Формула от смерти (джен)

— Завтра я введу тебя в курс дела. Иди высыпайся.

Дверь в мою комнату сама по себе открывается, приглашая внутрь.

«Высыпайся»... Смешно. Как мне спать, когда в голове жужжащий рой из мыслей, а в груди давящая тяжесть?

Я поворачиваюсь, чтобы собираюсь зайти, но Вальнар останавливает меня.

— Руслан, — кладет руку на плечо. Встречаюсь с ним глазами и удивляюсь теплоте и участию во взгляде. — Я понимаю, как сложно полностью менять свою жизнь, отказываться от прошлых целей, желаний, друзей и родных и идти по совсем новому пути. Это больно и, может быть, страшно. Но поверь мне, ты не пожалеешь, что оказался здесь.

Как будто говорит из личного опыта. Он тоже из другого Мира?

Вальнар отпускает мое плечо и исчезает, но в голове остаются и крутятся его слова: «Ты не пожалеешь, что оказался здесь».

Вхожу в комнату, закрываю дверь и опираюсь на нее.

На душе пусто, и эта пустота отдается болью. Подойдя к кровати, заваливаюсь на нее и устремляю взгляд в потолок.

Я даже не знаю, от чего мне больнее — что я больше не вернусь, или что мне не для кого возвращаться.

Казалось бы, вся моя жизнь была там. Но какая она была? До восемнадцати лет я должен жить в системе. У меня практически нет свободы выбора, и каждое действие контролируется Людкой, так как она отвечает за меня. Мой лучший друг меня ненавидит. А Яна никогда меня не любила. Я не знаю, кем хочу стать и куда мне податься, когда мне исполнится восемнадцать. Вальнар говорит про цели и желания, но я не уверен, что они у меня были. Я просто жил одним днем, стараясь не заглядывать вперед и не оглядываться. Так зачем мне возвращаться?

Я не знаю, будет ли здесь по-другому. Но как будто, я нужен Вальнару. Имею значение. Хоть я и не выбирал быть наследником колдунов, что бы это ни значило, но у меня появилась хоть какая-то цель. И она мне, на самом деле, любопытна и интересна. Разве я не должен без раздумий отбросить свое прошлое и идти к новому будущему? Ведь это мой шанс.

Но перед глазами все равно стоят картины из прошлого. Сколько бы я себе не говорил, что Коле и Яне на меня плевать, я знаю — мне не плевать. Совсем. И чем больше я стараюсь не думать о них, тем сильнее тоска сжимает горло.

* * *

Когда я перешел в седьмой класс, в детском доме появилась Яна. В первый раз я ее увидел, когда она, забившись в угол подоконника, плакала. На ее левой щеке розовел свежий шрам. Короткие русые волосы в беспорядке спутались на голове. Ясно-голубые глаза были все красные от слез. Несмотря на заплаканное лицо, она мне показалась очень красивой, а внутри что-то сжалось при виде ее слез. Я сразу понял — она новенькая в детском доме, но не знал, почему она попала сюда.

— Почему плачешь? — я ляпнул первое, что пришло в голову. Сейчас я понимаю, как это было глупо и, наверное, жестоко.

Девочка посмотрела на меня и, никак не ответив, отвернулась и оперлась лбом на стекло. Мне стало неловко. Я бы хотел ее успокоить, но совсем не знал, что можно ей сказать. Поэтому с секунду постояв, ушел.

Следующий раз я встретил ее в столовой. Она сидела одна, уставившись в тарелку и не притрагиваясь к еде. Я подсел к ней и поздоровался, она только отвела взгляд. Больше мы не разговаривали, но я почувствовал, что девочке легче от моего присутствия. Да и мне нравилось находится рядом с ней. Так я и продолжил скрашивать ее одиночество — в школе, столовой, по пути в школу и обратно в детдом, на мероприятиях. В итоге она стала отвечать на мои вопросы, разговаривать со мной. Позже повеселела и стала общительнее.

Сначала Коля равнодушно отнесся к Яне. Он совершенно не понимал, зачем я с ней нянчусь. Подшучивал надо мной, но я не реагировал. Я никак не мог объяснить ему, что я к ней чувствую, поэтому просто отмахивался и продолжал помогать Яне осваиваться.

Она училась в параллельном классе, поэтому часто уроки у нас заканчивались в одно время, и мы возвращались вместе. Коля не сразу привык к ее молчаливому обществу, но, когда Яна стала более открытой и разговорчивой, он стал все больше уделять ей внимания. Дошло до того, что Яна стала участвовать практически во всех наших с Колей вылазках, прогулках и встречах. Нам было хорошо втроем. И моя жизнь была идеальна до девятого класса.

На перемене Коля сел рядом и, выдержав непривычно долгую и напряженную паузу, выпалил:

— Я хочу предложить Яне встречаться.

Возможно, он догадывался, что я чувствовал к ней, но каждый раз, когда намекал об этом или напрямую спрашивал, я отнекивался или бросал что-то вроде: «она мне только подруга». Поэтому, когда он признался и внимательно посмотрел на меня, я понял, он ждет от меня возражений. Он готов передумать, если я признаюсь в своих чувствах. Но я не признался. Я как-то наигранно отшутился, и Коля поверил мне и успокоился.

И тогда началась новая полоса наших отношений — меня, Яны и Коли. Заработала система — третий лишний. Пока я был на тренировках, они проводили время вместе и стали ближе. У них появились свои темы для разговора, о которых я ничего не знал. Когда они целовались или обнимались, я чувствовал себя ужасно неловко, хотя в этом не было ничего сверхъестественного, ведь я не в первый раз видел, как мой лучший друг целуется с девушкой. Но Яна не была просто девушкой.

И я стал избегать их совместного общества. Мы с Колей могли быть лучшими друзьями только вдвоем, как и с Яной я мог быть собой только без Коли.

Вальнар

Что-то падает, резко возвращая меня в реальность. Невольно вздрогнув, оборачиваюсь на шум.

Гева нарочно уронила кочергу, чтобы привлечь мое внимание. Задумавшись, я и не заметил, как за окном потемнело и наступила ночь.

Встаю и встряхиваюсь, стараясь отогнать остатки воспоминаний и тяжелых эмоций. Собираюсь уйти, но Гева останавливает меня, прижавшись ко мне всем телом. Проводит пальцами по моему лицу.

— Что тебе? — отодвигаю ее.

Она кокетливо надувает губы и, проведя подушечками пальцев по моему плечу, отвечает:

— Как будто не знаешь?

Что это с ней? Послание месяцы обходила меня стороной, закидывала колкостями и холодными взглядами. С чего она вдруг растаяла?

Но разбираться не хочется. Мне не до этого. Нет настроения. И неожиданно всплывшие воспоминания давят и продолжают захватывать мой мозг, не давая отвлечься.

— Не сегодня, — смахиваю ее руку и отхожу.

В ее глазах застывает злость, но она нежно улыбается и насмешливо тянет:

— Может, мне тогда заглянуть к Руслану? Ты все равно мне его в наследство оставишь. Надо уже сейчас начать выполнять роль верной слуги. Поддержать в трудную минуту...

Я не знаю, что в ее словах выводит меня из себя. Гнев охватывает мой мозг, лишая здраво оценить ситуацию. Я не замечаю, как оказываюсь перед Гевой и, прижав ее к стене, говорю сквозь зубы:

— Не смей даже подходить к его комнате. Ты меня поняла?

Ее расширенные от испуга глаза, леденеют. Губы растягиваются в улыбке.

— А то что? — дико смеется. — Что ты мне сделаешь? Что?

От ее истеричного смеха, злость растворяется, по коже пробегают мурашки.

Она знает, я не могу ей навредить, только причинить боль. Уже невозможно сосчитать, сколько раз между нами повторялся этот разговор. И всегда одно и то же. Как это надоело.

Отпускаю ее и отхожу. Она продолжает смеяться.

В груди смешиваются жалость, неприязнь и раздражение. Повинуясь желанию ее заткнуть, я мысленно посылаю в нее пару кинжалов и телепортируюсь, оставляя ее корчиться от боли.

Она уже совсем сошла с ума.