Около десяти утра следующего дня Гарри, Рон и Гермиона вошли в холл «Отеля Ивуар» и сразу направились к знакомой уже Гарри потёртой стойке регистрации. Рон, как только они прошли через подготовленный министерством портал, объявил:
— Я хочу поговорить с Джинни.
— Думаешь, переубедить её? Вернуть? — скептически спросила Гермиона.
— Не знаю, — честно ответил Рон. — Но я не могу не попробовать, если есть шанс.
Молодой портье в выцветшей золотистой униформе развёл руками и сообщил, что не знает, где мадемуазель Уизли и мадемуазель Бут, что они покинули отель ещё вчера.
— Не переживай так, — сказала Гермиона, беря Рона под руку и увлекая его к столикам в баре. — Мы скоро встретим Джинни, я уверена.
Рон молчал, но по его лицу было видно, как сильно он стремился к этому разговору. Гермиона же в глубине души даже радовалась, что встреча не состоялась. Рон сейчас был на взводе: в таком состоянии он мог наговорить сестре много резких слов, а Джинни не осталась бы в долгу и ответила ему тем же, тогда они бы замкнулись, и всё пошло бы прахом.
Гермиона чувствовала ещё и то, что Джинни была не до конца откровенна с Гарри — не потому, что скрывала что-то важное, а потому что не хотела причинять ему боль. Гарри же, в свою очередь, побоялся говорить с ней открыто, опасаясь окончательного разрыва, вот почему их разговор не получился. Гермиона хотела поговорить с подругой наедине, по-девичьи, надеясь, что это многое изменит.
— Что теперь? — буркнул Рон, когда Гарри принёс всем минеральной воды. — Действуем по плану Кингсли?
Ещё утром, до того, как они отправились в Кот-д’Ивуар, Кингсли рассказал им всё, что удалось ему выяснить о тамтаме за ночь.
— По легенде, фараон Рамзес II велел жрецам сделать ему то, чего не было ни у одного царя. И те создали четыре барабана — тамтама. Шу — для Ветра, Тефнут — для Воды, Геб — для Земли, Секмет — для Огня. К каждому прикрепили золотую маску, без неё тамтам не мог повелевать стихией в полную силу. По отдельности они подчиняли себе стихии, но если ударить во все четыре сразу, то вернутся предки и переделают мир. Потому их и назвали «Тамтамами Предков». И Рамзес, по преданию, запретил собирать их вместе: «Когда мёртвые просыпаются, живые должны уйти».
— Выходит, одна из этих масок может быть вторым ключом, — сказала Гермиона.
— Возможно, — кивнул ей Кингсли. — Но об этом позже. Два тамтама — Шу и Геб — уничтожили волшебники Наполеона. Когда французская армия вторглась в Египет, её встретили пыльные бури, и кому-то пришло в голову разобраться с источником этих бурь.
Рон присвистнул.
— Наполеон, значит, сделал за нас половину работы? Я начинаю его уважать. — Пошутил он, глядя, как Гермиона закатила глаза. — А что, прикинь, если бы все четыре нужно было искать?
— Тамтам Огня, Секмет, — улыбнувшись, продолжил Кингсли. — Французские колонизаторы нашли в одном сгоревшем селении, и он хранился в музее Абиджана, но несколько недель назад пропал, и пропал он не сам собой. Главный подозреваемый — Доминик Рейнар, француз, специалист по древним артефактам и ментальной магии. Коллекционеры называют его охотником за артефактами.
— Вор, — буркнул Рон.
— Да, Рон, — согласился Кингсли. — Профессиональный вор. И он исчез вместе с тамтамом. Рейнар — авантюрист. Он продаст артефакт тому, кто больше заплатит, но это ещё не всё. Четвёртый тамтам, Тефнут — Воду, украли римляне. Они надеялись, что он принесёт удачу их легионам, и барабан попал в Англию, а потом, во времена Первого крестового похода, его нашли волшебники-крестоносцы. Они шли на восток отвоёвывать Святые места и взяли Тефнут с собой.
— Так он вернулся в Азию? — догадалась Гермиона.
— Вернулся. И вскоре снова был украден. Где он сейчас, неизвестно.
— Выходит, нам нужен тот, что привезли из Англии? — перебил Гарри. — То есть Рейнар украл не тот тамтам?
— «Тамтам Предков» не может исчезнуть бесследно, — ответил Кингсли. — Как любой волшебный артефакт, он оставляет следы. Нам нужна Мами Ньянза, старая комиан. Она поможет выйти на магический след и расскажет всё — в том числе, Гермиона, что связано с золотыми масками.
И вот теперь, сидя за столиком в баре и вспоминая разговор с Кингсли, Гарри, глядя на Рона, сказал:
— Мы сейчас же отправляемся на рынок Трейшвиль, там вход в квартал Куаси, нужно найти эту старую комиан.
— Комиан, комиан, — проговорил Рон, — кто такая эта комиан?
— Если по-простому — целительница, — ответила Гермиона. — В Кот-д’Ивуаре «колдун, или байэфуэ» — дурное слово, а комиан — «обладатель лекарства». Та, кто исправляет то, что испорчено.
— Ясно, — заявил Рон. — То есть она не из тех, кто превращает людей в жаб...
Он залпом допил воду, поставил стакан и, ни на кого не глядя, сказал:
— Тогда пошли. Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим.
Они вышли из прохлады отеля, и влажный, горячий, как из раскалённой печи, воздух Абиджана обрушился на них со всех сторон. Гарри взмок сразу, Рон вытаращил глаза, а Гермиона, наоборот, словно ожила, вдохнув запах солёного бриза, аромата цветущих тропических растений, паров бензина и разогретого асфальта.
— Идёмте, — сказала она и уверенно направилась к рынку.
Трейшвиль гудел и переливался пёстрыми красками. Уже издалека было слышно, как, перебивая друг друга, торговцы выкрикивали цены, и их гортанные голоса сливались в единый, непрерывный гомон. Женщины в ярких тканях торговали фруктами, мужчины кричали и толкали тележки, а дети бегали между рядами, хохоча и показывая на белых волшебников пальцами. Гермиона улыбалась, Гарри старался не обращать внимания, а Рон что-то бурчал себе под нос и иногда показывал детям язык — что вызывало у детворы буйный смех.
Где-то слева звенела посуда, справа кто-то бил в барабан, а из глубины рынка доносилась тягучая, похожая на заклинание музыка. Они прошли мимо связок бананов, мимо развешанной на верёвках копчёной рыбы, мимо пряностей, которые лезли в ноздри так, что у всех слезились глаза, и, свернув в узкий проход между двумя лавками с пёстрыми тканями, уткнулись в бетонную стену.
— Сюда, — сказала Гермиона и прошла сквозь неё.
Куаси, скрытый магический квартал, встретил их тесными улочками и плотной тенью зонтов и навесов. Здесь даже в полуденную жару, дышалось легче, чем на раскалённых улицах. Местные волшебники, которые из-за жары здесь редко попадались, провожали троицу взглядами: одни — равнодушно, другие — с любопытством, третьи — с подозрительностью. Маленький мальчик в пёстрой рубашке, который до этого глазел на них из-под навеса, вдруг подбежал к Гарри и, ткнув в него пальцем, быстро заговорил на языке, которого никто из ребят не понимал.
— Нам нужна Мами Ньянза, — громко сказал Рон проходящему мимо волшебнику, наивно полагая, что если говорить достаточно громко то, тот поймёт английский. Мужчина в ответ быстро заговорил по-французски и, несколько раз взмахнув рукой, ткнул пальцами, указывая куда-то вглубь квартала.
После утомительных блужданий по лабиринту узких улочек они нашли Мами Ньянзу в маленькой лавке, заставленной бутылками с мутными жидкостями, бочонками с пиявками и змеями, травами, клетками с кричащими птицами и человеческими черепами. Среди прочего Гарри заметил несколько котлов, сделанных в Англии, — они стояли в углу, как чужаки, которых ещё не приняли. Сама Мами Ньянза оказалась грузной женщиной с седыми косичками и проницательными глазами. Говорила она на ломаном английском и говорила очень быстро.
— А-а, Рейнар?.. — сказала она, услышав имя. — Да, этот приходил… Давно. Сейчас он в лесах…
— В лесах? В каких лесах? — тут же перебил её Гарри. — С украденным тамтамом он мог трансгрессировать куда угодно.
— Тише, мальчик, не перебивай мать, когда она рассказывает, — заметила Мами. — Он ищет Тефнут, Тамтам, который повелевает водой. Создавая тамтамы, жрецы раскололи звездное железо на четыре части и, как сердце, вложили их в каждый инструмент. Эти осколки чувствуют друг друга и тянутся, как ребёнок к матери. Тефнут спрятан в наших лесах, и Секмет, что украл Рейнар, приведёт его к нему.
— А вы знаете, где он спрятан? — не выдержала Гермиона.
— Я не искала его, дочка, — ответила Мами. — Он мне не нужен.
— Миссис Ньянза, вы можете помочь нам найти Рейнара?
Мами Ньянза усмехнулась.
— Вы не первые, кто его ищет.
— А кто ещё? — сразу спросил Гарри.
— Полиция маглов… мракоборцы, — ответила она.
— А ещё? — не унимался Гарри.
— Слушай, не гони лодку раньше ветра… Две девушки с такими же вот волосами, — Мами указала пальцем на Рона.
— Джинни и Изольда, — в один голос воскликнули Гарри и Рон.
— А когда они были? — спросила Гермиона.
— Вчера днём.
Все трое переглянулись.
— А ещё кто? — продолжала допытываться Гермиона.
— Ещё одна красивая… светлая, как кукурузная мука, а глаза быстрые, как змея на камне.
— А это кто интересно? — воскликнул Рон. — Из красивых белокурых я знаю только Арабель … Да нет, не может быть, ей-то это зачем?
— Ты что, всех блондинок на свете знаешь? — съязвила Гермиона. — И Арабель, конечно, у тебя среди них самая красивая, да?
Рон смущённо фыркнул, а Гарри, глядя на него, не удержался и рассмеялся.
— Расслабься, — улыбнулась Гермиона. — Я шучу. Гадать будем потом, сначала разберёмся с Рейнаром.
— Вы помогли им? — поинтересовался Гарри.
— Я всем отказала, — сказала Мами. — Всем.
— Но почему? — недоуменно спросил Рон.
— Эти вещи приносят зло, дитя, — ответила волшебница. — В поисках Тефнут, Рейнар попадёт в ловушку, и Секмет исчезнет вместе с ним навсегда…
— Как это исчезнет? — переспросил Гарри.
— Как камень на дне реки. Он останется там, где сейчас Тефнут, и тогда уже никто не доберётся до них.
— Я не понимаю, — сказал Гарри. — Вы не хотите, чтобы кто-то владел этими тамтамами, но получается, что после того, как Рейнар попадёт в ловушку, Секмет и Тефнут окажутся в одних руках.
— Послушай старую мамашу Мами: для племени, которое владеет Тефнут, этот тамтам — святыня, а не магическая мощь. Второй тамтам станет такой же святыней, а те люди, которые сейчас охотятся за Секмет и Тефнут, видят в них не богов, а оружие. Им нужна сила, чтобы повелевать водой и огнём.
— Но, чтобы обладать стихией, нужна ещё и маска, — заметила Гермиона. — тамтам без маски не опасен.
Волшебница внимательно посмотрела на неё и замолчала.
— Мами, — сказал Гарри, — нам нужны Тефнут и золотая маска. Они нужны, чтобы спасти мир, а не чтобы владеть стихией. Стихией воды, как и остальными стихиями, я и мои друзья владеем и без тамтама.
Он сказал это как факт, легко, спокойно и просто, без хвастовства. Мами не удивилась, она только прищурилась, и несколько долгих секунд смотрела ему в глаза, затем перевела взгляд на Рона, на Гермиону, и, видимо, увидела то, что хотела.
— Вижу… — сказала она после недолгих размышлений. — Глаза у вас старше, чем у многих седых старейшин. Вижу вы не те, кто просит для себя. Ты говоришь как человек, который долго нёс на себе тяжесть Аше-би — силу, что перекрутила бы судьбу, и не сломался… Я помогу... Но ты должн пообещать, что взамен Тефнута отдадите племени украденный Секмет, а когда отпадёт надобность в Тефнут — вернёте и его в племя.
— Обещаю, — сказал Гарри.
— Тогда вот, девочка, держи, — сказала Мами, снимая с руки деревянный браслет и протягивая его Гермионе. — В нём сердце из тамтама Геб. Он потянет тебя туда, где Тефнут и Секмет. Я проведу вас в деревню Гбодо и дам проводника — сами вы лес не пройдёте, там дороги хитрые, как старухи, да и жители Нгама без него с вами говорить не будут.
— А маска? Как найти нам маску? — спохватился Рон.
— Вернётесь — расскажу, — сказала Мами, тяжело поднимаясь с низенького стула. — Держите старуху за руку, не бойтесь.
Как только они взялись за её ладонь, мир сжался, и скрутился в тугую спираль.
Они приземлились на дно неглубокого оврага, где земля была переплетена вылезавшими наружу узловатыми корнями кустарников, а над головой, закрывая небо, нависали кусты. Гарри едва удержал равновесие, поскользнувшись на глинистом склоне, а Рон, придерживая Гермиону, вцепившуюся в его рубашку чтобы не упасть, бодро сказал:
— Обожаю трансгрессию, особенно когда приземляешься в такую вот канаву.
— Каждый раз одно и то же, — пробурчала Мами Ньянза, с отвращением оглядывая овраг. — Не люблю сюда трансгрессировать. В мои годы лазить по ямам — только кости ломать.
— Мы поможем, — сказал Гарри, выбираясь с Гермионой наверх и протягивая Мами руку. Рон подхватил её снизу и уже собрался толкать, но Мами мигом шлёпнула его по пальцам:
— Убери руки, малыш. Слишком юн ещё, чтобы меня там трогать.
Гермиона, давясь от смеха, протянула Мами руку, и втроём они быстро вытащили старуху наверх.
— Туда, — указала Мами, махнув рукой в сторону зарослей.
— Там случайно не племя людоедов живет? — пошутил Рон.
— Как догадался? — отряхивая юбку, съехидничала Мами.
— Сердце подсказало, — быстро ответил Рон, подмигивая Гарри. — А как они выберут, кого съесть первым? Я, вообще-то, жёсткий и костлявый, а вот у Гермионы мясо с прослойкой, ну а Гарри вообще молодой, нежный…
Мами, вытирая лицо платком, окинула Рона ленивым взглядом и усмехнулась:
— Не переживай, рыжий, тебя не съедят, у них сейчас пост.
— Съедят после поста, — пообещал Гарри с видом знатока, который констатирует факт. — Ты для них будешь стратегическим запасом. Откормят, а потом съедят.
— Ой, Гарри, боюсь, ты заблуждаешься, — усмехнулась Гермиона. — Когда они увидят, сколько Рон ест в день, то поймут, что лучше отпустить его с миром. Он же сам в состоянии съесть целую деревню!
— Ха-ха-ха, очень смешно, — передразнил её Рон, но улыбнулся во весь рот.
— Мами, а почему мы трансгрессировали в овраг, а не сразу в деревню? — спросил Гарри, следуя за целительницей. — Там что, живут маглы?
— Маглы? — переспросила она.
— Ну да, не волшебники.
— Комиан здесь один, Амар Салиф, — ответила Мами. — К нему мы и идём. Люди здесь волшебства не боятся — сами приходят, просят помочь. А вот чтоб сразу в деревню — так нельзя. Нельзя, и всё.
По едва заметной тропе, вившейся между зарослями колючих кустов, они поднялись на холм. Гарри услышал деревню раньше, чем увидел её: где-то впереди глухо ударила о глину дверь, а следом, надрывно и требовательно, залаяла собака. Тропа резко свернула, кусты вдруг расступились, и они упёрлись прямо в стену глинобитного дома. Обогнув его, они вышли на открытое место, где деревня открылась целиком, сразу.
Вдоль единственной улицы, утоптанной не одним поколением этой деревни, раскинулись несколько десятков глиняных хижин, укрытых, словно шляпами, крышами из пальмовых листьев. Вокруг домов, заполнив собой всё свободное пространство и превратив дворы в сплошное зелёное море, буйно разросся разлапистый ямс. Меж домами, гоняя кур и играя в прятки, с криками носились босоногие дети. Мужчины неторопливо чинили сети, а женщины перебирали плоды и развешивали на длинных жердях рыбу. Сразу за домами поднималась непроходимая стена из высоких стволов деревьев и лиан — зелёная, глухая, древняя, как сам этот континент.
— Красиво, — задумчиво сказала Гермиона.
— Пахнет сильно, — поморщился Рон. Гарри не стал уточнять, что именно беспокоит Рона больше — едкий дым, жареное пальмовое масло, копчёная рыба или та самая гниль, что тянулась из леса. Он смотрел на Мами Ньянзу, которая, точно у себя дома, уверенно шла впереди. Местные жители, завидев её, приветственно улыбались и, жестикулируя руками, что-то быстро говорили — она отвечала тем же скороговорчатым потоком и, не сбавляя шага, шла дальше.
Свернув между двумя домами в узкий проход, а затем ещё в один, они вышли к небольшой открытой поляне. Под навесом из пальмовых листьев, на циновке, сидел мужчина лет тридцати пяти или сорока, жилистый, с короткой стрижкой и очень спокойными тёмными глазами. Мами остановилась перед ним и заговорила — быстро, гортанно. Мужчина слушал, кивал, перебегая глазами с Гарри на Рона, с Рона на Гермиону.
Закончив разговор, Мами крякнула, поправила платок на голове и повернулась к Гарри.
— Это Амар Салиф, он проведёт вас через лес.
Искренне улыбаясь, Амар медленно поднялся.
— Вы идёте к Нгама? — спросил он по-английски, с сильным акцентом.
— Да, — ответил Гарри.
Амар одобрительно закивал.
— Подождите меня здесь, в тени, поберегите силы. Я не задержусь, соберу рюкзак и через час выходим.
— Мы можем вам чем-то помочь? — спросила Гермиона.
— Нет, девушка, всё, что нужно, я подготовлю сам.
— Всё, моё дело сделано, — сказала Мами Ньянза. — Дальше сами.
Она бросила несколько прощальных слов Амару, приняла благодарности Гарри, Рона и Гермионы, развернулась и тяжело зашагала обратно к оврагу, откуда они пришли.
Первые километры леса тянулись неторопливо и удивительно. Под ногами шуршал ковёр из опавшей листвы, а кроны деревьев ещё пропускали солнечные лучи, выхватывая из полумрака гигантские стволы с причудливо разросшимися корнями. Лианы толщиной в человеческую руку свисали с ветвей, словно змеи, а на коре деревьев теснились папоротники, бромелии и орхидеи, превращая каждое дерево в отдельный висячий сад.
Амар, ловко расчищая тропу палочкой, шёл впереди. За ним, перешагивая через гниющие стволы и термитники в рост человека, гуськом продвигались Гарри, Гермиона и Рон. Тропический лес был для них в диковинку, и они, прислушиваясь к незнакомым звукам леса, то задирали головы, провожая взглядом обезьян, а то замирали перед невиданными растениями.
— Амар, ты давно ходишь в этот лес? — спросил Гарри, перепрыгивая через очередной поваленный ствол.
— С детства, — ответил Амар, не оборачиваясь.
— И не страшно? — спросил Рон, отирая пот со лба. — Тут же всякое ползает, рычит…
— Страшно, когда не знаешь, — ответил Амар, повернув голову. — А я знаю.
Примерно через час лес сомкнулся над головой окончательно, превратив солнечный день в тяжёлый зелёный полумрак. Воздух стал таким влажным, что одежда мгновенно промокла, а палочки покрылись каплями воды.
— Это всегда так? — спросила Гермиона, осушая одежду привычным движением палочки.
— Скоро будет хуже, — «успокоил» Амар, продираясь сквозь заросли колючего бамбука. — Начнутся болота, так что держитесь ближе — здесь легко потеряться.
Они шли, цепляясь за ветки, перешагивая через упавшие стволы, продираясь сквозь лианы, оступаясь на выступающих корнях, и с каждым шагом лес становился всё плотнее. Гарри почувствовал, как что-то острое, царапнув его по руке, оставило жгучую боль. Он даже не понял, что это было — растение, насекомое или торчащая щепка.
— Я начинаю ненавидеть джунгли, — буркнул Рон, потирая щёку, которую больно хлестнула ветка.
— Сейчас джунгли ненавидят тебя больше, — заметил Гарри, не глядя на друга. — Они тут главные.
Амар усмехнулся и чуть прибавил шаг.
Чем глубже они уходили в чащу, тем тяжелее становился путь: приходилось нырять под лианы, перелезать через гниющие коряги, проваливаясь в ямы между корней. То и дело перепрыгивать через колонны кочующих муравьёв — живые чёрные реки, ползущие поперёк тропы полосой не шире десяти-пятнадцати сантиметров, но длиной в сотни метров.
— Не стойте на месте, — заметил Амар, когда Рон замешкался. — Они не нападают без причины, но, если наступишь — разозлятся и покусают.
— Муравьи то! — усмехнулся Рон.
— Это целая колонна. А значит — сотни тысяч укусов за минуту.
— Сотни тысяч? — Рон отпрыгнул так резко, что едва не упал. Схватившись за ветку, чтобы удержаться, он автоматически поднял голову — и замер. В листве над ним, не сводя с Рона жёлтых глаз, медленно с ветки на ветку, переползал синий питон.
— Не смотри на него так, — сказал Амар. — Ты ему не интересен, слишком большой.
— Утешил, — пробормотал Рон и отвернулся.
К вечеру, когда они выбились из сил, Амар остановился под огромным раскидистым фикусом.
— Здесь будем ночевать.
— Здесь? — Рон обвёл руками чащу. — Прямо на земле? А леопарды? А змеи?
— Леопарды уже знают, что мы здесь, — спокойно ответил Амар, стягивая рюкзак. — Они не подойдут. А змеи… — он подмигнул Гарри, — с ними мы договоримся.
Палатка Амара была оснащена всем самым необходимым: вдоль стен аккуратно лежали спальники, в углу — керосиновая плитка, а у входа нашлись складной стол, несколько лёгких стульев, походная лампа и даже умывальник с чистой водой. Достав из рюкзака консервы, рис и какие-то местные приправы, он быстро разогрел ужин. Запах чечевицы и копчёного мяса смешался с влажным воздухом, и Рон, который всё это время наблюдал за приготовлениями, наконец выдохнул.
— Нормально, — сказал он, принимая тарелку. — Для джунглей — вполне.
Из чащи донеслись крики обезьян — далёкие, дикие, пронзительные. Где-то рядом зашуршали тростниковые крысы, а вдалеке послышался низкий раскатистый рык — там, в сумерках, ещё бродил леопард.
— Амар, — спросил Гарри, — ты правда знаешь всех, кто здесь обитает?
— Каждое дерево, каждую змею, каждый звук. Я здесь вырос, и это мой дом. А к гостям у меня одно правило: не шуметь после заката и верить проводнику.
— Мы верим, — сказал Рон.
— Скажи, Амар, — поинтересовалась Гермиона, поправляя браслет на руке, который весь день тянул её вперёд и только сейчас успокоился, — почему мы не трансгрессировали сразу в деревню Нгама? Зачем пробираться сквозь джунгли?
— Магия не заменит ноги, — ответил Амар. — Лес Тай не терпит коротких путей, он видит тех, кто идёт с чистым сердцем, и тех, кто несёт зло.
— А если человек пришёл со злыми намерениями?
— Таких, — Амар махнул рукой в темноту, — магия леса сводит с ума.
— Только таких? — спросил Рон.
— Только тех, у кого в сердце тьма, — пояснил Амар. — Светлых он ведёт, тёмных — ломает.
Он поднялся, потянулся и кивнул на спальные мешки:
— Укладывайтесь спать. До реки — один переход, но тяжёлый.
Масляная лампа в палатке горела всю ночь. За брезентовыми стенами продолжалась своя жизнь: монотонный гул цикад, треск веток под ногами невидимых тварей, отдалённый рёв какого-то крупного зверя. Гарри долго не мог уснуть, слушая этот хор, и думал о том, что настоящие джунгли начинаются не там, где кончаются дороги, а там, где ты перестаёшь себя чувствовать венцом творения природы.
Второй день пути оказался тяжелее первого. Едва они ступили на тропу, браслет на руке Гермионы, всю ночь молчавший, снова ожил и настойчиво потянул вперёд. Тропа привела их к топкому участку — заболоченному лесу, где чёрная вода едва шевелилась под ковром водяных гиацинтов. Амар, проверяя глубину длинным шестом, пошёл первым, настрого приказав Гарри, Гермионе и Рону — именно в таком порядке они шли за ним — ступать след в след, и не сметь отклоняться ни на шаг.
Ноги ушли в трясину мягко, почти ласково, — и сразу же по колено. Каждый шаг давался с невероятным трудом — сапоги засасывало, и, когда с противным чавкающим звуком Гарри выдёргивал ногу, казалось, что там, в глубине, кто-то нехотя отпускает свою добычу. Под подошвами скользили гнилые корни, которые то расползались под весом, то впивались в ступню через тонкую подошву резиновых сапог.
Время от времени кто-то оступался, вскрикивал, хватался за плечо впереди идущего, и тогда, едва удерживая равновесие над мутной жижей, оба долго шатались. Гарри чуть не потерял палочку, когда его рука ушла по запястье в труху сгнившего ствола. Рон, вцепившись в склизкие корни, несколько раз едва не рухнул лицом в чёрную воду, и, каждый раз после этого вытирая лицо, чертыхался сквозь зубы.
Дышать было нечем. От влажного воздуха, пропитанного гнилью, к горлу подкатывала тошнота. Отовсюду, с каждой коряги, с каждой кочки поднимались полчища мелких мошек. Они лезли в глаза, в нос, забивались в уши, и от их вездесущего писка звенело в мозгах.
Никакое волшебство, никакая магия не могли этому помешать — здесь природа правила безраздельно, и перед ней любые чары казались детской забавой.
Когда Гарри, сделав очередной неверный шаг, почувствовал, что сапог остался в трясине, а нога выскользнула, облитая липкой грязью, он даже не выругался. Гермиона, не сбавляя шага, прошептала «Акцио». Сапог вылетел из чёрной мути, окатив всех жидкой грязью, пахнущей тиной. Натягивая сапог на мокрую ногу, Гарри только улыбнулся, терять уже было нечего.
Внезапно болото осталось позади. Все вывалились на залитую мягким рассеянным светом небольшую поляну, идти дальше уже не было сил. Гарри, хватая ртом, уже не отдающий гнилью, воздух, стоял согнувшись, уперев руки в колени. Рядом с ним, вытирая рукавом лицо, тяжело дышал Рон. Он обеспокоенно смотрел на Гермиону, которая, убирая грязные пряди с лица, прежде чем поднять голову, несколько раз медленно и глубоко вдохнула.
Когда дыхание более-менее выровнялось, они увидели, что вся земля была усыпана необычными фиолетовыми цветами. Они росли сплошным ковром, переливаясь в рассеянном свете, как драгоценные камни. Гермиона замерла от восторга. Она уже протянула руку, чтобы коснуться ближайшего цветка, но из кустов на краю поляны донёсся низкий рык, ветки хрустнули, и показалась морда леопарда. Все снова замерли — теперь уже не от усталости, а от древнего, как мир, страха. Люди смотрели на зверя, зверь — на людей. Никто не смел пошевелиться, не смел даже дышать полной грудью. Минута растянулась … но хищник, видимо, решил не связываться с незнакомцами — развернулся и скрылся в чаще.
Через час они вышли на берег широкой, медленно текущей реки. Чуть ниже по течению виднелся водопой — то место, куда на закате приходили пить слоны, антилопы и все обитатели этого зелёного лабиринта.
Два дня ада остались позади. Уставшие, покрытые царапинами, которые саднили при каждом движении, с распухшими от укусов насекомых лицами, руками и ногами, но вместе с тем счастливые, Гарри, Рон и Гермиона опустились на берег. Вода реки была тёплой, и Рон, недолго думая, сунул в неё ноги со словами:
— Если меня сейчас съест крокодил, считайте, я умер счастливым, хотя крокодилы вряд ли польстятся на того, кто весь в грязи и пропитан потом.
Гермиона и Гарри засмеялись. Амар, стоя чуть поодаль, вглядывался в даль реки ниже по течению.
— Что там? — спросил Гарри.
— Нгама, — ответил Амар. — Завтра будем там.






|
Katrinf1 Филолог) Что касается языка и стилистики, об этом обязательно напишу, но чуть позже: тема слишком обширна для короткого ответа, а говорить о ней поверхностно не хочется. Отдельное спасибо за такую внимательность к деталям! Но небольшой спойлер: пасхалок ровно семь. Магическая семёрка)) Первая спрятана в первой книге (её не нашёл никто), три — в загруженных главах, одну вы раскрыли. Ещё три таятся ближе к развязке. Причём последняя, в самом финале, заставит вас взглянуть на всю историю совершенно под другим углом.
Спасибо за комментарий. 1 |
|