Весь не видимый нами свет (гет)

2 июля 31 года эры Геллерта

Джеймс редко в чем-то сомневался.

Вся его жизнь — по крайней мере, до недавнего времени — состояла из вещей очевидных, предопределенных и понятных.

Он знал, что к шестнадцати научится аппарировать, что в семнадцать женится, а в восемнадцать покинет Хогвартс и вступит в должность, которую к тому моменту заслужит.

Он знал, что мудростей Геллерта одиннадцать, а восстаний Дамблдора на данный момент насчитывается двадцать два.

Ему доподлинно было известно, что Геллерт — величайший из магов, что Пристанище находится посреди Северного моря, а аномалии подлежат ликвидации.

Эти постулаты Джеймс впитал с молоком матери и ни разу за его короткую жизнь ему в голову не приходило, что они могут быть ошибочными.

Он был уверен в них так же, как в том, что законы пишутся ради общего блага, что наказания всегда справедливы, а полукровки ждут не дождутся возможности послужить Благодетелям.

И точно так же Джеймс мог поклясться, что теплиц в Хогвартсе шестнадцать.

Не дюжина, не полторы, а ровно шестнадцать штук.

Их хозяин — наставник Лавгуд — учил мальчиков травологии. Он отличался от Мальсибера, Кэрроу и прочих тем, что был влюблен в свой предмет. Говорил о растениях как о живых людях, и любая его философия не обходилась без сравнений с землей или цветами.

Став постарше, Джеймс с Сириусом начали посмеиваться над ним, беззлобно, конечно; Лавгуд был забавным, к тому же, редко наказывал их. Издалека он казался белым пятном, настолько светлыми были его волосы, брови и глаза.

Словом, Брайан Лавгуд был последним, кого Джеймс мог представить на месте изменника.

И потому подумал, что ослышался, когда на исходе апреля Лавгуд присоединился к нему около статуи Покровительницы и заговорил о бывшем Лестершире.

«Я помогу тебе добраться туда незамеченным, а ты… приглядишь за аномалией».

«Не понимаю, о чем вы», — выдохнул Джеймс, не на шутку испугавшись. Кто? Кто мог рассказать? Откуда наставнику известно, что?.. И почему он не донес директору?

Лавгуд будто мысли его прочитал.

«Не бойся меня, Джеймс, я друг. Иначе зачем мне говорить с тобой? Я бы сообщил в Охранный Отдел».

Резонно, но…

«Хотите выследить аномалию», — ляпнул он, фактически признаваясь в преступлении.

«Мерлин мой, — едва слышно прошептал Лавгуд, и Джеймс вздрогнул. Так говорили только старики, забываясь. Нужно было говорить «Геллерт мой». — Нам давно известно о той аномалии. — Сердце Джеймса дало перебой. — Мы не погубить ее хотим, а защитить».

«Кто это — мы?»

«Сам знаешь», — многозначительно произнес Лавгуд, и в голове родилось одно-единственное слово — Сопротивление.

«А я здесь при чем?»

Как ни пытался Джеймс, он не смог выбросить аномалию из головы. Того ее прикосновения оказалось достаточно, чтобы запятнать его. И потому он продолжал слушать болтовню Лавгуда, хотя нужно было бежать оттуда.

На следующий день Джеймс, следуя указаниям наставника, снова пришел к статуе Покровительницы, вынул из кармана узенькую полоску пергамента и прочел с нее слова:

«Семнадцатая теплица откроет свои двери лишь для пылающего сердца».

и тут же сжег.

Когда последние черные хлопья упали на траву, под левой ногой статуи земля вдруг разверзлась, и Джеймс обнаружил деревянные ступени, ведущие глубоко под землю. Аккуратно выложенный проход, уходящий вниз под углом. Из него пахнуло влажной землей, зеленью и чем-то горьким, как от разломанного стебля.

Джеймс воровато огляделся, хотя мантия-невидимка надежно укрывала его, и нырнул в лаз.

В нем разгорался азарт. Он знает нечто, о чем не знает никто.

И в то же время — знает так мало.

Черт! Почему он раньше не догадался проверить?.. Отец, передавая Джеймсу мантию, предупредил, что двери в Хогвартсе распознают человека даже под невидимкой.

А ему и в голову не пришло усомниться!

Еще отец велел никому не рассказывать о том, что он владеет третьим Даром Смерти, ибо это может быть опасным.

Поэтому когда Лавгуд сказал надеть мантию, чтобы выбраться из школы незамеченным, Джеймс опешил дважды: мало того, что наставнику известна его тайна, так еще и отцовский приказ придется нарушить.

«Ты разве еще не понял, что этот мир соткан из лжи? Начиная от мелочей и заканчивая самым главным. Кто-то лжет, чтобы защитить любимых, кто-то — потому что так безопаснее, а кому-то это просто выгодно», — пожал плечами наставник.

Джеймс ясно припомнил слова Сириуса в тот момент.

Вспомнил, как солгал Прюитт, чтобы аномалию не тронули, и как он, Джеймс, поддержал эту ложь.

Он спускался все ниже, пока не оказался в коротком, но широком коридоре.

Потолок не давил, но и не терялся в темноте. Задрав голову, Джеймс увидел каменный свод, аккуратно выложенный, похожий на гигантский мясистый листок со светлыми прожилками. Вдоль стен, в узких каналах, текла вода. В ней росли водоросли — бледные, почти прозрачные, они давали ровное, живое сияние, без вспышек и теней.

Коридор заканчивался просторной комнатой. Растения здесь росли не рядами.

Кто-то когда-то пытался навести порядок, но потом махнул рукой — каждому виду дали то пространство, которое он сам занял. От пола до потолка поднимались вьющиеся лианы. Между ними шевелились тонкие побеги, реагируя не на свет, а на движение человека рядом.

Справа — низкие кусты с темными плодами, тяжелыми, как налитые водой камни. Они не блестели и не выглядели опасно, но от них хотелось держаться чуть дальше.

В центре комнаты стоял каменный стол.

На нем — горшки, чаши, старые ножи для обрезки, записи на пергаменте. Под ногами — мягкий слой земли, утрамбованный сотнями шагов.

А слева почему-то стояла кровать и на ней… девчонка с книгой.

Джеймс вздрогнул и остановился как вкопанный.

Что она здесь делает? Почему она не в пансионе? По возрасту вроде должна быть там.

Она оторвалась от книги и уставилась на Джеймса огромными светло-серыми, почти прозрачными глазами.

«Ты кто такая?» — грубовато спросил он, позабыв о манерах.

«А ты?» — ничуть не смутившись, задала она встречный вопрос.

«Благодетель Джеймс Поттер», — официально представился он.

Девчонка склонила голову набок, осматривая его так, как разглядывают дракона на аттракционе, прежде чем решить, какого выбрать.

«Красивый. И не толстый. Это хорошо. Не люблю толстых. Они неудобные».

Джеймс потерял дар речи от такой дерзости и, кажется, слегка покраснел.

«Я вижу, вы уже познакомились, Поттер, — послышался тихий голос наставника Лавгуда, — с моей дочерью».

«Дочерью?.. Какого Дамблдора она говорит обо мне как о новой мантии?! — Джеймс яростно взмахнул рукой. — И почему она здесь?»

«Теперь ты знаешь мою тайну. А я — твою. Надеюсь, ты согласишься, что это может стать гарантией нашего взаимного молчания», — спокойно произнес Лавгуд.

«Какую еще тайну?»

«Элуне восемнадцать, — вздохнул наставник, погладив дочь по голове как маленькую. — Они с моим сыном близнецы. Мне пришлось наложить заклятие Забвения на целителя, принимавшего роды у моей жены. Иначе у меня не было бы шанса спасти ее от… той судьбы, что ее ожидала».

До Джеймса начал доходить смысл слов Лавгуда, и он стоял как громом пораженный. Онемевший от того, что такое бывает на самом деле.

Девочка жила здесь, в теплице номер семнадцать — которой так же, как и ее, не существовало для всего остального мира — с восьми лет. С того самого дня, когда скончалась ее мать, а до этого ее укрывали в родном доме.

Отец учил ее всему, что знал сам, а в дальнем углу теплицы никогда не пустел небольшой котелок с Оборотном зельем.

«За Непосвященными мальчиками следят не слишком строго, — монотонно говорил Лавгуд, — поэтому несколько лет мы справлялись сносно, а после… я все больше боялся, что наш обман раскроют. Поймут, что один и тот же студент разгуливает в двух разных местах. И тогда… — он глубоко вздохнул, будто собирался с духом, — я подумал, что смогу оказывать студентам… тем, кому могу доверять… небольшую услугу. Я начал обменивать день их свободы на день свободы для Элуны».

Джеймс в ужасе поднял на него взгляд.

«Вы, должно быть… шутите?»

Он уже знал, что Лавгуд не шутит.

«Вы заперты здесь почти круглый год, — со слабой улыбкой пояснил наставник. — Но вы взрослеете. Сердце начинает пылать. Рвется на волю. Тоска по родителям быстро проходит, когда дети попадают сюда, а вот тоска по… женщине терзает душу куда яростнее. Я отпускаю вас прочь на день или два, а моя дочь… занимает ваше место. Таким образом отсутствие остается незамеченным, понимаете, Поттер?» — почти жалобно произнес Лавгуд.

Наверное, на лице Джеймса отразилась вся гамма чувств, что он испытывал в те секунды, потому что наставник поспешно добавил:

«О, не беспокойтесь, Элуна знает все предметы на высший балл, даже боевое искусство, благодаря помощи… некоторых юношей… Но будет хорошо, если вы расскажете, в чем вы сильны, а в чем не очень, прежде чем отправитесь…»

«Я не собираюсь никуда отправляться! — выкрикнул Джеймс. — Вы сумасшедший! Вы держите свою дочь здесь в клетке как бракованного дракона, вместо того чтобы позволить ей исполнить долг…»

«Долг? Как много ты знаешь о воспитанницах пансиона? Ты ведь не был еще ни на одном дне Благословения, не так ли? — Лавгуд сделал шаг к нему, протягивая руки, будто боялся, что Джеймс сбежит, и он не успеет объяснить до конца. — Самых привлекательных выдают замуж в четырнадцать или пятнадцать. Не знаю, можно ли назвать это везением. С одной стороны, есть крохотный шанс, что Благодетель будет выбирать сердцем, но с другой… они дети еще совсем. Дети, которых тут же делают матерями. А остатки? Их считают мусором. Наказанием для нерадивых Благодетелей. Но даже если девушке повезло не попасть ни в одну из этих категорий, она никогда не будет решать, как ей жить и кого любить. Сыновья — вот все, что от нее требуется. Можешь ли ты сказать, Джеймс, что жизнь в этой теплице хуже такой судьбы?»

«Женщины по-другому устроены, — упрямо повторил Джеймс слова, которые в их головы старательно вкладывали наставники. — Для них не может быть иного счастья, кроме материнства».

Лавгуд вдруг устало покачал головой, прикрыв глаза и потерев свой лоб пальцами.

«Откуда ты это знаешь? Со сколькими женщинами ты разговаривал об этом?»

Он поставил Джеймса в тупик своим вопросом. Даже с матерью он не обсуждал ничего такого. А больше… Честно говоря, за всю свою жизнь он разговаривал только с мадам Помфри, с девчонкой на церемонии, еще с одной на церемонии Питера и с… аномалией.

«Тебе сказали единожды, что мантия не спасет тебя от надзора замка, а ты и уши развесил. Тебе сказали, что аномалии крадут способности у младенцев, а ты даже предположить боишься иное. Любое знание рождается из сомнения, Джеймс».

Он говорит как Сириус, мелькнуло в мозгу.

Ты никогда не задумывался, почему нас только на Рождество отпускают?

«Ну а как тогда они появляются? — яростно выдохнул Джеймс. — Аномалии. Ну же, расскажите! И куда деваются способности детей, лишенных магии?»

«Природный баланс, — ответила за отца эта девчонка, Элуна. — Когда на протяжении десятков поколений в брак вступают близкие или дальние родственники, кровь не получает притока. Магия теряет мощь, и потому рано или поздно появляется ребенок, которому ее совсем не досталось. Но сама она никуда не исчезает, а значит, должны рождаться дети, которым природой дарована ее частица, чтобы они стали началом нового витка. Той самой свежей кровью».

«Ты сейчас говоришь глупости, — помотал головой Джеймс, охрипнув. — Это противоречит самой сути… это противоречит закону о Статусе крови! — он ухватился за спасительное знание. — В нем говорится, что чистая кровь подобна маслу. Ее нельзя разбавить. Нельзя смешать с чем-то, кроме такой же чистой крови».

«Откуда же тогда берутся полукровки?» — хитро прищурился Лавгуд.

«Всем известно, что рождение полукровок противоестественно, и выживают такие младенцы лишь благодаря магии, ниспосланной великим Геллертом», — уверенно отчеканил Джеймс, и Элуна хихикнула, чем привела его в бешенство.

«Да как ты смеешь?» — он сжал кулаки. И все же… все же из головы не шли слова Сириуса. Почему никто не допускает, что эти двое просто влюбились друг в друга?! Почему Джеймс даже мысли не допускал, что отец может ошибаться насчет мантии и ее способности обманывать двери замка?

У него вдруг возникло ощущение, что все вокруг знают больше, чем он.

Родители, Сириус, Лавгуд, его дочь. А он, как дурак, даже не пытается слушать и видеть.

Девчонка, которую Джеймс выбрал на церемонии Питера, болтала, что ее отец был магглом. А мать — полукровкой.

Сейчас он впервые задумался, что это странно. Очень странно! Разве стал бы великий Геллерт хлопотать ради того, чтобы она выжила? В ней ведь всего капля волшебной крови, безнадежно испорченная кровью простака.

Но девчонка точно была живая. Джеймс чувствовал, какая она горячая, как тяжело она дышит, как обнимает его.

Он не знал, сколько простоял так посреди несуществующей теплицы номер семнадцать.

Но спустя какое-то время Лавгуд снова заговорил:

«Ты соврал в Лестершире, Джеймс».

Он вздрогнул, рука потянулась к палочке.

«Ты сохранил той девочке жизнь».

«И я проклинаю себя за это каждый день, — прошипел Джеймс. — Если бы у меня был шанс все исправить!..»

«Он есть, — пожал плечами наставник. — Дай мне свои волосы, а сам отправляйся туда. Исправь свою ошибку. Если сможешь. Ну, либо просто… насладись свободой».

«Я не могу аппарировать. Или скажете, что это тоже неправда?» — насмешливо спросил он.

«Правда. Но ненадолго. Правда тоже может быть изменчивой, Джеймс».

«Я перенесу тебя куда нужно, — подала голос Элуна, — а после вернусь под твоей мантией в замок. И точно так же заберу обратно ровно через сутки».

Предложение оказалось для него куда соблазнительнее, чем он ожидал.

Сириус хочет добраться до Заповедника. А что, если рассказать ему о такой возможности? Они начали читать про превращение в животных, но времени на такие дела оставалось чуть; к вечеру оба с ног валились от усталости. Так что можно было и не мечтать об анимагии в ближайшее время.

Будет прекрасно хоть в чем-то превзойти Сириуса. А то Джеймс все чаще чувствовал себя отстающим в его обществе. Сириус растолковывал ему вещи, которые потом действительно оказывались очень простыми и очевидными.

В одном Лавгуд прав — теперь Джеймсу известен его секрет. Стало быть, он не выдаст.

Чем он рискует?

Всем, вообще-то. Но вдруг ему удастся освободиться от навязчивых мыслей об аномалии? Вырвать ее из своей души.

Возвращение в Коукворт не принесло облегчения.

Джеймс успел забыть, в какой части города нашел аномалию в прошлый раз, и потому больше половины отпущенного Элуной срока он потратил на поиски.

Он обнаружил аномалию у входа в большое двухэтажное здание, откуда валом валили дети. Одетый так же, как они, Джеймс слился с толпой и потихоньку пошел следом, не упуская из виду приметные темно-рыжие волосы.

У тонкого столба с указателем «Ткацкая улица» девчонку догнал какой-то крепкий высокий парень в синих брюках и такой же куртке. Джеймс даже сумел подслушать обрывки их разговора:

«Джек больше не пристает к тебе?»

«После того, как ты его отделал? — усмехнулась аномалия. — Даже отсел на другой ряд».

«Хорошо. Этого я и добивался. — Парень вдруг взял ее за руку и заставил остановиться. Развернул к себе. — Как думаешь, я заслужил награду?»

«Гарольд, я…»

Но он не слушал. Притянул аномалию к себе за поясницу и поцеловал, несмотря на ее слабый протест.

В груди у Джеймса кольнуло. Не сильно. Не больно. Просто неожиданно, как если бы он споткнулся, хотя стоял на месте. Он замер на секунду, сам не понимая почему, и только потом заметил, что сжимает пальцы в кулаки.

За ребрами неприятно потянуло, будто кто-то дотронулся до места, о существовании которого он раньше не знал.

Ему стало неловко из-за этого странного, липкого раздражения, которому он не мог найти объяснение. Он не знал, чего именно ему хочется, но… точно знал, что этот парень в синем его бесит. Что увиденное ему не нравится. Что этот Гарольд не должен ее обнимать.

Может, это странное чувство — результат воздействия чар аномалии? С чего бы это? Она ведь Джеймса даже не видит.

Самое время, чтобы застать ее врасплох, услужливо шепнул внутренний голос.

Но Джеймс нашел предлог отложить экзекуцию: аномалия ведь была не одна. Ни к чему лишний раз приплетать магглов.

Лишь спустя несколько часов он отыскал определение тому самому чувству, что испытал. И помогла ему с этим Элуна.

«Почему ты смотришься лучше, чем я? — возмутился Джеймс, когда увидел ее у моста в Коукворте. Оттуда рукой было подать до аппарационной площадки. — Мы же одинаковые».

«Ревнуешь к самому себе? — хихикнула Элуна его голосом. Джеймс никогда так по-идиотски не смеялся. — Походка слегка другая и взгляд, пожалуй…» — объяснила она, но он уже не слушал.

Ревность.

Вот что это было за чувство. Неизведанное доселе и непонятное.

Откуда оно взялось? Могло ли стать следствием его слабости, неспособности исправить свою ошибку?

Позже Джеймс назначил ревность виновницей своего помешательства.

Когда он задержался в теплице номер семнадцать и стал приходить туда снова и снова.

Когда наставник Лавгуд рассказал ему, что Государство собирается использовать аномалии для своих экспериментов, а Сопротивление — считает их особой своей надеждой.

Когда, спустя полтора месяца, он все же открылся аномалии и начал звать ее по имени.

Когда начал обучать ее. Понемногу.

Сначала аккуратно растолковал ей — сам не до конца уверенный в истинности своих измышлений — что ее способности это не преступление. Джеймс просто повторял слова Лавгуда и мало-помалу сам начал в них верить. Они были просты и логичны.

Он убедил Лили, что она может ему доверять. Что ей не стоит бояться. И что, единожды заступившись за нее, Джеймс навсегда останется ее защитником.

А уже совсем скоро можно будет перевести ее через мост над вонючей речкой и вложить в ее руку палочку.

Джеймс с нетерпением ждал следующей встречи с Лили.

Он улыбался про себя, отвернувшись к стенке в душе. Он думал о ней, когда Макнейр гонял их по вечерам. Он чуял, как горячо становится в груди при мысли о ней: словно сердце начинало биться чаще, усердно гоняя кровь.

Он ни слова не сказал Сириусу. Никому не сказал. Потому что любое неосторожное слово — ступенька на эшафот.

Лавгуд объяснил, что за Лили раньше присматривал один из людей Сопротивления, прикидываясь ухажером ее сестры. Поэтому о случае с Бишопом Брайану стало известно в тот же день.

«А что же теперь не присматривает?» — фыркнул Джеймс для проформы, потому что, честно сказать, был вовсе не против занять этот пост.

«А его казнили недавно, — беспечно объявил Лавгуд и обреченно вздохнул: — Оливер-Оливер. Какие надежды подавал… И такое бывает, Джеймс, чаще, чем хотелось бы».

Джеймс не хотел повторить судьбу этого Оливера.

Но желание снова увидеть Лили было в десять раз сильнее страха.

Положа руку на сердце, он все еще думал, что виной этому его состоянию ее чары. Уж слишком умозаключения Брайна Лавгуда отличались от того, что рассказывал наставник Кэрроу о магглах и аномалиях.

И тем не менее чувства, наполняющие грудную клетку, стоило ему оказаться рядом с Лили, были настолько яркими, настолько объемными, что Джеймс с легкостью отмахивался от собственных сомнений.

«Почему ты вернулся?» — спросила Лили, когда они укрылись от патруля дозорных в заброшенном доме неподалеку от фабрики.

Джеймс уже знал, что фабрика — это такое гигантское здание, где работают все магглы мужского пола от четырнадцати лет и до тех пор, пока могут стоять на ногах.

За свою службу они получали определенную сумму в месяц и могли тратить эти деньги в магазинах, чтобы покупать еду. Одежду чаще всего ткали и шили сами.

В общем и целом, эти сведения совпадали с тем, что рассказывал Кэрроу, за исключением разве что мелких деталей. Типа налогов, удовлетворенности простаков собственным образом жизни и условий труда.

«Я… посланник. Нас специально отправляют к таким, как ты, чтобы научить вас… управлять своими силами, — стараясь не смотреть в ее ярко-зеленые глаза, сказал Джеймс. — Чтобы вы не могли навредить другим людям. Нечаянно», — поспешно добавил он, увидев ее побледневшее лицо.

«Почему тогда ты раньше не пришел? — требовательно вопросила Лили. Джеймс отметил про себя, какие красивые у нее губы, особенно когда она их надувает. — До того, как погиб Майкл».

«Тогда было не время, — промямлил Джеймс. Он все никак не мог привыкнуть, что эта девчонка не смущается, не краснеет и позволяет себе дерзить ему. Но что с нее взять, она же… аномалия. Лавгуд предупреждал, что в них нет ни капли учтивости. Она как будто не до конца понимает, что Джеймс, даже без алых одежд, остается Благодетелем. — Мы ведь и не знали про тебя толком до того дня!»

Похоже, это объяснение ее удовлетворило, но тут же появился другой вопрос:

«Ты не выглядишь таким уж взрослым. Разве ты можешь быть учителем? Сколько тебе лет?»

«В марте исполнилось пятнадцать», — приосанился Джеймс, уверенный, что Лили это впечатлит.

«Ты младше меня на целых два месяца, — вместо этого хихикнула она. — Ты уверен, что…»

«Я уже мужчина, — грубо оборвал ее Джеймс, задетый ее насмешливым тоном. Лили перестала улыбаться. Он сглотнул и постарался говорить спокойнее: — Так или иначе, без меня ты пропадешь. Если эти твои фокусы будут повторяться, тебя засекут и убьют, ясно?»

Лили прищурилась и вскинула подбородок:

«И что? Половина моих одноклассников уже мужчины, но они тупы и примитивны. Если ты научился пользоваться этой штукой, которая у тебя между ног, это не значит, что ты поумнел».

Джеймса бросило сначала в жар, потом в холод.

Что за наглость?

Девушки не говорят про такое вслух! Еще и в такой форме.

Да уж, если бы она швырнула Джеймсу в лицо эти слова при свидетелях, попала бы на виселицу отнюдь не из-за своих украденных способностей.

«В следующий раз я научу тебя пользоваться волшебной палочкой, — в запале пообещал Джеймс. — Это не так-то просто».

Губы Лили приоткрылись, подавая знак, что ему все же удалось удалось произвести впечатление.

Голоса дозорных на улице стали громче.

«Тут кто-то есть!»

Джеймс издал что-то вроде шипения. Пользоваться чарами не входило в его планы.

Их спасла Лили.

Она схватила Джеймса за руку, подтащила к стене и прильнула к ней спиной.

«Что ты делаешь?» — одними губами спросил он.

«Тебе придется сделать вид, что мы собираемся… словом, что ты собираешься стать мужчиной еще разок».

В коридоре уже слышались звуки, с какими каблуки тяжелых ботинок бьются о деревянный пол.

«Ты свихнулась?»

«Не по-настоящему же. Другой причине, зачем мы здесь прячемся, они не поверят. А это… им близко и понятно», — с отвращением закончила Лили.

Джеймс вдруг почувствовал, как его вырывают из тела и переносят обратно в Хогвартс, в Зал Почета, на церемонию, где от него требуют притвориться тем, кем он не является.

Только сейчас подчиниться было гораздо легче.

По той простой причине, что тело давно ныло от желания прижаться к Лили.

Джеймс обхватил ее талию руками и склонился к лицу.

Она испуганно заглянула ему в глаза.

Чего она боялась — того, что Джеймс зайдет слишком далеко или дозорных — он не понимал.

У нее на носу были веснушки. Всего несколько штук.

А ресницы были такие длинные, что ему отчаянно захотелось коснуться их подушечкой большого пальца.

«О, гляньте-ка, тут у нас собачья свадьба, значит, — устало сказал кто-то за спиной. Судя по голосу, взрослый мужчина. Почти старик. — За стенкой-то койка есть, сынок. Там подол ей задрать сподручней будет.

«Слушай, не мешай, а, — бросил Джеймс машинально, не оборачиваясь и молясь Покровительнице, чтобы у магглов такое обращение к старшему не считалось преступлением. — Сам знаю, как надо».

«Ухожу-ухожу, — хохотнул дозорный. — Раз ты тут сам с усами…»

Он в самом деле вышел, и Лили с облегчением прикрыла глаза.

А Джеймс все никак не мог отнять руки. Они будто окаменели.

«Все, отпусти, — она легко толкнула его в грудь. — Чуть не попались. Жаль, что тебе нельзя рассказывать, кто ты есть. Я бы посмотрела на их кислые рожи… Так ты правда дашь мне волшебную палочку?» — прошептала Лили.

«Не на совсем. Будешь учиться сначала самым простым заклятиям. — У Джеймса уходили все силы, чтобы говорить спокойно. Сердце все еще билось где-то в глотке. Они выждали какое-то время, прежде чем выйти из дома и направиться к реке. — Но главное, не забывай прислушиваться к себе. Как только почуешь, что эмоции переполняют, постарайся успокоиться или отвлечься, поняла? Нельзя допустить, чтобы сюда снова прислали кого-то из Благодетелей».

«Но ведь и ты Благодетель».

«Я здесь тайно! У меня пока нет… Печати Верности, — терпеливо объяснил Джеймс. — Я не могу возглавлять рейды и принимать решения относительно исполнения указов».

«Вот и я говорю, что ты еще маленький. Младше меня на целых два месяца», — поддразнила она, на ходу чмокнула его в щеку и устремилась прочь.

А он стоял как придурок, трогал то место, где коснулись кожи ее губы, смотрел ей вслед — хотя она давно исчезла из вида — и улыбался.

Лавгуд строго-настрого запретил Джеймсу оказывать Лили знаки внимания.

Так и сказал: если аномалия заподозрит, что ты к ней неравнодушен, ты не сможешь и дальше ее обучать. Ты должен стать для нее проводником в наш мир, в объятия Сопротивления, но нельзя давать ей надежду на что-то большее.

«А если… она мне нравится?» — не глядя на наставника, спросил Джеймс.

«Твое чувство даст тебе силы беречь ее и защищать от посягательств, но будет мешать исполнять государственный долг. Оно будет причинять тебе невыносимую боль. Ты ведь осознаешь, что великий Геллерт по-прежнему ожидает от тебя подчинения? Так же, как мы, слуги его. — Под словом «мы» он явно имел в виду наставников. — Так что для твоего же блага лучше вытоптать его, пока оно не пустило корни».

Вот только корни росли и крепли куда быстрее, чем Джеймс успевал их изводить.

Они опутали его словно Дьявольские силки, и ни один источник света не мог с ними бороться.

Ночью после злополучной церемонии Джагсона наставник Лавгуд послал Джеймсу весточку и велел как можно скорее явиться в семнадцатую теплицу.

Джеймс не спал, потому что ждал, когда Сириус вернется после разговора с наставником Мальсибером.

Натворил он, конечно, делов. Сцепился с Ноттом, что за глупость! Из-за полукровки.

Впрочем, с некоторых пор Джеймс не считал себя вправе обвинять кого-либо в интересе к неравному себе. Хотя Сириуса, скорее всего, просто бесила Ноттовская рожа.

Он убедился, что Питер крепко спит, оделся, накинул мантию-невидимку и отправился в путь. Главное — обернуться до рассвета.

Когда Джеймс вошел туда, он сразу понял, что нынче его ждет необычная встреча с Лавгудом. Еще в коридоре с одичавшими растениями он услышал голоса.

Не один и не два. Штук пять.

Переговаривались сразу несколько человек.

Когда он, держа наготове палочку, пересек теплицу и толкнул дверь, за которой ни разу еще не был, он обнаружил…

— Тебя только за смертью посылать, Поттер, — насмешливо ухмыльнулся Эдгар Боунс.

Боунс! Боунс-то что тут делает? Этот самодовольный индюк, который, не задумываясь, перережет горло своему первенцу, если великий Геллерт так скажет. Который смотрит на всех свысока и считает травологию уделом женщин.

За Эдгаром, вокруг Лавгуда, стояли трое мужчин в мантиях сливового цвета.

Великий Геллерт, да это же выпускники. Им-то зачем сотрудничать с Лавгудом? У них уже жены есть, ни к чему сбегать из замка, чтобы с кем-то свидеться.

— Блэка не ждем? — спросил один из них, и Джеймс по голосу узнал старосту школы, Гидеона Пруэтта.

— Мальсибер быстро не отпустит, а у нас время на исходе. Надо вернуться в Восточное крыло, пока не рассвело, — ответил ему Фрэнк Лонгботтом.

Третьего Джеймс узнал и со спину. Темнокожих студентов в Британских землях было не так уж много. Мэйсон Шеклболт, который недавно порадовал наставников новостью о беременности своей жены.

Надо же, и он здесь. Джеймс на него никогда бы не подумал.

Удивление было так велико, что до него не сразу дошло, о чем толковал Пруэтт.

Блэк?

Стало быть, Сириус тоже в деле? И ведь ни слова не сказал, придурок…

— Я не задержу вас надолго, господа, — начал наставник. — Но сегодняшнее происшествие вынуждает меня просить вас о помощи. Беспрецедентный случай с Джагсоном запустит цепь проверок, как вы все знаете. Допрашивать будут всех, кто присутствовал на церемонии, и потому важно, чтобы все студенты были… настоящими, — он слегка замялся, произнося это слово. — Проверка не будет проходить по расписанию, никто не знает, в какой день призовут того или иного юношу…

— То есть Элуна временно не сможет принимать ничью личину, — почти без вопросительной интонации произнес Пруэтт.

— Именно так. Будьте готовы к тому, что при необходимости вам придется использовать другие способы связи с внешним миром.

Все кивнули, и Джеймс поспешил сделать то же самое.

— Второе, — продолжал Лавгуд, — схороните монеты до тех пор, пока все не уляжется. Одно дело, когда нечто подобное происходит далеко от Хогвартса, и совсем другое — когда покушение на жизнь Благодетеля случилось у нас под носом. Боюсь, эти проверки будут куда тщательнее, чем те, что прошли после ареста Кристофера Кауница.

— Я займусь, — вызвался Лонгботтом и жестом велел всем сдать зачарованные сикли.

Джеймс неохотно вынул из внутреннего кармана свой, превратил его из сувенирного снитча обратно в монету и передал Фрэнку.

— И третье. — Наставник будто бы собирался с духом, прежде чем закончить свою мысль: — Если со мной… если я не пройду проверку, позаботьтесь об Элуне.

Установилась почти идеальная тишина, только прыгучая лиана продолжала извиваться с натужным влажным скрипом.

— Наставник, — сказал Пруэтт, — а вы не думаете, что пора ее отпустить?

— Ну что вы, она же еще дитя…

— Ей восемнадцать. Она старше меня.

— Она — женщина, — сказал Лавгуд таким тоном, будто этим все сказано. Так и было, в общем-то, сколько бы он ни пытался оградить ее от собственной сущности.

— Так выдайте ее замуж за достойного полукровку. Все лучше, чем провести молодость здесь, в четырех стенах, не видя белого света. Элуна как химера, скоро она забудет, как выглядит на самом деле.

Если бы Джеймс не знал, что почти белые волосы и прозрачные глаза Элуна унаследовала от отца, он подумал бы, что краски вылиняли от постоянных превращений. Что она начала терять свой изначальный облик.

Так что он мысленно согласился с Пруэттом.

— Если меня не станет, поступи как считаешь нужным, — голос Лавгуда дрогнул. Продолжить он не успел, потому что в коридоре послышались шаги.

— А вот и наш бунтарь, — ехидно объявил Боунс прибытие Сириуса.

— Обойдусь без твоих оценочных суждений, — прищурился тот, осмотрел присутствующих и осекся, увидев Джеймса.

Джеймс ухмыльнулся, глядя на его вытянувшуюся физиономию.

— Ну? — спросил у Сириуса Фрэнк, словно суть вопроса была понятна всем без пояснений.

— Три недели в подземельях, — небрежно бросил Сириус, как будто это наказание было плевым. Джеймс наслышан был о пронизывающем холоде, таком, что зуб на зуб не попадает. Спать в таком невозможно. А жить — тем более.

— Стоило оно того? — презрительно фыркнул Боунс.

— С тобой забыл посоветоваться, — буркнул он, пихнув его плечом и направляясь к Джеймсу. — Почему ты не сказал? — прошептал Сириус, обхватив его за плечи. Его лицо вдруг озарилось заговорщической улыбкой. — А? Давно ты с нами?

— А ты? — в том же тоне ответил Джеймс. — Почему не сказал?

— Я пытался тебе намекнуть, а ты заладил: «Великий Геллерт всех нас бережет, я самый умный, а вы все придурки», — Сириус очень похоже передразнил голос Джеймса, хоть он и в жизни своей ничего такого не говорил. — Похоже, Лавгуд с мадам Помфри на короткой ноге, — он украдкой кивнул на наставника, который вернулся к беседе с выпускниками. — Он привел меня в свою теплицу вскоре после того, как я начал пользоваться лазом в больничном крыле.

— Что еще за лаз?

— Потом расскажу. Сейчас твоя очередь. Как это произошло? Ты же весной верил во всю ту чушь, что нам твердят на уроках. Или я недооценивал твои актерские способности?

Джеймс колебался всего пару секунд.

Лавгуд объяснил, почему им заинтересовалось Сопротивление, но строго-настрого запретил кому-либо сообщать об этом.

«Ты нужен нам, потому что ты — владелец третьего Дара Смерти. Великий Геллерт очень хочет его заполучить, и наша задача — помешать ему. Если он узнает, что мантия у тебя… Словом, Гриндевальд сделает все, чтобы мантию некому было наследовать».

Джеймс тогда дерзко спросил, а что Сопротивление может предложить ему взамен, но у наставника был готов ответ, словно он заранее знал, что вопрос будет задан.

«Мы дадим тебе защиту, если потребуется. Укроем тебя от глаз Отдела Тайн, которому поручены поиски Даров. А еще ты получишь возможность испытать свое первое чувство в полной мере. Это величайший дар, он не идет ни в какое сравнение с мантией. Этот дар ты пронесешь через годы, он будет согревать тебя в минуты отчаяния. И пусть даже ты не сможешь обладать им по-настоящему, след его, словно печать на сердце, останется с тобою навсегда».

Джеймс лишь смутно догадывался, о чем он. Но не потому, что был глуп, а потому что не хотел признаваться самому себе, что влюбился.

— Они узнали, что я не выдал аномалию. И решили, что я подходящий кандидат на роль защитника подобных ей, — сказал он другу полуправду.

— Откуда они узнали? — настороженно уточнил Сириус.

— Не знаю. Может, Пруэтт сказал брату, а тот…

— Не думаю, что Фабиан с нами, — качнул головой Сириус. — Я пытался его привести, но он… ни в какую. Еще не готов, — хмыкнул он. — Так говорят, когда Благодетель не мчится сломя голову навстречу опасности быть казненным. Но он точно что-то скрывает. Не знаю… может быть, шастает в пансионат. Ему ведь жениться скоро.

— Ну а ты? Добрался до Заповедника? Сколько раз ты обменивался с Элуной внешностью?

— Дважды. Пока без толку. Это все равно что искать иголку в стоге сена. Но я видел ее вчера. — Сириус вдруг широко улыбнулся. — Мэри. С ней все нормально. Просто все это время… кураторы выбирали других девчонок.

— О, так ты с ней?..

— Я не мог отдать ее Нотту, — он с отвращением прищурился.

— Но теперь тебя ждут три недели в подземельях! — прошипел Джеймс. — И это ты еще легко отделался.

— Да брось, — поморщился Сириус. — Разве Лавгуд не объяснил тебе, что все это ложь, которую удобно подстраивают под обстоятельства. Он всем говорит одно и то же, — хмыкнул он, поймав недоуменный взгляд Джеймса. — Никто не отправил бы меня в Пристанище за то, что мы с Ноттом полукровку не поделили. В законе о Статусе крови есть куча других причин, чтобы сослать любого из нас туда. К тому же… — Прежде чем выбраться на воздух через узкий лаз под статуей Покровительницы, Сириус набросил на них обоих Дезиллюминационные чары. — Я уже научился делить надвое все, что говорят нам наставники. Может… в подземельях не так уж и паршиво. Иначе почему про них не ходит никаких страшных баек, кроме той, что там зверский холод?..