Мира и Матвей (гет)

Слишком пусто рядом. И слишком много места. Нет обнимающей её руки, нет ощущения чужого тепла и дыхания в макушку. Стоило пробуждающемуся сознанию собрать воедино эти детали — и сон как рукой сдуло. Распахнув веки, Мира резко села на кровати и огляделась: комнату заливал солнечный свет, такой яркий, что она сощурилась, прикрывая рукой глаза. Сквозь открытую форточку доносилось воробьиное чириканье.

Она поднялась, фиксируя взглядом окружающую обстановку: её вчерашняя одежда сложена на стуле, и даже сумка вернулась на кресло. Его вещей, конечно же, не было. Мира подошла к шкафу, скинула с себя длинную футболку, которую надела перед тем, как уснуть, и натянула на себя первое попавшееся домашнее платье. Дальше… Что дальше? Найти Матвея? Он ведь должен быть где-то неподалёку. Или сначала пойти в ванную? Вроде простые вопросы, но Мира почему-то впала в ступор в попытке принять решение.

Внимание снова переключилось на кровать и смятую простыню. При воспоминании о том, что они сделали на ней, Миру словно опалило горячим и сухим воздухом. Господи, неужели это правда? Невозможно поверить. Пока ошеломлённый мозг сомневался, тело уже знало: да, правда. Она ведь помнит и поцелуи, и прикосновения, и то, что он был в ней… она тоже помнит. И… теперь как?

Мира силой оборвала цепочку мыслей: сначала нужно увидеть его и тогда всё прояснится. Она двинулась к двери, но стоило только протянуть к ней руку, как та распахнулась, и они с Матвеем едва не налетели друг на друга. Оба вздрогнули от неожиданности и застыли на месте.

Первым очнулся Матвей:

— О, ты уже проснулась?

— Да.

Он выглядел свежим и бодрым, волосы были влажными, как после душа, но самое главное, он был точно таким же, как и накануне. Ничего в нем не изменилось. А она думала, изменится? Почему-то казалось, что она больше не сможет видеть в нём брата. Но она видела.

— Ты как? — спросил он, с осторожностью осматривая её.

— Нормально, — стушевалась Мира. — Просто проснулась, тебя нет…

Матвей виновато ей улыбнулся:

— Прости, думал успею вернуться до того, как ты встанешь. Нужно было кур выпустить из курятника и зерно им насыпать.

Мира кивнула, как будто поняла его. Не в силах больше вот так стоять в неопределённости и незнании, она шагнула к нему и обняла, уткнувшись в изгиб шеи. Его руки легли ей на спину, привлекая к себе. Стало спокойнее, пока её лба не коснулись губы в мягком поцелуе. Сердце отреагировало мгновенно — забилось, словно торопясь куда-то, а Матвей, щекоча тёплым дыханием кожу, спустился к виску, затем к щеке.

— Постой, — Мира вывернулась из его объятий. — Мне в ванную нужно.

Стоя босыми ногами на кафеле, она открыла кран и несколько секунд, зависнув, смотрела на тугую струю, пока не спохватилась, погрузив в неё руки. Ледяная вода быстро привела в чувство. Пока она умывалась, в мыслях стучало растерянное: «Да что такое?»

* * *

И всё-таки, как это странно. Разве так должно быть?

Они готовили завтрак на кухне. Нарезая помидоры и огурцы, Мира то и дело поглядывала на Матвея: как он взбивает на омлет яйца, как выливает их на разогретую сковороду, и её словно выбрасывало на короткое мгновение в другую реальность. В ту, в которой ничего не случилось, и они по-прежнему только брат и сестра. Картина их совместной готовки повторялась сотни раз до, была насквозь привычна, но почему-то сейчас вызывала белый шум и помехи в голове. И уже прошлая ночь и утренние поцелуи в спальне казались бредом, который она выдумала.

Мира коснулась своих губ. Что же, бредом это точно не было, она ведь помнит. Жаль только мозг не успевает сложить всё воедино. Почему её так штормит? И почему в нём она не видит никаких сомнений? Как это возможно, чтобы он — он! — принял всё проще и легче, чем она?

— Мир, всё нормально?

— Что? — Она вдруг обнаружила, что не знает, сколько вот так стоит и смотрит на лежащий на доске помидор. — Да, нормально.

Нарезанные дольки отправились в тарелку, Мира потянулась к следующему помидору, но через секунду отложила нож. Почему она продолжает утаивать? Сейчас ведь можно говорить прямо. Да и кто, как не он, может её понять?

— Не знаю, как это объяснить, — с неловким смешком начала она. — Может, ерунда, но… А ты… ты не чувствуешь себя как-то странно?

— Странно? — тут же переспросил Матвей. Он сразу же сделался серьёзным и собранным, а Мира, наоборот, растерялась под его внимательным взглядом, как будто она сказала что-то лишнее и теперь ей придётся держать ответ. — В каком смысле?

— В смысле — ты и я, всё это между нами, — она прочистила горло. Слова отчего-то давались непросто, кажется, она давно разучилась говорить с ним так откровенно. — У меня просто всё ещё какая-то каша в голове.

Матвей выключил конфорку с поднимающимся на сковороде омлетом, взял Миру за руку и, подведя к дивану, усадил на него. Сам опустился на стул напротив.

— Расскажи, как ты себя чувствуешь, — попросил он, удерживая её ладони в своих.

— Как на приёме у психотерапевта, — съязвила Мира.

Матвей только нахмурился.

— Я серьёзно. Скажи, что ты чувствуешь.

Она долго изучала деревянные доски пола и согнувшийся край коврика под ногами прежде чем ответить честно:

— Я не знаю.

— Не знаешь? — В глазах Матвея мелькнуло что-то похожее на испуг, но он быстро взял себя в руки и мягко, но настойчиво продолжил: — Но что-то ты всё-таки ощущаешь. Попробуй оценить это по шкале от… негативного к положительному.

— Нет, ничего негативного, — мотнула головой Мира. Матвей только чуть сильнее сжал её ладони, молча ожидая продолжения. — Наверное, у меня просто в голове не до конца всё уложилось. Всё произошло так быстро…

— Быстро? — Кровь схлынула с его лица. — Мира, почему ты вчера ничего не сказала?

Она ужаснулась догадке, которая могла зародиться в его голове, и поспешила опровергнуть её, пока та не переросла в катастрофу:

— Что? Нет, господи, я ни о чём не жалею, если ты об этом. Я хотела и хочу этого.

Плечи его немного расслабились и лицо перестало напоминать застывшую маску. Матвей тихо выдохнул и уже спокойнее сказал:

— Ладно, а что тогда?

Мира опустила взгляд на их сцепленные руки. Как объяснить это чувство стеснённой неловкости, как будто она сделала что-то не так, и теперь это «не так« снова между ними, а она не знает, как его исправить?

— Наверное, я ещё не до конца поверила, что это правда, — сказала она, водя пальцем по его запястью. — Столько всего случилось, что у меня, кажется, перегруз.

Матвей слушал её с предельным вниманием, ловил каждое слово, будто оно было ценным ключом к пониманию её состояния. Когда Мира закончила, некоторое время он молчал, обдумывая что-то.

— Мир, скажи, как ты хочешь? — наконец заговорил он. — Хочешь — притормозим. Или, давай, ты будешь решать, в каком темпе нам двигаться. Мы можем не спешить, если тебе это некомфортно.

— Не спешить? После всего? — у неё вырвался смешок. Не серьёзен же он в самом деле? Но Матвей выглядел так, словно ему отнюдь не до смеха, он точно ждал от неё приговора и был готов принять его любым. Сердце забилось в паническом темпе. Мира стиснула его ладони и, глядя в глаза, твёрдо произнесла: — Не вздумай даже осторожничать со мной или, там, сдерживать себя. Мне этого не нужно, слышишь? Ты можешь делать со мной всё, что хочешь.

Слова вырвались сами собой, и Мира замерла, прислушиваясь к их отголоскам внутри — что-то волнующее и абсолютно новое. Нет, на такие темы они определённо ещё не говорили. Вот это да.

Глаза Матвея немного расширились, а взгляд стал неподвижным, устремлённым в одну точку, но очень скоро он снова ожил, пробежавшись по лицу Миры.

— Ты уверена? — с запинкой спросил он.

— Абсолютно.

Её слова без сомнения взволновали его. Матвей молчал с растерянным видом и беспокойно вглядывался в неё, как будто пытался прочесть что-то в её лице. Ах, если бы только она могла правильно понять причины его волнения.

— Ты обязательно сразу говори, если что не так, хорошо?

Её короткого кивка оказалось ему недостаточно, под выжидательным взглядом пришлось сказать:

— Да, да, хорошо. — Мира подавила желание закатить глаза. Боже, к чему эта предосторожность. Неужели он не понимает? Впрочем, наверное, стоит это озвучить: — Я доверяю тебе полностью.

Время тянулось издевательски долго. Мире стало и тесно, и душно в своей одежде, словно та сделалась вдруг мала на пару размеров и теперь неприятно сдавливала тело. Она одёрнула край ворота, зачем-то перекинула через плечо волосы, а Матвей всё так же сидел, не шевелясь. Хоть бы сказал уже что-то или… сделал.

Она насчитала три его долгих вдоха и выдоха, прежде чем он на миг прикрыл глаза. Когда открыл их снова, голос его звучал спокойно и мягко:

— Давай всё же поедим. — Он поднялся на ноги и потянул её за руку, приглашая последовать его примеру. — Пока омлет не остыл.

— Подожди.

Мира шагнула к нему и положила руки на плечи, заглядывая в лицо. Сейчас, именно сейчас время переломить это гадское чувство, засевшее в ней с выпускного, будто бы случится катастрофа, если она сама его поцелует. Так странно, что ни вчерашняя ночь, ни сегодняшнее утро не смогли его до конца вытравить.

Она скользнула пальцами вверх, по лицу, трогая глаза, брови, нос, подбородок. Руки Матвея легли на её талию, но больше ничего не делали. Он наблюдал за ней, почти не дыша, словно она была не до конца прирученным зверем, которого он боялся спугнуть.

Ну вот, совсем не страшно. Мира зарылась пальцами в его волосы и потянулась вверх, наконец-то целуя. Матвей ответил ей сразу же, крепче прижимая к себе.

Сейчас всё было по-другому. Это был уже не тот отчаянный импульс, которому она поддалась в лихорадочном полубессознательном состоянии. Голова работала ясно.

Когда она с лёгким головокружением отстранилась первой, Матвей часто и прерывисто дышал, не торопясь расцеплять руки.

— Омлет, говоришь? — Мира смущённо завела прядь за ухо, отводя глаза в сторону.

— Ага…

Он держал её ещё несколько секунд, прежде чем отпустить и отойти на шаг.

Этот день не был похож ни на один ещё в её жизни. Что-то совершенно иное, словно вырванное из параллельной реальности. Или, наоборот, это её подхватило, завертело, закружило и закинуло в эту новую реальность, в которой она пока не научилась жить. Мира пыталась приноровиться, войти в её ритм, но получалось с переменным успехом. Её всё ещё шатало из стороны в сторону, словно вестибулярный аппарат её сознания разболтался и так и не пришёл в норму.

Больше всего поражало то, что Матвей, похоже, чувствовал себя куда лучше неё, как будто был готов к произошедшему, прочитал инструкции и теперь точно знал, как себя вести. Руководство по тому, как быть в отношениях со своей родной сестрой? Господи, ну и абсурд. Ей бы голову подлечить.

И всё же чем дальше, тем больше она убеждалась, что для Матвея если и случился сдвиг в картине привычного мира, то он был ожидаемым. Каким-то непостижимым образом они оказались на разных уровнях, причём счёт был явно не в её пользу.

Их разговор на кухне не мог не встревожить Матвея, но свою обеспокоенность он старался не показывать. Мира замечала, как он только внимательнее вглядывался в неё и почти не выпускал из рук после завтрака, будто не хотел оставлять надолго наедине с собой и своими мыслями. А, может, ему просто нравилось прикасаться к ней и теперь он мог делать это без оглядки на правила? Ей бы и самой очень хотелось отпустить себя, но где-то в сознании назойливой занозой засело понимание, что всё идёт не так, как должно бы. Ей следует испытывать безоговорочную эйфорию, восторг и радость, но все они точно приглушены внутренней тревогой и этим напряжением от постоянного подспудного поиска неисправности в ней самой. Да что не так? Об этом она и мечтала, так почему же её мозг решил подложить ей такую свинью? Где найти этот чёртов переключатель, чтобы всё — раз! — и стало так, как должно?

Ни двор, ни огород не казались безопасным местом. Хотя их дом стоял на отшибе, всё равно существовал риск, что кто-то из соседей может случайно заметить их. Нужно было постоянно быть начеку, поэтому оставалось два варианта: либо укрыться дома за надёжной защитой запертых дверей, либо отправиться куда-то, где вероятность встретить постороннего сводилась к минимуму. Матвей предложил прогуляться.

На велосипедах они поехали к лесу.

Поляна, на которую они вышли, показалась Мире живой декорацией к тем мелодрамам, которые они смотрели с Мариной. Солнечные лучи живописно падали на цветочный ковёр, над головой вразнобой щебетали птицы, а от одного дерева к другому шустро пробежала белка. Ну просто прелесть.

— По-моему, подходящее место, — сказала Мира, положив свой велосипед в траву.

— Подходящее для чего? — слегка усмехнувшись, спросил Матвей.

— Чтобы ты наконец поцеловал меня.

Он охотно это сделал. Мира прикрыла глаза, стараясь максимально отдаться ощущениям. Может, хоть так сработает? И всё-таки Матвей осторожничал с ней, хоть она и просила об обратном. Он целовал её медленно, а руки его лежали строго на её талии, не поднимаясь и не опускаясь. Когда мысли готовы были вот-вот умолкнуть, Матвей отстранился с тяжёлым вздохом и сказал:

— Ну, давай ягоды поищем.

— Ага…

Ягоды. Конечно. Спасибо, что не грибы.

Что же, не сейчас, так потом, думала Мира, когда они действительно искали хитроспрятанную землянику. Впереди ещё вечер, ночь. Ведь оба понимали, что это произойдёт в конце концов снова. Если Матвей решил оттянуть событие по каким-то своим причинам, то пусть, но если же думает, что это ей нужно время, он ошибается. Ей нужно не время, ей нужна жесткая встряска, которая пересобрала бы весь тот бардак, который успел в ней воцариться.

Чувство, как будто что-то не так, неотступно следовало за ней с самого пробуждения и усиливалось всякий раз стоило Матвею отойти от неё хоть на пару шагов. Оно вызывало досаду, как зацепка на идеальном костюме, которую сделала по своей собственной неосторожности. Теперь-то Мира успела увериться, что с ним всё было нормально, а вот с ней — нет.

— Вот, держи. — Матвей пересыпал ей в ладони найденные ягоды.

— Спасибо, — улыбнулась ему Мира, но уже через пару мгновений отвела взгляд.

Да, не так было именно с ней. В конце концов, прыгая с ним в постель, она не задумалась даже, готова ли к этому. Тогда это казалось не важным, да и сейчас она не стала бы на таком зацикливаться — подумаешь, какая разница, какими могли быть причины. Вот только запоздало её посетила мысль, что для Матвея это могло бы быть важным. Как бы он отреагировал, если бы узнал, что она сделала это больше из страха перед тем, как это — на другой стороне?

Видимо, «сначала делай — потом думай» так и останется её грёбаным девизом по жизни.

Сколько там прошло времени между его признанием и их сексом? Часов десять, не больше? Охренеть.

Охренеть.

* * *

Задать вопрос, который не давал покоя весь день, Мира решилась только, когда за окном стоял глубокий вечер.

— Может, расскажешь, как так вышло?

— Что? — заинтересованно спросил Матвей.

Они сидели на кухне на диване. Ноги Мира перекинула через его колени, и его ладонь неторопливо путешествовала вниз по голени к лодыжке, затем возвращалась обратно, вверх по бедру, и замирала у края её платья. Дальше не шла.

— Как… как это всё произошло? В смысле, как это получилось, что ты вообще признался мне? Мне казалось, этого никогда не будет. Просто ты и твои принципы… Я не думала, что ты вообще сможешь их перешагнуть.

— Серьёзно? Тебя это удивляет? — недоверчиво вскинул он брови. — После той бомбы, которую ты сбросила на меня на своём выпускном?

— Ты о моём признании? — выдавила из себя Мира. В груди что-то неприятно и болезненно сжалось. Даже сейчас, спустя годы, она не могла вспоминать об этом без чувства удушающего стыда и горького привкуса во рту.

— Ага. Я ведь до этого не допускал даже мысли, что между нами что-то может быть.

— Ты отказал мне тогда.

— Ну да, а как могло быть иначе? — в голосе Матвея сквозило сожаление. Бросив на неё виноватый взгляд, он добавил: — И это всё ещё казалось мне немыслимым. Просто вдруг стало возможным.

— Я закрыла для себя эту возможность, когда ты сказал мне «нет», — тихо произнесла Мира, не сводя глаз с его профиля.

Матвей невесело усмехнулся:

— А вот для меня она открылась. Мне пришлось говорить себе «нет» каждый день. И чем дальше, тем сложнее это становилось. Теперь понимаешь?

— Поэтому ты читал всю эту литературу? Чтобы легче было говорить себе «нет»?

— Возможно. — Он откинулся на спинку дивана, продолжая рассеянно поглаживать её колени. — Чтобы ты знала, я уже год как бросил это дело. Пустая трата времени.

— Что было после? — сама не зная почему, Мира вдруг замерла, почти перестав дышать.

— После? После приходилось уже бороться с собой за то, чтобы разрешить себе это. Зато когда наконец разрешил, стало намного легче.

Сердце ускоренно забилось.

— Когда ты разрешил?

Видимо, Матвей уловил что-то в её голосе, потому что в его глазах промелькнула тревога.

— Что?

— Это ведь не вчера случилось, когда я нашла твою флэшку?

— Нет.

— А когда?

— Зимой где-то, — осторожно ответил он.

— Зимой, — повторила Мира. Она убрала с него ноги и села рядом, впившись пальцами в сиденье дивана. — Сейчас лето.

— Ну… да.

Логическая цепочка складывалась в уме сама собой. Казалось, нужно быть совсем слепой идиоткой, чтобы не сложить два и два, но раньше ей было просто не до этого.

— То есть, — медленно сказала она, — всё это было не случайно? То, как ты себя вёл? Все эти ношения на руках, объятия на остановках, цветы, прогулки по городу? Чего ты хотел от меня добиться?

Кажется, она застала его врасплох, потому что Матвей открыл было рот и закрыл его, так и не найдя, что ответить.

— Почему ты просто не сказал мне?

— Просто не сказал? — обрёл он наконец дар речи. — Как бы это выглядело, по-твоему? Спустя три с половиной года подойти к тебе и сказать: «Мир, помнишь, как ты на выпускном призналась мне в любви и предложила быть вместе, а я тебе отказал? Так вот, я передумал. Предложение ещё в силе?».

— Да хотя бы так.

Матвей посмотрел на неё изумлённо, словно она сморозила несусветную глупость.

— Шутишь? Я даже не знал, нужно ли тебе это ещё.

— Ты что же думал, я тебе откажу?

— Да запросто.

— По-твоему, я могла тебя разлюбить?

Он потянулся к ней рукой, но, в последний момент передумав, глубоко вздохнул и ответил:

— Даже если нет, ты могла сто раз передумать. Решить, что это не для тебя, что тебя устраивает твоя жизнь, как она есть, и ты не хочешь ничего менять. Это мог быть подростковый порыв, который ты переросла. Ты… ты реально думаешь, я не понимал, что собираюсь тебе предложить?

— Ну так спросил бы прямо и узнал моё мнение, — криво усмехнулась Мира, скрестив руки на груди.

— А если бы ты сказала «нет»? Что тогда? Я не хотел ломать то, что у нас уже было.

Мира отсела ещё дальше, увеличивая расстояние между ними. Матвей заметил это и теперь наблюдал за ней настороженно, словно не знал чего от неё ожидать и теперь оценивал возможные риски.

— И поэтому ты решил ставить надо мной эти эксперименты? Хотел узнать, как долго я продержусь?

— Эксперименты? Да я просто хотел узнать твою реакцию.

— И как долго ты планировал её узнавать? Что я должна была показать, чтобы ты решил: вот оно, можно брать?

Её слова ударили его, как пощёчина. Мира видела, как расширились его глаза, как он окаменел, неверяще глядя на неё, и в ней самой это отозвалось чувством мстительного удовлетворения.

— Ты так думаешь обо мне? — глухо спросил Матвей. — Думаешь, я что-то планировал, просчитывал твои реакции? Что я специально тобой манипулировал?

— А что мне ещё думать? — Мира поднялась на ноги и отошла к окну. Встала возле подоконника, глядя на тёмный двор, обхватив себя руками. — Ты знал о моих чувствах и пользовался этим, чтобы проверить меня на прочность? А я, как дура, искала тебе оправдания. Думала, это у меня уже крыша едет. Ты ведь не такой, ты не можешь…

Изматывающие чувства, которые она пережила в те несколько месяцев, разом нахлынули на неё. Это нечестно. Почему она ничего не знала, когда он всё уже для себя решил?

Только сейчас она заметила, что руки мелко дрожат. Господи, что с ней сегодня? Почему она так злится? На кого? На него? На себя? И как это остановить?

— Мира, послушай…

Она слышала, что он тоже поднялся с дивана, но не стала оборачиваться.

— Ты мог бы просто сказать вместо того, чтобы играть в эти игры.

— Я хотел с тобой поговорить, — негромко сказал Матвей. — Помнишь, на следующее утро после клуба, когда ты соврала, что ничего не было и что я просто лёг спать.

— Потому что ты хотел извиниться, — развернулась к нему Мира. — Думаешь, мне хотелось услышать, как ты забираешь свои слова назад?

— Я не собирался забирать их назад. Я хотел извиниться за то, как вёл себя. Это было ненормально.

Мира смотрела сухими горящими глазами куда-то в сторону, не видя ничего перед собой. Куда она завела их этим разговором? И, главное, зачем? Чего она хочет этим добиться, когда всё уже случилось, всё решено? Что у неё за привычка такая — всё портить постоянно? Не так. Всё должно быть не так. Она не должна это чувствовать. Но почему так плохо? И тошно.

— Прости меня, — его голос пробился сквозь плотный удушающий гул мыслей. — Ты права, я должен был сам поговорить с тобой. Я хотел это сделать, только не нашёл как. Здесь нет никаких оправданий.

— Чувствую себя идиоткой, — прошептала Мира.

— Почему?

«Потому что у тебя было время, а у меня нет», — едва не вырвалось у неё, но она вовремя прикусила язык. Это бы точно не спасло ситуацию. Нет, хватит, нужно срочно что-то сделать, пока она не разломала всё к чертям. Понимание как поступить пришло мгновенно, превращаясь в непоколебимую решимость. Есть способ прекратить это.

Она подошла к Матвею вплотную и, положив руки ему на плечи, надавила, вынуждая сесть обратно на диван. Сама тут же забралась ему на колени.

— Зачем мы вообще тратим время на эти бессмысленные споры? Можно потратить его на что-то более интересное.

— Мира, постой. — Он перехватил её запястья, когда она взяла в ладони его лицо и наклонилась, чтобы поцеловать. — Так нельзя, давай обсудим…

— Не хочу больше ничего обсуждать. — Мира поёрзала на нём и, добившись нужной реакции, улыбнулась. — Какая уже разница, что там было раньше. Это уже не важно.

Матвей хотел было что-то сказать, но она не дала, прижавшись к его губам в настойчивом поцелуе. Он быстро сдался, отвечая ей. Когда она отстранилась, он тяжело и сбито дышал, а его руки сжимали её талию, словно он так и не решил, оттолкнуть её или прижать к себе.

Мира заглянула ему в лицо, ловя расфокусированный взгляд. Он должен понять, что ей нужно.

— Ты помнишь, о чём я говорила утром?

Теперь он смотрел ей прямо в глаза, и она видела в глубине его расширенных зрачков что-то тёмное, жаждущее. По телу прокатил трепет предвкушения.

— Помню, — на выдохе ответил Матвей и притянул её к себе.

Они целовались, пока в один миг всё не изменилось. Её подхватили, перевернули и опрокинули навзничь, а в следующую секунду Мира оказалась под ним. Матвей удерживал её за сомкнутые над головой запястья, ногами сжимал её ноги, а его член упирался ей в бедро. Он целовал её грубо, не давая перевести дыхание, а она едва успевала отвечать, подчиняясь его напору. Мира попыталась пошевелить руками и с пронизавшей нутро судорогой острого удовольствия осознала, что не может. Он держал её крепко, именно так, как нужно, чтобы она ничего не смогла сделать.

Матвей приподнялся и, продолжая всё так же надёжно фиксировать её запястья, прошелся по ней взглядом. Какой она была сейчас? Раскрасневшейся, растрёпанной, тяжело дышащей, с лихорадочным блеском в глазах? По крайней мере такой себя Мира ощущала. Его же сквозь застилавшую взор дымку видела смутно, но даже так замечала, как внимательно он изучает её реакцию.

— Так-то лучше, — закончив с осмотром, удовлетворённо сказал Матвей и коленом раздвинул ей ноги.

Одной рукой он продолжил удерживать её запястья, а вторую переместил на бедро. Прошелся вверх, но на середине пути замедлился.

— Да… — беззвучно выдохнула Мира, широко раскрытыми глазами глядя на потолок с висящей на нем лампой. Она не была уверена, что он услышал её, скорее прочитал по губам.

Рука двинулась дальше, задирая сбившееся платье, и у Миры вместе с шумным выдохом сорвался стон, когда он коснулся её через бельё.

В невозможности пошевелиться, в том, что он взял на себя весь контроль над её телом, была умопомрачительная невиданная ранее свобода. Матвей сдвинул в сторону полоску ткани и легко вошёл вглубь пальцами. Он сам задавал темп, то ускоряя движения, то замедляясь, пока внизу её живота скапливался жар и волнами расходился по телу.

Мира терялась в собственных вздохах и стонах, единственное, что она различала, это его жадный взгляд, которым он ловил каждую эмоцию на её лице. Матвей смотрел на неё неотрывно, пока не довёл до пика, пока то, что так долго накапливалось, не взорвалось в ней, даря долгожданную разрядку.

Потом он сжимал её в объятиях, пока по телу прокатывали спазмы. Освобождение было столь сильным, что Мира расплакалась.

— Всё хорошо? — Матвей нежными поцелуями покрывал её лицо.

— Да, да, хорошо, — повторяла она.

В голове царила блаженная пустота и лёгкость. Желанное «ничего». Страхи, сомнения, сожаления, вина и гнев — он избавил её от всего этого. Как выразить это словами?

Мира потянулась рукой к резинке его штанов.

— Дай и мне теперь…

Диван был слишком узок, чтобы с комфортом лежать на нём вдвоём, но они не спешили уходить, сплетясь в тесном объятии. Мира прижималась к его груди слушая биение сердца, теперь размеренное и спокойное. Матвей массировал её затылок, перебирал пряди волос.

В голову пришла случайная мысль и Мира тихо рассмеялась ему в футболку.

— Что?

— Матвей, что ты наделал? Я теперь на этот диван спокойно смотреть не смогу, когда буду здесь в следующий раз.

Он хмыкнул, а потом спросил:

— Тебе понравилось?

— А то ты сам не видел. — Она оторвалась от его груди и заглянула в лицо. — И да, мне понравилось так.

— Хорошо, — скромно улыбнулся Матвей и поцеловал её в макушку.

— Когда бабушка возвращается?

— Завтра после обеда.

Мира не сдержала тяжёлого вздоха. Что будет там, дальше, за пределами этого дня, она не знала, но спрашивать сейчас и тем самым разрушать их чудесную гармонию не хотелось.

Словно прочитав её мысли, чуть погодя Матвей спросил:

— Мир, а не хочешь съездить куда-нибудь на неделю или две?

— Куда?

— Куда захочешь. Можем на море, но сейчас самый сезон и найти что-то на ближайшие дни будет не так просто, да и людей там…

— Мне всё равно куда, честно, — заверила она его. — Но раз ты заговорил об этом, то предполагаю, что вариант у тебя уже есть.

— Можно в Карпаты поехать. Мне приятель дал контакты хозяев одного гостиного дома в Татарове. Хорошее место.

— Карпаты, — повторила Мира. — Я «за». Помнишь, как мы ездили туда со школьной экскурсией? Должны были ещё подняться на Говерлу, но погода внезапно испортилась и поход отменили.

— Вот видишь, закроем этот гештальт, — усмехнулся Матвей. Потом он крепче обнял её и прошептал на ухо: — Хочу хоть на время увезти тебя куда-то.

— И что же ты планируешь там со мной делать? — Мира бросила на него лукавый вопросительный взгляд.

Матвей только шумно втянул в себя воздух, чем вызвал у неё довольную улыбку.

— Ладно, пошли в спальню, — сказала Мира, поднимаясь. — Я, конечно, успела сродниться с этим диваном, но у меня уже рука затекла так лежать.