Приглашение (гет)

Утро принесло с собой запахи свежемолотого кофе и корицы. Регулус распахнул глаза, когда вспомнил, что вчера не давало ему покоя. Мысль оформилась только сейчас: а где он был всё это время? Почему в её воспоминаниях на площади Гриммо нет Регулуса Арктуруса Блэка? Почему именно Кричер, а не он, рассказал им о том, что произошло в пещере? Подозревая, что предатели долго не живут и очень скоро он погибнет от лёгкой руки Тёмного Лорда, юноша крикнул в пустоту: «Гимки!». Домовик появился мгновенно, весь заляпанный мукой.

— А где Гермиона?

— Юная мисс на кухне, будет завтракать. Вам принести пирог в комнату?

— Нет, я хочу спуститься, — с этими словами он откинул одеяло и ахнул. Одна штанина задралась и под ней он увидел окровавленные бинты, обмотавшие всю ногу до колена. — Что это?

— Гимки точно не знает, но юная мисс и старый Кричер говорили, что это раны от мертвяков. Такие долго не заживают. Юная мисс сама меняет хозяину повязки, — и домовик ткнул на тумбочку, где были флаконы с мазью и рулоны бинтов.

Проклятье, вот что она имела ввиду под новым лечением. Пошевелив ногой, Регулус почувствовал лёгкое жжение. Скорее всего девушка добавила в мазь Настойку растопырника, поэтому он не чувствовал боль раньше. Приведя себя в порядок с помощью Очищающих чар, он спустился на кухню.

— О, ты проснулся, — Гермиона сидела на высоком стуле и болтала ногой. На стойке перед ней стояли тарелка с надкусанным куском пирога и чашка ароматного кофе. — Присоединяйся, Гимки такую вкусную шарлотку испёк, совсем как мама в детстве.

— Гимки, подай мне завтрак, — Регулус забрался на стул под неодобрительный взгляд напротив. Точно, он совсем забыл, как девушка относилась к труду домовиков и его повелительный тон ей явно не понравился. — Извини, я привыкну. Но сейчас меня больше волнует, что с моими ногами.

— Не только с ногами. Ты ещё спину и руки не видел. Повезло, что такую симпатичную мордашку не задело, — от её слов Регулус чуть не подавился пирогом. — Будем попробовать другие варианты мази. Просто нужна твоя реакция на болевые ощущения, а пока ты был без сознания, я не могла это проверить. Не переживай, они залечатся, просто раны от тёмной магии делают это медленно. Главное тут — подобрать верный уход.

— Хорошо. Ты использовала Настойку растопырника? — увидев вопрос в её взгляде, пояснил. — Я чувствую, что раны зудят, скорее всего они должны болеть, но этого нет, только лёгкое жжение.

Они продолжили обсуждать действия ингредиентов для мази, но Регулус вспомнил свой главный вопрос:

— Гермиона.

— М?

— Ты вчера многое мне показала, но я не увидел воспоминаний обо мне. Что произошло, где я был все эти годы?

— А, ну тут всё просто — 31 августа 1979 года ты умер.

Вот теперь Регулус не сдержался и всё же поперхнулся кофе. Веер брызг оросил поверхность стойки. Гимки подбежал к задыхающемуся юноше и стал хлопать того по спине. Когда приступ прошёл, Регулус перевёл слезящиеся глаза на девушку и сипло спросил:

— Я всё-таки умер? Мы что, в лимбе⁽¹⁾?

— Нет, ты жив, я же вчера тебе говорила, — она посмотрела на него почти с жалостью. — Ты умер для магического мира. Твоя семья будет считать, что ты провинился и тебя убил Волдеморт, кто-то будет думать, что ты погиб на задании. Всё, как ты и хотел, разве нет?

— Зачем ты меня спасла?

— Я и сама не знаю точного ответа. Я же обещала, что после проб на мазь расскажу. Доел? — она встала со стула. — Поднимайся обратно в комнату, будем тестировать образцы.

— Делать что?

— Проехали, это маггловский термин. Говорю, пошли мази пробовать.

Он кивнул. Но не двинулся с места, смотрел на неё. Она ждала. Наконец он встал.

Спустя два часа, шестнадцать проб и три охлаждающих ванночки они нашли идеальный состав — он не жёг кожу, не начинал кровотечение, а почти сразу покрыл глубокие царапины тонкой коркой заживления. После снятия бинтов им пришлось вернуться на кухню — от увиденного Регулуса стошнило на постель только что съеденным завтраком. И пока Гимки менял бельё и убирался в комнате, Гермиона переносила флаконы с заготовками вниз.

Пока она смешивала ингредиенты, он смотрел на её руки. Быстрые. Точные. Она знала, что делает. И делала это для него. Когда она обернулась и сказала «Попробуем ещё раз», он кивнул. И подставил руку.

Сейчас кухня была в хаосе — на стойке громоздились флаконы зелий, лежали порошки и ингредиенты, в центре булькал котел, в котором готовилась порция подошедшей мази. А пол был усеян ощипанными стебельками трав, использованными бинтами и медными тазами для ванночек. Гермиона с гордостью осмотрела итог их трудов и отряхнула руки.

— Отлично сработались, мистер Блэк. Теперь можешь и поесть. Сейчас я всё уберу. Эванеско! — она взмахом палочки уничтожила мусор, а всё полезное отлевитировала на полки. — Гимки, покорми его, пожалуйста.

— Спасибо. Теперь ты расскажешь мне, что произошло дальше?

— Пока не доешь, нет. Боюсь, ты снова подавишься.

Давно Регулус так быстро не ел. Хоть девушка и просила его не торопиться, но её фраза разожгла в нём ещё большее любопытство. С видом победителя он отодвинул тарелку.

— Я готов.

— Какой же всё-таки мальчишка, — Гермиона фыркнула, смотря на его светящееся лицо. — Начну, пожалуй, с самого приятного — Снейп жив, мы спасли его, переместившись во времени.

Видя, как его лицо буквально вытягивалось по мере её рассказа, девушка жалела, что под рукой нет колдокамеры — такой кадр пропадал. Закончив говорить про Снейпа, она перешла к находке дневника. Чтобы Регулус мог понять её, Гермиона наколдовала напротив мыслеобраз в виде записки с приглашением прочесть. Блэк внимательно изучал текст, что-то просчитывал в уме — она видела, как он качал в такт своим размышлениям

— Что значит «Посвящается тебе, Миона»?

— Надо же, а я сначала не догадалась. Как ты быстро расшифровал. Хотя, да, ты же автор этой записи. Миона — моё ласковое прозвище для близких. Теперь ты знаешь, какую зацепку оставить, чтобы меня заинтересовать. Но в тот момент я не поняла, для кого это послание. Тогда мне было любопытно узнать, чем жил и о чём думал юный Пожиратель смерти. Юноша, который совершил подвиг, достойный гриффиндорца. Храбро и безрассудно, — она улыбнулась, заметив, как покраснели его уши. — Я до сих пор не понимаю, что за магия в дневнике — никаких следов я не нашла.

Девушка развела руками. Регулус был уверен, что она использовала все возможные поисковые чары. И если Гермиона ничего нашла, то он точно не смог бы придумать такое заклинание.

— Ты помнишь сон, в котором видел меня? Я тоже видела тебя. Видела как Снейп похвалил тебя за круглые сферы в легилименции, видела как ты получал Метку, — на этих словах они оба вздрогнули. — Видела, как на день рождения Люциус подарил в саду тебе этот кулон, — девушка протянула раскрытую ладонь с кулоном со змейкой.

Регулус забрал медальон с её руки. Бережно провёл по извилистому рельефу. Затем нажал на защёлку и открыл.

— Ты видела, что внутри?

— Нет, это же твоё.

Он развернул к ней кулон, внутри которого была семейная фотография. Мать, отец, Сириус и маленький Регулус. Брат ещё не поступил в Хогвартс, не стал гриффиндорцем. Не было ссор и скандалов с хлопающими дверями и плачем матери. Они ещё были счастливой семьёй. Гермиона почувствовала как изменилось настроение. Он посмотрел на неё. Впервые — не как на спасительницу. Как на человека.

— Я нашла его в пещере в моём времени. Кулон пролежал в воде двадцать лет. Подумала, что для тебя может быть важным.

— Спасибо. Большое спасибо, правда.

— Не за что, рада была помочь, — она затихла. Хотя Гермиона ещё не объяснила всё до конца, но знала, что он благодарил не только за кулон.

Регулус нарушил молчание первым:

— Ты видела всё это во снах?

— Да. Как начала читать дневник, сны сразу стали очень подробными, живыми. Мне такое никогда не снилось. И это было только про тебя. В какой-то момент я стала бояться дневника, думала, что он твой хоркрукс.

— Я бы никогда не сделал подобное.

— Знаю. Теперь знаю. Но сны меня пугали. Я начала изучать ментальные науки, за это тебе спасибо, — она отвесила ему шутливый поклон. — Неплохо справлялась, не считая некоторых моментов, но не будем о грустном. Прочитала все записи до двадцать девятого августа. Я узнала о тебе всё — твои страхи, твою боль, твою силу.

— А потом? Я помню, на чём закончился дневник. Вину Гарри за Северуса я могу понять, но твоя вина в чём? Почему, Гермиона?

— Я сама не знаю почему, — то, как он произнёс её имя. У девушки перехватило дыхание. — Дневник на этом не закончился. Да, ты дописал новые строки. С их помощью я перевела послание в записке. Посвящение мне. Затем мне приснился сон о… твоей смерти. Я видела себя на берегу сквозь воду твоими глазами. Это парадокс времени, у меня нет объяснений почему. Я только знаю, что должна. Не знаю кому. Но должна, — последние слова она говорила тихо, почти шёпотом.

Он долго смотрел на неё. Потом спросил:

— Значит, ты тоже не знаешь, зачем ты здесь.

— Не знаю.

— Будем узнавать вместе.

Часы в гостиной пробили двенадцать раз.

1) limbus — рубеж, край, граница. Промежуточное состояние или место пребывания душ, которые не попали в рай, но не заслужили чистилища или вечных мук в аду (лат.)

Вернуться к тексту