Интуиция (джен)

— Я... эм... ожидала побольше улиц и поменьше природы, — неуверенно сказала я.

Я протащила мамин велосипед через проход, пока Рут касалась меня, и увидела нечто похожее на небольшой лагерь. Кто-то расчистил подлесок на сто футов (30 м) во все стороны. Здесь стояли старая газонокосилка, канистры с бензином и складные стулья, а в земле была выкопана яма для костра. На деревьях висели мешки из зелёной парусины. Ещё имелись тяжёлый на вид сундук и зелёный пластиковый сарайчик, который, похоже, собирали из отдельных частей.

Рут протащила следом свой велосипед и сказала:

— Когда папа впервые сюда пришёл, его чуть не укусила гремучая змея: трава была такая высокая. Поэтому я время от времени её кошу. Пользуюсь покупным средством от змей и кондиционером для белья, чтобы отпугивать животных. Почему-то они ненавидят запах кондиционера.

Она некоторое время изучала землю, а потом наконец облегчённо вздохнула. Похоже, искала следы, чтобы понять, кто мог здесь побывать. Рут предупредила меня не брать еду. Потому что не хотела привлекать сюда хищников?

— А как мы поедем на велосипедах в школу? — спросила я.

Казалось, через такой густой подлесок я даже велосипед не протащу.

— Не поедем, — ответила она. — У меня есть другие места, где можно ехать на велосипеде, но не здесь. Они нужны были, чтобы добраться сюда и объяснить, как ты потом вернёшься домой.

Она подошла к сундуку. Я опустила подножку велосипеда и последовала за ней.

Похоже, сундук утяжелили кирпичами — наверное, в надежде, что проходящий мимо медведь не сможет просто его опрокинуть. Внутри лежали охотничья винтовка, пистолет и много боеприпасов. Рут умело зарядила пистолет и винтовку, затем закинула винтовку на плечо. Было видно: она знает, что делает.

— Что происходит? — спросила я.

— Иногда здесь встречаются рыси, чёрные медведи и пумы, — ответила она. — А в заливе полно китов. Поразительно, сколько их бывает, если люди сотнями лет не убивают их ради жира. Как-нибудь покажу.

Значит, оружие для защиты. Этот мир она считает лёгким или средней сложности?

— Хищники попадаются не так часто, — сказала она, посмотрев на меня. — Но людей они не боятся, в отличие от наших. Я годами охочусь здесь с папой и видела пуму всего один раз, а чёрных медведей — два. Рыси встречаются немного чаще. Правда, главная проблема с пумами — не когда их видишь, а когда не видишь.

Закрыв сундук, сделанный из какого-то особо прочного пластика, она жестом велела мне взять рюкзак.

Затем подошла к зарослям у края лагеря, ухватилась за них и подняла. Отвела всю конструкцию в сторону и поставила рядом.

По ту сторону кто-то вырубил ступени в склоне холма, на котором мы находились, и расчистил подлесок. Ступеньками служили уложенные сверху старые доски.

— Зачем здесь маскировочное укрытие? — спросила я.

— Мы ни разу не видели индейцев, — ответила она. — Но вдруг ошибаемся?

— А ступени не выдадут?

Она пожала плечами и задвинула за собой укрытие.

— Смотри под ноги. Для змей слишком холодно, но иногда попадаются злобные еноты, и неизвестно, какие у них болезни. А, и кусты я кое-где давно не подрезала. Береги шнурок от бейджа.

Она была права: ветки уже выпирали на проложенную её отцом тропу, и я спрятала бейдж со шнурком под куртку. Здесь было прохладнее, чем дома. Из-за изменения климата или потому, что нет асфальта, отражающего тепло обратно в воздух? Рут попросила взять куртку потеплее, чем казалось необходимым.

Она шла за мной и тащила красную канистру с бензином. Здесь у неё транспорт?

Когда мы вышли из кустов на звериную тропу, я уставилась перед собой.

Что-то стояло под брезентом. Рут подала знак, и я помогла стянуть покрытие. Это оказался старый потрёпанный квадроцикл. Как они вообще спустили его с холма?

— Папа нашёл ещё несколько истончений, ведущих обратно в Залив, — сказала она. — Просто это ближе всего к дому.

Я кивнула.

Другой конец прохода находился в переулке за жилыми домами в паре кварталов от моего.

Она налила бензин в бак, и я заметила: двигатель и шины выглядят гораздо лучше рамы.

— Папа купил его подержанным, ещё когда дела шли получше, — сказала она. — Он помогает передвигаться, а шум обычно пугает животных, так что с ними меньше проблем. Да и к чёрту ехать пять миль (8 км) на велосипеде, когда просто хочешь порыбачить.

— Значит, ты с детства ходила с папой на охоту и рыбалку?

— Ага. И ели то, что добывали, — ответила она и тоскливо улыбнулась. — Правда, мама не любила, когда мы убивали оленей: мясо занимает всё место в морозильнике в гараже. Да и природу она никогда особенно не любила.

Она протянула мне шлем.

— Поедем не очень быстро, но лучше надень его и защитные очки. Если бы ты носила обычные очки, эти достаточно большие, чтобы надеть сверху.

Шлем испортит мне причёску, но, наверное, поэтому она и велела принести расчёску. И вот ещё одна причина, почему у неё всегда с собой лак для волос.

— Ветки и всякое с тропы иногда летят в лицо, — сказала она. — Очки нужны, поверь.

Надев очки и шлем, я положила рюкзак на багажник сзади, и Рут закрепила ремнями оба рюкзака.

— Была в парках развлечений, где говорят не высовывать руки и ноги из вагончика? — спросила она. — Здесь это ещё важнее: если ветка проткнёт руку, неизвестно, как далеко окажется ближайшее истончение.

Я осторожно убрала руки внутрь габаритов квадроцикла, пока она надевала перчатки.

Через мгновение мы уже неслись по тропе со скоростью, казавшейся мне огромной. От неровностей тропы весь квадроцикл трясся, а Рут, похоже, водила как сумасшедшая.

Но она ухмылялась, и я поняла, что тоже улыбаюсь. Было что-то странно освобождающее в возможности нестись как угорелой там, где некому сказать «нельзя».

Даже когда я чувствовала, как ветки и камни бьют в куртку, меня это почти не беспокоило. В футболке и шортах мне бы такое не понравилось, но погода была достаточно холодной, чтобы Рут, наверное, об этом не волновалась.

Она крикнула мне:

— Если бы поехали действительно быстро, я заставила бы тебя надеть защиту груди. Не захочешь, чтобы камни били в грудь на скорости пятьдесят миль в час (80 км/ч). Приятного мало.

Наверное, хороший способ привлечь к родителям внимание службы защиты детей, если кто-нибудь увидит синяки на физкультуре. Это если не сломаешь ребро. Ещё хуже оказаться за рулём и потерять управление. Мне казалось, перевернуться на квадроцикле в таком месте — без возможности позвать на помощь, даже воспользоваться мобильником, среди зверей, не боящихся людей, — не самое безопасное занятие на свете.

Я пригнулась, когда по мне заскребли низкие ветви. Будь бейдж всё ещё снаружи, я почти наверняка его потеряла бы.

Ехали мы, должно быть, не быстрее пятнадцати миль в час (24 км/ч), но тропа петляла, а ветки торчали повсюду. Я понимала, почему её отец не срезал всё: расчистить многомильную тропу было бы геркулесовым трудом. Но если снова поеду этим путём, понадобится куртка получше. Может, с кевларом.

Когда мы наконец остановились, то выехали из-под деревьев на большое открытое пространство. Почти в миле (1,6 км) виднелись олени, подозрительно смотревшие на нас. Видимо, мы были недостаточно близко, чтобы они сочли нас опасностью. Не верилось, что их так много.

Рут посмотрела на меня и поморщилась.

— Эм... придётся показать тебе, как не подставлять подбородок. Ты что, лицом собрала все деревья по дороге?

— Что?

Она достала маленькое зеркало и поднесла ко мне.

На лице были царапины, доходившие лишь до носа. Неглубокие, но вблизи заметные — например, в первый день школы.

Из багажника квадроцикла она достала маленькую косметичку.

— Сначала дезинфицируем, — сказала она. — Не хватало ещё гниющей кожи из-за енота, который нагадил на ветку.

— Верно.

От того, чем она обрабатывала мне лицо, щипало, но я молчала.

— Потом покрою царапины жидким пластырем, а сверху консилером. Кажется, ни один порез не рассёк кожу, так что, может, я перестраховываюсь. Но появишься с такой расцарапанной нижней половиной лица — люди решат, что ты кейп.

— Что?

— Ну, большинство кейпов носит маски на половину лица, если не закрывает его целиком. Допустим, подерёшься с Луном, пол-лица обгорит, а под огнеупорным костюмом останется гладкая кожа... ну...

— Понятно, — сказала я.

Она потратила на это пять минут. Я гадала, как мне потом поддерживать этот макияж в порядке. Сколько держится консилер? В косметике я совершенно не разбиралась, а Рут действовала быстро и уверенно.

— С тобой такое часто бывает?

— Чаще, чем хочется признавать, — ответила она. — У некоторых истончений прячу наборы от змеиных укусов. Но добыть противоядие будет трудно, если змея относится к вымершему виду. Пытаюсь придумать костюм, который защитит как можно лучше и не замедлит меня. Там есть существа, которым лучше не попадаться в лапы. Решения кое-какие существуют, но все требуют денег.

Она осмотрела меня и решила, что вид приемлемый.

Ещё через мгновение мы проскользнули через какой-то портал.

Я остановилась: мы вышли в нечто похожее на кладовку для уборочного инвентаря. Было тесновато, а Рут прислушивалась у двери.

— Отчасти поэтому я обычно не хожу этим путём: легко попасться.

Через мгновение она открыла дверь. Неужели сумела раздобыть ключ, чтобы вернуться? Или поблизости есть истончение, ведущее в похожее, но более общедоступное место?

Мы вышли в коридор.

— Поэтому в том числе и пришлось вставать на полтора часа раньше, — сказала она. — Здесь самая тихая часть школы, а через час народу будет полно.

Я кивнула.

Она провела меня вниз по лестнице в главный коридор и показала, где приёмная.

— Сегодня у меня вечерняя работа, — сказала я. — Меня отвезёт папин знакомый. Может, завтра повторим.

Она кивнула.

— Может, у нас будут общие уроки, — сказала она. — Было бы здорово.

— Да, — ответила я. — Надеюсь.

После всего, что мы вместе пережили, такое прощание казалось каким-то жалким, но что ещё можно было сказать? Я уже обещала никому не рассказывать, и Рут поверила. Часть меня думала об опасности, которую истончения могут представлять для города. Но если это всемирное явление, а не просто следствие семейной способности, оно не может быть таким опасным. Иначе мы бы об этом слышали.

Может, некоторые случаи пятьдесят три на самом деле выходцы из других миров. Вовсе не паралюди, а совсем другие виды. Правда, татуировок это не объясняет, если только за кулисами не действует организация людей вроде Рут.

Если способность действительно наследственная, то, в зависимости от того, когда родился первый её носитель, людей с такими силами может быть много. За пятьсот лет, если в каждом поколении выживает вдвое больше детей, чем в предыдущем, получится около тридцати двух миллионов обладателей таких способностей. Правда, если в других мирах они гибнут так часто, как кажется, возможно, Рут — последняя.

Диапазон от одного человека до тридцати двух миллионов полезным не назовёшь.

И всё же я представляла, как они наживают богатства, просто разграбляя мёртвые миры. Предприятия должны сообщать о покупках за наличные свыше десяти тысяч долларов — для борьбы с контрабандой наркотиков или чего-то такого. Но до двадцати-тридцати лет назад этого закона не было. До появления Сына наркоторговцы покупали особняки за наличные. У организации, просуществовавшей хотя бы пару столетий, могут быть настоящие деньги. А это настоящая власть.

Они могли бы дёргать за ниточки из-за кулис — иллюминаты, масоны.

Занятная фантазия, но доказать их существование без хотя бы крошечного свидетельства невозможно.

— Мисс Эберт, — сказала улыбавшаяся Агнес. — По большинству предметов ты хорошо справилась. Мы составили расписание.

Выбрать дополнительные предметы мне не дали, но я понимала, что в Аркадию очередь. Наверное, меня записали на те занятия, где нашлись места. В следующем году будет больше шансов выбрать интересное.

Уроки здесь были короче, чем в Уинслоу: пятьдесят минут вместо полутора часов. И начинались на пятнадцать минут раньше. По большей части мне постарались подобрать предметы, похожие на прежние: математику по углублённой программе, английский, испанский и обществознание. Информатики не было, по крайней мере в этом семестре, но не так уж плохо. Подозреваю, из-за сокращённого учебного дня дополнительных предметов нам в любом случае доставалось меньше. На такую жертву я была готова.

В Уинслоу не преподавали ни севернокитайский, ни японский, хотя в Заливе они, пожалуй, полезнее испанского. В Аркадии преподавали, и в следующем году я, наверное, сменю язык. Конечно, в АПП с тем же успехом могут говорить на корейском, а не на японском. Как повезёт, но с чего-то надо начать.

К расписанию заботливо приложили карту школы, отметив мои кабинеты красной ручкой. Общего утреннего сбора с классным руководителем в Аркадии не было — наверное, чтобы при сокращённом дне оставалось больше времени на занятия.

Ориентироваться по карте было легко, и я добралась до первого урока — английского.

Оглядев кабинет, я увидела, что Рут здесь нет. На мгновение стало досадно, но нельзя ожидать, что все уроки будут общими. Наверное, я и не захотела бы. Подростковая дружба, судя по моим наблюдениям, неустойчива, и, если между нами станет напряжённо, хорошо иметь возможность отдохнуть друг от друга. В конце концов, о медведях и пумах на нашем «безопасном» маршруте я, наверное, предпочла бы узнать заранее.

Обычно я садилась ближе к задней стене: глупо оставлять кого-нибудь из мучительниц за спиной. Можно возразить, что умнее сесть у учителя: так больше шансов, что он заметит происходящее. Но учителям Уинслоу было плевать.

Здесь, может, лучше садиться впереди.

Я заняла место в первом ряду, ближе всего к двери. Здесь места закреплены? Если да, мне наверняка скажут.

Даже без закрепления люди обычно по привычке садятся на одно и то же место. Я пришла слишком рано, чтобы понять, какие свободны. Придётся действовать по обстоятельствам и решать проблемы по мере появления.

Ученики стали входить, и я заметила множество странных взглядов. Наверное, потому, что перевелась через неделю после начала семестра. Но возникло тревожное чувство: есть и другие причины. Косметика Рут не помогла так хорошо, как ей казалось?

Волосы примялись шлемом? Или на спине куртки, брошенной на спинку стула, повсюду ветки? Может, енотий помёт на плече?

Внезапно меня охватил ужас. А если все знают?

— Ты на моём месте, — раздался голос.

Я подняла голову. Надо мной нависла светловолосая девушка. Она выглядела сердитой.

Ужас усиливался. Во рту пересохло, ноги онемели, хотя я сидела. Руки дрожали, а часть меня хотела выбежать из кабинета и никогда не возвращаться.

Нет.

Я больше не собиралась убегать и позволять вытирать об себя ноги. К тому же сила подсказывала: этот страх неестественный. В Заливе был лишь один кейп, который ходил в Аркадию и обладал настоящим воздействием Властелина, как бы люди ни любили называть его иначе.

— Слава, — сказала я, стискивая зубы и сжимая кулаки, чтобы она не увидела, насколько мне страшно. — Если не перестанешь применять ко мне силу, я подам жалобу в СКП. Разве воздействовать как Властелин на несовершеннолетних в школе не противозаконно?

— Я не Властелин, — ответила она, но я чувствовала, как ужас отступает.

— Ну, давай это обсудим, — сказала я.