Жасмин и Роза (джен)

Глава 17.

Пока Морис силой разрывал пространство над выжженной травой Братства, Вилли переживал самый жуткий кошмар в своей жизни.

Пространственный переход сквозь демонический портал напоминал падение в мясорубку. Его швыряло из стороны в сторону, грубые когти демона-ищейки намертво въелись в плечо, а тяжелые антимагические цепи, обвившие тело, жгли кожу жидким огнем. Эти оковы полностью блокировали светлую магию Владыки Рая — Вилли чувствовал, как внутри него искрами гаснет собственная сила, оставляя после себя лишь звенящую, беспомощную пустоту.

Портал с хлопком закрылся, и Вилли грубо швырнули на каменный, покрытый копотью пол.

Он очутился в мрачной цитадели Преисподней. Вокруг высились иссиня-черные обсидиановые колонны, воздух был настолько плотным и горячим от паров серы, что каждый вдох давался с трудом и обжигал легкие.

— Живой, ублюдок небесный? — над ним вырос огромный рогатый демон, тот самый, что командовал нападением в подвале. На его морде расплылась мерзкая, торжествующая ухмылка. — Смотрите-ка, лорд Астарот! Девчонка не соврала. Мы вытащили сопляка прямо из-под носа у этих святош!

Вилли, превозмогая жгучую боль во всем теле и тошноту после прыжка, приподнялся на локтях. Его светлые волосы были испачканы в саже, а одежда порвана. Напротив него, на массивном троне из черепов и костей, сидел высший демон — лорд Астарот. Его багровые глаза хищно сузились, изучая пленника.

— Сын Владыки… — медленно, со смаком протянул Астарот, и от его низкого голоса задрожали стены. — Какая удача. Твой папаша мнит себя хозяином мироздания. Интересно, во сколько он оценит жизнь своего единственного наследника? Тысяча высших душ? Снятие барьеров с восточных границ Рая? Или он сразу отдаст нам Ключи от Бездны?

— Он… он ничего вам не отдаст! — закричал Вилли, хотя его голос сорвался от страха. Он изо всех сил старался казаться храбрым, но колени предательски дрожали. — Он сотрет вас в порошок! Вы все сдохнете, как только ангелы придут сюда!

Дыхание перехватило, когда Астарот стремительно поднялся с трона и в один шаг оказался рядом. Тяжелый кованый сапог лорда опустился прямо на грудь Вилли, вдавливая его в камни и заставляя хрипеть от нехватки воздуха.

— Ангелы? — расхохотался Астарот, увеличивая давление. — Твой трусливый отец сначала потратит неделю на советы и переговоры. Он побоится сделать лишний шаг, чтобы мы не прислали ему твою голову в золотой шкатулке. Ты здесь один, мальчик. Никто не придет.

Вилли зажмурился от боли. В этот момент перед его глазами отчетливо встало лицо Мориса — бледное, испуганное, с каплями крови на виске, когда его вырубили в подвале. Сердце сжалось от жестокой вины. Из-за него, из-за его проклятой крови пострадало Братство. Пострадал Морис.

«Только бы он был жив… Только бы графёныш уцелел», — отчаянно молился про себя Вилли, пока демоны утаскивали его дальше по коридору к самым глубоким, темным одиночным камерам цитадели. Блондин даже представить не мог, что в эту самую секунду Морис, которого он так отчаянно пытался защитить, уже шагнул в портал с одной единственной целью — пустить всю эту Преисподнюю на кровавый лед.

Время в обители смертных течёт линейно, но на Небесах и в Преисподней оно измеряется масштабами вечности, за кулисами которой скрываются трусость, бюрократия и холодный политический расчёт.

Прошло долгих шесть месяцев с того рокового дня, как демоны совершили дерзкий налёт на обитель Юных Богов. Полгода — огромный срок, за который успели залечить раны, отстроить разрушенные стены и полностью восстановить Братство до его прежнего, благополучного состояния.

Жизнь в Братстве вернулась в своё привычное, мирное русло, словно и не было того кровавого кошмара. Защитные барьеры укрепили втрое, вековые колонны вновь засияли первозданной белизной, а новые и старые ученики снова послушно ходили на уроки, зубрили священные тексты под строгим надзором кураторов и профессора Клоудеда. О похищении сына Владыки Рая и о внезапном исчезновении юного графа Кардена старались не говорить вслух. По приказу сверху эту историю тщательно замяли, объявив «временным инцидентом», чтобы не сеять панику среди высшей аристократии Небес. Единственное, что напоминало о трагедии — пустующая комната, в которой когда-то жили два неразлучных друга.

Все эти полгода Владыка Рая, великий и неприкасаемый правитель Небес, проявлял поразительное, леденящее душу равнодушие. Он не бросился на спасение своего единственного сына в первый же день. И не бросился через месяц. Вместо этого правитель Рая погряз в бесконечных заседаниях Высшего Совета, взвешивании рисков, изучении дипломатических нот, которые присылал лорд Астарот, и бесконечных дебатах о том, не станет ли прямая военная интервенция в Преисподнюю триггером для Великой Войны Судного Дня. Политика для него оказалась важнее отцовских чувств. Владыка Рая слишком дорожил своим троном и стабильностью системы, чтобы действовать импульсивно. Только сейчас, спустя шесть месяцев, под давлением верных генералов и явной угрозы потери авторитета, маховик небесной военной машины неохотно пришёл в движение, и Владыка наконец решился объявить о подготовке карательного похода.

Но они уже безнадёжно опоздали.

Пока ангелы сверяли карты и спорили о тактике, Морис Карден вёл свою собственную, невидимую и жестокую войну. Все эти полгода он официально числился пропавшим без вести. Братство активно искало его первые недели, полагая, что испуганный граф скрывается где-то в лесах или вернулся в родовое поместье. Но Морис искусно путал следы. Используя древние скрывающие заклинания из фамильного гримуара Карденов, он заставлял свою магию казаться мёртвой для поисковых артефактов Небес.

Он скрывался в пограничных землях между Раем и Преисподней — в серых, Богом забытых ущельях, где барьеры истончались, а воздух пах грозой и пеплом. Изнеженный, капризный мальчик, который когда-то не мог уснуть без шелковых простыней и требовал, чтобы друг причёсывал его растрёпанные волосы, окончательно перестал существовать.

За полгода Морис изменился до неузнаваемости. Его лицо похудело, аристократическая бледность сменилась суровой, болезненной серостью, а под глазами залегли глубокие тени от хронической бессонницы. Длинные каштановые волосы больше никто бережно не распутывал — Морис сам грубо перехватывал их тёмной кожаной лентой, чтобы они не мешали в бою. Руки, прежде не знавшие тяжелого труда, покрылись мозолями от эфеса серебряного стилета и шрамами от частых ожогов агрессивной, ледяной магии.

Каждую ночь, укрываясь в холодных пещерах, он зажигал огарок свечи, смотрел на обломок того самого гребня Вилли и подпитывал свою ненависть. Гнев стал его единственным топливом, не позволяющим сойти с ума или упасть от истощения.

Морис не сидел сложа руки. Он совершал дерзкие, молниеносные вылазки на аванпосты мелких демонов. Он действовал как призрак: приходил из ниоткуда, сковывал лагеря врагов вечной мерзлотой и безжалостно пытал пленных бесов, выбивая из них крупицы информации о цитадели лорда Астарота. Кровь демонов въелась ему под ногти, а его магия льда, подкреплённая тёмными страницами гримуара, эволюционировала во что-то жуткое и смертоносное. Лед Мориса больше не был прозрачным — он стал антрацитово-чёрным, способным высасывать тепло и жизнь из любого живого существа. Мелкие твари Преисподней уже начали шептаться между собой о «Ледяном Жнеце», который оставляет после себя лишь замёрзшие, рассыпающиеся в пыль трупы на границе миров.

Спустя шесть месяцев Морис наконец получил то, ради чего рисковал жизнью. Один из умирающих офицеров Астарота под пытками сдал ему полную планировку подземных тюрем цитадели и подтвердил: Вилли всё ещё жив, его держат в самых глубоких казематах, скованного антимагическими цепями, чтобы сломить его дух перед финальным выкупом.

В тот же день, когда Владыка Рая напыщенно трубил в трубы, собирая армию сияющих ангелов на главной площади, Морис Карден, одинокий, истощённый, но смертельно опасный, стоял на краю обрыва перед гигантскими черными вратами Преисподней. В его глазах не было страха. Шесть месяцев одиночества и ярости сделали его сердце холоднее любого ледника.

— Полгода… — прохрипел Морис, сжимая рукоять стилета так, что побелели костяшки пальцев. — Ты заставил его ждать полгода, «любящий отец». Но ничего. Я уже здесь.

Вокруг Мориса закружился вихрь черных ледяных игл, воздух вокруг него затрещал от колоссальной концентрации магии. Он сделал шаг вперёд, готовый в одиночку штурмовать цитадель Астарота и устроить там персональный ледниковый период.

Пока Морис силой разрывал ткань пространства на границе миров, в самом сердце Преисподней, в зловещей обсидиановой цитадели лорда Астарота, многомесячный, чётко отлаженный механизм дал непредвиденный и фатальный сбой.

Все эти долгие, мучительные шесть месяцев демоны не оставляли попыток сломить волю Вилли. Его держали на грани истощения, лишали сна и подвергали изощрённым допросам, пытаясь выведать секреты оборонительных барьеров Рая. Но они фатально недооценили этого парня. Несмотря на жгучую, непрекращающуюся боль от антимагических цепей, въевшихся в плоть, и удушливую сырость одиночной камеры, Вилли не потерял рассудок. В абсолютной темноте, под аккомпанемент капающей с потолка ядовитой жижи, он вёл свой собственный, мысленный подсчёт времени. Он детально, до секунды запоминал график смены караула, тяжёлую поступь надзирателей и, главное, их слабости.

Вектор судьбы повернулся к нему лицом, когда один из надзирателей — огромный, покрытый чешуёй демон-садист — напился до беспамятства демонического пойла. Опьянев от собственной безнаказанности, он зашёл в камеру, забыв запереть внутренний засов магической решётки. Тварь подошла слишком близко, намереваясь в очередной раз поиздеваться над пленником.

Это был его единственный шанс. Смертельный, отчаянный, но единственный.

Собрав все оставшиеся силы, накопленные за полгода безмолвного упрямства, Вилли совершил резкий, взрывной рывок. Тяжёлыми цепями на своих запястьях он перехватил горло ошеломлённого демона. Монстр захрипел, попытался вырваться, но Вилли держал намертво, стискивая зубы до крошева. Когда обмякшее тело тюремщика рухнуло на камни, Вилли судорожно выхватил из-за его пояса связку ключей. Сорвав с себя ранящие, обжигающие кожу оковы, он почувствовал, как внутри него — диким, неудержимым цунами — вспыхнула светлая магия Владыки Рая, которая копилась в его венах все эти месяцы.

Он бежал сквозь темноту, как живое пламя. Пробиваясь сквозь ошарашенные посты охраны, используя каждую крупицу своей силы и чудом уцелевшие в суматохе портальные камни цитадели, Вилли совершил невозможное — он вырвался из Преисподней.

Два друга, разделённые пространством и временем, разминулись всего на какую-то долю секунды. Ведомые одной и той же безумной, жертвенной любовью, они двигались абсолютно разными путями, не подозревая о действиях друг друга.

В этот самый миг Морис ворвался в замок Астарота как ледяной ураган смерти. Направленный, сокрушительный поток чёрного льда снёс массивные кованые ворота нижних ярусов, разнеся их на тысячи осколков. Морис двигался по коридорам цитадели словно безжалостный, безмолвный жнец. Он больше не был тем испуганным мальчиком. Его магия, подпитанная страницами древнего гримуара Карденов, превращала всё живое в ледяной прах: демоны, пытавшиеся преградить ему путь, за секунды покрывались темной коркой инея и рассыпались от малейшего прикосновения . Его серебряный стилет разил без промаха, окрашивая обсидиановые стены чёрной кровью врагов.

Морис шёл напролом, ведомый лишь одной мыслью — успеть. Он ворвался в ту самую глубокую, удушливую одиночную камеру, координаты которой выбил под пытками из офицера. С грохотом выбив железную дверь, готовый лично разорвать лорда Астарота на куски, он закричал в пустоту, а вокруг его пальцев бешено закружился смертоносный вихрь из тысяч ледяных игл :

— Вилли! Я здесь! Вилли!

Но ответом ему была лишь звенящая, издевательская тишина.

Камера была пуста. На полу валялись лишь разорванные, покрытые гарью и свежей кровью антимагические цепи, а у стены лежал труп задохнувшегося демона-надзирателя. Морис замер, тяжело, рвано дыша. Сердце пропустило удар, а затем рухнуло куда-то вниз. В его воспалённом мозгу пронеслась страшная мысль: его обманули? Или Вилли перевели в другое место, чтобы казнить? Юный граф судорожно сжал кулак, и от его бессильной, безумной ярости весь каземат сверху донизу мгновенно покрылся толстой, непробиваемой коркой чёрного льда. Он опоздал. Проклятые полгода ожидания со стороны Рая отняли у него друга.

А в это же самое время, далеко наверху, на Небесах, у ворот полностью восстановленного, сияющего первозданной чистотой Братства Юных Богов, со страшным треском материализовалась яркая вспышка света.

На белоснежные мраморные плиты парадного двора, тяжело дыша и кашляя от серного дыма, упал измождённый блондин. Его одежда была разорвана в клочья, на запястьях и шее чернели глубокие, страшные ожоги от цепей, но янтарные глаза горели живым, упрямым огнём. Он дошёл. Он выжил.

— Смотрите! О боги, это же Вилли! Сын Владыки вернулся! — раздались оглушительные, панические крики стражников.

В ту же секунду весь лагерь Братства пришёл в неистовое движение. Ученики толпами высыпали из окон, старейшины наперерез бросились к раненому парню, а весть о чудесном, самостоятельном спасении наследника престола за считанные секунды долетела до самого Владыки Рая. Вилли наконец-то был дома, в абсолютной безопасности, окружённый лучшими небесными лекарями.

Но как только к нему подбежал побелевший от шока профессор Клоудед, Вилли, наплевав на свои раны, судорожно вцепился пальцами в его тяжёлую мантию. По его грязным, испачканным в саже щекам покатились горькие слёзы, а голос сорвался на крик:

— Где Морис?! Ответьте мне, ради всего святого! Скажите, что с графом Карденом всё в порядке! Он в безопасности?!

Старейшины и профессор лишь растерянно, виновато переглянулись, не зная, что ответить. Никто из них не имел ни малейшего понятия, что прямо сейчас Морис Карден — полностью изменившийся, холодный и смертельно опасный Ледяной Жнец — стоит посреди пустой, обледеневшей камеры в самом сердце ада, готовый залить всю Преисподнюю кровью ради друга, который уже находится на Небесах.