Белая ворона (гет)

Возвращение в поселение Учиха не было триумфальным шествием. Это был напряжённый, выверенный спектакль, где каждое движение, каждый взгляд имел значение. Мидори шла по знакомой тропе в сопровождении небольшого отряда Сенджу, остановившегося на нейтральной полосе. Последние метры до сторожевых постов клана она преодолела одна, чувствуя, как десятки глаз следят за ней из-за частокола.

Её встретили не как героя и не как предателя — как загадку. Молчаливые шиноби с активированными шаринганом провели её к главному павильону, где уже собрались старейшины. Воздух был густым от невысказанных подозрений.

Мадара сидел во главе длинного стола. Его поза была непринуждённой, но взгляд, устремлённый на неё, был тяжёлым, изучающим. Чиаса — его жена, стояла чуть позади его правого плеча, воплощение клановой добродетели. Её взгляд скользнул по Мидори с холодным, почти незаметным любопытством.

— Ты вернулась, — голос Мадары был ровным, лишённым очевидной эмоции. — От Сенджу. Объяснись.

Мидори сделала неглубокий, почтительный поклон, соблюдая все формальности. Хотя внутри всё сжалось в холодный, твёрдый ком.

— Сенджу Хаширама предложил временное перемирие для обсуждения правил оказания медицинской помощи раненым на поле боя и обмена базовыми противоядиями, — её голос звучал чётко, без дрожи. Она повторяла отрепетированную с братьями Сенджу легенду. — Как единственный в нашем клане медик, чьё мастерство они признали, я была выбрана для ведения этих переговоров. Они гарантировали безопасность. Результат — их устное согласие на нейтралитет медицинского персонала в радиусе пятисот метров от поля боя и передача образца противоядия от их яда «Древесная услада».

Она положила на стол небольшой свиток с печатью Сенджу и флакон с мутной жидкостью — реальные, осязаемые доказательства.

В зале повисло молчание. Старейшины переглядывались. Предложение было невероятно практичным и выгодным. Это спасало жизни их воинов. Это была не эмоциональная уступка, а холодный расчёт, который уважали в эпоху постоянной войны.

— И они просто… отпустили тебя? Без требований? Без попыток вербовки? — спросил один из старейшин, его шаринган медленно вращался.

— Их главным требованием была моя компетентность как медика и гарант соблюдения этих правил с нашей стороны, — парировала Мидори. — Вербовка полукровки, чья лояльность была бы под постоянным вопросом, — неразумный риск для них. Они прагматики. Как и мы.

Она намеренно вставила это уничижительное «полукровка», обезоруживая один из главных аргументов против неё. Мадара слегка прищурился. Он уловил этот манёвр.

— Повышение твоего статуса… это был их побочный умысел? Посеять раздор? — Его вопрос прозвучал тише, но острее.

— Если раздор — это признание полезности члена клана, который принёс реальную тактическую выгоду, то да, — Мидори подняла голову и впервые прямо встретилась с его взглядом. В её чёрных глазах не было ни прежней тоски, ни вызова. Был только чистый, отстранённый расчёт. — Я действовала в интересах клана. Моя полезность доказана не на словах, а на деле. Разве не в этом суть нашего выживания?

Её слова, лишённые надрыва, попали точно в цель. Старейшины начали кивать. Это был язык, который они понимали. Выгода. Прагматизм. Сила.

Мадара откинулся на спинку кресла, его пальцы постукивали по подлокотнику. Он видел игру. Видел, как искусно она использовала данную ей Сенджу возможность. Часть его естества — та, что когда-то знала её как влюблённую девушку, — удивлялась этой трансформации. Другая часть — прагматичный лидер — оценивала.

— Твоя миссия признана успешной, — наконец провозгласил он, его голос прозвучал как снятие обвинений. — Ты будешь отвечать за координацию наших медиков и соблюдение условий этого… перемирия. Отчитывайся непосредственно мне.

Это был незначительный, но важный шаг. Прямые отчёты лидеру клана формально ставили её выше многих чистокровных капитанов.

— Благодарю, Мадара-сама, — она снова поклонилась, соблюдая субординацию.

Когда собрание распалось, и она вышла в сумеречный воздух поселения, её догнал знакомый шаг.

— Интересная история, — произнёс Изуна, поравнявшись с ней. Его молодое лицо было серьезным. — Слишком чистая, чтобы быть полностью правдивой.

Мидори не сбавляла шаг.

— Правда редко бывает чистой. Чаще она просто… удобна. И сейчас удобная правда спасёт десятки жизней наших воинов. Разве этого недостаточно?

Изуна смотрел на неё, его шаринган ненадолго вспыхнул. Он видел не ту Мидори, что тихо страдала из-за его брата, ведя себя слишком отчаянно, словно ища смерти. Он видел другую — холодную, острую, опасную. Как отточенный клинок, нашедший новую рукоять.

— Мадара не дурак. Он всё видит.

— Я на это и рассчитываю, — тихо ответила Мидори, прежде чем свернуть на тропинку, ведущую к её скромной хижине.

Внутри, за закрытой дверью, она прислонилась к стене и выдохнула. Дрожь, которую она сдерживала всё это время, пробежала по её рукам. Спектакль удался. Она вернулась. Не с пустыми руками. Её новый статус был хрупким, как лёд ранней весной, но это был статус.

Она подошла к узкому окну и увидела, как вдалеке, у своего дома, Мадара что-то говорит Чиасе, та кивает. Острая, знакомая боль кольнула в груди, но теперь она была тупой, далёкой. Как шрам, а не открытая рана.

Теперь у неё была не любовь, а позиция. Не надежда, но система рычагов. Война кланов продолжалась, но на её личной карте боя появилась новая, сложная линия фронта. И впервые Мидори чувствовала, что у неё есть не просто воля к выживанию, а стратегия. Кроме того, временное перемирие было не жестом доверия, а пробным камнем. Тактическим плацдармом, с которого можно было начинать строительство чего-то более прочного — если, конечно, это будет выгодно.

Она погасила свет и осталась стоять в темноте, глядя на огни поселения Учиха — места, которое было и её домом, и её крепостью, и её клеткой. Но отныне клетка эта имела дверь. И ключ от этой двери она начинала медленно, кропотливо выковывать сама.