Эхо хищника (гет)

Лиам толкнул тяжелые дубовые двери конференц-зала. Петли, рассчитанные на века службы, даже не скрипнули, но эффект был оглушительным.

Картина, представшая его глазам, была достойна кисти сюрреалиста.

Огромный овальный стол из красного дерева, за которым обычно принимались решения о казнях и реформах, был сдвинут к стене. Ричард стоял посреди освободившегося пространства — огромный бурый медведь в человеческой форме, нависал над Инквизитором. Натаниель, бледный от бешенства, тыкал пальцем в грудь медведя, едва не подпрыгивая от ярости. Между ними было расстояние вытянутой руки — дистанция идеальная для начала драки насмерть.

Адель сидела в дальнем углу, на гостевом диванчике для посетителей. Она подобрала под себя ноги, закутавшись в форменную куртку Инквизиции. Лицо абсолютно непроницаемое, поза расслабленная. Типичная воспитательница детского сада во время ссоры двух гиперактивных воспитанников. Это несоответствие — хрупкая девушка посреди готовящейся бойни — вызвало у Лиама короткий смешок, который он даже не попытался скрыть.

В ту же секунду наступила тишина.

На него разом обернулись три головы.

Ричард шумно выдохнул, опуская напряженные плечи, словно только что разрядили ружье, направленное ему в лоб. На морде медведя проступило явное облегчение: «Наконец-то, котенок».

Натаниель же отреагировал иначе. Он резко развернулся, указывая на Лиама дрожащим от праведного гнева пальцем.

— Явился! — взвизгнул инквизитор. — Пока я тут пытаюсь удержать Совет от объявления чрезвычайного положения, пока мы теряем контроль над сектором...

Лиам не дал ему закончить. Он шагнул внутрь, демонстративно подняв открытые ладони вверх в универсальном жесте «сдаюсь, не стреляйте», и растянул губы в широкой, ехидной усмешке.

— Неужели я пропустил начало нового Крестового похода? — протянул он, обводя взглядом разгромленный зал. — А стульями почему не кидаетесь? Традиции надо чтить.

Нат подавился воздухом, захлопнув рот так громко, что это прозвучало как выстрел. Его лицо пошло пятнами — то ли от злости, то ли от того, что абсурдность ситуации дошла до него с опозданием.

Ричард фыркнул, пряча ухмылку в густой бороде. Даже уголки губ Адель дрогнули вверх — высшая степень похвалы со стороны вечно сдержанной на людях ведьмы.

Медведь воспользовался паузой, чтобы вернуть себе самообладание. Он тяжело вздохнул, провел ладонью по лицу и заговорил уже своим обычным ворчливым басом:

— Нас снимают с дела, кот.

Лиам удивленно вскинул брови. Он прошел мимо всё еще ошеломленного Ната и оперся бедром о край стола, складывая руки на груди.

— Из-за Круга? Потому что я решил собрать Стаю?

Ричард покачал головой. Отрицательно и мрачно.

И тут Натаниель наконец вернул себе дар речи. Он всплеснул руками, окончательно выходя из себя:

— Какого черта?! Вы вместо того, чтобы работать, решили устроить очередное сборище прямо под носом у Совета? Блэквуд, твоя безответственность переходит все границы! Сколько раз ты еще будешь меня подставлять?!

Лиам проигнорировал выпад. Он перевел тяжелый взгляд желтых глаз на инквизитора.

— Тогда какова причина, Нат? Если дело не в моей личной жизни.

Натаниель осекся. Возмущение сошло с его лица, сменившись тяжелой, смертельной усталостью. Он сгорбился, будто годы взяли свое за последние десять минут. Опустился в кресло во главе стола.

— Это... пока не решено официально, — глухо произнес он. — Но все говорят однозначно. Если в ближайшие сорок восемь часов не будет прорыва... Дело передают под полный контроль Церкви. Создают совместную комиссию.

Он замолчал, давая словам повиснуть в воздухе. И так же молча направился к двери.

Тишину нарушил тихий голос из угла.

— Что значит всех оборотней попросят развернуться на выход, — ровно закончила фразу Адель. Она больше не выглядела как воспитательница. Теперь она снова была консультантом, просчитывающим потери.

Лиам смотрел, как Натаниель уходит. Каждый его шаг по паркету отдавался глухим, тяжелым эхом в абсолютной тишине конференц-зала. Дверь за инквизитором закрылась с громким, сухим щелчком — финальный аккорд в их провалившемся диалоге.

Лиам остался стоять, опираясь бедром на край стола. Желтые глаза неотрывно смотрели на закрытую дверь, словно он пытался прожечь в ней дыру. Внутри него клокотала холодная, злая ярость. Не на Ната, не на Совет. На самого себя. За то, что оказался настолько слеп, что не заметил, как их загнали в угол.

Ричард тяжело, всей своей массой, опустился на ближайший стул. Дерево жалобно скрипнуло, но выдержало. Медведь сгорбился, уронив руки на колени, и теперь выглядел не как гора мышц, а как уставший до предела старик. Он шумно выдохнул воздух через нос — звук был похож на работу мехов в кузнице.

— Ну и дерьмо, — пробасил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

Лиам медленно, очень медленно перевел взгляд с двери на друга. Затем посмотрел на Адель. Она сидела всё в том же углу, на диванчике, поджав под себя ноги. Её лицо было непроницаемой маской, но Лиам видел, как побелели костяшки пальцев, которыми она вцепилась в край форменной куртки. Она не смотрела ни на него, ни на Ричарда. Просто смотрела прямо перед собой, в стену.

— Два дня, — наконец глухо произнес Лиам. Голос звучал пусто, лишенный привычной рычащей силы. — Церковь действительно рассчитывает, что мы найдем то, что не смогли за четыре месяца?

Вопрос повис в воздухе. Ричард лишь хмыкнул, качая головой.

Адель медленно повернула голову. Её синие глаза встретились с его взглядом. В них не было ни паники, ни отчаяния. Только холодный, кристально ясный расчёт, от которого у Лиама по спине пробежал мороз. Она словно уже приняла решение, которое ему ещё только предстояло понять.

— Дело не в том, найдете или нет, — произнесла она тихо, но каждое слово звучало как приговор. — Дело в том, что вы перестали быть полезными.

Лиам сжал челюсти так, что заныли зубы. Лев внутри него, до этого молчавший, глухо заворчал, царапая ребра изнутри. Она была права. И это было хуже всего.