Я, снова я и Грейнджер (гет)

Мороз. Свежесть. Свобода.

Вот три простых блага, которые Драко Малфой научился ценить больше золотых галлеонов, фамильных драгоценностей и прочих сокровищ Гринготтса. Потому что после утомительно долгой недели в лазарете — в окружении оскорбительно сочувствующих взглядов, бесконечных подарков и безумных историй Лавгуд — душа мечтала лишь об одном: вырваться на волю и вдохнуть полной грудью ледяной воздух шотландских земель.

Поэтому, проснувшись в своей комнате, Малфой не стал терять ни минуты. Он вскочил с кровати и бросился к Астрономической башне, плохо представляя, день за окнами или ночь. Лишь добравшись до смотровой площадки, откуда раскрывался вид на снежные просторы, он увидел, как к небосводу тянется робкое зимнее солнце, и понял: стоило бы свериться с часами. А еще — наложить на мантию утепляющие чары.

Впрочем, об этом Драко подумал лишь после того, как чихнул, схватившись за нос. И тут же вскрикнул. К его неприятному удивлению, нос оказался перевязан. Что скрывалось под бинтом — неясно, но боль чувствовалась отчетливо.

Отметив про себя, что нужно расспросить Грейнджер о случившемся, Малфой заставил себя на время забыть о неприятностях, способных испортить идиллическое сочетание рассвета, свободы и сладкого предвкушения. Затем живописно представил, как ворвется в Большой зал с видом триумфатора, вернувшегося с поля битвы. Прикинул, сколько голов повернется в его сторону; сколько лиц вытянется в трепетном страхе и благоговении; скольких возмутителей спокойствия получится оштрафовать, не нарушая дурацкий договор чертовой Грейнджер.

Разумеется, насчет самой грязнокровки у Драко тоже имелись планы — коварные, изощренные, достойные самого Салазара. Остается отыскать лазейки в ее же собственных правилах и обернуть каждый пункт против нее самой…

«Может, использовать выуженные знания о ее слабостях? Например, аллергию на клубнику?» — Драко усмехнулся. — «День клубники в Хогвартсе… Клубничные пироги на завтрак, клубничное варенье к обеду, клубничный пунш на ужин. Клубничные десерты, клубничные соусы, клубничные гирлянды в Большом зале. Пусть домовые эльфы подают исключительно блюда с этим сладчайшим корнеплодом — при каждом приеме пищи, без единого исключения. А еще лучше — устроить целый клубничный месяц. Чтобы наверняка…»

Так, согретый фруктовыми фантазиями, Драко решил: пора бы уже спуститься в свое королевство, временно оставленное без надзора. В приподнятом настроении, ловко обходя уродливые швы между каменных плит, он добрался до цокольного этажа.

И замер в диком потрясении.

Хогвартс бурлил, точно котел с неудавшимся зельем — шумно, хаотично, плюя на все мыслимые правила.

Младшекурсники носились по замку, хохоча во весь голос. Парочки постарше обжимались у окон, совершенно не стесняясь зевак. Пуффендуйцы жевали запрещенные сладости, размазывая липкие следы по декретам Амбридж; еще трое жонглировали плюй-камнями. Гриффиндорцы запускали стаи заколдованных бумажных птиц, усердно пачкающих чернильными кляксами министерские указы. Кто-то даже умудрился повесить портрет полуобнаженной ведьмы прямо напротив кабинета Макгонагалл.

«Какого хрена?» — задался закономерным вопросом Драко, с разинутым ртом разглядывая царившие бесчинства. — «Куда смотрит Амбридж?».

Где-то на верхних этажах грохотали взрывы. Воздух искрился от магии — заклинания проносились по коридору, будто кто-то организовал здесь дуэльный клуб. Призрак Почти Безголового Нытика гонялся за перепуганными первогодками, причитая о своей несчастной судьбе и размахивая полуоторванной головой, словно знаменем. Окончательно распоясавшийся Пивз распевал непристойные частушки про мадам Пинс.

«Может, я сплю и вижу кошмар? Или, вероятно, умер и угодил в преисподнюю?» — озадаченно размышлял Малфой, когда на него налетел пуффиндуец с раскрасневшимся лицом.

Драко уже раскрыл рот, чтобы снять баллы, как вдруг заметил, что на мантии наглеца красовался блестящий значок с надписью «Драко Малфой — лучше всех!» и россыпью розовых сердечек.

— Можно автограф? — спросил пуффендуец, протягивая перо.

— Что за?..

Договорить Драко не успел — его окружила толпа безумцев. Человек двадцать, не меньше, напирали со всех сторон, создавая плотное кольцо из разноцветных мантий и горящих восторженных глаз. Слизеринцы и гриффиндорцы (стоящие рядом без малейших признаков вражды!) развернули огромный самодельный плакат «МАЛФОЙ — НАШ ГЕРОЙ!», украшенный блестками. Одна девчонка из Когтеврана прижимала к груди заколдованную фотографию Драко с подписью: «Фан-клуб Малфоя — член №25».

— Он посмотрел на меня! — взвизгнула она. — Прямо на меня!

— Пожалуйста, подпишите мою перчатку! — выкрикнул долговязый гриффиндорец-пятикурсник, размахивая самодельным амулетом в форме «М».

— Я назвала своего совенка в вашу честь! — заявила девчонка с еще одним значком: «Фан-клуб Малфоя — член №47».

— А я выучил наизусть вашу родословную до седьмого колена! — перекричал №49.

Сам Драко замер, усилием воли сдерживая желание немедленно наложить на обезумевшую толпу массовое проклятие, и недоуменно поинтересовался:

— ЧТО ЗДЕСЬ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ПРОИСХОДИТ?!

Ответом ему стал новый взрыв восторженных воплей. Кто-то дернул его за рукав. Кто-то попытался выдернуть волосок «на память». Девчонка с совенком принялась всхлипывать от переполнявших ее чувств.

«Я точно умер», — с ужасом подумал Драко. — «Умер и попал в ад…»

Внезапно знакомый голос непривычно радостно разнесся прямо под ухом.

— Привет, Малфой!

— Поттер, — процедил Драко, чувствуя, как левый глаз начинает нервно дергаться.

— Ну как, привыкаешь к славе? — Поттер фамильярно похлопал его по плечу. — Слушай, я тут подумал, может, сегодня вечером сходим в «Три метлы»? Отметим твой триумф! Я угощаю.

Драко медленно повернул голову, уставившись на Поттера.

— Что?

— Ну, знаешь, — Гарри широко улыбнулся, игнорируя его ледяной тон, — посидим, поболтаем…

— Уж лучше прямиком в могилу…

— Да брось ты! — Гарри дружески толкнул его локтем, отчего Драко едва не споткнулся о пуффендуйку, пытавшуюся дотянуться до края его мантии. — Не скромничай. Мы же теперь практически лучшие друзья!

— ЧТО?!

— Ой, Малфой, а можно я тоже пойду? — встряла девчонка с совенком, глядя на него влюбленными глазами.

— НЕТ! — рявкнул Драко, после чего снова уставился на Поттера. — Поттер, какого дьявола…

Толпа фанатов тем временем продолжала напирать, и кто-то уже пытался оторвать пуговицу с его мантии. Девчонка №21 упала в обморок прямо у его ног.

— Кстати, — перебил его Гарри, доставая из кармана какую-то мятую бумажку, — я тут список составил. Знаешь, всяких штук, которые мы могли бы вместе сделать. Квиддич, конечно, — это само собой. Потом подумал, может, в Хогсмид махнем, купим одинаковые…

— ПОТТЕР! — Драко схватил его за воротник, притягивая ближе. Толпа фанатов ахнула. — С какой стати ты ведешь себя так, будто мы… будто мы…

— Друзья? — подсказал Гарри с такой искренней, лучезарной улыбкой, что Драко на мгновение потерял дар речи.

— Мистер Малфой, можно я прикоснусь к вашей мантии? — прервал их мелкий гриффиндорец со значком №39.

— НЕТ! — зашипел Драко.

Затем Поттер схватил его за локоть.

— Пойдем отсюда. А то опоздаем на Зельеварение, — И решительно потащил через толпу. — Тебе-то Снейп, может, и простит. Я же потом до конца семестра буду драить котлы…

Спорить или сопротивляться, несмотря на весь абсурд происходящего, Драко не стал. В конце концов, уши и без того разболелись от громких оваций.

— Слушай, Поттер, а ты случайно не в курсе, с чего вдруг столько плакатов с моим именем? — спросил он, когда они свернули за угол.

— Ты еще спрашиваешь?

— Да, черт возьми! Мне надо знать! Я что, раздал всем золото? Вылечил от всех болезней? Или, не дай Мерлин, устроил еще одну несанкционированную вечеринку?

— Лучше!

Они как раз переступили порог класса. Гарри не успел ответить, так как кабинет взорвался аплодисментами. Слизеринцы вскакивали со скамеек, гриффиндорцы топали ногами, кто-то даже присвистнул, подхватывая ритм. Снейп, стоя у доски с котлом, лишь приподнял бровь, и почему-то не спешил прерывать всеобщее веселье.

— Просто я рассказал всем о том, как ловко ты избавился от Амбридж, отправив ее в Сицилию, — прошептал на ухо Поттер.

— Я что?!

* * *

— Кто на свете всех милей?

— Дра‑ко! Дра‑ко!

— Кто всех коварней и умней?

— Дра‑ко! Дра‑ко!

— Кто жабу мерзкую прогнал?

— Дра‑ко! Дра‑ко!

— Кто нас всех очаровал?

— Дра‑ко! Дра‑ко!

Гермиона закатила глаза, не отрывая внимания от книги. Впрочем, пособие по рунам оставалось раскрытым на той же странице вот уже час. Сосредоточиться не позволяли ни сумасшедшие фанаты Малфоя, ни собственные мысли. И если от первых можно было избавиться, уединившись в комнате, то скрыться от последних никак не получалось. Напротив, в тишине терзавшие душу Грейнджер тревоги вопили громче потревоженных мандрагор.

Поэтому она оставалась у камина в гостиной, пока студенты не разошлись по комнатам, топая ногами и продолжая скандировать нелепые кричалки.

— Еще не присоединилась к фан-клубу Малфоя? — спросил Гарри, опускаясь в соседнее кресло.

— Зачем? — пожала она плечами. — Он и без меня растет в геометрической прогрессии.

— Еще бы, — усмехнулся Гарри. — Драко же отправил Амбридж в Сицилию.

Драко?! Гермиона ошарашенно оторвала взгляд от книги, не веря ушам. Но спросить ни о чем не успела, так как задохнулась новой волной потрясения. На мантии Гарри висел значок с надписью «Фан-клуб Малфоя — член №1».

— Так это все ты?!

— Да, — самодовольно кивнул Гарри. — Вообще-то, все получилось само собой. Симус стал расспрашивать, что именно произошло в кабинете Амбридж.

— А он откуда обо всем узнал?

— Если я все верно понял, Чанг рассказала Мариэтте⁽¹⁾ обо всем, что случилось в лазарете, а та, в свою очереди, поделилась услышанным с Терри⁽²⁾, который как раз ужинал за столом Когтеврана. Они, разумеется, чрезвычайно обеспокоились моей дальнейшей судьбой и поспешили расспросить Рона и Джинни. А дальше… Ну, ты и сама знаешь, с какой скоростью слухи расползаются по Хогвартсу.

Гарри легкомысленно улыбнулся.

— То есть, ты им все рассказал? — уточнила Гермиона.

— Конечно! Я детально обрисовал ситуацию и в мельчайших подробностях поведал, как ловко и храбро Драко избавился от этой чокнутой жабы. К моменту, когда я закончил, вокруг меня уже столпилась половина замка, так что идея открыть клуб возникла как-то сама собой.

— А, скажи, тебе не кажется, что выбалтывать о произошедшем — крайне глупо и безответственно?

— Безответственно? — удивился Гарри. — Это еще почему?

— Потому что нельзя просто взять и навечно отправить кого-то в Сицилию! Особенно, директора Хогвартса! Министерство магии не будет молчать, они начнут расследование, станут задавать вопросы, копаться во всем! И когда Амбридж все-таки вернется и обо всем узнает…

— У Драко не останется шанса вернуться на кривую дорожку, — коварно улыбнулся Гарри, подняв указательный палец вверх.

— Гарри! — Гермиона ахнула, не скрывая изумления. — Не думала, что ты способен на подобный стратегический расчет!

— Я кое-чему научился за эти годы, — самодовольно ответил он.

Улыбнувшись, Гермиона покачала головой, и уже открыла рот, чтобы выразить свое восхищение, как вдруг в гостиную вошел Рон. Он быстро окинул комнату взглядом и явно собирался пройти мимо друзей, когда Гарри его окликнул:

— Эй, Рон! Не хочешь попить с нами чаю с молоком?

— Нет, спасибо, — сухо отозвался тот, не сбавляя шага. — У меня назначена встреча с одной очень ядовитой гадюкой.

Гермиона проводила его взглядом и тихо вздохнула:

— Неужели он все еще дуется на нас?

— Похоже на то, — скривился Гарри. — Утром я предложил ему партию в шахматы, а он заявил, что скорее уж сыграет с корнуэльскими пикси, ведь им, цитирую: «хоть известно, что такое личные границы».

— Как грубо…

— И несправедливо, — кивнул он.

— Но Рон ведь не может избегать нас вечно? — с надеждой спросила Гермиона, нервно теребя край своей мантии. — Рано или поздно ему придется с нами поговорить. Мы же лучшие друзья, в конце концов. А он не такой уж злопамятный, верно?

— Не уверен, — мрачно ответил Гарри. — В прошлый раз он не разговаривал со мной почти два месяца. И это при том, что я даже не бросал свое имя в Кубок! А на этот раз мы, возможно, и правда слегка перегнули, назвав Паркинсон злобной гадюкой.

— Да, пожалуй, нам не стоило так остро реагировать…

— К тому же он уже достаточно взрослый, чтобы правильно оценивать риски подобных отношений, — согласился Гарри.

— Да и личная жизнь каждого касается только его одного, — поддержала Гермиона, мысленно добавляя: даже если в отношениях невольно участвуют несколько личностей.

— Тем более, что Рон был абсолютно прав, — горестно вздохнул Гарри. — Мои отношения с Чжоу действительно были… кхм…

— Не совсем здоровыми?

— Мягко сказано, — Гарри озвучил еще один вздох. — Если честно, они были обречены на провал с самого начала, просто я упорно не хотел этого признавать. Я цеплялся за иллюзию, за то, что хотел видеть, а не за реальность. Просто… я правда не замечал, что Чжоу никогда не брала меня за руку первой, всегда держалась крайне холодно, даже отстраненно… Мы и целовались-то всего раз — на той вечеринке, а после она еще назвала меня Седриком… — голос Гарри дрогнул на последних словах, и он болезненно поморщился от горького воспоминания.

Гермиона тут же отложила книгу в сторону и обняла друга за плечи.

— Ох, Гарри… Мне так жаль, что тебе пришлось пройти через это, — тихо проговорила она, крепче прижимая его к себе. — Но я рада, что ты осознал, как сильно ошибался насчет искренности Чжоу. Ведь признание проблемы — первый шаг к ее решению!

Гарри отстранился почти сразу и скривился так, словно Гермиона вместо сочувствия предложила ему испить виноградный уксус.

— А сама-то? — спросил он с ноткой ехидства. — Ничего не хочешь добавить?

— В смысле? — она нахмурилась, не понимая, куда он клонит.

— Между прочим, насчет тебя Рон тоже был прав.

— На что именно ты намекаешь?

— На то, что ты ничего не смыслишь в серьезных отношениях, — не моргнув, выдал Гарри.

— Что?! — Гермиона едва не подавилась воздухом, возмущением и, вероятно, собственным негодованием. — Как ты можешь такое говорить? Да я замечательно, просто превосходно разбираюсь в отношениях!

— Как бы не так! — Гарри скрестил руки на груди с видом человека, который вот-вот произнесет неопровержимую истину.

— Я читала Фрейда! И Юнга! И даже эту ужасную книгу про венерианских мужчин и марсианских женщин!

— Теория это одно, а реальная жизнь — совсем другое. Так что признай, Гермиона. У тебя нет опыта. Совершенно. Никакого. Если, конечно, не считать детской влюбленности в Локхарта, который, напомню, оказался шарлатаном, и трехминутного флирта с Крамом на Святочном балу, когда вы в основном молча смотрели в разные стороны. Потрясающий опыт романтических отношений, ничего не скажешь.

— Это было не три минуты! — заспорила Гермиона, чувствуя, как щеки предательски наливаются краской. — И мы прекрасно общались! Виктор был очень… очень…

— Молчалив? Односложен?

— Мил! А вот все твои слова — нелепые, совершенно беспочвенные и инфантильные!

— Инфантильно только то упорство, с каким ты отрицаешь, что, возможно, ничего не понимаешь в некоторых аспектах социальных взаимодействий, — Гарри скрестил руки на груди. — Пусть даже вычитала о них в своих дурацких книжках.

— Дурацких книжках? — переспросила Гермиона, сжимая кулаки. — Значит, вот как мы заговорили? Да если бы не мои дурацкие книжки, тебя бы задушили дьявольские силки еще на первом курсе! А на втором ты бы сгинул в Тайной комнате! А на третьем…

— Знания не дают тебе права указывать другим, как им следует жить, и вести себя так, словно тебе известны все тайны чертовой вселенной!

— Да что ты ко мне пристал? Я просто пыталась тебя поддержать!

— У тебя не получилось! — рявкнул Гарри.

— Ты просто неблагодарная задница!

— А из тебя утешитель хуже дементора! По крайней мере, они высасывают душу быстро, а ты предпочитаешь медленную пытку нравоучениями!

— Вот как? — спросила Гермиона, чувствуя, как к глазам подступают слезы обиды. — Тогда не буду тебе мешать! Страдай в одиночестве! Или обратись к Малфою! Ведь судя по этому значку, вы теперь лучшие друзья навеки!

Затем Гермиона выскочила из башни, точно подгоняемая разъяренными мантикорами. Гнев полыхал в груди, обида царапала изнутри острыми когтями. Коридоры Хогвартса мелькали перед глазами размытыми пятнами — факелы, портреты, гобелены сливались в одну бесформенную массу. Ничего не смыслишь в отношениях… Дурацкие книжки… Утешитель хуже дементора… Грейнджер смахнула слезу, скатившуюся по щеке. Нет, она не будет плакать. Не из-за этого. Не из-за того, что Гарри — ее лучший друг, человек, которого она столько раз спасала, выручала, поддерживала — считает ее черствой занудой.

А вдруг он прав? Вдруг Треллони тоже была права, сравнивая ее душу со страницами пыльного учебника?..

Мысль впилась в сознание, как заноза под ноготь. Гермиона застыла посреди коридора, тяжело дыша. Нет, это несправедливо. Пусть ее попытки утешить оказались неудачными — а судя по реакции Гарри, они были катастрофически провальными — это вовсе не делает ее плохим другом. Просто… эмоционально неграмотным. Возможно, тактически несостоятельным в вопросах человеческих чувств. Стратегически беспомощным, когда речь заходит не о зельеварении и трансфигурации, а о банальном сочувствии. И почему в Хогвартсе не преподают курс «Практическое утешение друзей для чайников: от теории к практике»? Учитывая количество подростковых драм на квадратный метр замка, такой предмет был бы куда полезнее Прорицания…

В любом случае, Гарри не имел никакого права упрекать ее в неопытности…

Так, обуреваемая невеселыми мыслями, Гермиона добралась до оазиса тишины и умиротворения; толкнула дверь библиотеки и шагнула внутрь. Машинально схватив с полки первую попавшуюся книгу, прошла к самому дальнему столу.

Сколько времени она просидела так — неизвестно, но пожелтевшие страницы успели промокнуть насквозь от слез.

— Гермиона, вот ты где, — тихий голос за спиной заставил ее вздрогнуть.

Грейнджер поспешно вытерла лицо рукавом, надеясь, что выглядит более-менее прилично, и обернулась к Дориану.

— Как ты меня нашел?

— Встретил Гарри, — Дориан присел на край стола. — Он сказал, что вы поссорились, поэтому я подумал, что ты захочешь пойти туда, где можно подумать в тишине.

— И почему ты решил, что я буду именно в библиотеке? — досадливо шмыгнула она носом. — Неужели я настолько предсказуема?

— Просто я успел тебя узнать, — улыбнулся Дориан и, развернув свободный стул задом наперед, уселся рядом, положив руки на спинку.

«В точности, как это делает Малфой» — мысль мелькнула и так же быстро исчезла, но оставила после себя необходимость прояснить: «Они совершенно не похожи. Ни капельки. Совсем.»

— Может, отложишь эту книгу? — Дориан покосился на том, лежащий перед ней. — «Тысяча способов приготовления ядовитых грибов» — не самое подходящее чтение для поднятия настроения. К тому же мне кажется, тебе нужно выговориться, — мягко сказал он, слегка наклонив голову.

Гермиона открыла рот, собираясь отмахнуться дежурной фразой вроде «все в порядке» или «не стоит беспокоиться», но вместо этого из горла вырвался жалкий всхлип. Дориан тут же придвинулся ближе, его рука легла на ее плечо.

— Гермиона…

— Не понимаю, что я делаю не так, — выдохнула она, и слова хлынули потоком, словно кто-то вдруг распечатал многолетнюю плотину. — Я всегда была рядом. Всегда. Когда Гарри лез в очередную смертельную авантюру, когда Рон устраивал драматические представления из-за сущих пустяков. Я корпела над их эссе по трансфигурации, вытаскивала их из неприятностей, прикрывала перед профессорами… — Она замолчала, судорожно вдохнула и с горечью продолжила: — А что теперь? Рон даже не смотрит в мою сторону, а Гарри… — голос дрогнул, — Гарри считает меня бесчувственной занудой. И самое ужасное — я начинаю думать, что они, вероятно, правы. Что я действительно… неспособна понять, что чувствуют другие. Что все мои попытки помочь только делают хуже…

— Эй, — Дориан осторожно взял ее за подбородок, заставляя посмотреть на него. — Это не так, Гермиона.

— Но…

— Нет, выслушай меня, — он покачал головой. — Ты вовсе не бесчувственная. Просто почему-то считаешь, что обязана заботиться обо всех вокруг. Решать их проблемы, исправлять ошибки, защищать от последствий. Ты делаешь это постоянно, Гермиона. С Гарри, с Роном… даже со мной.

— Хочешь сказать, что я душу окружающих излишней опекой? — Гермиона почувствовала, как новая волна слез подступает к горлу.

— Разумеется, нет, — Дориан цокнул и большим пальцем осторожно смахнул слезу с ее щеки. — Я хочу сказать, что ты не обязана удерживать весь мир от разрушения собственными руками. Иногда можно позволить другим самим разбираться со своими проблемами и подумать о себе. О том, что нужно тебе. О том, чего ты хочешь.

— Я думаю…

— Правда? — он недоверчиво приподнял бровь. — Тогда почему в восьмистраничном контракте с Драко нет ни одного пункта для тебя? Ты позаботилась обо всех, Гермиона. О Гарри, Роне, Невилле, его растениях… Но для себя не попросила ничего.

— Я как-то не думала об этом, — она неопределенно повела плечом.

— Вот и я о том же, — Дориан накрыл ее руку своей, и его прикосновение было теплым и успокаивающим. — Если позволишь мне позаботиться о тебе, я все улажу.

— Но…

Он остановил поток ее сомнений, дотронувшись указательным пальцем до губ.

— Доверься мне, Гермиона.

Затем она почувствовала его дыхание на своих губах, пахнущее сочными яблоками и корицей. Сердце забилось чаще. И когда их губы наконец соприкоснулись, это было похоже на первый луч солнца после долгой зимы — мягкий, согревающий, невероятно нежный.

Когда Дориан оторвался от ее губ, его глаза задорно блестели.

— Встретимся через пятнадцать минут возле статуи Одноглазой ведьмы.

* * *

Пятнадцать минут — не так уж много. Разумеется, если не идешь по бесконечным коридорам, не представляя, что именно поджидает в конце пути. При таком раскладе каждая секунда растягивается в маленькую вечность, лестницы становятся подозрительно длиннее, а сердце тревожно бьет по ребрам, точно рассчитывает выбить дверь и добраться до места раньше хозяйки. Хогвартс, как назло, тоже не помогал. Один пролет лестницы задумчиво повернул не в ту сторону, другой замер между этажами, словно решил, что происходящее в жизни Гермионы и без того слишком насыщенно, а потому небольшая пауза пойдет ей исключительно на пользу. Пришлось спрыгивать на площадку в последний момент и, едва удержав равновесие, мысленно напомнить замку, что пассивная агрессия не считается архитектурным достоинством.

Впрочем, и сама Грейнджер с каждым шагом двигалась все быстрее, а вскоре и вовсе перешла на бег. Мимо промелькнул портрет какого-то средневекового волшебника, успевшего посоветовать ей «не нестись, как ведьма, опоздавшая на собственное сожжение», однако даже столь живописное предостережение не заставило Гермиону сбавить шаг.

Ее терзало любопытство. Что задумал Дориан? К чему вся эта загадочность? Какую именно из многочисленных проблем он вознамерился уладить?.. Может, хочет отвлечь ее от мрачных мыслей? Неужели раздобыл какую-нибудь редкую книгу?.. Например, первое издание «Истории международного магического права» с авторскими пометками. Или запрещенный трактат о древних защитных чарах, который Гермиона уже три года безуспешно пыталась выпросить у мадам Пинс…

При одной этой мысли сердце забилось еще быстрее.

Хотя едва ли ради книги требовалось тащить ее через половину замка и окружать происходящее такой нелепой таинственностью.

Значит, дело не в книге. Может, Дориан задумал… свидание?

Гермиона едва не сбилась с шага, поскользнувшись рядом со статуей Одноглазой Ведьмы.

Нет, вряд ли. Это было бы совершенно неразумно, недальновидно и вообще крайне плохо согласовывалось с нынешними обстоятельствами. Малфой может объявиться в самый неподходящий момент. Если, конечно, уже не объявился. Иначе, почему Дориана нигде не видно?..

По коридору разнесся ритмичный цокот каблуков.

Гермиона обернулась на звук и застыла в немом восхищении.

Перед ней стояла Пэнси Паркинсон. И выглядела так, будто только что сошла с обложки модного журнала для ведьм. Маленькое черное платье на тонких бретелях облегало фигуру с таким безупречным изяществом, словно было сшито специально для нее. Оно мягко очерчивало талию, подчеркивало изгиб бедер и делало ноги в блестящих черных колготках почти неприлично длинными. Короткие волосы идеально обрамляли лицо: ни одной выбившейся пряди, ни малейшего намека на борьбу с расческой, влажностью или законами природы. На запястье покачивалась миниатюрная сумочка под цвет платья, настолько крошечная, что в нее едва ли поместилось бы что-нибудь полезнее пудреницы и чужих секретов. Ярко-красная помада и лакированные туфли на головокружительно высоких каблуках завершали образ, превращая Пэнси в опасное сочетание элегантности, самоуверенности и угрозы чужой самооценке.

«А я наверняка похожа на заплаканную сову» — раздраженно подумала Гермиона.

— Выглядишь паршивее обычного, — бросила Пэнси вместо приветствия, тоном, каким обычно говорят о дохлых улитках.

— Зато ты сверкаешь так, будто собралась на Неделю моды в Париже, — кисло парировала Гермиона.

— О, ты имеешь в виду это простенькое платье от Lune NoirПрестижный французский бренд волшебной одежды, придуманный авторами исключительно ради Пэнси Паркинсон. Особенно популярен среди чистокровных ведьм благодаря зачарованным тканям, сохраняющим безупречный вид даже после дуэлей, скандалов и неудачных свиданий. из прошлогодней коллекции? — Пэнси с небрежной грацией провела ладонью по бедру. — Хотя кому я это говорю. Для тебя вершина стиля — школьная мантия, не мешающая носить по три книги за раз.

— Не все живут ради нарядов, — с достоинством ответила Грейнджер. — Некоторым хватает собственной личности.

— Оно и видно, — Паркинсон выразительно оглядела ее с головы до пят и фыркнула. — Надеюсь, ты не собираешься явиться туда в таком виде?

— Куда — туда?

— Туда, где мне придется провести незабываемый вечер в компании Ронни, Драко, их шумных дружков и, похоже, тебя, — Пэнси скрестила руки на груди, демонстративно постукивая ногтем по локтю.

Гермиона несколько раз моргнула, пытаясь переварить услышанное.

— Я все еще не понимаю, куда мы идем и почему ты говоришь так, будто все уже решено?

Пэнси закатила глаза, явно теряя остатки терпения, после чего все-таки снизошла до объяснений:

— Сегодня в «Трех метлах» выступает какая-то восходящая звезда. Кажется, ее зовут Люсинда Мерроу. Хотя, судя по безвкусной афише и не менее ужасной прическе, взошла она пока преимущественно в собственном воображении… В любом случае, Ронни с мальчиками решили собраться и пригласили нас.

— Рон? — сощурилась Гермиона.

— Ронни, — с нажимом повторила Паркинсон, словно разговаривала с особенно бестолковым домовиком. — Высокий, рыжий, вечно голодный…

— Я знаю, кто такой Рон!

— Тогда не заставляй меня повторять, Грейнджер. Мне и в первый раз было физически тяжко.

— Просто я думала… — Гермиона замялась, отвела взгляд и, нехотя проглотив подступивший к горлу ком, тихо выдавила: — Что он не горит желанием меня видеть.

— Так и есть, — с откровенным злорадством кивнула Паркинсон. — Идея пригласить тебя принадлежала Драко.

И вдруг все встало на свои места. Загадочное «доверься мне, Гермиона, и я все улажу», встреча возле уродливой статуи, появление Пэнси в вечернем платье, весь этот нелепый разговор… Дориан решил помирить ее с Роном. И даже привлек к операции Пэнси. При таком раскладе Гермиона не удивилась бы, узнав, что где-нибудь за ближайшим гобеленом уже прячется Блейз Забини с расписанием, запасным планом и бутылкой огневиски на случай провала дипломатической миссии.

Паркинсон меж тем выжидала со сосредоточенностью целителя, обнаружившего особенно неприятный случай драконьей оспы. Взгляд изумрудных глаз неторопливо прошелся по растрепанным волосам Грейнджер, задержался на джинсах и чернильном пятне на вязаном рукаве.

— Ну что? — наконец спросила Паркинсон. — Готова переодеться?

Гермиона недоуменно нахмурилась.

— Зачем мне переодеваться?

На лице Пэнси отразилось искреннее сомнение в ее душевном здоровье.

— То есть, ты намерена заявиться в таком виде?

— А что не так с моим видом?

— Ты еще спрашиваешь? — Пэнси театрально приподняла брови.

— Хватит отвечать вопросом на вопрос! — Гермиона раздраженно махнула рукой. — К тому же мы идем выпить сливочного пива, а не на прием к министру магии.

— Это не повод пугать посетителей. Ты выглядишь так, будто провела ночь в Запретном лесу, а утро — под ногами у разъяренного гиппогрифа.

Гермиона скрестила руки на груди.

— Какая жалость, что я не спрашивала твоего мнения.

Пэнси сделала шаг ближе, наклонив голову набок с хищной улыбкой.

— Какая жалость, что оно тебе необходимо.

— Я не собираюсь переодеваться только потому, что тебя чем-то не устраивает мой вид.

Паркинсон медленно прикрыла глаза и втянула воздух через нос.

— Послушай, Грейнджер, я уже пятнадцать минут терплю твои идиотские вопросы, помятый свитер и скорбное выражение лица. У тебя в запасе не больше минуты, прежде чем я пошлю тебя к черту, поэтому…

Договорить она не успела. Где-то в коридоре хлопнула дверь. Мимо пролетел призрак, замедлился, заинтересованно посмотрел на них — и поспешил скрыться за стеной, видимо, решив не вмешиваться в противостояние, которое грозило закончиться хуже дуэли на палочках.

А следом разнесся веселый голос:

— Гермиона! Пэнси! Слава Мерлину, вы еще здесь. Я уже решила, что придется догонять вас до самого Хогсмида.

Джинни появилась из-за поворота стремительно, словно не шла по коридору, а ворвалась в него вместе с порывом свежего ветра. Воздушная голубая юбка закружилась вокруг ног мягкими волнами, серебристая вышивка по подолу вспыхнула в свете факелов. Рукава-фонарики, тонкая переливающаяся ткань и открытые плечи делали ее похожей на героиню старинной баллады — если бы, разумеется, героини старинных баллад имели привычку язвить, нарушать правила и метко запускать летучемышиные заклятия. Огненно-рыжие волосы были собраны в нарочито небрежный пучок, из которого уже успели выбиться несколько прядей.

Да что сегодня, черт возьми, происходит? В Хогвартсе объявили модный показ?

— Красивое платье, — придирчиво одобрила Пэнси. — Правда, я бы подобрала сумочку поменьше и туфли на полтона темнее. Да… Пожалуй, серьги тоже лучше заменить. Но в целом, выглядишь почти безупречно.

— Правда? — Джинни радостно покружилась на месте. — Я так боялась переборщить. Лаванда настояла на этой юбке, а я думала, что она слишком… — Она резко замолкла, когда внимание зацепилось за Грейнджер. — А ты… эм… Гермиона, ты собираешься идти… в этом?

— Вот видишь! — торжествующе воскликнула Паркинсон. — Даже Уизли это заметила!

— Не могу поверить… — цокнула Гермиона. — С каких пор вы заодно?

Джинни обменялась с Пэнси красноречивым взглядом.

— Послушай, — мягко начала она, подходя ближе, — может, у тебя есть что-то более… милое?

— А что не так с моей одеждой? Я всегда так одеваюсь, — насупилась Гермиона, чувствуя, как снова начинают гореть щеки. — Это удобно, практично, в конце концов — функционально…

К сожалению, даже ей самой все эти аргументы вдруг показались слабыми и жалкими, особенно на фоне элегантного черного платья Пэнси и нежно-голубого наряда Джинни.

— В этом и проблема, — вздохнула Пэнси. Затем решительно шагнула вперед, схватила Гермиону за запястье и потянула за собой. — Идем.

— Куда?!

* * *

Комната Пэнси была обустроена с той выверенной элегантностью, которая не терпела ни случайности, ни компромиссов. У самого входа стоял круглый стеклянный столик на тонких позолоченных ножках, а на нем — хрустальная ваза ручной работы. В ней распускались пионовидные розы нежно-кремового оттенка с персиковой сердцевиной, источая густой, роскошный аромат.

Кровать с высоким резным изголовьем из темного дерева была застелена шелковым изумрудным покрывалом с тонкой серебряной вышивкой герба Слизерина в центре — не кричащей, но достаточно заметной, чтобы никто не усомнился в принадлежности хозяйки. У изголовья аккуратно лежали подушки в безупречно подобранной гамме: ядовито-зеленый бархат, холодный белый шелк и глубокий иссиня-черный атлас. Тяжелые бархатные шторы скрывали мутные воды озера за окном. Малахитовые камни, точно застывшие капли темной росы, свисали с цилиндрического торшера у туалетного столика. Сам столик напоминал поле битвы, где косметика одержала безоговорочную победу: флаконы, баночки и кисти располагались в нарочитом беспорядке, который при ближайшем рассмотрении оказывался выверенной системой. Похоже, Паркинсон принадлежала к тем, кто считает изобилие признаком вкуса, а не его отсутствия.

Пока Джинни с нескрываемым восхищением перебирала коллекцию явно неприлично дорогих духов, Пэнси с легкой, почти покровительственной усмешкой подвела раздосадованную Гермиону к огромному платяному шкафу, занимавшему всю стену напротив кровати, и распахнула дверцу.

Гермиона невольно ахнула.

Внутри, словно в витрине дорогого бутика, висели десятки платьев — каждое на своей бархатной вешалке, отутюженное до совершенства. Шелк, атлас, кружево, бархат — ткани переливались в мягком свете магических светильников, встроенных в верхнюю панель гардероб.

— Итак, — деловито произнесла Пэнси, окидывая содержимое критическим взглядом профессионального стилиста.

Она провела пальцами по вешалкам, отбраковывая один наряд за другим. Изумрудное платье с глубоким декольте отправилось в сторону с пренебрежительным фырканьем. Алое, расшитое стразами — тоже.

— Тебе нужно что-то, что подчеркнет достоинства, но не будет кричащим, — продолжила Пэнси, задумчиво прикусив нижнюю губу. — Слишком вызывающе, — бормотала она себе под нос, отодвигая очередное платье. — Слишком вульгарно. Слишком старомодно… Зачем и когда я вообще это купила?..

Гермиона стояла, скрестив руки на груди, и чувствовала себя манекеном на примерке. Джинни присоединилась к ним, с любопытством заглядывая через плечо Паркинсон.

— О, а вот это прелесть! — воскликнула младшая Уизли, указывая на платье цвета спелой сливы.

— Слишком темное для нее, — отрезала Пэнси, даже не взглянув. — Грейнджер нужны теплые оттенки. С ее кожей и волосами…

Она замолчала, прищурившись, затем решительно выхватила из глубины шкафа несколько нарядов.

— Примеряй, — скомандовала мисс Кутюр, сунув все три платья в руки ошарашенной Гермионе. — Ванная вон там. И не вздумай спорить. У нас и так тревожно мало времени.

Гермиона открыла рот, чтобы возразить, встретилась взглядом с непреклонным выражением лица Паркинсон и… сдалась. С охапкой платьев она направилась к двери ванной комнаты, чувствуя на себе два пристальных взгляда.

«Как я вообще в это ввязалась?» — мрачно подумала она, закрывая за собой дверь.

Первым, что она примерила, оказалось темно-синее платье с цветочным принтом от Maison Rosier NocturneФранцузский дом магической моды, славившегося текучими тканями, мрачными оттенками и нарядами, в которых ведьмы являлись на закрытые приемы с таким видом, будто заранее знали, кто именно не переживет этот вечер.. Пэнси отвергла его почти мгновенно, с тем холодным равнодушием, с каким выносят смертный приговор. Белое перламутровое платье от Silk Sélène⁽³⁾ забраковала уже сама Грейнджер, неловко придерживая ткань у груди. Маленькое черное платье Noctis & Vale⁽⁴⁾, расшитое пайетками, Пэнси даже не позволила надеть — лишь приподняла бровь и сухо отрезала, что черный цвет «занят».

— Вот это должно тебе подойти, — заверила в очередной раз Пэнси.

Возражать Гермионе надоело уже после десятого захода в ванную, так что она лишь обреченно поинтересовалась, взяв платье:

— А разве Gucci не маггловский бренд?

Она покрутила вешалку в руках, разглядывая ткань. Пусть справиться с пряжкой на ремне никак не получалось, Гермиона была почти рада увидеть хоть одно знакомое название среди бесконечной череды «Aurelia Voss», «Belladonne» и «Céleste Armand».

— Какая же ты невежественная, Грейнджер, — снисходительно отозвалась заносчивая модница. — Всем известно, что Gucci Manor — старейший европейский дом моды в магическом мире. А его основатель, Гуччо Гуччи, был легендарным волшебником. Но в отличие от своих предвзятых коллег, он не побрезговал выйти еще и на маггловский рынок. Это сделало его богатейшим человеком Европы!

Следующим в ход пошло дерзко-красное платье с асимметричным подолом от Prada. Гермиона скептически оглядела его, проводя пальцами по ткани.

— Только не говори, что Prada тоже волшебники.

— Вообще-то нет. Но недавно я присмотрелась к работам магглов и заметила, что им тоже не занимать вкуса. — Она подошла к туалетному столику и взяла изящную сумочку, поглаживая кожу. — Вот, например, эта милая сумочка от Chanel. Подарок от Ронни… Грейнджер, почему ты так долго возишься?

Не дожидаясь ответа, Пэнси бесшумно скользнула внутрь комнаты, где Гермиона, путаясь в застежках и швах, пыталась выбраться из предыдущего наряда. Слизеринка приблизилась и заговорила тихо, почти доверительно, на ухо:

— Кстати, Грейнджер, раз уж мы с тобой теперь почти подружки, может, расскажешь, что у тебя с Драко?

Сердце Гермионы подпрыгнуло и застряло где-то в горле. Сама она замерла, держась за молнию на спине.

— В каком смысле? — отозвалась она с нарочитым равнодушием.

Пэнси облокотилась на стену, скрестив руки на груди.

— Не изображай дурочку, тебе это подходит не больше, чем горчично-желтые тона, — слизеринка усмехнулась, лениво склонив голову набок.

— Но…

— Я не слепая, Грейнджер. В последнее время я слишком часто вижу вас двоих вместе. Драко постоянно смотрит на тебя во время совместных занятий, преследует чуть ли не по всему замку. Взять хотя бы тот случай, когда он ворвался в кабинет Флитвика и потребовал тебя по «срочному делу». Или когда явился в Большой зал и утащил тебя на разговор на глазах у всей школы. И вот сегодня приглашает тебя на вечеринку и при этом просит, чтобы именно я тебя сопроводила.

— Все вовсе не… — залепетала Гермиона. Но так же быстро замолкла под пристальным, проницательным взглядом изумрудных глаз.

— Пэнси, могу я надеть голубой шарфик от Edevane Couture⁽⁵⁾? — донесся из комнаты спасительный голос Джинни. — Он подходит к моему платью!

— Конечно, дорогая! — откликнулась Паркинсон и тут же повернулась к Гермионе: — Итак?

— Сама подумай, — чуть увереннее начала Гермиона. — Что общего у меня может быть с Малфоем, кроме взаимного презрения и вынужденного общения на занятиях? Он просто не умеет вести себя как нормальный человек. Если ему что-то нужно, он считает совершенно естественным ворваться куда угодно, потребовать кого угодно и ждать, что все немедленно подчинятся.

Пэнси закатила глаза и откинула прядь волос за плечо.

— То есть Драко преследует тебя по всему Хогвартсу исключительно потому, что у него отвратительный характер?

— Это правда! — Гермиона раздраженно скрестила руки на груди.

— Тогда почему ты краснеешь?

— Я не краснею! — заявила Грейнджер.

— Да что ты. Тут, к счастью, висит пять зеркал. Может, всмотришься повнимательнее?

— Здесь жарко, а ты заставила меня примерить сотню нарядов! И если все это ради признания в тайном романе, то спешу тебя разочаровать. Между мной и Малфоем ничего нет и быть не может! Он самодовольный, невыносимый хорек, который большую часть времени действует мне на нервы!

— М-м, — Паркинсон цокнула. — Именно так обычно и описывают мужчину, к которому совершенно равнодушны.

— Да что ты заладила?! Говорю же, это полнейший…

— А можно мне примерить многослойную юбку Fata Morgana⁽⁶⁾? — вновь вмешалась Джинни.

— Разумеется, милая, бери все, что хочешь. В конце концов, мы теперь, считай, одна семья.

— Ладно, Грейнджер, — нахмурившись, Пэнси скрестила руки на груди. — Если между вами, как ты столь пламенно утверждаешь, ничего нет…

— Вот именно. Ничего. Абсолютно ничего, — ожесточенно закивала Гермиона.

— …тогда тебе, разумеется, не составит труда объяснить, зачем ты навещала Малфоя в лазарете.

— Я… эм… — Гермиона лихорадочно огляделась, словно нужное оправдание можно было просто снять с вешалки рядом с платьями. — Я просто… как и все остальные, хотела убедиться, что он… жив.

— Интересно, с каких пор тебя настолько беспокоит сохранность Драко?

— Меня беспокоит сохранность любого человека!

— Разумеется, — невозмутимо согласилась Пэнси. — Поэтому после каждого происшествия ты лично обходишь лазарет и проверяешь пульс у всех пострадавших?

Гермиона сердито поджала губы.

— Пэнси! — восторженно взвизгнула Джинни. — Какие у тебя шикарные сапоги Valmere⁽⁷⁾! О, Мерлин, я о таких мечтала с детства!

— Дарю их тебе, душенька.

Из комнаты донесся громкий визг благодарности, но Пэнси, к сожалению, не отвлеклась. Она сделала шаг ближе к Гермионе, внимательно изучая ее лицо.

— А для чего ты носила Драко книги?

— Меня попросил Невилл, — нашлась Грейнджер. — У него были дополнительные занятия в теплицах с мадам Стебль. Он не смог сам, вот и попросил меня передать. Ты же знаешь, какими бывают эти растения… капризными. Во имя Мерлина, Паркинсон, помоги мне, пожалуйста, застегнуть эту дурацкую молнию!

— Разумеется, Грейнджер. Разумеется, — многозначительно отозвалась Пэнси.

После чего подошла ближе, и в следующую секунду молния резко сомкнулась у Гермионы на спине — так туго, что перехватило дыхание. Впрочем, она была готова стерпеть и не такое, лишь бы поскорее закончить эту мучительную примерку и вместе с ней — пристрастный допрос. Она развернулась и вышла из ванной, почти физически ощущая на спине тяжелый, слишком уж проницательный взгляд.

К тому моменту Джинни уже полностью преобразилась. Вместо нежного струящегося платья ее бедра обнимала пышная многослойная юбка цвета пыльной розы; укороченный кожаный жакет добавлял образу дерзкой готичности, которую подчеркивали черные сапоги Valmere на массивной подошве с золотыми пряжками. Голубой шарфик она все же оставила. Увидев Гермиону, Джинни замерла с широко раскрытыми глазами — восхищение на ее лице было почти детским и совершенно искренним.

Пэнси же позволила себе куда меньше эмоций. Она обошла Гермиону кругом, придирчиво оценивая посадку ткани, силуэт, линию плеч, задержалась на деталях — поправила шов на плече, одернула подол — и только затем едва заметно кивнула.

— Осталось подобрать туфли… и привести в порядок это ужасное гнездо у тебя на голове.

1) Мариэтте Эджком — студентка-когтевранка, на курс старше Гарри Поттера. Подруга Чжоу.

Вернуться к тексту

2) Терри Бут — однокурсник Гарри из Когтеврана.

Вернуться к тексту

3) Шелк Селен — Дом, известный любовью к шелку, мягким силуэтам и лунной палитре. Их вещи выглядят откровенно и невероятно дорого.

Вернуться к тексту

4) Ночь и Вал — современный, элитный бренд. Смелые решения, асимметрия, игра с фактурой.

Вернуться к тексту

5) Мода от Эдвана — Утонченный и дорогой английский дом с почти аристократической сдержанностью.

Вернуться к тексту

6) Фата-Моргана — Закрытый модный дом, работающий «по приглашениям». Ходят слухи, что некоторые их наряды обладают легкими чарами (например, подстраиваются под фигуру или околдовывают мужчин).

Вернуться к тексту

7) Вальмер — Дом, специализирующийся на обуви и аксессуарах. Дорого, эффектно и чуть вызывающе — любимцы светских вечеринок.

Вернуться к тексту