Удивительные Приключения Алого Мага (джен)

Сердце Огнеклыка забилось часто-часто, когда он одними губами произнес формулу активации артефакта. Он уже чувствовал, как в воздухе сгущается магическая сила, преддверие пробуждения Нетопыря.

Сейчас!

Вдруг на плечи Огнеклыка навалилась неподъемная тяжесть, в глазах потемнело. Фигурка у него в руке так и осталась холодной и неподвижной; собранная магическая сила бесследно рассеялась.

Гоблин с трудом поднял голову… и содрогнулся от страха. Старые сказки, над которыми он всегда смеялся, вдруг оказались до ужаса реальными. Три Творца смотрели на него сверху вниз, и в их каменных глазах читался приговор.

А потом его мир затопила боль.

* * *

Когда с противоположной трибуны послышался истошный крик, Быкоглав тут же закрыл Директора собой. За последние два дня это вошло у него в привычку.

Командир панцирников пристально вглядывался в то, как гоблины-мятежники пятятся, отодвигаясь от чего-то видимого только им. Еще один громкий вопль — и Быкоглав наконец-то увидел, кто кричал.

Предводитель мятежников приподнялся, но тут же снова рухнул, стеная и корчась. Черная фигурка, выпавшая из его руки, запрыгала по ступеням, остановившись у ног старого мистика. Саламандр пригляделся к ней, и его лицо стало мрачнее грозовой тучи:

— Какое же ты ничтожество, Огнеклык! Даже перед ликом Творцов ты пытался смошенничать! Неужели ты верил, что клятвопреступник может избежать Их кары?

Огнеклык ничего не ответил. Его корежило от боли, и он извивался, как в эпилептическом припадке.

— Взять его! — зарычал Быкоглав, не переставая прикрывать Директора щитом.

Четверо панцирников тут же сгребли бешено извивающегося Огнеклыка, выкрутили ему руки и заковали в кандалы, подавляющие магию. Для своей комплекции эти здоровяки обладали потрясающей реакцией.

Саламандр, мельком прикоснулся двумя пальцами к вискам мятежника и заявил:

— Достаточно было и обычных цепей. Три Творца уже сказали свое веское слово, лишив клятвопреступника силы.

* * *

После того, что произошло с их вожаком, никто из мятежных гоблинов не посмел оказывать сопротивление. Один из вожаков, гоблин по имени Кротолов, даже подал личный пример, демонстративно сложив оружие.

А пока воины Быкоглава вязали и уводили сдавшихся, Саламандр решил удовлетворить любопытство Рейстлина и Кирстен, объяснив им что произошло.

— Когда вызов именем Трех Творцов брошен и принят, обратной дороги уже нет. А Творцы проследят, чтобы условия не были нарушены.

— И что, никто даже не пытался? — с сомнением спросил Рейстлин.

— Пытались, конечно, и не раз. Один боец сумел протащить в Круг магический кинжал, но при попытке им воспользоваться у него отсохла рука. Другой перед поединком принял малоизвестный алхимический состав, чтобы быстрее двигаться. Этому повезло еще меньше; он, прошу прощения, обделался прямо в Кругу, на глазах у половины Гринготтса. Можете сами представить, какое имя он после этого получил... — захихикал старик. — Таких историй много; я мог бы потратить целый час на одно только перечисление имен. Три Творца не терпят воров, предателей и тех, кто не держит слово. Но Огнеклык, похоже, об этом подзабыл.

— Или решил, что все эти истории — детские сказки, — подал голос Камнеруб, ранами которого занималась молодая гоблинка-целительница.

Рассказ старого мистика заставил Рейстлина всерьез задуматься. До сих пор он мало интересовался религиями нового мира, быстро убедившись, что ни один из бесчисленных священников, мулл и раввинов не обладает даром истинного исцеления, а за россказнями о чудотворных святынях стоит или магия, или просто шарлатанство.

Рейстлин до сих пор помнил ощущение благоговейного покоя, которое снизошло на них, когда они вошли в храм Мишакаль, богини-целительницы. Он не чувствовал ничего подобного в храмах, куда заглядывал ради любопытства во время прогулок по немагическому миру. Просто каменные здания, иногда красивые и величественные, иногда уродливые.

Лишь дважды он сталкивался с проявлением божественных сил. Первый раз — на острове Савини, рядом с идолом Бафомета. Второй — сегодня, когда Огнеклык был наказан за нарушенную клятву. Но этого было достаточно, чтобы начать беспокоиться. И укрепило его решимость узнать больше о богах нового мира.

Когда в игру вступают боги, невозможно что-то планировать и на что-то рассчитывать. Они в любой момент могут перевернуть игровую доску.

* * *

Севр'Дарх сплюнул, чтобы избавиться от противного вкуса во рту. Зелье, придуманное H’moine, было полезным, но пить его — всё равно что лакомиться жареными шляпками миконидов.

Осталось по две порции на каждого из нас. Этого должно хватить.

Каменный мешок, в котором они укрылись, был расположен не слишком удобно. Зато можно было быть уверенным, что никакие патрули сюда не заглянут. Предупреждающий знак на стене давал понять, что хозяева дома умерли от драконьей оспы.

Севр'Дарх рассчитывал, что у него будет больше времени на подготовку. Но вскоре после того, как они смогли найти убежище на территорию Гринготтса, выяснилось, что Огнеклык в очередной раз облажался. Вместо того, чтобы запереться в Мусейоне и сражаться там до последнего, зачем-то бросил вызов Директору, да еще и проиграл.

Их осталось только девять, и ни один из выживших не был чернокнижником. А значит, бить нужно было наверняка. Лучше всего — после похорон, когда бдительность гоблинов ослабнет.

Севр'Дарх прекрасно знал, что сам себя загнал в ловушку; за неподчинение приказу и две потерянные девятки ему грозило как минимум Единение с Камнем. Этот ритуал, украденный чернокнижниками у дворфов, был превращен в свою уродливую противоположность. Подвергнутый такой казни оказывался заточен в оковы камня, но продолжает видеть и слышать все, что происходит рядом.

Страшная смерть. Но я сделаю всё, чтобы у Возвышенных не было причин для недовольства. Я доведу дело до конца!

* * *

Кирстен, помнившая рассказы родни о том, что за вакханалия творилась по всей Британии после поражения Волдеморта, высоко оценила сдержанность гоблинов, которые не торопились устраивать торжества по поводу победы над ночными эльфами.

Сперва поставить на ноги тех, кто выжил, и похоронить мертвых. И только потом можно праздновать победу.

Когда же ирландка поинтересовалась у подвернувшегося Гордуспеха о дальнейшей судьбе сторонников Огнеклыка, старый Глашатай, не задумываясь, ответил:

— Суд. А дальше всё будет зависеть от степени их вины. Зачинщиков, полагаю, ждет смертная казнь. Такая же кара — для тех, кто передавал врагам секреты Гринготтса.

— Но ведь в сношениях с Ночными эльфами виноваты они все?

— Да, от этого обвинения им не отвертеться, — согласился старик. — А вот дальше уже начинаются нюансы. Виновны ли они, например, в смерти других гоблинов? И если ответ «да», то как это произошло? Потому что смерть в бою — это одно, а заколоть в спину безоружного кассира — совсем другое.

Заметив беспокойство девушки, Гордуспех успокоил её, заверив, что никто из гоблинов-ренегатов легко не отделается:

— Их разошлют по другим филиалам Гринготтса, где они будут тяжким и опасным трудом искупать свою вину. И чем тяжелее их проступки, тем весомее будут наложенные на них гейсы.

* * *

Сторонников Огнеклыка судил военный трибунал. Чтобы избежать обвинений в личной заинтересованности, судьи были призваны из других европейских филиалов Гринготтса.

Суды проходили за закрытыми дверями, и никаких подробностей любопытная взломщица проклятий узнать не смогла. Но её не могло не шокировать, что не успело пройти даже двух суток с момента начала трибунала, как всем гоблинам-мятежникам уже успели вынести приговоры.

Гоблинское правосудие было суровым; от него не спасала даже сама Смерть. Тризуб, например, до суда не дожил; он зарвался и был убит своими же собратьями по мятежу. Но всё равно он был осужден, пусть и посмертно. По совокупности преступлений Тризуба приговорили к смертной казни и к Вычеркиванию.

Кирстен, никогда прежде не слышавшая о таком способе казни, смогла узнать о нём у Толстобровика. Оказалось, что с помощью особых чар, напоминающих Фиделиус, имя провинившегося просто исчезает. Раз и навсегда. И никто не вспомнит, что гоблин с таким именем вообще существовал.

Серьезный подход к делу. Это тебе не магглы, которые громко призывали «забыть безумного Герострата», и в результате добились прямо противоположного.

Попутно молодой мистик помог Кирстен раскрыть тайну, кого нужно благодарить за возвращение палочки.

— Гилдерой просил нас собрать все волшебные палочки, что мы сняли с убитых, а потом произнес какое-то заклинание, оно начиналось на «А» ... Я не очень-то разбираюсь в человеческом колдовстве, — смущенно признался молодой мистик.

— «Акцио»?

— Точно! — щелкнул пальцами гоблин. — «Акцио»!

И как я сама до этого не додумалась?.. Но каков оказался Локхарт! И ведь даже словечком не обмолвился!

* * *

Гоблин-тамбурмажор взмахнул жезлом, и торжественные звуки траурного марша поплыли над толпой, собравшейся в Пещере Успокоения.

Кирстен, которой до этого не приходилось слышать гоблинской музыки, судорожно втянула в себя воздух. Несмотря на чрезмерную любовь гоблинов к духовым инструментам, барабанам и литаврам, в похоронном марше не было ни чрезмерного пафоса, ни напыщенности. Лишь искренняя и глубокая скорбь по погибшим.

Сегодня Кирстен не стала приставать к соседям с вопросами. Она понимала, что им оказали большую честь, позволив присутствовать во время похоронного обряда.

Перед церемонией старый Глашатай произнес речь, к которой перечислил всех погибших гоблинов, которые сумели отличиться во время вторжения ночных эльфов и были награждены посмертно. Волшебница высоко оценила то, что род занятий погибших не играл никакой роли. Воины, ремесленники или мистики — значение имело только то, что они сделали. К примеру, первым среди награжденных посмертно назвали младшего кассира. Этот молодой гоблин, разогнав вагонетку до предела, направил ее на скопище акромантулов, раскидав их, как кегли, и тем самым дав своим сослуживцам шанс сбежать. Но сам при этом разбился насмерть.

Дождавшись сигнала от Саламандра, мистики затянули мелодичные заклинания на неизвестном языке. Под их речитатив тела погибших стали исчезать одно за другим, превращаясь в чистую энергию. Благодаря этому ритуалу павших гоблинов невозможно будет поднять в качестве инферналов, а высвобожденную энергию впитают стены пещеры, передав её затем Сердцу Гринготтса.

Что касается убитых и казненных гоблинов-предателей, то они почетного погребения не дождались. Их тела сожгли в мусоросжигателе, после чего прах высыпали на огромную кучу драконьего навоза и как следует перемешали вилами.

* * *

Разобравшись с текучкой и решив ознакомиться со списком дел на завтра, Директор не сразу осознал, что снова оказался в затруднительном положении. Завтра должна была состояться церемония Награждения. А он до сих пор не решил, как именно отблагодарить людей, которые рисковали жизнями, сражаясь против мятежников и Большеглазых.

С МакКенной всё относительно просто — у неё был контракт с Гринготтсом, где прописано всё, даже такие случаи, как нападение драконов и вторжение иномировых сущностей. А вот Гилдерой Локхарт был человеком со стороны, и никто не упрекнул бы его за побег. Но Локхарт предпочел выступить на их стороне. Целый день волшебник сражался плечом к плечу с гоблинами, действуя столь же эффектно, сколь и эффективно. Пару раз он даже в одиночку переламывал ход битвы. Это делало вопрос, чем отблагодарить мистера Локхарта за помощь, особенно острым.

А что если переадресовать этот вопрос самому Локхарту? Вряд ли он потребует что-то из ряда вон выходящее.

* * *

Малый зал приемов был лишен помпезной роскоши. Кому-то вроде дворфов, не представлявших себе дворцы без мрамора и фресок на потолке, он мог бы показаться даже бедным, но Директору аскетичный декор, наоборот, нравился. Зал мог вместить в себя до сотни гостей, но обычно в нём бывало не больше двух-трех десятков, а сегодня — и того меньше.

— Маг Гилдерой Локхарт!

Войдя в зал, маг в алой мантии отвесил Директору короткий, но церемонный поклон. Директор, не тратя время на пустословие, которое обожают человеческие дипломаты, изложил внимательно слушавшему Локхарту, в чём заключается проблема. Маг его не разочаровал, сразу предложил продолжить разговор в присутствии своего поверенного.

— Пригласите сюда Камнеруба! — приказал Директор.

— Слушаюсь! — откликнулся начальник охраны, сделав знак одному из своих подчиненных. Тот немедленно покинул зал.

Пока они ждали поверенного, Директор успел обменяться со своим гостем несколькими фразами. Ему хотелось получше узнать, что за человек перед ним. Он помнил, что Саламандр очень одобрительно отзывался о талантах молодого волшебника и заверил, что с возрастом тот будет становиться только могущественнее. А Саламандр никогда не раздавал незаслуженных похвал.

Явившийся на вызов Камнеруб был заметно взволнован; не каждый день обычный поверенный рода удостаивался личной аудиенции у Директора лондонского Гринготтса. Но когда речь зашла о делах, он быстро взял себя в руки, и вкратце пересказал планы, которые они до этого обсуждали с Локхартом.

Дождавшись, когда его поверенный замолчит, маг добавил:

— Если Директор считает, что мои действия заслуживают награды, то единственное, о чем я прошу — в разумных пределах поспособствовать моему проекту.

— Камнеруб, твое мнение?

Поверенный без запинки ответил:

— Задуманное мистером Локхартом вполне осуществимо. Кроме того, в отдаленном будущем его успех может предотвратить сокращение нашей клиентуры, а значит, и уменьшение прибыли.

Директор постучал по столешнице мифриловым пером, что-то прикидывая, а потом объявил:

— Да будет так. Сегодня и завтра не место для разговоров о делах; мы празднуем победу и воздаем почести павшим. Но послезавтра все необходимые документы должны лежать у меня на столе, с пометкой «срочно».

* * *

— Мистер Локхарт? Нам пора, — окликнул Камнеруб мага, задержавшегося у входа.

Тот не ответил; взгляд Локхарта отрешенно скользил по залу, пока не остановился на стене, украшенной гобеленом с охотничьей сценой.

— Мистер Локхарт?..

— Что-то не так, — медленно произнес маг в алой мантии, сверля взглядом стену. — Что-то... — в его глазах отразилось запоздалое понимание. -ТРЕВОГА!

Но было уже слишком поздно. Стена взорвалась с оглушительным грохотом, засыпав обломками всех, кто находился в зале; старый гобелен разорвало на лоскуты. Директор успел спрятаться под столом, а вот его личной охране повезло меньше. Половина попала под взрыв, еще несколько гоблинов были выведены из строя летящими камнями, а те, кто сумел уцелеть, оказались дезориентированы или контужены. Камнеруб лежал ничком с окровавленной головой, то ли без сознания, то ли мертвый.

Стоило каменной пыли немного осесть, как в образовавшемся проломе показались низкорослые силуэты ночных эльфов.

* * *

У Севр'Дарха было правило — никогда не идти в атаку первым. Он много раз видел, как гибнут молодые сорвиголовы, стремящиеся напоить свежевыкованные клинки кровью, чтобы порадовать Безымянных Покровителей. Севр'Дарх поклялся, что с ним такого никогда не произойдет.

Предусмотрительность эльфа оказалась не лишней — двое воинов, которые первыми ринулись в пролом, были убиты режущим заклинанием, которым их полоснул человеческий маг.

Севр'Дарха перекосило от злости. Уже не в первый раз этот маг, неизвестно что забывший в Гринготтсе, действует наперекор их планам. Ночной эльф помнил и Патронуса, напавшего на Теневого Зверя, и наколдованный мост, позволивший солдафонам Директора преодолеть пропасть, чтобы сойтись с ними в ближнем бою.

Я пришел сюда за головой Директора, но не уйду отсюда, пока не прикончу эту занозу в заднице!

* * *

Директор не стал отсиживаться под столом. Если ему суждено умереть сегодня, он умрет, сражаясь до конца.

Обнажив церемониальный меч, Директор следил за приближающимися врагами. У него много лет не было возможности испытать своё искусство в настоящем сражении. «Ваша жизнь слишком драгоценна, чтобы подвергать её риску на поле боя». Как же он когда-то ненавидел наставников за эти слова!

Ударом меча Директор отбил вверх нацеленное на него копье и, продолжив движение, резким выпадом проткнул копьеносца. Удар был точен и безупречно выполнен; долгие годы упорных тренировок не пропали даром. Если ты был Стражем Границы — ты навсегда останешься Стражем Границы.

Другой Большеглазый, со шпагой, вскочил на стол, пробежал по нему и попробовал напасть на Директора со спины. Острие шпаги пронзило лишь воздух; гоблин неуловимым движением сместился в сторону и срубил эльфа молниеносным ударом.

А Гилдерой Локхарт, грамотно заняв позицию за витой колонной, вёл прицельный огонь по оставшимся эльфам. Несколько больших камней маг трансфигурировал в поджарых волков, и тут же отдал приказ колдовским зверям охранять раненых стражников, не давая прорвавшимся эльфам их прикончить.

Изобретательность мага дала Директору немного времени на передышку. Всё-таки он был уже не молод, и победа над двумя Большеглазыми далась ему дороже, чем он готов был себе признаться.

* * *

Ярость Севр'Дарха готова была испепелить всё, с чем он соприкасался.

Им удалось, пусть и не сразу, уничтожить проклятых волков, но победа досталась дорогой ценой. Два бойца! Всего два! А Директор был до сих пор жив, как и человеческий маг, посмевший встать на пути у него!

Наверняка сюда уже мчатся панцирники, которые услышали взрыв. И если в ближайшее время он не сделает то, за чем прокрался в Гринготтс, то Единением с Камнем может не отделаться.

Маг покинул свое убежище за колонной, когда его стали обстреливать сразу с двух сторон. Отступил назад, прикрываясь выпуклым щитом, и возвел из каменных обломков импровизированную баррикаду, заодно защитив раненых охранников. И теперь, стоило кому-то из эльфов высунуть голову, как из бойниц летели заклинания.

Севр'Дарх был уверен, что уловил закономерность в действиях мага. И в его голове возник план, как обхитрить этого палочкомахателя. Рука эльфа скользнула в потайной кошель и нащупала миниатюрные металлические крылья. Артефакт, изготовленный вечно пьяным лепреконом, назывался «Семнадцать Мгновений Полета».

Семнадцать мгновений. Больше мне не нужно.

Один из уцелевших воинов по сигналу Севр'Дарха должен был попытаться обойти баррикаду справа, второй — слева. Магу волей-неволей придется отвлечься на них.

Активировав артефакт, ночной эльф, как хищная птица, пролетел над каменной преградой, его мечи дрожали от желания убить. Он обрушился на мага, но клинки прошли насквозь, не встречая сопротивления, и звякнули об камень.

Обманка!

Иллюзорный маг исчез, и только теперь Севр'Дарх увидел настоящего. Человек в алой мантии стоял всего в десяти шагах от места приземления эльфа, держа палочку наизготовку.

Жаркое пламя сорвалось с кончика палочки не привычной стрелой или копьем, от которых у эльфа был шанс увернуться, а расширяющимся конусом.

Последней мыслью Севр'Дарха, прежде чем магическое пламя принялось пожирать его плоть, была жгучая досада на то, что он уже в который раз недооценил H’moine.