Штормовое предупреждение (гет)

18 декабря 1976 г., Шотландия, гостиная Пуффендуя

Вилл Хэтэуэй обожала фантазировать. Она смотрела на своих одноклассников, и поток мечтаний уносил её куда-то далеко, превращая окружающих её мальчишек в персонажей космической оперы.

Конечно, после стычки с Сириусом Блэком и Джеймсом Поттером из Гриффиндора Вилл стала куда осторожнее. Она больше не использовала настоящие имена, всегда изменяя их на созвучные, а также не уставала добавлять приписку: «Все совпадения случайны и не несут цели никого оскорбить». Прототип всё равно узнавался в её тексте, и эта приписка давала Вилл ощущение безопасности, такого своего рода щита, ограждающего её от таких впечатлительных особ, как Поттер и Блэк.

И тем не менее, её фанфики становились всё более и более популярными. Совершенно разные девочки с совершенно разных факультетов передавали её тексты друг другу, множили копировальным заклинанием и даже вручали ей, Вильгельму Х., записочки о том, что с нетерпением ждут продолжение. Иногда к записочкам прилагали крохотные подарочки: то конфетки, то заколочки, а один раз ей подарили даже маленького вязаного котика, которого Вилл теперь носила на сумке как брелок.

Правда, у её популярности был и побочный эффект. Рой, чьи тексты терпели некоторый вполне ощутимый кризис, решил демонстративно на неё обидеться. На встречах кружка книголюбов он отсаживался от неё в противоположный угол класса, а при попытках Вилл заговорить затыкал уши пальцами и верещал:

— Ля-ля-ля! Ничего не слышу! Ля-ля-ля! Я не разговариваю с предательницами!

И как бы Вилл не пыталась объяснить ему, что у них разный круг читателей, что его тексты явно не будут интересны читателям Вилл, а читатели Роя на её тексты поплюются, тот всё равно не слушал.

«Наверное, — думала Вилл, — всему виной то, что Рой ещё маленький». И в самом деле, великому писателю всех времён и народов Гилдерою Локхарту в январе исполнялось всего тринадцать лет, а Вилл летом будет уже пятнадцать. Она старше, умнее и соображает лучше. А Рой подуется немного и снова будет с ней дружить.

Решив так, Вилл со спокойной душой села за написание продолжения. В этот раз объектом своего внимания она избрала яркого и экзотически-красивого Джамиля Ямани. Он был её однокурсником, но для того, чтобы узреть его во всей красе, Вилл пришлось споткнуться об его ногу. Когда он помогал ей подняться, она заметила, как красиво в свете свечей его кожа отливает бронзой, а чёрные глаза ловят рыжие блики. Тогда-то Вилл и поняла, что напишет о нём.

И вот, первые две главы уже были готовы и разошлись на ура. В фанфике Вилл Джамиль Ямани стал Эмилем Джамани — джедаем арабского происхождения, который влюбляется в ситха Злодеуса Снегга (Вилл однажды видела, как Снейп и его друзья сцепились с Джамилем в коридоре школы).

Вилл была довольна. Почти что аристократическая бледность Злодеуса ярко контрастировала со смуглым загаром Эмиля, а длинные волосы первого позволяли сразу понять, кто из них пассив.

Когда Вилл почти дописала следующую главу, она решила сделать перерыв и прикрепить на доску объявлений записку о том, что продолжение фанфика будет совсем-совсем скоро. Она вывела на маленьком тетрадном листе своё послание, встала из-за стола, похрустела костями, размяла мышцы, затёкшие после долгого сидения в одной позе, и, подхватив любимые канцелярские кнопки в виде звёздочек, понеслась к Большому залу, возле которого и находилась доска объявлений.

Она насвистывала себе под нос музыкальную тему из «Звёздного пути», как вдруг наткнулась на Джамиля. Тот преградил ей путь, глядя на неё сверху вниз, и прошипел сквозь зубы:

— А ну-ка стой, мерзавка. Нам с тобой надо кое-что обсудить.

Вилл почувствовала, как в груди всё холодеет. Она отступила назад, но Джамиль оказался быстрее, он со всей силы дёрнул её за руку и прижал к стене. Вилл пискнула и зажмурилась.

Кажется, сегодня на доску объявлений она ничего не прикрепит…

* * *

18 декабря 1976 г., Шотландия

Тащиться на собрание старост в субботу — это именно то, о чём всегда мечтала Сторми. Да-да, чистая правда! А то, что у неё лицо скривило так, словно она целый лимон сжевала, так это ещё ничего не значит, всего лишь побочный эффект, лёгкая судорога, да и та от восторга.

Сторми еле заставила себя поднять собственную тушу с постели и сменить пижаму на что-то более-менее приличное. Она уже второй день ходила с кислой миной: вчера с утра директор сказал, что за пойманный снитч теперь присуждается всего пятнадцать очков, но весь педагогический состав был против того, чтобы пересчитывать очки за пятничный матч Гриффиндор — Слизерин. А потом ещё и эти дети!.. Лили как-то сказала, что если уж Сторми настолько тяжело, то она вернётся к своим обязанностям, но тут уж запротестовала сама Сторми.

— Если уж я взялась, то дело закончу! А то чё это получается тогда? Какая из меня подруга? Трепло одно! — сказала она.

И теперь приходилось тащиться вместе с Блюбоннетом на сраное собрание старост по поводу сраных приготовлений к сраному Рождественскому балу. Вот сейчас она полностью понимала недовольство Лили, когда та узнала о возобновлении традиции. Зачем, ну зачем накидывать сверху ещё больше работы? И так наваливают домашки выше крыши, а тут ещё и это!

Однако от этой замены несладко приходилось не одной только Сторми. Минерва Макгонагалл, когда впервые увидела её, замещающую Лили, чуть ли не поседела и спросила:

— Мисс Пирс… А что вы, простите, делаете?

— Замещаю Лили, мэм! — бодро (насколько вообще могла) отозвалась Сторми. — Ей нужна передышка, чтобы пережить… Э-э… Скажем так, тяжёлую потерю.

Судя по взгляду деканисы, та поняла, о какой потере идёт речь, но суровее смотреть на Сторми, тем не менее, не перестала.

— Надеюсь, мисс Пирс, вы помните, что старосты должны подавать пример младшим соученикам? — Она оглядела растрёпанный внешний вид Сторми, отдельно остановившись на фиолетовых волосах, с которых уже ощутимо начала сходить краска. — В том числе и внешним видом. Я уже не говорю об оценках. Староста — это всегда образцово-показательная ученица.

— Конечно-конечно, мэм! — закивала Сторми. — Но это же совсем на чуточку! Вот на столечко!

Она сложила пальцы в щепоть, а Макгонагалл возвела очи горе.

— Ладно уж, замещайте, — всё-таки сказала она. — Но учтите, мисс Пирс, если вы будете манкировать обязанностями старосты или не справляться с ними, я буду вынуждена настоятельно попросить мисс Эванс вернуться к исполнению своих дел.

Сторми тут же закивала и умчалась дальше подпинывать первашей.

А сейчас она шагала по коридору, то и дело нервно поправляя форму. Выглаженная заклинанием рубашка постоянно выбивалась из юбки, и Сторми приходилось заправлять её обратно. И волосы постоянно топорщились, вылезая из причёски — Мэри заплела её сиреневые пряди у лица в мелкие косички и собрала непослушные кудри в хвост, закрепив всё заколочками, но те всё равно шли петухами. Сторми раз за разом поправляла всё магией и чертыхалась, когда рубаха снова лезла наружу, а волосы сбегали из плена резинки и заколок. Но вытерпеть Сторми намеревалась до конца: всё ради того, чтобы Макгонагалл не придиралась — и пришла в шок, чего греха таить! Сторми хихикала, представляя её удивлённое лицо.

Увидевший её Рем сначала замер, открыл рот, как бы намереваясь что-то сказать, но через секунду тут же закрыл, нахмурился и скрестил руки. Даже не поздоровался с ней, просто шёл рядом и дулся.

После того, как Сторми ему отказала, Рем с ней почти не разговаривал, и стоило ей войти в гостиную, он тут же куксился, поднимался и уходил. Сторми только глаза закатывала. Ну что ей, в ноги ему кинуться? О прощении молить? Так она не виновата, быстрее надо было булками шевелить, если уж хотел с ней на бал идти.

Волос снова выбился из причёски и пружинкой упал на лоб.

— Да чтоб тебя, — прошептала Сторми, махнула палочкой и вогнала его обратно. Однако, пока она это делала, рубаха снова выползла из-под пояса юбки. Сторми тяжело вздохнула.

— Да нормально ты выглядишь, Пирс, расслабься, — проворчал Рем.

— О нет, дорогуша! — Сторми весомо подняла указательный палец. — Я должна выглядеть не просто нормально, а шикарно! Чтоб все упали! А в первую очередь…

Но договорить она не успела: в нескольких ярдах от них парень, обхватив за горло невысокую девчонку в толстых очках, прижимал её к стене. Девчонка брыкалась, пытаясь отпихнуть его, но тот вцепился в неё мёртвой хваткой.

Тело Сторми среагировало быстрее, чем она успела осознать, что вообще-то уже была в похожей ситуации. Даже не доставая палочку, она точным движением вывернула руку парня, заставив его отпустить девчонку, а затем выхватила палочку и приложила его обездвиживающей магией, пока он не опомнился.

В следующую же секунду Сторми отпрянула. Пальцы неконтролируемо подрагивали то ли от хлещущего через край гнева, то ли от схлынувшего напряжения. Сторми на мгновение сцепила зубы, прежде чем выругаться, а потом выпрямилась, заглядывая в лицо парня, пока Рем, отмерев, помогал пострадавшей девочке, залечивая красные пятна на её горле.

— Эй, а мы ведь уже встречались! — неожиданно поняла Сторми. — Как там тебя?.. Ах да, точно! Ямани! Классное хобби у тебя: душить девчонок!

— Это уже что-то за гранью, — тем временем сказал Рем и обратился к девочке: — Хэтэуэй, сможешь сама дойти до Больничного крыла или тебя проводить?

Приглядевшись к девчонке, Сторми поняла, что и её она уже знает. Вилл Хэтэуэй, пишущая рассказы про геев.

Сейчас она выглядела очень испуганной, жалась к стенке, пытаясь занимать как можно меньше места, и неотрывно впивалась взглядом в Ямани, будто боялась, что тот в любую секунду сбросит с себя обездвиживающее заклятие и снова кинется на неё. Толстые очки съехали Вилл на нос, косички растрепались, а по подбородку текла слюна. Рукой она провела по своему горлу — там, где её душил Ямани — и глухо выдохнула. Кое-как, хватаясь за стену, Вилл поплелась в сторону Больничного крыла.

Сторми окинула её обеспокоенным взглядом. Может, стоило всё-таки проводить её? Хотя до лазарета было недалеко, но, наверное, после того, как её чуть не задушили, не стоило оставлять её одну?..

— Рем, ты пока посторожи его, — начала Сторми, — а я всё-таки…

Она бросила быстрый взгляд на шатающуюся фигурку Вилл, и Рем кивнул.

— Беги, я пока доложу декану, — сказал он, взмахнув палочкой, призвал Патронуса-волка, и начал диктовать ему послание.

Сторми тут же сорвалась с места, догнала Вилл и протянула ей руку. Та не сразу, но приняла её жест. Её пальцы дрожали, она явно нервничала, но Сторми всё же решилась спросить:

— Это он тебя за твои истории?

На мгновение Вилл замерла, и Сторми прикусила язык. Дура! Кто же так сразу вываливает вопросы на человека, только что пережившего шок?

— Да, — всё-таки сказала Вилл.

Больше Сторми ничего не спрашивала. Она отвела Вилл к мадам Помфри, кратко изложила то, что произошло, пожелала Вилл хорошо отдохнуть после пережитого и убежала обратно.

На разборки с Ямани ушли оставшиеся полдня. Вышедшая из себя Минерва Макгонагалл в конец разозлилась, тут же, в коридоре, отправила родителям Джамиля громовещатель с вызовом в школу, а после встряхнула Дамблдора и заставила его назначить дату дисциплинарной комиссии.

Половину времени, отведённого под собрание старост, пришлось потратить на разборки. Конечно, за всем этим у Сторми напрочь вылетели из головы мысли о внешнем виде. И только когда она выходила из кабинета, в котором проводилось собрание, деканиса придержала её в дверях и с усталой, едва заметной улыбкой сказала:

— Мисс Пирс, рада, что вы услышали моё замечание по поводу образцово-показательности. Надеюсь, вы продолжите в том же духе и в учёбе.

— Так точно, мэм! — бодро отозвалась Сторми, а про себя подумала: «Бегу, тапки теряю. Оставьте это Бэмби с Блюбоннетом, а я ещё не выжила из ума настолько, чтоб протирать штаны в пыли библиотеки».

А экзамены меж тем уже дышали ей в затылок.

* * *

20 — 22 декабря 1976 г., Шотландия

Промежуточные экзамены успешно вогнали школу в ужас. Сторми сделала шпаргалок в три раза больше, чем обычно, сложила из них оригами, которые засунула в складки одежды, набила гелиевой ручкой текст от запястья до плеча и на всякий случай поорала в окно «Халява, приди!», за что получила от Лили выговор.

А вот сама Лили (и Рем вместе с ней) зарылась в учебники. Эти двое поселились в библиотеке, и мадам Пинс приходилось выдворять их после отбоя. В какой-то момент у Лили сдали нервы, и она, расплакавшись, объявила, что отчислится из Хогвартса самостоятельно, чтобы отделаться меньшим позором. Мэри и Сторми едва её откачали.

Единственным, кому хорошо жилось, был Джеймс. Он спал, ел, жил свою лучшую жизнь, периодически приходя в библиотеку, чтобы посмеяться над Лили и Ремом. А в день экзамена он один раз пробежался глазами по учебнику, первым вошёл в аудиторию, первым вышел и получил «Превосходно».

— Я его когда-нибудь удушу, — процедила Лили, которая, впрочем, тоже получила свою заработанную слезами, потом и кровью «П».

Судя по тому, как дёргался глаз у Рема, он был солидарен с Лили.

Сторми на это лишь пожала плечами: она получила «У» и жаловаться не собиралась. Не отправили пересдавать — уже хорошо.

А на следующий день после экзаменов должен был состояться бал — и он работал ровно так, как и планировал Дамблдор: успокаивал расшатанную нервную систему юных волшебников. К этому времени пришедшая в норму Лили сказала, что снова берёт на себя обязанности старосты, поэтому Сторми смогла выдохнуть с облегчением.

Бал проводили в Большом зале. Прямо перед самым входом Сторми поправила манжеты своего мундира, протянула руку Мэри и театральным голосом сказала:

— Ваше Величество, могу я надеяться получить ваш первый танец?

На это Мэри, хихикнув, царственно кивнула и вложила свою ладонь в руку Сторми.

Несколько дней назад они вместе пришли к деканисе с просьбой трансфигурировать им костюмы леди Оскар и Марии-Антуанетты из «Розы Версаля». В качестве платы принесли целую коробку дорогущих конфет. На удивление, Макгонагалл согласилась, а после предложила выпить чаю с теми конфетами, которые приволокли девочки.

С «Розой Версаля» у них вышла отдельная история. На днях мисс Селина Уайт прислала целую коробку со всеми томами этой манги — сказала, что купила их несколько лет назад во время командировки в Японию. Сторми и Мэри несколько ночей напролёт запоем читали все тома, и Лили приходилось чуть ли не за уши их оттаскивать.

Вот так они и придумали одеться как Мария-Антуанетта и Леди Оскар. А ради того, чтобы собраться, даже пропустили обед. Лили тоже хотела, но обязанности старосты сковали её по рукам и ногам. Нужно было следить за первашами в Большом зале. Сейчас, однако, Лили никак не могла отлипнуть от зеркала, в тысячный раз переправляя макияж, который казался ей то слишком вычурным, то слишком простым, то слишком заметным, то просто кривым.

— Идите пока без меня, а я с Джеймсом чуть позже догоню, — выталкивая девочек из комнаты, велела она.

Именно поэтому в Большой зал они входили лишь вдвоём. Студенты оборачивались на них, шептались, тыкали пальцами, вероятно, думая, что делают это незаметно. Сторми поймала взгляд одного парня, неодобрительно косящегося на них, оттянула нижнее веко и высунула язык.

— Эй, — Мэри толкнула её под бок, — разве так ведёт себя леди Оскар?

— Леди Оскар вообще бы сюда не пришла, тут слишком много мужиков, — отозвалась Сторми. — О, глянь, тут есть еда!

На столах, сдвинутых к стенам, чего только не было. Сторми успела разглядеть пирог, от которого струйкой тянулся к потолку полупрозрачный дымок, шоколадный пудинг, а также множество мяса и закусок. Девочки, переглянувшись, тут же кинулись к столу. Всё-таки пропущенный обед сильно сказывался на голодных желудках.

— К чёрту танцы, я готова провести весь вечер тут, — сказала Сторми, отправляя в рот канапе.

— Не-не-не, танцевать обязательно, иначе зачем мы у Макгонагалл такой крутой прикид выпрашивали? Но да, сперва стоит поесть, а то мы так с тобой стухнем после одного танца. — Мэри сунула ей в руки две тарелки. — Так, ты пока бери нам еду, а я сгоняю за бухлом… Говорят, семикурсники подмешали в один кувшин с лимонадом огневиски, нам оно надо.

С этими словами она отправилась добывать запрещёнку, а Сторми, бросив напоследок предвкушающий взгляд ей в спину, принялась строить вавилонскую башню из еды прямо на их тарелках. Глаза разбегались, а голод подбивал навалить всего и побольше, не думая о том, а влезет ли в них столько.

Вдруг прямо над ухом Сторми раздался голос Блэка:

— Серьёзно? Ты променяла меня, — Сириус выделил это самое «меня» и окинул удаляющуюся Мэри сминающим взглядом, — на неё? И после этого не говори, что ты не лесбиянка.

Сторми прикусила язык, стараясь сдержать рвущуюся смертоносной, уничтожительной волной ярость. Променяла его на Мэри? Да Мэри в тысячу тысяч раз лучше него! Тут даже выбирать не надо. И что он вообще только что сказал? Лесбиянка. Слово ввинчивалось в уши и зудело в мозгу.

Ничего такого в том, чтобы быть лесбиянкой. У мамы было много подруг — и лесбиянок, и бисексуалок, — и Сторми была уверена, что и в её окружении их достаточно, даже если те пока сами ещё не поняли.

Лесбиянка!

Сторми никогда не испытывала влечения к женщинам. Никогда не мечтала об отношениях с женщинами, не утопала в сладких грёзах о романтической любви с ними. Вместо этого она периодически ловила себя на мысли о том, что ей хочется зажать Люпина в каком-нибудь углу школы и просто целовать его — и это пугало. Или во время влюблённости в Валтора Сторми постыдно мечтала о том, чтобы уехать с ним в эту его Канаду и жить в розовых соплях и сахарной вате.

Совершенно точно, окончательно и бесповоротно Сторми Пирс была гетеросексуалкой.

Ей хотелось удушить Сириуса, когда его язык прижимался к нёбу, порождая мягкий «Л», и колбасился по всей ротовой полости, вытряхивая наружу это слово. Лесбиянка.

Нет, нужно просто выкинуть это из головы! Не гомофобка же она какая…

Не думать.

Сторми грохнула на тарелки два куска пирога и толкнула их дальше, примеряясь, чего бы ещё такого взять.

— Может, всё-таки подумаешь о том, как мы классно могли бы смотреться друг с другом, а? — Сириус не отставал, и Сторми крепче и крепче сжимала тарелку. — Сама посуди, у нас даже имя на одну букву: Сириус и Сторми! «СС»!

Она посмотрела ему прямо в лицо, узрела выраженное на нём непонимание и припечатала:

— Чувак, ты вообще знаешь, что такое «СС»? Поверь мне на слово, это плохо кончится.

Подцепив завёрнутые в бекон сосиски, она свалила их поближе к кусочкам пирога, а про себя, словно мантру, повторяла: «Тебе всё равно. Тебе абсолютно плевать. Ты его не слышишь». Но это не помогало, и она слышала каждое его слово. Каждое.

— Ой, да ладно тебе! Ты сейчас просто добавила ещё один повод считать тебя лесбухой.

— Я сказала миллион раз, меня привлекают парни, — процедила она. — Отвянь от меня. Почему, ради всего святого, я вообще должна оправдываться перед тобой за своё влечение? Не твоё дело, с кем я хочу ебаться.

Лесбуха.

Они все так думают? Судя по всему, да, именно так все и думают. Они смотрят на них с Мэри так, шепчутся, украдкой тычут пальцами. Наверняка говорят точно так же: «Лесбухи!»

Почему вообще её это задевает? Сторми была бы рада, если б её привлекали женщины!

Или нет? Она гомофобка?

Почему они решили, что она лесбиянка? Ладно, чёрт с ним, с танцами, но её ведь и раньше упорно считали лесбиянкой. Почему? Потому, что она защищает женщин? Потому, что она не терпит мужское насилие?

Почему?

— Слышь, Блэк. — Сторми резко остановилась, тарелки звякнули, а Сириус едва не врезался в неё. — С чего ты взял, что я хочу женщин?

Он усмехнулся, качнул головой, глядя на неё как на несмышлёную.

— А это разве не очевидно? — сказал он таким тоном, будто объяснял ребёнку, что Земля круглая. — Ты с Макдональд чуть ли не в дёсны долбишься, пошла с ней на бал, а на мой флирт реагируешь так, будто я тебе под дверь насрал. Да и вообще, ты так на мужчин реагируешь, что я и не знаю… Вечно орёшь что-то, чуть что с кулаками лезешь… Девчонки, которые хотят трахаться с мужчинами, так себя не ведут.

Сторми сцепила зубы.

Она не выбирает мужчин — поэтому она лесбиянка. Её убеждения, её принципы, её вера, её честь — всё это потому, что она лесбиянка.

Сторми затряслась в беззвучном смехе. Что-то больное, нервическое садануло её под дых, куда-то в район солнечного сплетения, защекотало мерзко рёбра.

— Лесбиянка! — сквозь смех выдавила Сторми. — Я — лесбиянка!

— О, так ты признаешь, что ты лесбуха, да? — подхватил Сириус.

— Эй, жертва инцеста! Отсохни от неё!

Услышав этот окрик, Сторми резко вскинула голову. Рядом с ней встала Мэри, сжала стаканы так, что стёкла жалобно затрещали.

— Это разве не у тебя от Поттеровского хуя вся жопа перетрескалась? — процедила она. — Или что, у него уже новый парень? Кажись, твой ненаглядный изменяет тебе со Снейпом, так что же ты, беги скорей, отбивай его, чё ты к нам пристал?

В глазах Сириуса вспыхнул недобрый огонь, он резко нагнулся к Мэри и зашипел:

— Давно голой по школе не бегала, Макдональд? А то, знаешь, идея-то у слизней была хорошая…

— На драку нарываешься? — вскинулась Мэри.

Блэк хотел было что-то сказать, но тут его надзирающим взглядом окатила Минерва Макгонагалл, проходящая мимо стола. Она обдала его железным голосом:

— Мистер Блэк, вы опять пристаёте к студенткам?

— Нет, что вы профессор! — начал оправдываться он. — Мы просто разговариваем!

Пользуясь моментом, девочки подхватили свои тарелки и ретировались в противоположный угол зала. Там они уселись за край стола, подальше от других студентов, и набросились на еду.

— И чего он присосался только, — жуя, ворчала Мэри.

Сторми ей ничего не ответила. Она молча тыкала вилкой в ставший поперёк горла пирог, размазывала по бортику тарелки начинку из сухофруктов, и та ржаво поблескивала под дрожащим светом свечей. Глупо. Нельзя какому-то утырку портить ей праздник. Надо просто… просто…

Она выдохнула и мазнула вилкой по тарелке. Пирожная начинка поползла следом за зубьями, вырисовывая на белой поверхности злую рожицу. Сторми мазнула ещё, и возле рожицы проступила кривая надпись «БЛЭК СОСАЛ». На последней букве зубец вилки дрогнул, и галочка «Л» получилась косая, будто вибрирующая. «Л-л…»

Лесбиянка.

Ничего такого. Просто ориентация. Хорошая ориентация. Но ведь дело не в этом. Свалившись с языка Сириуса, дрожащая «Л» смыла с себя первоначальное значение, как облитая белизной тряпка, облиняла рыжевато-жёлтым цветом. После того, как слово было произнесено, оно больше не обозначало женщину, влюбляющуюся в женщин. В нём воплотился другой смысл, точно демон, забравший чужое тело.

«Ты просто хочешь женщин».

Это слово — могильный камень, под которым Блэк похоронил всё то, что было свято для Сторми. В его глазах — как и в глазах всех этих детей, косящихся на неё — не существовало ничего, кроме простого влечения, что могло бы заставить женщину заступаться, выбирать, помогать, ценить и любить других женщин.

Для влечения неважно, что ты думаешь, какую философию исповедуешь, читала ли ты Андреа Дворкин или «Мохнатое сердце чародея», красишь ли ты ногти или подмышки — абсолютно плевать, ведь это чёртова генетическая рулетка. Так сложились звёзды, так выпала карта.

Это не твой выбор, а просто желание ебаться.

— Эй, ну ты чего? — Мэри потрепала Сторми по плечу. — Раскисла из-за Блэка? Забей ты на него! Ты не его, вот он и бесится.

Насильно отбросив прочь все мысли и заставив себя улыбнуться, Сторми вскочила на ноги, хрустнула костяшками. Мэри права. Надо забить и, назло Блэку, оторваться так, что на весь следующий семестр хватит.

— Ваше Величество, я приглашаю Вас взорвать этот танцпол на хрен, — торжественно провозгласила Сторми и потянула Мэри в центр Большого зала.

Играла скучнейшая музыка для вальса — и Сторми знала, что ничего, кроме классических танцев сегодня не предвидится. Но это не мешало девочкам лавировать между неуклюжими парочками вальсирующих школьников и иногда — преподавателей. Они смеялись, танцевали, то и дело отпуская шутки о том или о другом однокурснике.

Однако едкий шум в ушах не прекращался. «Им всем кажется, что я танцую с Мэри только потому, что ебусь с ней?» Мысль пилила голову и, как хищница, пожирала остальные мысли, заполняя мозг до краёв.

Надо вернуться к танцу. Просто обшутить всё это с Мэри.

Но неужели они правда так думают? Их глаза впивались в тело Сторми, прожигали одежду, жалили кожу. От этого ощущения мутило.

Однако, похоже, мутило не только Сторми. В какой-то момент Мэри, побледнев, вцепилась в плечи Сторми и прохрипела:

— Если мы сейчас же не остановимся, я обблюю тебя с ног до головы.

— В смысле?

— Меня укачало, какой ещё может быть смысл?

Пришлось героически оттаскивать её в сторону, как раненую с поля боя. И вот они уже сидели на подоконнике, подальше ото всех, и Мэри всё время норовила стечь на пол. Сторми принесла ей попить, но это не особо помогло, ту всё равно штормило так, точно она пережила бурю на корабле, будучи привязанной к вращающейся карусели.

— Как вообще может укачивать из-за танцев? — недоумевала Сторми.

— Заткнись, Монашка, и без тебя тошно… — Мэри прижалась лбом к окну и страдальчески застонала. — Будь ты проклят, дурацкий вестибулярный аппарат! Ну почему у всех всё в порядке, а я как лохушка позорная!

Сторми вздохнула, прижалась затылком к стене, спросила:

— Как ты живёшь с таким недугом? Это ж капец неудобно. Тебя что, ото всего укачивает?

— Завались.

— От качелей укачивает? — никак не унималась Сторми. — А от плавания? Я слышала, что на первом курсе дети в Хогвартсе плывут в школу на лодках, тебя там укачивало?

— Если ты сейчас не замолкнешь, я перестану быть Марией-Антуанеттой и стану Червоной королевой. Голову с плеч!

Ребром ладони Мэри легонько стукнула Сторми по шее, и та хихикнула.

— Забавно, учитывая, что Марию-Антуанетту казнили через отсечение головы, — сказала она.

Мэри ничего не успела ответить, как к ним из толпы, чуть не плача, выскочила Лили. Её щёки и уши пылали алым. Коротко вдохнув, она тут же затараторила:

— Девочки, это какой-то кошмар, это провал, это позорище! Я отдавила ему все ноги, и он сказал, что никто — никто! — в его жизни не танцевал так ужасно! Конечно, он умеет танцевать, он же аристократ! А я… О Боже мой, это конец!

Мэри снова прижалась головой к холодному стеклу.

— Слава Богу, не одна я лохушка позорная, — сказала она, салютуя Лили стаканом с водой.

— Эй, полегче на поворотах, — шикнула на неё Сторми и приобняла Лили за плечи. — Дорогая, выдохни. Это всего лишь идиотский танец. А Поттер за свой грязный язык получит в нос лично от меня. Ты умеешь столько всего, столько всего успеваешь, что ему впору на тебя молиться.

Лили закрыла красное лицо ладонями.

— Но я действительно ужасно танцую вальс… У меня ничего не выходит…

— Ну и что? Это не повод тебя обругивать! Подумаешь, ноги отдавила… Пусть спасибо скажет, что ты вообще согласилась с ним танцевать. — Сторми похлопала её по плечу и посадила рядом с ними на подоконник. — И вообще, если твоя девушка не умеет танцевать, а ты умеешь, то почему бы не воспользоваться этой возможностью и не научить её танцевать? Мне кажется, это мило, весело и круто.

Выдохнув, Лили отняла ладони от лица и сказала:

— В любом случае, этот вечер я планирую провести здесь и только здесь. Никаких больше танцев! Пусть танцует со своей этой Эббот!

— Да ладно, девчонки, у нас тут своя супер-туса, — сказала Сторми. — Нафиг танцы-шманцы, у нас бунт против вальсов! В конце концов я, как леди Оскар, считаю, что на этом балу слишком много мужчин, так что я отказываюсь в нём участвовать!

Сторми скрестила на груди руки и, скривив серьёзную мину, окинула взглядом танцующих. Не хватало только ковбойской шляпы, крепкого виски и звуков губной гармошки, чтобы выглядеть как те самые крутые охотники за головами, которые загадочно сидят в сторонке и наблюдают, как немытые погонщики скота танцуют с красивыми и ухоженными салун-гёрлз.

Кстати, про виски.

— Мэри, так что там с запрещёнкой? — спросила Сторми, и та, спохватившись, вытащила из складок платья бутылку с оборванной этикеткой, в которой всё равно угадывалась марка обыкновенного тыквенного сока, причём не-магического.

Сверкая глазами, Мэри радостно заявила:

— Я достала! Успела урвать последний, семикурсники больше не давали.

При виде того, как Сторми и Мэри увлечённо разливают по стаканам жидкость, мало напоминающую тыквенный сок, Лили побледнела, а потом покраснела.

— Девочки, — проскрежетала она, — это что ещё такое? Ради всего святого, это что, огневис…

— Тише! — шикнули они на неё, и Мэри продолжила:

— Не парься, Бэмби, всё пучком! В этот раз никто не спаивает малышню, да и виски разбавлен яблочным соком, чтоб совсем без палева. На вот, сама, что ли, попробуй.

Мэри сунула Лили в руки стакан, но та, поморщившись, отодвинула его от себя в сторону.

— Я не травлю свой организм всякой странной бурдой… — сказала она, и Мэри аж фыркнула.

— Давай-давай, заливай! Будто ты не на себе ставишь опыты со своей этой доморощенной отравой. Каждый травит себя так, как считает нужным. — Она не стала выливать всё содержимое бутылки в стаканы, оставила на потом, но под неумолимым взглядом Лили сказала: — Мы с Монашкой ничего предосудительного не сделаем, просто попробуем немного — и всё. Честно-честно, кладу руку на Библию и клянусь, что говорю правду, только правду и ничего, кроме правды, да поможет мне Бог.

Лили закатила глаза.

— Если что, я не поняла, что это вы такое пьёте.

На Диком Западе в салунах часто пили дешёвый виски, в который добавляли всякую всячину вроде табака или перца. Суровый напиток суровых людей, живущих в суровых условиях. Бабуля Джуди иногда тоже попивала что-то подобное, но Сторми никогда не удавалась стащить у неё на пробу даже самой маленькой стопочки. Бабушка всегда прятала его так ловко, что найти его было просто невозможно. И с подругами алкоголь Сторми никогда не пила — Дарси всегда была против, потому что не хотела, чтобы её выперли из Облачной Башни за распитие спиртного.

А вот местная бадяга из яблочного сока и огневиски Сторми не понравилась. Терпко, отдаёт прокисшим компотом и спиртом. Но она всё равно отважно глотала, превозмогая себя. Эх, тяжела взрослая жизнь, тяжела…

— Эй, девчат, зацените! — Мэри ткнула пальцем куда-то в толпу. — Это ж Люпин там с малявкой отжигает?

Сторми вскинулась, задрала голову, выглядывая среди других людей Рема. Он в самом деле танцевал с малявкой. Точнее, с Ронни Клауд, первокурсницей. Хотя танцевал — сильное слово. Скорее, Ронни скакала вокруг него, а он смеялся и, вероятно, пытался что-то ей втолковать.

— А, это… — Лили махнула рукой. — Вероника попросилась на бал, первокурсников же не пускают. А он один был, так что согласился.

— Это он тебе так сказал? — поинтересовалась Мэри и, когда Лили кивнула, хмыкнула: — Зуб даю, он тебе наплёл и на самом деле это он её на коленях умолял, чтобы не идти сюда одному.

Сторми улыбнулась, снова пригубила отвратительное, но очень взрослое пойло и уставилась прямо на Рема.

Когда он улыбался, лучики мимических морщин рождались у его глаз, а шрамы выгибались, чуть рябя кожу. Его губы шевелились, он что-то говорил, и Сторми всё силилась разобрать — что.

«Смотри, как надо».

«Умница, Ронни».

«Нет-нет, ты неправильно…»

Ронни то и дело наступала ему на ноги, причём иногда, кажется, делала это совершенно специально, а Рем изображал невыносимую боль, хотя Ронни вряд ли равнялась хотя бы половине его собственного веса. «И нравится же ему нянькаться с малышнёй, — думала Сторми. — Он им как старший брат».

Хотя, возясь с детьми, Рем выглядел совершенно на своём месте. Как дирижёр перед хором.

— Он же в курсе, что выглядит как самый лоховский лохозавр? — прервала её поток размышления (любования) Мэри. — Даже я со своим ужасным вестибулярным аппаратом не достигла такого уровня.

В этот момент глотавшая псевдо-виски Сторми поперхнулась, и всё, что она выпила, полилось у неё из носа, пока она безуспешно пыталась откашляться.

Господи, он же реально выглядит как лох, чего она на него залипает, как на красавца какого-то? Чёртово влечение! Или дело в виски? Чёртов виски! Ещё и носом пошло!

— Боже мой, Сторми, ты в порядке? Я же говорила, что не надо пить! — взволнованно причитала Лили, пока Мэри откровенно смеялась.

Сторми подняла голову, чувствуя, как течёт по подбородку высморканный смузи из виски, сока и соплей. В носоглотке пекло, хотелось отхаркаться и облиться водой.

— Да всё в порядке, Лили, просто…

Он смотрел на неё. Рем смотрел прямо на неё. И на его лице за секунду промелькнула целая гамма эмоций, объяснить которые Сторми не могла — не в том она сейчас состоянии. У неё прямо сейчас по лицу текут палёный алкоголь и собственные сопли, да ещё наверняка глаза красные, и лицо красное, и всё красное от этого проклятого кашля.

Ну нет, она должна была быть крутой, почему именно сейчас она решила организовать фонтан прямо из своего носа?!

Он что-то сказал Ронни и уверенным шагом двинулся в сторону Сторми. В этот момент она почувствовала, как на неё накатывает паника. Она захлёстывает её волнами, швыряет из стороны в сторону, будто Сторми переживает бурю на корабле, будучи привязанной к вращающейся карусели.

Надо что-то делать.

Она выпалила:

— Лили, знаешь, если Поттер не хочет с тобой танцевать, это не значит, что я не хочу. Пойдём!

Схватив её за руку, Сторми потянула её в толпу. Быстрее. Быстрее, пока он не дошёл до них.

— Но ты вся в с… соке… — пыталась возразить Лили, но Сторми щёлкнула пальцами, уничтожая магией все следы.

Уже поздно.

Какая разница.

Он видел, как у неё по лицу текут сопли. С-о-п-л-и.

— Что происходит? Тебе алкоголь в голову ударил? — Лили безуспешно пыталась добиться от Сторми ответа, но та упорно тянула её вперёд. Наконец Лили вскрикнула: — Да что с тобой?!

Сторми посмотрела на неё умоляющим взглядом, и тут до Лили дошло.

— А-а, — протянула она и загадочно улыбнулась. — А как же монашеские обеты, мисс Монашка?

— Пожалуйста, ни слова.

— А я говорила не пить, — с победой в голосе прощебетала она. — И да, я говорила, что не умею танцевать. Так что… Кхм… Я за твои ноги не отвечаю… Спасение утопающих в руках самих утопающих…

Сторми фыркнула и взяла Лили за талию.

Леди Оскар постоянно винище потягивала, и у неё никогда оно носом не шло. Нормально всё было.

Танцевать. Просто танцевать.

Сторми повела, но Лили двигалась скованно, сжато, точно механическая кукла, у которой вот-вот кончится завод.

И всё же, как её так угораздило? Она же не должна быть лохушкой, она должна быть крутой! Она должна свергать патриархат, ломать устаревшие рамки, а не стоять с текущим водопадом из носа перед мальчиком, который ей нравится… И вообще, с чего это её беспокоит, что там он о ней подумает? Пошёл он! Какого хрена он вообще на неё смотрел?!

Танцевать, танцевать!

Лили не отрывала взгляд от пола и хмурилась так, будто собственные ступни ей не принадлежали. Её губы без остановки отсчитывали беззвучное «раз-два-три», а ноги неуверенно скользили по плотной, до блеска отполированной ёлочке паркета. Сторми ощущала почти физическую боль при взгляде на неприступную скованность, собранность и строгость, в которые облачилась Лили, и, пытаясь отрешиться от собственных мыслей, сказала:

— Расслабься. Это же просто танец.

— Тише, я собьюсь! — шикнула на неё Лили и продолжила задыхающийся счёт: — Раз-два-три… Раз-два-три…

Ритм бил по ушам и где-то в подсознании сливался воедино с дребезжащей «Л» и всплеском алкоголя, льющегося из носа. Лили нервничала. И Сторми тоже. Лили переживала о том, что думают о ней люди. И Сторми тоже.

Иногда Сторми казалось, что они с Лили совершенно разные. Одна — убеждённая раздолбайка с вечным беспорядком на голове, в одежде и во всём остальном, вторая — отличница с идеально выглаженной формой и уложенными волосами. Но, может, не настолько уж они и разные. Может, они делят на двоих один и тот же страх.

— Расслабься, — повторила с нажимом Сторми — для неё и для себя. — Ты же не на экзамене. Это тухлая школьная дискотека, которую благородно окрестили балом. Так что давай, Бэмби, прекращай свою считалочку и просто танцуй.

И сама в себе запечатала, уговаривая беспокойный мозг: «Плевать, что там о тебе думают. Просто расслабься и танцуй».

Но вместо того, чтоб расслабиться, Лили только сильнее сжалась, крепче вцепилась в ладонь и плечо Сторми, как будто провалилась бы в преисподнюю, если б даже на миг отпустила контроль и позволила себе просто от души повеселиться. Выдохнув, Сторми выпустила её руку из своей, сунула большие пальцы в шлёвки для ремня и, бросив взгляд на замершую Лили, велела:

— Повторяй!

В следующую секунду она уже меряла приставными шагами пол, по-деревенски шаркала каблуком по полу, выбрасывая ногу вперёд, разворачивалась, вышагивая назад, хлопала в ладоши и, улыбаясь, повторяла всё сначала.

— Что ты творишь? — в ужасе зашептала Лили, когда на них стали оборачиваться.

— Танцую линейный танец, — ответила Сторми и с душой запела, почти завопила: — God blessed Texas with His own hand! Brought down angels from the promised land⁽¹⁾! Ну, чегостоишь? Давай, шевели ногами, Лили!

— Это же вальс! — зашептала та, но всё же решилась, отзеркалила движения Сторми.

— Какая разница? Тут нет ничего, крома вальса! — Сторми подмигнула какой-то девчонке, неодобрительно сверлящей её взглядом. — Вы, ребятки, такие скучные. Как консервные банки с треской. У вас даже на танцевальном вечерочке не расслабишься, везде надо изображать престарелое благородство. Жаль, музыкой занимались слизеринские старосты, вот дорвись я до этой работёнки…

— То все бы мы танцевали техасские танцы под Долли Партон, — перебила Лили.

— Да! У тебя, кстати, неплохо получается. Мне кажется, линейные танцы даются тебе куда лучше вальса.

— Прекрати издеваться, я позорюсь на всю школу.

— Никакого позора, только чистое веселье с щепоткой бунтарства! — Сторми уже наколдовала себе ковбойскую шляпу и соломинку. — Пошли к Мэри, проверим, укачивает ли её от линейных танцев или нет.

Лили прыснула, кивнула, и стыд, ещё цеплявшийся к ним, казалось, умер — окончательно и бесповоротно. Плевать, что остальные думают. Плевать, что думает Рем. Это вообще не их дело. Плевать! Это счастливое чувство — плевать! Наверное, так и ощущается настоящая свобода.

* * *

22 декабря 1976 г., Шотландия, Большой зал, вечер

Свобода перестала ощущаться ровно в тот момент, когда Рем всё-таки подошёл к ним. Девочки всё ещё сидели на подоконнике, успели замёрзнуть и наколдовать согревающие чары на себя и окно. При виде Рема, стоящего прямо напротив них, у Сторми мигом пропало всё ощущение лёгкости, достигнутое во время танца.

Да Боже, что ему вообще надо? почему он не может жить свою жизнь?

— Э-э, — изрёк он, и у Сторми всё внутри перевернулось.

Он что, даже не знает, что сказать? Круто, просто замечательно. Молодец, Сторми, возьми медальку подстилки патриархата, которой не наплевать на мнение мужла.

Хватит ныть! Вспомни, кто ты такая! Ты — Сторми Тхарма Пирс, феминистка, дочь феминистки и просто крутая девчонка! То, что ты харкала соплями и вискарём через нос — часть твоего бунта против навязанных правил! Она нарочно это сделала! Долой мифы о прекрасных феях, какающих радугой! У женщин тоже есть сопли, и это — не стыдно!

Резко выдохнув, Сторми поправила шляпу, схватила остаток бурды и, прикончив его залпом, встала прямо напротив Рема.

— Что-то случилось, сладкий? — самым уверенным голосом спросила она, стараясь игнорировать присвистнувшую Мэри и её предвкушающее «Ну ничего себе!»

— Да мне просто показалось, что у тебя… — Он попытался подобрать слово, и Сторми практически шкурой ощущала, как у него в голове вертится предложение «у тебя из носа фонтанировало». — …что у тебя что-то случилось. И я… Подожди, ты что, пила?

Этот вопрос огорошил, выбил почву из-под ног, и она просипела:

— П-пила?

— Запах самогона, смешанного с яблочным соком и водой, — пояснил он и перевёл взгляд на Лили.

— В точку, — кивнула та.

— Сириус? — спросил он её деловым тоном.

— Нет, кто-то с седьмого курса, не наша компетенция. Кажется, с Рейвенкло, насколько я поняла. Наваривались на дешманском пойле, а Мэри и Сторми стали жертвами этой мошеннической схемы. Вот натравились всякой палёной смесью…

Лили говорила, а у Сторми в этот момент трещало в голове слово «жертвы». И почему все сегодня пытаются выставить её какой-то… какой-то… Дурой! Она не дура!

— Секундочку! — весомо сказала она. — Деточки, вы, наверное, забываете, но я, в отличие от вас троих, взрослая, совершеннолетняя женщина. И я могу травить себя чем угодно! Я свободная личность, и у меня есть право пить яблочный сок, приправленный водой и самой малюсенькой каплей алкоголя! Или не малюсенькой, а вообще всю бутылку могу выдуть и через нос высморкать, в жопу стереотипы о хороших девочках, мы разные! Не только хорошие, но и позорящиеся! И будь вы хоть трижды моя подруга и симпотный парень с классными веснушками, это не даёт вам право меня за это чмырить!

Что Сторми хотела сделать дальше, она сама не поняла. То ли шагнуть к подоконнику и сесть в позу охотницы за головами, наколдовав на фон музыку из салунов, то ли, напротив, развернуться и уйти в наколдованный закат, изображая всё ту же охотницу за головами, но ни то, ни другое у неё не получилось. Какой-то засранец очень хорошо отполировал пол. Или всё-таки проблемы с вестибулярным аппаратом — штука заразная.

Нет, виноват виски! Чёртов виски!

От поцелуя с полом её что-то спасло. Сторми несколько секунд смотрела на плывущий перед глазами паркет, повернула голову, чтобы снова — второй раз за вечер — уставиться Рему прямо в глаза.

— Ну не-е-ет! — простонала Сторми. — Я теперь как женщина из романов, которая не умеет ходить и её ловит мужик! Зачем ты меня ловил? Брось меня, глупец, это мой выбор, я хочу упасть на пол и не вставать…

Рем не отпустил её, казалось, только крепче сжал.

— Ты правда считаешь меня симпотным? — спросил он.

Его щёки начинали цвести розовым, и Сторми прикусила язык, приказывая мыслям не путаться.

— И что веснушки у меня классные? — не унимался Рем.

— Я бы даже сказала, сексуальные, — выпалила Сторми. — Но вообще-то ты ещё несовершеннолетний, а я порядочная охотница за головами и не хочу проблем с законом, так что, да, обойдёмся словом «классные».

Из розовых щёки Рема стали алыми, он выпрямился, разжал руки, и Сторми рухнула на пол.

— Эй, мне вообще-то больно! — возмутилась она.

Рем выдохнул, растёр ладонями щёки и протянул ей руку.

— Прости, но ты сама виновата, — сказал он.

— Мэри, ты же на Библии клялась, что вы не будете творить ничего предосудительного, — прошептала Лили.

— Ну я же не знала, что её так развезёт от какой-то полудохлой жижи за пять кнатов!

Оставшееся время им пришлось потратить на то, чтобы привести Сторми в себя. Лили притащила откуда-то антипохмельное зелье и, шипя что-то про трату ценного товара, влила прямо в неё. Хотя Сторми не сказать, что легчало. Скорее наоборот. С каждой секундой хотелось зарыться под землю и не выползать оттуда до скончания веков.

И почему она такое позорище?

— Волшебники и волшебницы, прошу внимания! — раздался писк профессора Флитвика. — Сегодняшний вечер мы хотим завершить выступлением, которое для вас подготовили участницы Жабьего хора, мисс Чанг, мисс Маккиннон и мисс Хилз! Девочки сами вызвались выступить с номером, что очень ценно для нашего хора!

— О, нам туда надо, — заявила Сторми и потащила всех к сцене.

Вперёд шагнула Мо. Сторми даже не сразу узнала её в струящемся розовом платье, присыпанном блёстками. В волосы Мо вплела ленточки и цветы, которые блестели и переливались точно так же, как и платье. Она встала перед синтезатором, поправила микрофон и, постучав по нему пальцем, объявила:

— Песня, которую мы исполним, называется «Аполлон». Она посвящается парню, с которым прошла моя осень этого года. Барти, эта песня для тебя!

Весь зал умилительно ахнул, а Мэри и Сторми синхронно закатили глаза.

— Боже, что на неё нашло? — спросила Мэри. — Мо ведь никогда не была такой слащавой… Кажется, мы её теряем.

— Да ладно вам, девочки, это же мило, — сказала Лили.

Сторми фыркнула.

— Это иллюстрация к выражению «испанский стыд». Такие фразочки популярны на радио с шансоном.

Если Лили и хотела возразить, то не успела: Марлин взялась за барабанные палочки и принялась отстукивать такт, который тут же подхватила Астра, вплетая гитарный рифф в ткань мелодии. А затем Мо, ослепительно улыбнувшись кому-то — Сторми была уверена, что Барти, — начала петь:

— Лицо твоё было как лик Аполлона, солнце, что золотом красило склоны…

Сторми скукожило настолько, что для реанимации пришлось возвести очи горе и растереть лицо ладонями, чтоб ненароком не помереть от такого позорища. Жаль, что она недостаточно пьяна, чтобы не слышать этот бред. Но в следующую секунду Мо пропела нечто, что заставило Сторми поперхнуться воздухом.

— Глаза твои ярче горящих огней, а ум‐то — тебя и полено умней, — пела Мо, и по залу прокатился шокированный шёпоток. — Какой же красивый, какой же тупой, и трахаться так неприятно с тобой! Рот на замок: мне плевать, что ты скажешь, но ты и ебаться не знаешь как даже!

— О Господи Боже милостивый! — воскликнула в чистейшем ужасе Макгонагалл, а Рем и Лили одновременно зажали руками уши Ронни, которая, явно пребывая в восторге, сложила пальцы козой и выкинула руку вверх. — Кто-нибудь остановите это безобразие! Саботаж! Это настоящий саботаж!

Профессор Флитвик попытался наслать какое-то заклинание на инструменты девочек, видимо, чтобы заглушить их, но барабан Марлин заискрился, их накрыло защитным куполом, и Мо продолжила петь, агрессивно рыча, как истинная панк-рокерша:

— Я смеюсь, чтобы скуку унять! «Раз, два, три, четыре, пять…» — я считаю пять минут, чтоб от скуки не уснуть. Ты красивый, но тупой, мне невесело с тобой. Раз, два, три, четыре, пять… Раздражение унять! Ты красивый, но тупой: лучше трахаться с рукой! Раз, два, три, четыре, пять… На хуй бы тебя послать!

Сторми незаметно взмахнула волшебной палочкой и наколдовала сноп розовых искр-фейерверков для всеобщего безумия.

— Силенцио! Силенцио! — пищал профессор Флитвик, но тщетно: звук словно нарочно становился громче. Весь зал превратился в рок-концерт, устроенный панкухами-диверсантками.

Марлин от души лупила палочками по барабанам, и рыжие волосы разметались по её плечам. При одном взгляде на неё в мозг врезалась восторженная мысль: «Настоящая ведьма!». Астра не отставала от неё, выплясывая пальцами по струнам гитары. Она явно была в экстазе от всего происходящего. А Мо пела, пела, пела…

— Вместо того, чтоб тебя мне ебать, вердикт выношу: тебя на хуй послать!

Профессора попытались, раз уж магия не работала, взять штурмом разошедшихся девочек, но защитный купол не пропускал никого, отталкивая профессоров от сцены и швыряя их в ликующую толпу подростков.

— Очуметь! — проорала Мэри в ухо Сторми. — Я клянусь никогда больше не называть Мо скучной святошей!

В скором времени песня подошла к концу, и Астра закричала на весь зал:

— Да здравствует Жаботаж!!!

После чего швырнула в толпу медиатором. Ронни запищала и, растолкав Лили и Рема, прыгнула вперёд, схватила медиатор и подняла руку вверх так, чтобы девочки на сцене увидели её.

— Всем стоять! — запищал Флитвик.

Защитный купол спал, заклинания наконец сработали, и весь преподавательский состав хлынул на сцену.

— Возмутительно! Возмутительно! — пищал профессор Флитвик. — Такое поведение недопустимо для хористок! Жабий хор выбрал вас, а вы… Вы!.. Нет, это возмутительно! Вы будете исключены из Жабьего хора! Все трое!

— Больно надо, — дерзила в ответ Астра. — Мы свою рок-группу сделали.

— Ликуй, Хогвартс, ты застал наше восхождение, восхождение Witches & Bitches! — торжественно объявила Марлин, и Макгонагалл схватилась за сердце.

— Как заместитель директора по дисциплинарной работе, я вынуждена, нет, я просто обязана назначить вам отработку, юные леди. — Макгонагалл поправила очки и окинула взглядом сцену и зал. — За срыв школьного мероприятия, за распевание похабных песен с нецензурными выражениями, — она достала из-под барабана Марлин какой-то артефакт, который, видимо, и создал защитный купол, — за пронесение в школу несанкционированных темномагических штучек…

— У меня есть лицензия! — вставила Марлин.

Разбирательство затянулось, и Рождественский бал пришлось завершить. Правда, уходить из зала никто не собирался. Подростки шумели, обсуждали выходку девчонок и следили за оживлённой перепалкой Марлин и Минервы Макгонагалл, а кто-то просто ел то, что ещё осталось на столах.

Сторми наблюдала великое противостояние деканисы и Маккиннон, когда к ней подошёл Рем и, неловко теребя рукава рубашки, сказал:

— Жаль, что не удалось станцевать вместе.

Он стоял, потупив взгляд, и лёгкая улыбка выреза́ла ямочки на его порозовевших щеках. Сторми на миг прикрыла глаза, выдохнула, а затем, подхватив Рема под руку, потянула прочь из зала, в сторону витиеватых коридоров, освещённых одними лишь дрожащими свечными огоньками и густо обвешанных резными листьями омелы. Сторми вела его вперёд, пока за спиной не потухли, совсем потускнев, голоса преподавателей, и ударяющееся о стены эхо шагов да тихие смешки остались единственным звуком в синеватой зимней полутьме коридора.

В этот момент Сторми казалось, что она творит самую настоящую глупость, поддаётся чувствам и потом обязательно пожалеет, но сейчас она, влекомая моментом или не до конца выветрившемся алкоголем, действовала, заглушив все мысли. В конце концов она уже фонтанировала носом и сказала, что у него сексуальные веснушки, так чего ей ещё бояться? Она остановилась, щёлкнула пальцами, зажигая крохотные огоньки, и протянула Рему руку.

— Станцуй со мной.

Какое-то мгновение Рем колебался, переводя взгляд расширившихся глаз с протянутой руки Сторми на её лицо, но затем его пальцы скользнули вдоль её ладони, переплелись с её пальцами, и он выдохнул в пустоту коридора:

— Станцую. Только не упади.

Сторми широко улыбнулась и притянула его ближе к себе. Полное отсутствие музыки совсем ей не мешало, ею стали шорохи одежды, тихий шелест шагов, обращающихся в сизый звон эха, спотыкающееся от волнения дыхание, и почти неуловимая пульсация крови в венах и артериях. Сторми взяла на себя мужскую партию, вела легко и непринуждённо, без труда уклоняла ноги от столкновения с ботинками Рема, лишь иногда почти нарочно стукаясь с ним носками.

Рем же волновался, спотыкался через раз. Но Сторми нравилось наблюдать, как он хмурится и прикусывает губы, сбиваясь с ритма, как смотрит на неё искристым взглядом, как течёт по его ладоням тепло, а дыхание сбивается, как русые, почти каштановые кудри скатываются из-за уха и качаются в ритме танца. Это было красиво.

Сторми прикрыла глаза, растворяясь в движении. Тело перетекало из одного положения в другое, будто плывущая по реке лодка, шестерёнка в стройном механизме, словно сама жизнь, изменчивая и непостоянная, бесконечно вечно меняющая свою форму.

Вскоре Рем приноровился, подстроился под движения Сторми, следовал за ней. Её шаг — и его шаг, её поворот — и его поворот. Сквозящий по коридорам замка холод влился в их танец, пошёл следом за их вальсом, оглаживая кожу стынью коридора, нацеженной зимой.

Когда они остановились, Сторми ещё с мгновение неотрывно смотрела Рему в глаза, пыталась отдышаться и так и не убирала руки, всё ещё сжимая его ладонь и плечо.

Наконец она отстранилась от него и сказала:

— Богиня, ты совершенно не умеешь танцевать!

Она прислонилась спиной к стене. Приятная прохлада сквозила по позвоночнику и остужала пыл после танцев. Встав совсем рядом, Рем улыбнулся ей в ответ.

— А ты танцуешь как-то подозрительно хорошо. Даже удивительно. Ты не выглядишь как человек, который любит вальсировать.

— Поживи с чистокровными, они тебя и не такому выучат.

Сторми прикрыла глаза и блаженно растёрла плечи. Вязкая, прилипчивая сонливость овладевала ею, и не хотелось больше ничего, кроме как завалиться в свою постель и проспать до самых каникул. Правда, начинались они уже завтра.

— Сторми, — разрушая повисшую между ними тишину, позвал Рем.

— М? — отозвалась она. Разлеплять глаза и отвечать, как следует, сил не было.

Однако Рем долго молчал, прежде чем сказать:

— Ты, скорее всего, уже догадалась, но у меня уже нет сил всё это в себе держать, потому что меня каждый раз, когда я вижу тебя, распирает от мыслей, и когда не вижу — тоже распирает, и поэтому…

Сторми поняла, куда он клонит, ещё до того, как он закончил говорить. Сонливость как рукой смело. Распахнув глаза, она напряжённо всматривалась в его полное решимости лицо.

— Поэтому я хотел сказать, что ты мне нравишься. Уже несколько месяцев как.

Их взгляды пересеклись, и Сторми сглотнула. Что-то в желудке неприятно заворочалось, поднялось по пищеводу вверх и застряло в глотке, а в груди тяжестью передавило лёгкие и сердце. Нужно было что-то ему ответить, но язык присох к нёбу и не ворочался. Наконец она выдохнула, растёрла ладонями щёки и сказала:

— Да, я в курсе. Это было трудно не заметить, ты дал достаточно намёков. И, знаешь, ты мне вообще-то тоже нравишься. Ну, то есть, да, можно сказать, что я в тебя влюблена. Немного. То есть… Приятно, что я могу рассказать тебе о своих переживаниях, и ты не оттолкнёшь, даже если не совсем разбираешься в проблеме. Ну и ты симпатичный, у тебя милые веснушки и родинки, и в целом ты приятный парень, и…

Сторми на миг замолчала и облизнула сухие губы. Краем глаза она видела, с какой надеждой на неё смотрит Рем, и невольно вспоминала его приглашение на бал. Он тогда выглядел точно так же: с чуть порозовелыми щеками, с искорками в прожилках радужки и ожиданием ответа в глубине зрачков.

«Давай, Сторми, ты уже говорила это», — подбодрила себя она и выдала на одном дыхании:

— И, несмотря на это, я не могу с тобой встречаться. Прости.

Мгновение Рем молчал, видимо, не совсем веря в то, что он услышал, затем часто заморгал, нахмурился, поджал губы. Сторми прикусила заусенец. Внутри набухала вина. Хотя с чего бы ей чувствовать себя виноватой? Кыш, мерзкое ощущение, кыш!

— То есть… То есть ты знала, что нравишься мне? — наконец переспросил Рем.

— Да, знала.

— И я тебе нравлюсь?

— Ну да.

— Но встречаться мы не можем, так?

— Вау, у тебя в самом деле отличный слух! Именно это я и сказала! — не удержалась Сторми.

— Но почему?! — воскликнул Рем, а потом вдруг замер и побелел. — Подожди… Лили… Лили ничего тебе не говорила?

Вот тут пришёл черёд Сторми непонимающе посмотреть на Рема.

— А Лили могла сказать что-то такое, из-за чего я не захотела бы с тобой встречаться?.. Рем?.. Ты сейчас добавил мне повод пойти и допросить Бэмби, что там между вами произошло такого ужасного.

— Ничего не происходило, правда, не надо её допрашивать! — затараторил он. — Просто… Это по поводу моей болезни. Я не хочу распространяться об этом… Но всё же, тогда я совсем не понимаю. Это из-за Сириуса? Я думал, мы с тобой помирились после этого.

Сторми тяжело выдохнула, сползла вниз по стене, сев на корточки, и спрятала лицо в ладони.

— Мы помирились, — подтвердила она. — Но ты же понимаешь, что приятельство и отношения — это разные вещи? Если я буду встречаться с тобой, то я буду сталкиваться с Блэком намного-намного чаще. А делать это я не хочу. Я практически полностью уверена, что он от меня не отвяжется. И что-то мне подсказывает, что, если Блэк попытается меня изнасиловать, ты выберешь его сторону. И не надо сейчас возражать, ты уже делал так.

Она смолкла, но чувство вины не утихало. Оно давило изнутри, распирало, как будто Сторми сделала что-то ужасное. Ну в самом деле, могла бы поступиться со своим человеческим достоинством, тут же целый мужик ей в чувствах изъяснился! Сторми прикусила губу и надавила на виски пальцами.

Рем молчал какое-то время, обдумывая её слова, после чего спросил:

— То есть ты предлагаешь мне сделать выбор между отношениями с тобой и дружбой с Сириусом? Я правильно тебя понял? Ты не можешь встречаться со мной, пока я дружу с ним?

— Да. Но я не хочу знать, кого бы ты выбрал, если б я не отказала. Так что… — Она натянула улыбку и поднялась на ноги. — Давай будем приятелями?

Рем ответил ей такой же натянутой улыбкой.

Вдруг между ног Сторми проскочила крупная крыса, и та взвизгнула, отскочив в сторону.

— Чёрт! Проклятые крысы! — воскликнула она. — И почему их в Хогвартсе не перетравят? Они же заразу переносят! Вот так в четырнадцатом веке из-за крыс чума началась, тысячи людей перемёрли… Рем? Ты чего?

С ужасом в глазах тот неотрывно глядел в ту сторону, куда убежала крыса.

— Прости, но мне… мне пора, — просипел он.

И, бросив напоследок суматошное «Извини», он быстро зашагал в сторону Гриффиндорской башни. Сторми, устало выжав из грудины воздух, сползла вниз по стеночке, прижала руки к пылающим щекам и простонала:

— Блин, ну что за хрень…

---

1) Прим. авт.: песня «God Blessed Texas» Little Texas. Она вышла в 1993 году, но мне очень нравится эта песня, ничего не могу с собой поделать, поэтому СНОВА анахронизм во имя вайба.

Вернуться к тексту