Эхо хищника (гет)

Адель отвела взгляд, уставившись в свой остывший кофе. Она медленно крутила картонный ободок стаканчика пальцами.

Лиам понимал её диллему: с одной стороны — это было логично. Это давало им преимущество, которого не было ни у кого: ищейку, способную видеть саму структуру магии сквозь бетон и землю. С другой... выйти без блокиратора означало обнажить шею перед всем миром. Показать Совету, что их главное оружие контроля бесполезно.

— Нет, — наконец твердо произнесла она, поднимая глаза на Лиама. В её голосе снова звенел металл приказа. — Это будет крайний вариант. Самый последний. До тех пор я работаю головой, а не антенной.

Лиам хотел возразить, но наткнулся на её стальной взгляд и лишь коротко кивнул:

— Как скажешь. Но держим этот козырь в уме.

Мысль о лаборатории Декоратора отошла на второй план, уступив место более насущным проблемам Стаи. Адель чуть нахмурилась, возвращаясь к роли консультанта.

— Когда? — спросила она прямо. — Круг не собирается по щелчку пальцев.

— Чем раньше, тем лучше, — Лиам потер переносицу. — Но официально мне нужно подать прошение Старейшинам за сорок восемь часов. Я скажу Ричарду, чтобы он прошел вперед. Подготовит почву. Медведь умеет быть обаятельным, когда хочет. К тому же, его слово тоже весит немало.

Адель медленно кивнула, принимая план. Но Лиам видел больше, чем просто согласие. Он чувствовал, как изменилось пространство между ними. Теперь, когда он знал правду — всю правду — воздух стал густым от невысказанного. Она ведь видела, как он смотрел на неё в кофейне. Не с жалостью, нет. С каким-то тяжелым, собственническим интересом хищника, изучающего редкий вид.

Они допили кофе в неловком молчании.

— Прогуляемся еще? — спросил Лиам, вставая и надевая куртку. Ему хотелось оттянуть момент возвращения в квартиру.

Адель отрицательно качнула головой, застегивая пуговицы пиджака.

— Скоро вечер. Мне нужно...

Она осеклась, поняв, что едва не сказала «нужно вернуться до комендантского часа».

Лиам понял всё сам. Просто кивнул.

На улице уже сгущались сумерки. Здесь, среди потока машин и людей, Лиам позволил себе расслабиться ровно настолько, чтобы выпустить зверя. Трансформация прошла болезненным спазмом, привычным вывихом реальности.

Огромный черный лев тряхнул гривой, разминая плечи. Рядом мягко опустилась белая сова.

Лев повел носом. Запах изменился. Теперь, зная истину, он чуял её иначе. Это был не просто аромат пары. Это была она. Вся целиком. И то единение, которое Лев испытывал сейчас, следуя за ней тенью по крышам, было почти мучительным в своей полноте. Он мог слышать ритм её сердца через вибрацию асфальта под лапами.

И впервые за долгое время Лев внутри него испытал сожаление. Горькое, тяжелое чувство. О том, что он не может просто идти рядом с ней по тротуару. Что они вынуждены играть в салочки по скользким крышам, переходя на спринтерский бег, потому что Инквизиция держит его женщину на поводке.

Путь до дома прошел для Лиама в гнетущем размышлении. Каждый прыжок отдавался эхом мысли: «Её держат там силой. То, что должно летать, гниет в клетке. И я сделаю всё, чтобы эту клетку разорвать».

Балконная дверь закрылась, отрезая шум вечернего города. В квартире пахло шерстью от недавних трансформаций и чем-то неуловимо домашним.

Адель остановилась посреди прихожей, словно оценивая обстановку заново при свете ламп. Она сняла пиджак, оставшись в одной тонкой блузке, и повесила его на крючок с механической точностью. Движения были выверенными, но плечи всё еще хранили напряжение прошедшего дня.

— Я... приму душ, — произнесла она ровным тоном, не глядя на него. Это прозвучало не как просьба или предложение, а как сухое уведомление о передвижении войск.

Лиам лишь кивнул, отступая в сторону, чтобы дать ей пройти к ванной. Он слышал, как щелкнула задвижка, зашумела вода.

Оставшись один в гостиной, Лиам почувствовал странную растерянность. Обычно после таких «прогулок» он либо падал спать без задних ног, либо шел пить с Ричардом. Сейчас же у него была гостья. Пара. И мозг Альфы, привыкший решать проблемы силой или тактикой, совершенно отказывался понимать, что делать с женщиной в своей берлоге.

Он прошел в спальню, стянул пропахшую улицей водолазку и переоделся в мягкие домашние штаны и чистую футболку. Вернувшись в гостиную, он замер посреди комнаты, оглядываясь по сторонам так, будто видел интерьер впервые.