Не их история (гет)

Они простояли так у порога несколько долгих минут, словно боялись первыми разорвать это хрупкое молчание и разрушить наваждение. Харучиё всё ещё сжимал её плечи так крепко, будто проверял, настоящая ли она, и только когда Реико тихо выдохнула ему в грудь, он чуть отстранился, заглядывая ей в лицо.

— Ты постриглась, — негромко заметил он, проводя кончиками пальцев по тёмным прядям у её щеки. В тускло-голубых глазах больше не было прежнего холода — только живая, почти болезненная нежность, которую он так долго прятал от самого себя.

— Решила, что пора что-то менять, — мягко улыбнулась Реико, накрывая его ладонь своей. — Пойдём на кухню, Хару. Кофе стынет, да и нам о многом нужно поговорить.

Они устроились за небольшим деревянным столом у окна. За стеклом медленно спускались синие горные сумерки, а в комнате горела только одна тёплая настольная лампа, отбрасывая мягкие блики на стены.

Харучиё обхватил горячую кружку обеими ладонями, но пить не спешил — не сводил с неё пристального, изучающего взгляда.

— Почему два года, Реи? — глухо спросил он, нарушая тишину. — И почему уехала молча, даже не дав шанса всё объяснить? Я ведь тогда чуть с ума не сошёл, когда нашёл твой конверт на столе.

Реико опустила взгляд на свою кружку, на секунду собираясь с мыслями. Больше не было смысла прятаться за полуправдой.

— Потому что тогда мне казалось, что я лишняя везде, — честно и спокойно ответила она, поднимая на него глаза. — Перед самым отъездом я случайно встретила одну твою знакомую у торгового центра. Она сказала, что вы с братьями обо всём договорились, что Ран и Риндо просто сбагрили меня на тебя, а ты возишься со мной только из-за них. А потом ты сам начал от меня шарахаться, закрылся, перестал разговаривать... Я поверила ей, Хару. Подумала, что действительно стала для тебя обузой.

Челюсти Санзу сжались до хруста, а в глазах на мгновение вспыхнула знакомая звериная ярость — от мысли, какая именно дрянь посмела открыть рот и наговорить Реико этой чуши. Но он тут же заставил себя выдохнуть и сдержаться. Прошлое уже не изменить, и сейчас важнее было другое.

— Я отдалился не потому, что устал от тебя, — тихо, с непривычной хрипотцой произнёс Харучиё, подаваясь вперёд через стол. — А потому, что каждый раз, когда ты оказывалась рядом, у меня сносило крышу. Я привык быть цепным псом, Реи. Без чувств, без слабостей, без права на нормальную жизнь. А ты... Ты просто вошла в мой дом, сварила этот чёртов кофе и разрушила всё, чем я жил до тебя. Я испугался, что не смогу сдержаться и только сделаю тебе больнее, пока ты всё ещё любила своих братьев.

В комнате стало тихо. Было слышно только, как за окном шумит ветер в верхушках сосен.

Реико смотрела на него — на человека, которого весь Токио считал безжалостным психом, но который ради неё два года держался в стороне, не позволяя себе даже попытаться найти её. В груди разлилось спокойное, уверенное тепло.

— Я больше не люблю их так, как раньше, Хару, — твёрдо, глядя ему прямо в глаза, сказала она. — Это перегорело ещё там, в Сиэтле. Они навсегда останутся моей семьёй, моими братьями, но та боль ушла. А вот без тебя... Я поняла это, когда мне предложили остаться в Америке навсегда. У меня было всё: карьера, спокойный город, новая жизнь. Но каждый вечер я ловила себя на том, что скучаю только по одному человеку. По тебе.

Харучиё замер, словно не сразу поверив в услышанное. На его губах медленно появилась та самая кривая, чуть растерянная улыбка, которую не видел никто, кроме неё.

— Ты вернулась ради меня? — негромко переспросил он.

— Ради нас, — просто ответила Реико. — Кстати... Ты рассказал им тогда? Про моё письмо?

Санзу коротко кивнул, отводя взгляд к окну:

— Да. В тот же вечер. С одним условием — что они не полетят за тобой и не станут ломать тебе жизнь. И надо отдать им должное, слово они сдержали. Эти два года они жили только твоими короткими сообщениями и ждали, когда ты сама решишь вернуться.

Реико тихо выдохнула, чувствуя, как с плеч окончательно падает последний камень. Значит, больше не осталось никаких тайн. Никакой недосказанности, из-за которой приходилось бы прятать взгляд или притворяться.

Харучиё протянул руку через стол, осторожно переплетая свои пальцы с её пальцами, и тихо спросил:

— И какой у тебя теперь план, мелочь? Снова снимешь квартиру на другом конце города или на этот раз перестанешь от меня бегать?

Реико чуть сжала его ладонь в ответ и тепло улыбнулась:

— На ближайшие два дня — остаться здесь, в тишине, подальше от твоего Токио и моих братьев. А в понедельник... Если в твоей квартире всё ещё пустует та комната с видом на город, я бы с удовольствием вернулась. И да — в Токио мне уже предложили место старшего специалиста в крупной компании, так что на шее у тебя сидеть не собираюсь.

— Чёртова упрямица, — тихо рассмеялся Санзу, поднимаясь со стула и притягивая её к себе, чтобы мягко, почти невесомо коснуться её губ коротким, осторожным поцелуем. — Комната твоя. И вся квартира тоже. Только попробуй ещё раз уехать без предупреждения — найду на краю света.

— Не уеду, — прошептала Реико, улыбаясь ему в губы. — Обещаю.

Когда первый порыв нежности немного утих, в тишине кухни внезапно раздалось предательское урчание. Реико смущённо замерла, а Харучиё удивлённо приподнял бровь и криво усмехнулся:

— Дай угадаю. Ты с самого прилёта пила только кофе и даже не пообедала?

— У меня не было времени, я спешила сюда, — пробормотала девушка, чувствуя, как к щекам приливает тепло.

— Горе ты моё луковое, — покачал головой Санзу, направляясь к холодильнику. — Посмотрим, что тут оставили хозяева домика.

Выбор оказался скромным, но вполне пригодным: упаковка свежего рамена, пара яиц, немного овощей, сыр и зелень. В шкафчике нашлись специи и соевый соус.

— Не ресторан, конечно, но с голоду умереть не дам, — усмехнулся Харучиё, закатывая рукава тёмной рубашки. — Садись, я сам всё сделаю.

Реико устроилась за столом, с тихой, тёплой улыбкой наблюдая за тем, как человек, наводивший ужас на весь преступный мир Токио, сосредоточенно нарезает зелёный лук и следит за закипающим бульоном. В этом простом, уютном действии было столько домашнего покоя, что всё пережитое за последние два года окончательно отступило на второй план.

Через пятнадцать минут перед ними стояли две дымящиеся тарелки с ароматным раменом и горячие тосты с сыром. Они ужинали не спеша, перебрасываясь короткими, лёгкими фразами о всяких мелочах — о дождливом Сиэтле, о том, как изменился Токио за два года, и о том, что оба до сих пор терпеть не могут слишком сладкий кофе.

После ужина Реико быстро ополоснула тарелки, а когда вернулась в небольшую спальню, в домике уже царил мягкий полумрак. За окном шумел ночной ветер в соснах, и в комнате ощутимо посвежело.

Харучиё стоял у кровати в одних свободных домашних штанах, убирая телефон на тумбочку. Увидев Реико в дверях в длинной, явно великоватой ей футболке, он едва заметно усмехнулся.

— Всё-таки не избавилась от привычки спать в огромных футболках? — негромко спросил он.

— Так удобнее, — пожала плечами Реико, подходя ближе и чувствуя лёгкое, приятное волнение. — Ложись, Хару. Ты, наверное, вымотался за день.

Санзу откинул край тёплого одеяла и опустился на кровать, но вместо того чтобы отвернуться к стене, протянул руку к ней:

— Иди сюда, мелочь. Здесь холодно, замёрзнешь.

Реико на секунду замерла, а затем тихо выдохнула и скользнула под одеяло рядом с ним. Харучиё тут же притянул её к себе, позволяя ей устроить голову на своём плече, и бережно накрыл их обоих.

Рядом с ним было удивительно тепло и спокойно. Реико ощущала ровное, размеренное биение его сердца под своей ладонью и вдыхала знакомый, родной запах. Никаких кошмаров, никакого страха, никаких стен между ними.

— Спокойной ночи, Хару, — прошептала она, прикрывая глаза.

Харучиё осторожно поцеловал её в макушку, крепче прижимая к себе:

— Спокойной ночи, Реи. С возвращением домой.

Спустя несколько минут оба провалились в глубокий, безмятежный сон — впервые за долгое время по-настоящему счастливые.