Эстель из белого города (джен)

Разговор об Аршаре, Топи и их связях вышел скомканным, расфокусированным, дроблёным. Растянулся на несколько встреч. Совсем не странно, ведь помимо дел — уже не настолько срочных, как за пару лет до — были ещё приветствия, встречи, знакомство с новыми реалиями Линнеи и последними новостями. Эстель Вальесса активному общению вернувшихся друзей с сородичами всеми силами способствовала. Из чувства солидарности. Она-то успела повисеть на шеях Крейна и Мэйли самой первой — и лишать такой возможности остальных считала неправильным.

Первыми после линны радостную новость узнали последователи Ойлис. Не потому, что Крейн был худшим лидером общины, чем Мэйли — сыном. Просто община эта в Линнее присутствовала, а вот ни одного чёрно-зелёного последователя на всю столицу не нашлось. Сам Крейн на это обстоятельство отреагировал безразлично-язвительным закатыванием глаз. Мол, надо будет, объявятся. К тому же, и он не возражал против встречи с Нир — со времён её главенства в Ойлис у них осталось не мало совместных приятных воспоминаний.

Ниири плакала. Почти беззвучно, с яркой, искренней улыбкой на лице. Слёзы из мокрых глаз бежали не останавливаясь. Мэйли молчал. Обнимал мать, застыв в довольно неестественной позе, придерживал осторожно за спину, ждал. Крейн на расстоянии поглощал поздний ужин — тоже без обычного для себя выражения лица. У Эсти и самой защипало в глазах.

Потом Мэй писал письма Лиммину, Рину и Аттинэ, Крейн — Теллиа и Тине. Вестэ в Страже все трое сговорились навестить лично. Само собой — после небольшого семейного застолья, плавно превратившегося в громкий праздник. Вся многочисленная родня Мэйли, включая Рина и Химу, собралась за одним столом. Даже Дарри и Нарди пришли — и первый вёл себя тихо, а второй, успев более-менее оправиться от ранения, заключил с Мэйли долгожданное подобие мира. Мелли Тинтре, теперь часто сопровождавшая кузена, принесла обоими вернувшимся сдержанные поздравления.

Нашлось, с кем поговорить, и Крейну. И от кого поотбиваться. Ровно к началу семейного торжества Ойлис в подземную столицу прибыла Тина, а через пару дней после этого — и все остальные члены общины, оказавшиеся хотя бы в относительной близости. Ири тоже не забыла поздравить старого товарища с возвращением — а заодно задать ему несколько вопросов, естественно перемежавшихся отборными подколками. Альви, потерявший в какой-то момент Эстель, в процессах поиска тоже Крейна встретил — поздоровались они спокойно, из чего Эсти сделала вывод, что с существованием друг друга оба примирились.

А лично Эстель, потерявшейся в водовороте радостных объяснений между целой толпой её друзей и близких знакомых, пришло официальное письмо от Фиде Ноллио. На плотной цветной бумаге с символом общины, подписью, печатью — и теми же поздравлениями. Альви, через плечо сообщинницы заглянувший в текст, выразительно фыркнул. А Анри — вместе с Сайли и Тини, кто бы сомневался — тут же решили повторить поступок лидера Ноллио, внеся, правда, несколько изменений на свой вкус. У Эсти, в результате, появился свой персональный гербарий. Порядок цветов в нём что-то, может, и значил, но линна не успела добраться до Ири, чтобы уточнить наверняка, а сама за всю жизнь подземный язык растений так и не выучила.

* * *

К Стражу — окончательно преобразовавшемуся в главный центр общины Кэнт — Эстель, Мэйли и Крейн добрались только через несколько недель. Долго отсутствовавшие линны с порядочным удивлением смотрели на город рек, наполненный сородичами всех общин, людьми и существами, практикующими Перья — эти звучали и пахли ещё более своеобразно.

— Я смотрю, вы не торопились, — Вестэ не заставил себя ждать, спланировав из-под облаков прямо у главных ворот, едва завидел товарищей.

— Мог и сам нас навестить, — усмехнулся Крейн, смахивая с плеча одно из перьев, осыпавшихся с Вестэ после возвращения в привычный облик, и ещё не успевших истаять.

— Мог, — не стал отрицать линн, — Но тогда вы ещё лет сто до моего Стража не добрались бы, а я хочу похвастаться!

Вестэ вёл их через самые любимые свои улицы, заворачивал в проулки, перепрыгивал невысокие ограды. Даже Висс — только-только отстроенный дом общины Вальесса — показал. Крейн обменивался с ним шутками, не забывая принюхиваться к сырому речному воздуху нового, по сути, города, а Мэй и Эсти шли чуть сзади. Линн поддерживал Вальесса под локоть переводя через высокие ступени.

В конце концов, друзья остановились у дома самого Вестэ. Он стоял немного на отшибе, подальше от шумного центра, поближе к реке, и — с прекрасным видом на Пустоту. Когда линны прыгали с утёса, в окне должны были виднеться яркие искры. Огонь в камине заполыхал почти сразу, хозяин довольно выдохнул, падая в одно из кресел. Расселись и остальные. Одна Эсти предпочла внимательно изучить содержимое ближайшего секретера — ещё не было такого, чтобы в домах Кэнт не нашлось, чем поживиться. И правда, на первой же полке, не занятой бумагами, Эстель обнаружила почти полный графин — который, с довольным лицом, и перенесла поближе к собеседникам.

— О, а ты знаешь, что искать, — уважительно хмыкнул Вестэ, — Это ваша настойка, из Весселя. Альви уверял, что из первой партии. Хорошая вещь.

— Очень может быть, — Эсти принюхалась к содержимому, приоткрыв горлышко, — Я и сама ещё не пробовала.

— Мы все не откажемся, — улыбнулся краешком губ Мэйли.

— И от новых поставок тоже, — не забыл уточнить Вестэ, — Хватит у вас ягод ещё на десяток бутылок?

— Наверное, — линна разлила напиток и сама уселась на излюбленный подоконник, — У нас их, на первый взгляд, осталось километров на тридцать, а не хватит — ещё попросим, раз всем так понравилось.

— А с каких это пор, — Крейн сделал глоток и одобрительно кивнул, — Ягоды у нас учитываются в мерах длинны?

— Ещё можно в бусах, — Вестэ хохотнул, а Мэйли вопросительно изогнул бровь.

— Спросите у Атти, — фыркнула Эсти, раздосадованная скоростью распространения слухов.

— Кстати говоря ёлочка, — глава Кэнт заговорщически понизил голос, — Тоже их рук дело.

Эсти махнула рукой и засмеялась. Мэйли и Крейн переглянулись — с очень похожими непонимающими лицами — и насели на подругу. Пришлось рассказывать. А вот после дошёл черёд и до линнов-потеряшек. И Эстель с Вестэ, как показала практика, не отставали от товарищей в эффективности добычи информации.

Мэйли и Крейн, что было ожидаемо, начали своё путешествие от границ новой страны, возглавляемой Аршаром. Древний чародей — тоже не удивительно — действовал на южных землях не сам по себе, а с поддержкой родичей из Топи. Они, может, и не слишком верили в его игры с политической картой мира, но против тоже не высказывались — и в некоторой степени стремления его поддерживали. Как минимум ресурсами. Аршар в ответ снабжал их силами — буквально, собранной в контейнеры нейтральной энергией — необходимыми для поддержания боевой мощи Топи. Энергию эту — не малую, надо сказать — он получал из самого простого и доступного источника. У собственных подданных, жителей новообразованной страны.

В этом и крылась первая странность, обратившая на себя внимание линнов. Жители Аршара — чародей не страдал оригинальностью, был преувеличенно безразличен или, быть может, самовлюблён, но страну свою назвал в честь самого себя. Так вот. Жители Аршара от такого неаккуратного обращения не могли не портится. И закончиться, по всем законам, должны были достаточно скоро. Но, отчего-то, этого не произошло. Крейн с Мэйли решили задержаться подольше, разобраться, что к чему, а заодно и отношения между странами, по возможности, подпортить.

С последним пунктом у них вышло отлично. Пусть времени линны потратили много — все подробности их деятельности Эсти с удовольствием выслушала и практически сразу забыла, как лино для неё невозможные к повторению — но Топь и Аршар разругались. Древние остались без значительной части своей внешней поддержки, вернулись в исконные болота и предпочли заключить с линнами мир. Чародей же оказался предоставлен сам себе — и нисколько по этому поводу не расстроился. Как подметили линны, он и раньше оказывал землякам помощь скорее от невозможности отказаться, чем от внутренней приверженности общим целям. Границы Аршара закрылись мгновенно, все связи — как с Топью, так и с другими странами — прекратились.

Если бы не странность с жителями, линны ещё тогда вернулись бы в свои земли. Но ни Крейн, ни Мэйли бросать тайну нераскрытой не захотели — и в результате сумели-таки докопаться до сути.

— Ну, и? — поторопил сородичей Вестэ, определённо недовольный внезапно повисшим в комнате молчанием, — Что вы узнали, помимо того, что этот Аршар по оригинальности близок нашему Крейну?

— Проще показать, чем объяснить, — невесело хмыкнул вмешавшийся в разговор Мэйли, соединив руки в замок.

— Так в чём дело? — Вестэ проблемы в заявлении сородича не видел, — Здесь, вроде бы, недалеко.

* * *

Земля под ногами Эстель слегка хрустела. Чёрная, сухая, покрытая тонкими седыми проплешинами лишайника. Времена года будто бы не имели власти в границах Аршара — только однородное пожарище на всё обозримое пространство вокруг. И вряд ли сотворил его обычный огонь — гари в лесах линнов, случалось, появлялись — и жизни в них было куда больше. Эсти поморщилась.

— Мне эти земли тоже не по душе, — Мэйли дотронулся до плеча линны, выводя её из раздумий и понимающе улыбнулся.

— Удивительно, что хоть какой-то вид здесь может жить, — фыркнул Вестэ, — А если уж живёт, не так странно, что им плевать на вампирство короля. Проблемой больше, проблемой меньше, какая разница!

— Справедливости ради, в глубине страны с биологическим разнообразием получше, — Крейн пнул попавший под ногу камешек, — Но в целом верно. "Какой-то" вид здесь и правда не прижился бы. А вот специально выведенный на основе, как я понимаю, стайных животных — вполне.

— Изобретательно, — судя по тону Вестэ, идеей соседа он вовсе не вдохновился, — Мы пойдём на них смотреть?

Мэйли и Крейн согласно кивнули. Эсти не лишком хотелось присутствовать на данной экскурсии, но желания её в данном случае особой роли не играли. Найти живой пример селекционного гения Аршара оказалось не сложно — жители страны ходили по территории свободно, к границе периодически тоже подбирались. Линну немного подташнивало — то ли от вида странного существа, то ли от предчувствия, ещё не успевшего оформиться во что-то конкретное.

— Чаще всего в качестве основы он использует представителей псовых, — тоном опытного, но слегка заскучавшего от избитых тем преподавателя рассказывал Мэйли, — Этот случай не исключение, как видите.

С первого взгляд существо выглядело как человек. Но звучало, создавая слабо выраженный, но плотный магический фон — совершенно иначе. Неправильно, неестественно, чуждо — даже для линнов, отличавшихся крайне смешанной кровью.

"Не важно," — подумала вдруг про себя линна. "Странные существа, страшные, некрасивые. И проблем ещё доставят. Но разберутся с ними без нас. Не нужно копаться в их истории. И находиться здесь не нужно".

Определившись с точкой зрения, Эсти собиралась уже поделиться ей с товарищами, со всех сторон осматривающими существо — тем более, что как минимум Крейн на её лицо в последние минуты поглядывал внимательно. Но не успела.

Линны, несмотря на опыт, доставшийся им после конфликта с Топью, в большинстве своём вне специфических условий продолжали полагаться, в первую очередь, на личную силу. И ждали от других того же. А вот аршарцы, видимо, привыкли к другой жизни — и к правилам. Потому что границы без присмотра, не оставляли и с чужаками не церемонились.

Эстель увидела врага — не злое, нет, безэмоциональное, пустое будто лицо полукровки — как отражение в глазах Крейна. Оборотень — секунду спустя вспомнила нужное слово Эсти — не раздумывал и не ждал. Ничуть не переменились его глаза, отпуская тетиву. Саму стрелу линна не увидела. Только заклятье авторства кого-то из сородичей, да серое низкое небо — когда упала спиной на остатки не вытоптанного лишая.

Реакция никогда не была сильной стороной Эсти. Она просто не успела ни увернуться от удара, ни сменить тело на более выносливое растительное до того, как наконечник — смазанный чем-то ядовитым, само собой — задел жизненно важные органы. Крейн исчез в стороне патруля, Вестэ и Мэйли склонились над линной — но целителями они не были. Эстель выдохнула хрипло густой неуютный воздух, моргнула замедленно и закрыла глаза.

* * *

Эстель открыла глаза. Небо над ней было синее-синее, яркое и чистое, без единого облачка. Она и не помнила, когда последний раз видела такие цвета. Эсти попробовала сесть, но смогла лишь немного приподняться, опираясь на руки. Впрочем, даже этого хватило, чтобы немного осмотреться по сторонам. Линна обнаружила себя на вершине холма. Весь склон — довольно крутой, что у подножия, не разглядеть — покрывала тёмно-зелёная рослая трава, заметно жёсткая и даже острая — Эсти, пошевелив пальцами, едва не порезалась. Но большую часть простора вокруг занимала не земля и даже не небесный купол, а воздух. Свежий, насыщенный, слегка прохладный. И при этом — будто бы менее плотный, чем она привыкла. Альвеолы им наполнялись легко, а в дыхании участвовали не только лёгкие, но и кожа.

— Ну, и что это?

Смешливый, вовсе не обвиняющий голос прозвучал у Эстель в голове. Обладатель его вскоре поднялся по склону, примерно с той стороны, откуда светило солнце — определить время, хоть бы и примерно, Эсти оно не помогало. В сторонах света она уверенна не была, да и путали звёзды, одновременно со светилом наблюдаемые на небосводе.

Наконец, незнакомец приблизился. Солнечные лучи, мягкими тёплыми волнами омывавшие весь этот мир, подсвечивали гостя со спины, не давали рассмотреть ни лица, ни даже цвета волос. Он остановился в шаге от Эстель. Вопросительно склонил голову к плечу — вот это движение она знала очень хорошо, множество раз видела в зеркале — и вдруг улыбнулся. Светло и спокойно — настроение его линна почувствовала также, в подсознании — а затем протянул руку.

— И всё-таки глупо попалась, — ладонь его оказалась тёплой и сильной, поднять Эсти на ноги проблемой не стало. Правда, от резкой смены положения у линны закружилась голова, и ещё несколько секунд пришлось цепляться за гостя — пока цветные круги в глазах мельтешить не перестали. Зато в сознании немного прояснилось.

— Йолли, — немного невпопад, но с утвердительной интонацией пробормотала Эсти, опознав наконец старого знакомого.

— Допустим, — он снова улыбнулся, отпустив её, и отступил на шаг. Линна на ногах удержалась, покачнулась разве что. Пожалела про себя, что так и не нашла имени, более подходящего.

— Линны слишком уж самонадеянны. Если уж не засада, то хотя бы патруль в том месте был предсказуем, — Йолли на ходу принялся размышлять о причинах смерти Эстель. По личному мнению последней — во многом ради того, чтобы дать ей немного времени на адаптацию.

За таким неспешным разговором Эстель и Йоли незаметно подошли к краю всё того же холма. Линна ожидала увидеть город. Белый город, конечно, само собой, где же ещё ему быть, если Йолли на этом холме, как и она сама?.. Города внизу не было. Как и всегда, когда линна старалась найти его сама, впрочем.

Облюбованный холм оказался единственной частью реальности, выглядевшей привычно — да что там, хоть как-то выглядевшей. Со всех сторон внезапно сузившийся мир Эсти окружали... волны. Только со своей собственной, не морской, оригинальной логикой. Всё-таки-не-море и не-совсем-воздух, смешанные в единый многоплоскостной объём, со множеством слоёв, внутренних течений, завихрений. Тихий звон на высокой ноте в голове.

Тёплые, с трудом ощутимые на коже потоки омывали холм — и саму линну — не только снизу, что был бы логично для жидкости, но и сверху, сбоку, со всех сторон разом. Светились мягким золотом с отдельными белыми и голубыми искрами. Где-то в глубине Эстель теплилась уверенность, что понять их настроение не сложнее, чем услышать голос Йолли в голове. Только с практикой никак не складывалось. Возможно оттого, что большая часть её сознания была занята другой задачей — старательно удерживала мысль, что дыханию эти внезапно обнаружившиеся волны не помеха.

— Да, — выдохнул вдруг Йолли, на полуфразе прервав монолог, — Ты, всё-таки, рано вернулась.

Эстель развернулась к нему, надеясь обнаружить на лице ответы на ещё не прозвучавшие вслух вопросы, но нашла только искреннюю и немного печальную улыбку. Йолли опустил ей на плечо руку — тепло ощущалось даже через ткань.

— Не волнуйся, — он снова до боли знакомо наклонил голову, — Не так много осталось.

И немного подтолкнул её. Рукой, в то самое плечо, не изменившись в лице, совсем не сильно. Но Эсти всё равно не смогла удержать равновесия. Упала, снова спиной вперёд, прямо в объятия вездесущих волн, успев напоследок разглядеть, как медленно растворяется в подвижном мареве холм. А потом рефлекторно зажмурилась.

* * *

Эсти приоткрыла один глаз. Тут же зажмурилась обратно, поморщившись от яркого луча света, угодившего прямо на сетчатку. Подождала минуту, смахнула выступившую слезу и снова открыла глаза, уже медленнее. На этот раз получилось лучше.

Картинка перед открытыми глазами проступила легко, зрение сфокусировалось, открывая Эстель вид на покрытую плотным мхом прогалину между высоких и старых еловых стволов. Всё вокруг — пахучую хвою, воздух, траву — пронизывали солнечные лучи. Лишившись эффекта неожиданности, проблем линне они не доставляли. Наоборот — мягко касались кожи, делились теплом. И двигались при этом по вполне понятным правилам оптики.

Эсти неохотно поднялась с земли, размяла затёкшие мышцы и двинулась в путь. Для начала — из леса. Память услужливо подсказывала ей, что в последний раз отключилась она в не самый подходящий момент, в ещё более неподходящем месте — в Аршаре — и наверняка заставила друзей поволноваться. А ещё вопрос, сколько с тех пор прошло времени... Так что нежиться на моховой подстилке дольше необходимого было излишне.

Ближайшее поселение линнов обнаружить ей удалось быстро. Выбравшись на опушку и определив примерное направление, Эсти перебралась в корневые системы — и заскользила вперёд куда быстрее, чем могли позволить ноги или лапы. Так что в посёлке линна оказалась ещё засветло. И практически сразу замерла перед дилеммой. В самом буквальном смысле — остановилась неожиданно, будто подошвами к земле приросла. Замерла, наклонив голову к плечу. Издала странный, приглушённый, клокочущий звук.

Дилемма Эстель оказалась в первую очередь эмоциональной. Линна, по старой своей привычке к уединению, в поселение вошла, так ни с кем из сородичей и не поговорив. Опознала населённый пункт как Маритс — деревню общины Ойлис, недалеко от Айли — припомнила с ностальгией, что, кажется, в самом начале войны с людьми Великих озёр, помогала оборонять её, и решила осмотреться. Махнула приветственно стражу — незнакомому линну в общином плаще, дремлющему в теньке неподалёку от ворот — легко разобралась в поворотах и выбрала дорожку, ведущую к окраинам. Подумала, само собой, что пара дней — а тем более часов — погоды не сделают.

Итак, во время прогулки по смутно знакомым местам, без знания точной даты и объёма прошедшего в её отсутствие времени, Эстель наткнулась на статую. Само по себе странным это не было — среди сородичей линны встречались скульпторы, а уж просто любителей украсить чем-нибудь рукотворным придорожный ландшафт и вовсе не счесть было. Эсти бегло скользнула взглядом по скульптуре, утопавшей в высокой траве у бывшего общинного здания, теперь приспособленного под склад. Хотела пойти дальше — но взгляд зацепился за что-то в каменной фигуре, линна сощурилась, присмотрелась внимательнее — и замерла.

Из белого, отполированного сначала рукой мастера, а после дождями и ветром камня на линну смотрела она сама. Не превышающая ростом оригинал — ну, не считая небольшого пьедестала, уже скрывшегося в зелени — оставшаяся без пафосных поз, вычурных деталей и драгоценных самоцветных вставок. Чистый мрамор. Разве что довольно редкого, тёлого, почти кремового оттенка.

Каменная линна замерла вполоборота к наблюдателю. Руки поддерживали подол юбки, застывшей в момент поворота, тонкая шаль сползла набок, по плечам рассыпались волосы, выбившиеся из совсем простой причёски. По лицу слегка склонившего голову изваяния скользила лукавая, мягкая, слишком уж личная улыбка. Эстель прекрасно помнила момент, выхваченный из череды дней неизвестным ей мастером. Летний праздник, запах трав и костров, первый танец и первый вечер с Мэйли.

Юбка, осознала вдруг она, мгновенно перескочив от воспоминаний обратно к размышлениям. Точно, узор на подоле — довольно крупные, вручную вышитые цветы. Вот, за что зацепился её взгляд. И кому пришла в голову идея использовать для памятника — ладно, с этой мыслью в целом линна была готова примириться — именно эту сцену?

— Ну спасибо, что не на главное площади, — проворчала себе под нос линна, в общем-то не нуждаясь в ответе.

— Вы не совсем правы, — голос Нарди Эстель познала мгновенно, тут же обернувшись к нежданному, но приятному собеседнику, — Раньше на этом месте располагалась именно главная площадь селения. Но это было довольно давно.

— Нарди! — знакомое лицо Эсти безусловно обрадовало. Тем более, Нарди был именно тем линном, переложить на которого бытовые вопросы было проще простого.

— И я рад вас видеть, — линн, видимо частично разобравшийся со своей стеснительностью, вполне искренне улыбнулся собеседнице, — Пойдёмте в дом?

* * *

Жилище Нарди представляло собой небольшой общинный дом на периферии нынешней Маритс — не слишком далеко от злополучной статуи. За время недолгого разговора, перемежавшегося ужином линны и парой срочных дел, которые Нарди не мог отложить, Эсти составила общую картину произошедшего за последние годы. А заодно узнала несколько интересных вещей.

Во-первых, Эстель Вальеса уже половину тысячелетия считалась мёртвой. Во-вторых, статуя именно в этой деревне стояла потому, что о её появлении позаботились местные жители — скульптор, как оказалось, до сих пор проживал здесь. При появлении вопросов население дружно ссылалось на благодарность за защиту дорогой им деревни во время старого конфликта с людьми. Никто, в целом, и не возражал.

А некоторые и высказывались в духе того, что показать статую самой Эстель после возвращения будет забавно. И это было в-третьих: значительное число друзей и сородичей линны прибывало в уверенности, что умерла она не совсем по-настоящему. Понарошку, можно сказать. Эсти ведь всю жизнь отличалась странностями в режиме существования. Чем дальше, впрочем, тем слабее становилась эта надежда. Зря, как выяснилось.

— А почему статую сделали именно такой? — не могла не поинтересоваться Эсти, — Не самый типичный сюжет, хоть для прижизненного изваяния, хоть для посмертного.

— О, — Нарди спешно поднялся из-за стола, принялся выискивать что-то на полках, — Это история в вашем вкусе. Художник просил пару ваших друзей нарисовать вас, по памяти, чтобы будущий эскиз получился живее. Ваши друзья идею передали дальше, по цепочке. Зарисовок в итоге получилась целая стопка, в основном необычных. Скульптор был счастлив.

С тихим щелчком отошёл в сторону потайной ящик письменного стола, и Нарди извлёк на свет толстую папку из плотной коричневой кожи со стёршимся тиснением.

— Некоторые при рисовании старались придерживаться канонов, некоторые нет. Мэйли Ойлис, насколько я понял, забыли сообщить, для чего предназначались рисунки. Вероятно, он в принципе не планировал отдавать их художнику. В любом случае, у него вышло несколько эскизов, один из них вы себе можете представить. Остальные я, простите, у местных талантов забрал. Они внизу.

Нарди покосился на папку, сослался на неотложные дела, коротко кивнул и вышел, оставив Эстель с целой подборкой взглядов со стороны. Она, конечно, собиралась рассмотреть все. Пальцы линны осторожно прошлись по обложке, с небольшой задержкой взялись за застёжку, и тонкая, но, к счастью, долговечная бумага зашуршала в пальцах Эсти.

На первом рисунке линна Эстель сидела лицом к зрителю, на фоне высокого стрельчатого окна в классическом подземном стиле. Прямая спина, сцепленные на коленях руки, пронзительный взгляд, вполне реальная причёска из множества кос, узорами разбегающаяся в стороны магия. Чёткие, графичные, почти скупые линии создавали классический, немного строгий образ. Портретный, с проработанным фоном — вероятно, изображение предполагалось использовать как часть барельефа.

Эсти улыбнулась. Она узнала комнату в башне Миллена, вспомнила свой разговор об общинах с Ири, остановившийся на изображении буквально за минуту до того, как линна стала мхом и сбежала через то самое окно на фоне. Подруга, надо полагать, знала, зачем рисует, и не забыла внести немного правок. Оборотная сторона листа подтвердила предположение Эстель, эскиз принадлежал перу Ириэ Миллен.

Вестэ, в таких же ясных, но более резких росчерках — и, вероятно, на бегу — изобразил на одном листе сразу две сцены. Эстель, недовольно выглядывающую из пещеры в первые годы после появления линнов, и Эстель, с расслабленной улыбкой и закрытыми глазами падающую с Пустоты. Обе зарисовки вполне точно отражали крайности переменчивого настроения линны, но для какого-либо увековечивания подходили слабо — даже если проигнорировать разводы от чего-то мокрого, оставшиеся на краю листа.

Ростовой портрет в полном походном обмундировании — вот уж точно художественное преувеличение! — и классической, легко узнаваемой неестественной позе должен был принадлежать кому-то из Ноллио. Другие не стали — да и не смогли бы — добавлять в лёгкие штрихи фона, всё равно не нужного для статуи, мелкие детали, напоминавшие о стародавней охоте на кельпи. Оборот выдавал авторство Фидэ.

Крейна легко было опознать по своеобразию стиля. Он — Эсти знала — рисовал вовсе не дурно, но творческие традиции предпочитал игнорировать также, как любые другие. В результате нетипичная, яркая, но утрированно-странная и местами чересчур образная техника бросалась в глаза сильнее, чем содержание его картин. Сцена, при пристальном рассмотрении, тоже выдавала в авторе кого-то из первого поколения. Линна на ней отчётливо походила на чистокровное дитя пещер. С острыми ушами, длинными не прибранными волосами, в простой накидке. Со спокойного, безэмоционального лица портрета цепко смотрели большие глаза, выделенные углём.

Альви был первым, кто выбрал собирательный образ, а не конкретное воспоминание. На его рисунке — ещё и цветном, ко всему — Эсти являлась неотъемлемой частью пейзажа. Цветущего сада вблизи Весселя, судя по настроению из тех времён, когда общины Вальесса ещё не существовало. Эстель шла куда-то, смеялась, выглядела очень живой. Про себя линна решила, что предоставь кто право выбора ей — и у Альви были бы все шансы стать автором победившего эскиза.

Теллиа, конечно, не мог остаться в стороне. Его творение, подобно работе Крейна, отличалось своеобразием техники и стиля, но центральное положение сохраняло за Эстель. Снова скорее барельеф, чем что-то иное, представлял образ линны, слабо узнаваемый по мелким деталям. С вдохновенным лицом, распахнутыми, как для объятия, руками и светом — исходившим откуда-то из-за спины предполагаемой Эстель и сливавшимся, благодаря обратной перспективе, с движениями рук и взглядом. Эсти вздохнула, откладывая лист к остальным.

Стопка и правда выходила внушительной. Рисунки близких друзей, товарищей, знакомых, тех, о ком она и вспоминала с трудом... В основном реальные истории, шанса взглянуть на которые со стороны своих сородичей ей раньше не представлялось. Рин изобразил её за работой в кузне, Хима — с первым мечом в руках, Ниири вспомнила ночную встречу перед расколом Ноллио, Кари Ойлис увидел строгую и усталую линну времён войны с Топью, его сестра Оли — соперника по спаррингам.

Лиммин вспомнил про неоговоренный визт к людям, Тини и Анри изобразили будни Весселя, Мелли Тинтрэ — споры в ратуше, а Урия — внезапно — спасение товарищей из под завалов во времена первых землетрясений. Даже Дарри внёс лепту — Эсти тихо засмеялась — и кое-как нарисовал процесс украшения ели подарками Атти. Линна на рисунке относительно зрителя находилась сверху — и тянула к пушистой зелёной ветке моток бус.

Рисунки Мэйли, лежали в самом низу, отделённые от основной массы небольшим разделителем с соответствующей подписью. Перед тем, как открыть их, Эстель затормозила на секунду, остановленная странным щемящим чувством в районе солнечного сплетения. Зарисовки представляли собой что-то вроде повседневных этюдов. Действительно, очень живых и образных — ничем не хуже, чем у Альви. Мягкий стиль с округлыми, плавными линиями и штриховками теней придавал сценкам объём и нотку светлой грусти.

Первый рисунок Эстель, как и говорил Нарди, уже видела — именно он, в итоге, обрёл плоть в камне. Танцующая Эсти смотрела на свой прототип. Невольно заставляла задуматься, какие же варианты Нарди решил утаить от скульптора, если этот показался ему самым пристойным. Впрочем, линн мог быть и не в курсе всей подоплёки запечатлённого момента.

На втором рисунке Эсти выбирала книгу в библиотеке Ойлис — солнце, бьющее сквозь на зашторенное окно, подсвечивало зависшую в воздухе пыль, приподнятые книжные листы, лёгкие пряди у висков линны. Сама она смотрела внимательно, чуть сощурившись, с неяркой улыбкой на сжатых губах. Эсти помнила, Мэйли тогда потерял отца, и в себя приходил долго. Линна предпочитала ненавязчиво составлять ему компанию, поскольку ничего более практичного сделать не могла. Мэйли не возражал.

На третьем листе — вырванном из тетради — смеющаяся Эстель с растрёпанной косой возвращала в ухо потерянную ранее алмазную серёжку. На четвёртом с нахмуренными бровями колдовала над противоядием в походном шатре. На пятом потягивалась, не желая подниматься из кровати. По пояс раздетую фигуру очерчивали совсем лёгкие штрихи.

И дальше в том же духе. Эсти танцевала, убегала, валялась в полях, оборачивалась лисой, пряталась в хитросплетениях замковых коридоров от опеки Крйена, сидела на перилах мостов, копалась в саду, сосредоточенно вела записи, любовалась драгоценностями, спала и просто смотрела — живыми, чистыми, почти всегда совершенно обыкновенными, красивыми, не потусторонними глазами.

Оставался всего один — Эстель сбилась со счёта, какой — лист. Последний по хронологии, на самой белой, почти не истрёпанной, нетронутой бумаге. Его, видно, брали в руки не часто. Эстель Вальесса и самой не удалось рассмотреть его как следует. Сознание успело отметить необычно грубую штриховку земли, безвольно раскрытую ладонь, какие-то перья... На этом моменте дверь с шумом распахнулась.

В небольшой комнате мигом стало тесно, громкие взволнованные голоса на мгновение оглушили линну, заставили зажмуриться. Со всех сторон она ощущала присутствие своих старых, добрых друзей. Она поднялась, тут же оказавшись в коконе рук — даже и не понять сразу, сколько сородичей набилось в дом. То, что кто-то, цокнув, одним движение сунул все не пригодившиеся эскизы обратно в папку, а ту, захлопнув, оттолкнул подальше, от внимания Эсти просто-напросто ускользнуло. А память не сохранила воспоминания о недосмотренном рисунке — не до того стало.

Линна рассмеялась, приветствуя всех сразу, сделала пометку в голове — обязательно поблагодарить Нарди, как за сохранённые эскизы, так и за весточку, отправленную другим линнам — и распахнула глаза. Тут же, конечно, угодила в крепкие объятия Мэйли, оказавшегося ближе всех. Прижалась в ответ, сжимая в кулаках холодную ткань плаща и смаргивая с глаз влагу.