Сага о Сакши́. Книга 3. Последний удар сердца (гет)

Полуденное солнце освещало пустынную дорогу и припекало спину.

Молодой мужчина в полном одиночестве, нисколько не тяготясь безлюдьем, шагал по утоптанной земле. Чистая скромная одежда, хорошо сидевшая на худощавом теле, и безупречная осанка указывали на то, что их владелец отнюдь не простолюдин.

Шаги его были не очень быстры и порой несколько нетверды, как у того, кто совсем недавно перенёс продолжительную болезнь.

Мужчина шёл пешком, направляясь в глухомань и дальше, в намерении покинуть страну. Не то чтобы находиться в Юшенге было опасно для него — вовсе нет. Он хотел остаться неузнанным, только и всего. Кто-то желает явить себя миру, а кто-то — спрятаться. Каждому своё. Он прекрасно знал, кто он. Вернее, кем был. И возвращаться к прежней жизни не имел никакого желания.

Имя... Он решил придумать себе другое. Такое, которое скроет его от чужих домыслов. Какая разница, как зваться? Конечно, его ищут. Не могут не искать. Было бы странно, если бы не искали. Он не хотел быть обнаруженным и потому шел всё дальше, оставляя позади свою историю, свой путь, приведший к этому дню, к этой минуте, к этой точке.

Две недели назад он потерял сознание под звездным небом, а очнулся при свете дня. Казалось, что все кости внутри размолоты в порошок. Кругом ни души, да он и не желал ничьего общества и ничьей помощи. Только вечные горы и их величавое безмолвие. Он заполз в пещеру и лежал несколько дней, пока не почувствовал себя лучше. Воды, которая стекала в образовавшуюся естественным образом чашу, хватало, чтобы не умереть от жажды, а голода он не ощущал.

В уединении каждую минуту он посвящал исцеляющей медитации, восстанавливая энерготоки и целостность и работу внутренних органов, сращивал кости в теле человека и дракона. Это был огромный духовный труд, но мог ли этот труд сравниться с тем, что был проделан когда-то!

Не единожды над его укрытием пролетали драконы и, наверное, кто-то ещё. Снизу, на земле, тоже искали. По счастью, пещера была так незаметна, что никто не обратил на вход никакого внимания. Он пожал плечами, возобновляя медитацию: замена подготовлена, он сделал всё, что мог, и отныне никому ничего не должен. Он не имел представления, как ему удалось остаться в живых или, может быть, даже переродиться, и что нашли те, кто его искал. Эти вопросы не особенно его волновали.

Исцеление далось непросто, однако затраченное на него время было и временем давно забытого отдыха. Он снял свои роскошные украшения — когда-то они радовали, а теперь не имели никакого значения. Однако, разобрав и разломав их на множество мелких и неопознаваемых фрагментов, он продал их все в нескольких крупных городах, выручив за это солидные деньги. Но, вместо того чтобы купить богатый наряд взамен испачканного и разорванного и хороший выезд, остановиться в лучшей гостинице и завести полезные знакомства, он купил простую неприметную одежду в лавке на окраине и поспешил покинуть шумные улицы. В другом городе он купил осла и возок и теперь за день покрывал большее расстояние, чем прежде.

Чем заняться? Можно было бы стать купцом. Или лекарем. Это дало бы возможность переезжать с места на место сколько нужно. И при этом остаться свободным и ни от кого не зависеть. Если же примкнуть к какому-либо клану, там неминуемо начнут расспрашивать, полезут в душу, а ему не хотелось лгать больше, чем того требуют обстоятельства. Может быть, художником? Музыкантом? Ювелиром? Портным? Всё это он умел достаточно хорошо, многое так и блестяще.

Он ехал всё дальше, дорога вела и вела. В конце концов, он выбрал своим делом целительство. Это было несложно, ведь обычно все страдают одними и теми же недугами. В прежней жизни он до тонкостей изучил свойства трав, камней, разнообразных веществ и теперь легко изготавливал порошки, бальзамы, микстуры, компрессы и пилюли. Он появлялся только в маленьких городках и глухих деревнях, двигаясь к границе и нигде подолгу не задерживаясь.

Он искал одно место, которого нет ни на одной карте. Место, у которого нет названия и которое видел единственный раз — во сне. Спросить дорогу не у кого, только у собственного сердца. А оно знает только образ, не больше и не меньше.

В одном только местечке он задержался на неделю: неподалеку от крохотной деревушки в убогом домишке доживали свой век два старика. Муж в начале весны, когда солнце греет слабо, а ветра пронзительны и холодны, слег в жестоком жару и метался в бреду несколько суток. Там-то ему и пришлось пробыть дольше намеченного.

Глядя, как заезжий лекарь поит больного целебными отварами и отирает пот, как заботливо оправляет одеяло, как днями и ночами сидит у постели, устремив на осунувшееся лицо деда задумчивый взгляд, забыв о себе, применяя всё новые и новые способы лечения, старушка сетовала: заплатить за услуги-то нечем, денег нет совсем. Мужчина качал головой: не надо, мол, есть вещи важнее. Она старалась только заботиться о молодом врачевателе, как могла.

Болезнь отступила нехотя, медленно, когда уж, казалось бы, надежды нет на выздоровление. Однажды лихорадка исчезла, оставив нездоровый румянец на блестящем от пота лице. Он опасался, что сердце у старика не выдержит длительной борьбы с жаром, но тот оказался крепче, наступил долгожданный перелом в состоянии больного, бред прошёл, период бессознательного беспокойства вскоре сменился глубоким ровным сном.

— Останься, — уговаривала старушка. — Живи с нами как родной. У нас никогда не было детей, так ты будь нам сыном.

Но он не мог. Дорога звала вдаль, и он внимал её зову, не имея представления, где конец странствиям, где то место, которое он сможет назвать домом.

Готовясь на следующий день тронуться в путь, он пошел немного пройтись. Как и тысячелетия до того, поздняя весна в преддверии лета одела цветами деревья и траву, ласкала землю потоками лучей, а птицы пели так громко, как будто ничего плохого в мире не могло произойти. Всё вокруг напоминало чудесный сад — таинственный, тенистый. Не спеша идя по тропинке и вдыхая аромат цветов, он чувствовал себя почти счастливым. Иные моменты воспринимаются необычайно ярко, остро. Но даже в таком благостном состоянии таилась горчинка сиротливости. Как заноза. Один.

Где-то рядом послышался шум воды, и, раздвинув белые от цветов ветви кустарника, он вышел на берег речки. Речка была неширокой: от края до края шагов шестьдесят, неглубокая совсем, по колено, не больше. Оба берега покрывала обкатанная галька, видно, речка обмелела недавно, а прежде была гораздо полноводнее. Светлая и чистая, вода звонко плескалась на перекатах. Ставшее низким небо затянули ровные серые тучи. Лес продолжился на другом берегу, на этом, чуть поодаль, почти у кромки воды стояло дерево, будто выбежало из толпы собратьев.

И тогда он понял, что наконец оказался там, куда шёл. То самое место. Там, во сне, река шептала: "Спроси себя..." Тогда он не последовал совету, а теперь в этом не было надобности, теперь он знал всё, что должен был знать.

Сердце дрогнуло: как и в тот раз, под деревом кто-то сидел. Не дожидаясь узнавания, боясь обмануться и отчаянно моля неведомых богов о чуде, он бросился вперёд. Камешки подворачивались под ногами, разлетаясь с дробным стуком, и этот стук и плеск были единственными звуками в этой части мироздания.

Сидевшее под деревом существо оказалось женщиной. Её голова была опущена, и волосы скрывали лицо. Всё это было слишком похоже на давнее сновидение, чтобы быть простым совпадением. Но тогда был всего только сон, а наяву... неужели он и впрямь отыскал утраченное?

Добежав, он упал на колени рядом, впившись в неё испытующим нетерпеливым взглядом. Услышав шорох, женщина подняла голову, и их взгляды наконец встретились. Всё та же, словно бы и не было тех лет расставания, те же глаза и волосы, те же спокойные движения...

— Ви!.. Это... правда ты?

Она улыбнулась, и при виде этой улыбки, такой знакомой и родной, ему почудилось, что наконец он вернулся домой. Натянутая внутри до предела струна мучительного напряжения и тоски вдруг лопнула, и по телу разлилось странное, полуобморочное ощущение облегчения и свободы.

— Это я. Помнишь, А-Лин, я говорила, что ты узнаешь меня.

Он взял её руку в свои — осторожно, будто хрупкую стеклянную вещицу. Всё, что происходило с ним до этого момента, перестало существовать, потеряло важность, померкло, поблекло, как прошлогодние листья, почти прозрачные после зимы. А-Лин. Так она всегда звала его. Бай Лин. Его имя. Оно стало таким далёким, пустым, ничего не значащим. Оно стало частью древней истории. А впереди было совсем другое. Есть ли смысл спрашивать её, вернулась ли она навсегда, не покинет ли его снова? Нет. Нет никакого смысла. Вместо этого он всё смотрел и не мог насмотреться на дорогие черты лица, на весь её облик. Он врезался в память, но глаза заново узнавали его после долгой разлуки, а ум всё ещё не мог поверить в реальность встречи.

Сколько прошло времени, прежде чем он задал вопрос, не особенно, впрочем, необходимый, — просто чтобы услышать её голос.

— Мы дважды встретились здесь. Что это за место?

Вилан поднялась на ноги, и Бай Лин встал тоже, не сводя с неё глаз, не отпуская её руки.

— Это Река испытаний, — Вилан обвела взглядом окрестности. — Её ещё зовут Рекой разлук. Её нет ни на одной карте, она появляется только тогда, когда чувства подлежат последнему испытанию на прочность...

— Ещё одно испытание? — переспросил Бай Лин. — Разве их было мало?

— Видимо, требуется ещё одно, — Вилан пожала плечами и вздохнула. — Большинство спокойно живут, не встречаясь с ней, но если уж ты стоишь перед ней, не удастся ни обойти, ни объехать, ни перелететь. Только войти в воду и пройти назначенное.

— Все его проходят? — Бай Лин ощутил тревожный холодок в животе.

— Нет, не все, — она покачала головой, и лёгкий ветерок подхватил тёмно-красную прядь волос.

Он не стал спрашивать, что произойдет, если они не выдержат этот экзамен. Очевидно, ничего хорошего. Если чувство некрепко, то паре незачем оставаться вместе, верно? Бай Лин обернулся и посмотрел на речушку долгим взглядом: а с виду такая безобидная.

И тогда Вилан заговорила, торопливо и горячо:

— Слушай меня внимательно. Что бы ни случилось, что бы там ни происходило, мы должны держаться друг друга. Течение очень сильное, если нас растащит в разные стороны, возможно, мы больше никогда не увидимся. А если сумеем выйти на другой берег, нас оставят в покое. Понимаешь?

Бай Лин кивнул. Проклятье, разве всего, через что они прошли, всё ещё недостаточно? Боги любят чужие страдания, должно быть, оттого, что сами не страждут.

— Идём на ту сторону.

Ноги отказывались сделать хотя бы шаг. Он обхватил её за плечи, прижался щекой к щеке. Её объятия были крепкими, надёжными и успокаивающими, как она сама.

— Я тебя люблю.

— И я тебя люблю.

Разумеется, можно было сколько угодно сидеть на берегу и морально готовиться к предстоящему. Но Бай Лин был полон решимости пройти испытание немедленно, и не только пройти, но и выдержать. И хватит, наконец. Судьба-злодейка сделала-таки щедрый подарок и тут же приготовилась его отнять. Не выйдет.

Усилием воли он отстранился от жены, взял её за руку и потащил в воду.

— Идём!

Вода оказалась холодной. Поднявшись до колен, она противно захлюпала в сапогах. Кто бы мог подумать, но мелкая с виду речка по мере продвижения поднималась сперва до колен, потом до пояса, достала груди, а вскоре и вовсе накрыла их с головой. Зрительный обман оказался таким очевидным, что это было бы смешно, если бы не было так рискованно. Если бы на кону не стояли они сами.

Бай Лин изумился тому, что они с Вилан могут дышать под водой. Должно быть, потому, что это необычная вода. Они шли по дну и почти не ощущали сопротивления, несмотря на то, что течение реки было довольно сильным. Царство песка, волнующихся, простирающих руки в неведомом порыве растений, загадочно мерцающих раковин и медлительных, равнодушно помахивающих хвостами рыб. Мир крошечных пузырьков воздуха, неизведанных сумрачно-голубых далей, солнечных столбов, пронзающих пространство. Мир Ван Ши.

Поначалу было легко, и Бай Лин задумался: не слишком ли просто это — всего лишь перейти на ту сторону? Но потом чутьём привыкшего к внезапным опасностям и коварству существа уловил почти незаметно усиливающуюся скорость течения. Оно, течение, стало каким-то округлым и... ласкающим, гладящим, будто ладонь. Инстинктивно, почти бессознательно, ещё не понимая, в чём дело, он подтащил Вилан ближе к себе. Если это его́ испытание, — очередное, — он, чёрт возьми, пройдёт его. Он чувствовал, что это последний рубеж. И его нужно взять во что бы то ни стало. Дело не в Вилан, дело в нём, и с этим пора кончать.

Движение вокруг стало плотнее. Это вода незаметно свивалась, оборачивалась в подобие кокона. Бай Лин догадался, что это нечто вроде подводной бури. Придонный ураган или что-то похожее. И едва эта мысль пронеслась в голове, как течение усилилось, и не заметить это было уже нельзя. Вода закручивалась в водоворот, и Бай Лина и Вилан потянуло к тому месту.

Воронка, сизо-синяя, почти чёрная, сформировалась и выглядела плотной и каменно твёрдой. Они пытались свернуть то в одну сторону, то в другую, уклониться, обогнуть, избегнуть встречи с ней. Однако она непременно оказывалась у них на пути, меняя своё направление при каждом их шаге. Разминуться с ней оказалось невозможным.

И тогда Бай Лин сделал то единственное, что оставалось в такой ситуации: крепко обнял Вилан, изо всех сил прижимая к себе, почти вдавливая в себя. Можно было бы — вобрал бы её всю, и тогда они никогда больше не разлучились бы. Вилан едва слышно застонала, видимо, он причинил ей боль, но рук не разжал, и она обвила его объятиями.

Воронка подобралась почти вплотную: было слышно мерное гудение, с которым вода вращалась у нее внутри. А потом она ещё чуть-чуть приблизилась и засосала их внутрь вихря. Там, внутри, было темно и шумно. Подняв голову, он увидел светлую поверхность воды, на ней играли блики солнца — день ещё не догорел.

Давление воды стало весьма ощутимым. Словно, потеряв терпение, водяной столб решил раздавить строптивцев. Казалось, что сами молекулы воды потихоньку разжимают пальцы, отрывают ладони, разводят в стороны тела. Но Бай Лин сжимал в руках Вилан, терпеливо принимая новые повороты испытания. Ощущая щекой приятную прохладу её лица и волос, телом воздушную нечеловеческую лёгкость её тела, он вспоминал о том, как не хотел на ней жениться, как вымещал на ней злость на врагов. Как сомневался в ней. Теперь, он решил, всё будет по-другому. Он будет рядом, просто рядом, не пытаясь всё предусмотреть. Нельзя удержать бабочку и не сломать её дивные крылья, не стряхнуть разноцветную пыльцу, не разрушить чудо. Нужно быть благодарным за её появление, вот и всё.

А потом земля ушла из-под ног тех, кто стоял в плотном кольце бушующей воды, и их закрутило, замотало в сумасшедшем буйстве водной стихии. Видимо, они двое для вихря были не тяжелее древесного листка. И в какой-то момент Бай Лин почувствовал, что Вилан понемногу отрывает от него. "...Если нас растащит в разные стороны, возможно, мы больше никогда не увидимся..." Он крепче обхватил её, положил ладонь на её затылок и прижал ее голову к своему плечу.

"Царь морей Ван Ши, — воззвал Бай Лин беззвучно. — Ты хозяин над всеми водами Альтариона, и Река Разлук тоже подвластна тебе. Ради мира я отдал свою жизнь, ради тебя и тех, кто просил помощи. Но свою любовь я не отдам, знай это. Только попробуй разлучить нас!"

Он ожидал отклика, такое заявление не могло не получить его. В темных тугих струях вихря появилось озадаченное лицо Ван Ши.

— Ты грозишь мне, Сакши?

— Я предупреждаю тебя.

Ван Ши задумался ненадолго, а потом поднял суровый взгляд.

— На что ты готов ради своей любви?

— На всё. Нет ничего, перед чем я остановлюсь, если придётся. Это не пустые слова. Ты знаешь.

Ван Ши ещё раз обдумал слова Великого Золотого Дракона. Весть о его гибели не оставила сомнений, и никто из владык даже на мгновение не помыслил встретиться с ним вновь. И вот он стоит жив-живёхонек и дерзит. Воистину, только те, кто способен на всё, обладают такой живучестью.

— Что же... Если любовь не самое дорогое на свете, то не представляю, что дороже. Но... пусть будет как будет.

Царь морей склонил голову прощаясь и исчез.

Вихрь начал отступать. Кружение не стало тише, но он сдвинулся с места и пошел дальше. "Нужно потерпеть, — сказал себе Бай Лин. — Нужно пройти сквозь его стену. И всё. Терпеть мне не привыкать" Он, как мог, вжимал в себя Вилан, стараясь уберечь её от опасности. Но этого оказалось мало. Едва они освободились из кольца вихря, как, подняв голову, он поглядел вдаль и увидел, что прямо на них движется с далёким гулом стена воды.

Эта стена была в ширину в сотни ли, и не было никакой надежды избежать встречи с ней. Внутренность её отливала то голубым, то сумеречно-сизым, на поверхности клубилась белая пена. Она быстро приближалась. Бай Лин всё смотрел на неё, и внутри возникла странная пустота. Наверное, вот это конец. Она просто размажет их по дну, вкопает в песок, и оттуда будет уже не выбраться.

А потом, в единый миг, когда стена приблизилась на расстояние нескольких метров, он повернулся к ней спиной, закрывая собой Ви. Она ничего не видела, уткнувшись лицом в его грудь. Пусть так и будет, решил он. Погибнуть вместе не так уж плохо. Гораздо хуже смотреть, как она умирает, и остаться одному, себе на беду.

— Что там? — еле слышным шепотом спросила Вилан.

— Ничего, — так же тихо ответил Бай Лин. — Сейчас всё закончится.

Масса воды обрушилась на них с невероятной, сокрушительной силой. Бай Лин снова ощутил, как внутри сломались все кости. Все до единой. Как будто внутренности превратились в стеклянную крошку. Он усмехнулся: умирать вошло в привычку. И тут же понял: их куда-то несёт. И прежде чем явилась новая догадка, в ушах раздался довольный громких смех, и нечто похожее на невидимую катапульту вытолкнуло, выбросило их из реки прямо на берег.

Всё ещё сжимая Вилан, Бай Лин ожидал удара о каменистую почву, но этого не случилось: мгновение — и они оба стояли у самой кромки воды. На том берегу. Словно и не было проведенных на дне... минут или часов? Одежда и платье были совсем сухими. Ветер шевелил полы их одежд, а небо немного разъяснило.

Выпустив друг друга из объятий, они обернулись к реке. Неприметная с виду речушка, почти ручей, всё так же тускло серебрилась меж галечных берегов. "Ну, что, Разлучай-река, — усмехнулась про себя Вилан. — Ничего на сей раз у тебя не вышло!" Переведя взгляд на мужа, она увидела, что он в задумчивости смотрит на противоположный берег. О чем думает? Не жалеет ли об утраченном?

— Бай Лин, — она погладила его по плечу, выводя из размышлений. — Если хочешь, можно вернуться обратно. Испытание пройдено, препятствий нет, можно просто... перелететь на ту сторону.

Всё ещё устремив взгляд вдаль, он ответил, помедлив несколько мгновений:

— Бай Лин остался на том берегу и, возможно, внесён в летописи Юшэнга. Его больше нет. Я выберу другое имя.

— Как же мне называть тебя? — Вилан с улыбкой глядела на него, признавая его право начать жизнь сначала. Каждый имеет право открыть новую, чистую страницу и написать для себя другую историю. Она видела, она понимала, как тяжело ему дались несколько лет правления Юшэнгом. Эта ноша была ему по плечу, но плата за нее оказалась слишком высокой.

— Чжан Чанцин. Это имя я ношу с тех пор как... — он осёкся, сочтя эту подробность мало интересной для Вилан. — Тебе оно нравится?

— Да, А-Цин.

"Ничто не уходит бесследно, — думала Вилан, разглядывая речные струи, золотившиеся в лучах закатного солнца. — Может быть, жизнь — это множество переходящих один в другой кругов. Идя от себя, однажды возвращаешься к себе, если ушел не слишком далеко... И идёшь дальше. Бесконечный путь... Очередной виток... Полубог, человек, демон, дракон... Кем ещё ты не был? Сколько прошел, сколько всего вынес... И сколько ещё предстоит? И мне вместе с тобой... Беспечно дав тебе однажды клятву всегда быть твоей женой, я волей и неволей иду с тобой и за тобой по мирам и междумирьям... Где однажды завершится наша дорога?"

Им было некуда спешить, некуда идти. Мир ничего не знал о них, они были никем и в этом ощущалась настоящая живая свобода. И здесь, у реки, время словно бы терялось, таяло. Потихоньку наплывал, а затем угасал закат. Смеркалось. Вода негромко шумела на маленьких перекатах. Здесь был иной мир, он околдовывал и манил остаться. Кто знает, сколько ещё они стояли бы на берегу, но вдруг воды исторгли, выбросили ещё одну пару. Мужчина и женщина плашмя рухнули на гальку, тучей рассыпав её во все стороны и отплевываясь. Эти были совершенно мокрыми. Женщина закашлялась. Пошатываясь и, видимо, ещё не совсем придя в себя от удара, мужчина поднялся на ноги и подал своей даме руку, помогая встать с земли.

Вилан и Чжан Чанцин молча, тенями замершие на своём месте, смотрели на новоприбывших. Ещё одна пара прошла испытание. Похоже, у них всё прошло не так гладко, если вообще это можно так назвать.

— Ну и ну! — озадаченно заметила женщина и, переведя взгляд со своего спутника, воскликнула: — О, мы здесь не одни!

А потом целая вечность уместилась в один невероятно долгий миг — миг узнавания, миг потрясения, миг неверия и облегчения. И это мгновение завершилось судорожным коленопреклонением:

— Повелитель... Ваше величество!..

Волевым усилием первый генерал Юшэнга вспомнил о субординации:

— Слуга приветствует высочайшего господина!

Вилан, улыбавшаяся застывшей Мальви, впившейся в давно пропавшую подругу цепким взглядом, вдруг так ярко ощутила противоречивые эмоции мужа: тепло встречи и разочарование от столкновения с прошлым Бай Лина, о котором Чжан Чанцин старался забыть. И ещё глухое раздражение оттого, что его пытаются опять принудить к исполнению опостылевшего долга.

Чжан Чанцин сделал шаг навстречу и за плечи поднял Сунь Чжао:

— Генерал Сунь, встань. Я уже не император, и церемонии ни к чему.

Сунь Чжао поднял взгляд: в его глазах было столько счастья от присутствия того, кто бесконечно дорог, что Чжан Чанцин слегка загрустил. Должен. Опять кому-то что-то должен. Есть ли свобода в этом мире? Свобода просто быть, просто жить вместе с любимой и не иметь обязательств перед целым светом.

— Повелитель... вы всё-таки живы... Как и сказал император Ин...

— Что? — напрягся Чжан Чанцин.

— Да! Император сказал мне: "Если ты встретишь моего брата, передай ему, что я храню трон для него и буду рад вернуть ему законное место!" Повелитель, вернитесь в Юшэнг! Вы осчастливить всех!

Бай Лин внутри него ухмыльнулся: братец хитёр. Он и прежде не хотел править, и теперь хочет увильнуть. Хочет свободы. А кто не хочет! Чжан Чанцин покачал головой:

— Император хранить трон для своего народа и своих потомков. У вас е́сть Сакши, генерал Сунь. Бай Лина больше нет, и вернуться некому.

Сунь Чжао хотел возразить, что не имеет значения, какое имя носит Сакши теперь, но вместо этого признался: он больше не генерал. Он принёс клятву верности только одному императору и не может служить другому иначе как по необходимости. После гибели императора Линь Жу Юн, принявший на коронации фамилию предков, которому брат сам рекомендовал генерала Сунь как вернейшего помощника, упросил, уговорил Сунь Чжао остаться на службе и помочь новому монарху в управлении государством. Хотя бы на первое время. Семь долгих лет Сунь Чжао, выполняя свой долг, находился рядом с Жу Юном, исполнял все его поручения и был доверенным лицом. Но тоска по горячо любимому владыке крепла с каждым днём и, в конце концов, он подал в отставку. Император Ин отпустил его неохотно, но задерживать не стал и наградил за службу весьма щедро.

Мальви всей душой поддержала мужа, к тому же жить в столице ей надоело, и они пустились в путешествие — без цели, повидать мир. И вот очутились перед Рекой Разлук.

— Куда же вы теперь, ваше величество? — спросил Сунь Чжао, стоя рядом и наблюдая, как женщины обнимаются и не могут наговориться, а в их глазах поблескивают слезинки.

Чжан Чанцин пожал плечами:

— Куда-нибудь. И для нас найдется место.

И тогда Сунь Чжао, заглядывая в глаза своему владыке, радостно воскликнул:

— Позвольте сопровождать вас и быть вашим слугой! Как и прежде! Я умею всё, даже принимать роды. Мы найдём дом и заживём, как следует.

Чжан Чанцин с интересом поглядел на своего старого товарища. Ах, да, давным-давно, ещё в Чунхуа, в поместье "Золотые лилии" Сунь Чжао рассказывал ему, что однажды он и его мать, направляясь к родственникам, жившим в весьма отдаленных краях, оказались в пустоши и кругом не было ни души. Она была на сносях и не могла лететь — ни сама, ни на сыне. Роды застали их в пути, пришло время появления на свет малыша Бижу. И ему, подростку, пришлось развести костры вокруг роженицы, чтобы согреть её, вскипятить воду и оказать помощь матери и брату, потому что больше было некому...

Слушая его, Чжан Чанцин мысленно бродил по первому в своей жизни дому. Там, где всё начиналось и где он впервые был счастлив. С тех пор утекло так много воды, но именно туда стремились его душа, сердце и тело. И сейчас, как никогда, эта мечта близка к исполнению. Они снова вчетвером и где-то впереди их ждёт дом...

Десять лет спустя

— Юные господа! Хотите вы или нет, вам придется слезть вниз! Ваш отец посадил эти жёлтые яблони в подарок вашей маме, а не для того, чтобы их ломали малолетние хулиганы!

Оклик госпожи управительницы усадьбы "Ива" застал близнецов в тот момент, когда, устав с воплями гоняться друг за другом по саду, они забрались на усыпанное золотисто-желтыми цветами дерево с украденными с кухни пирожными.

Мальчишки спрыгнули на землю и, весело топая, помчались в теплую тенистую глубину сада. В открытое окно библиотеки влетал их гомон и топот. Чжан Чанцин, обдумывавший в это время формулу некоего лечебного состава, устало прикрыл глаза:

— Боги, ну в кого у нас такие дети!

Вилан, сама всё детство проведшая на деревьях, отвела взгляд и почти честно пожала плечами:

— Понятия не имею.

— Просто они ещё маленькие, дядя, — снисходительно подала плечами хорошенькая девочка, ровесница близнецов, сидевшая около занимавшейся вышиванием Мальви. — Вырастут — станут лучше.

Магазин "Золотые лилии" был полон покупательниц. Как обычно, дамы с утра и до самого вечера разгуливали по залу, переходя от одного стола к другому, перебирали изысканные расписные баночки, коробочки и бутылочки с вожделенным содержимым: чудодейственными воздушными кремами, притираними, бальзамами и эликсирами, пудрой, духами и помадами, ароматическими смесями и благовониями... Вдоль другой стены расположились столы с удивительными украшениями, и каждая покупательница могла быть совершенно уверенной, что таких ни у кого больше ни у кого нет. Ткани, покрытые изящной вышивкой. В глубине зала можно было присесть за столики и выпить ароматного бодрящего чаю с восхитительными десертами, полюбоваться на статных охранников, следящих за порядком, и немного посплетничать с приятельницами.

Определенно, дела у хозяев магазина шли очень хорошо. Соперники у магазина, разумеется, были, но они не выдерживали конкуренции и быстро закрывались: четверо чужестранцев, создававшие свои необыкновенные товары, по сути, творили некое волшебство, манившее сюда искушённых покупательниц и удовлетворяющее сполна их взыскательный вкус.

Этот магазин изначально задумывался как нечто вроде травяной аптеки. Во всяком случае, Мальви, гуляя по окрестным лесам и лугам, нашла множество полезных растений и трав. Чжан Чанцин, бывший в прошлом талантливым зельеваром и алхимиком, предложил своё ви́дение: лавку косметических и лечебных средств. Вилан, которая тоже не хотела оставаться в стороне, открыла своё направление в общее дело: её острый взгляд и чуткие руки создавали шедевры ювелирного искусства. Мальви вдобавок взялась за роспись баночек, шкатулочка и подсвечников, а также начала создавать свечи необыкновенной красоты с божественными ароматами. А Сунь Чжао, который ничего такого не умел, взял на себя функции охраны.

Большой город, в котором обосновался их маленький клан, находился так далеко от Юшэнга, что можно было не бояться быть узнанными. Однако со временем магазин стал чрезвычайно популярным, а создатель лечебных и косметических средств приобрел славу целителя. И однажды некому скромному на вид молодому человеку удалось устроиться к мастеру учеником. Когда об этом стало известно, несколько юношей из хороших семей возжелали того же. Поначалу Чжан Чанцин и слышать об этом не хотел, но поразительная настойчивость молодых людей и их искреннее восхищение его умениями всё же сделали своё дело, и нехотя он согласился. Увы, этим дело не ограничилось, клан целителей начал расти, и главе семьи Чжан пришлось задуматься о большем поместье, способном вместить в себя не только непосредственно семейство, но и учеников. Перемены следовали одна за другой точно снежный ком, и однажды Чжан Чанцин понял, что их клан насчитывает уже десятки всерьез обучающихся лекарскому искусству и юношей и девушек. Быть адептом клана считалось престижным...

Оглядываясь временами назад, он думал о том, какой путь пройден. От точки отсчёта и до этих дней. Жизнь драконов невероятно длинна, и ему хотелось верить, что худшие годы позади и что красный мак, похожий на бумажный фонарик, всегда будет согревать сердце и охранять верность и преданность одной любви до конца всех времен. Потому что иначе незачем жить.