The Elder Scrolls: Нерождённая (гет)

Когда Лилит остановилась возле дочери, а следом в Зал Платья вошла Азура, портные всё ещё кружили вокруг Мали́гнис, словно стая суетливых птиц. Впрочем, не прошло и четверти часа, как они закончили снимать мерки и, торопливо раскланявшись, поспешили в мастерскую — им не терпелось немедленно приступить к уникальной задаче, которая с первых секунд превратилась для них в личный вызов.

Азура и Лилит остались наедине с ребёнком. Чтобы не выдать возникшего между ними напряжения, каждой из них пришлось приложить немало усилий. К счастью, обе они души не чаяли в малышке и оттого изо всех сил старались оградить её от собственных дрязг. Непринуждённое общение и улыбки — пусть не до конца искренние, но вызванные исключительно добрыми намерениями — сделали своё дело. Азура и Лилит не просто сумели сохранить привычную для Мали́гнис идиллию, но к их обоюдному удивлению, спустя всего несколько часов в компании ненаглядной малышки, так и не заподозрившей подвоха, они сами того не заметили, как вновь сблизились, на время отпустив тяжесть недавнего разговора, чьи последствия поначалу казались сокрушительными для их дружбы.

Весь остаток дня просторы над Дворцом Роз полнились восторженным девичьим смехом и хлопками ещё неокрепших, но не по возрасту сильных крыльев. Сердца Азуры и Лилит ликовали. И пусть у каждой из них на то имелись свои причины, для обеих было одинаково бесценной наградой видеть Мали́гнис по-настоящему счастливой. Впрочем, благодаря материнскому сердцу Лилит всё же ощущала радость ребёнка ярче и относилась к ней с большим трепетом, чем Азура. А кроме того, обладая собственными крыльями, она на физическом уровне понимала восторг дочери. Она радовалась вместе с ней, как может радоваться только мама, наблюдая за тем, как её малышка впервые самостоятельно ловит потоки воздуха, учится чувствовать их направление и силу, знакомится с ветром и привыкает к новым особенностям своего тела.

Крылья — они всегда были недосягаемой мечтой для Мали́гнис, невозможным чудом, силой, которую она и не чаяла ощутить за своей спиной, но главное — привилегией быть такой же, как мама. Однако рождённая без крыльев вопреки детским надеждам, в глубине души она понимала, что никогда не сможет летать и никогда по-настоящему не разделит с мамой это упоительное чувство свободы, доступное лишь окрылённым — на иной исход она и не смела даже надеяться. И вдруг всё изменилось за один короткий миг, и теперь она ярко ощущала их там, прямо за своими плечами. Она чувствовала их мощь, понимала механику, видела размах, и одно только осознание этого сводило её с ума, обрекая на бесконечный восторг. Привилегия быть такой же, как мама — она больше не была просто мечтой.

Крылья — для Лилит они всегда были привычным, заурядным элементом её повседневной жизни, полезным инструментом, не более того — как руки или ноги бескрылых, которые не принято ценить, привилегией, данной всякому окрылённому по праву рождения. Однако с появлением дочери эта привилегия внезапно обернулась страшным наказанием, ведь что может быть хуже, чем обладать полноценностью, когда твой ребёнок лишён её? Каково это — каждый день парить в лазури, зная, что твоё собственное дитя рождено бескрылым и навсегда приковано к земле, приговорённое лишь мечтать о том, что дано тебе просто так? Лилит несла эту силу как тайную вину перед дочерью, за улыбкой скрывая свою жалость и бессилие изменить хоть что-то, и эта изнуряющая родительская мука тайно отравляла каждый её безусловно счастливый день рядом с дочерью.

И вдруг этот груз рухнул. Появление крыльев у Мали́гнис в один миг не только исполнило детские мечты, но и исцелило саму Лилит. Это чудесное событие наконец-то уравняло их с дочерью во всём, открыв новые, недоступные прежде границы в их отношениях. Всего несколько часов минуло с момента страшного происшествия, но Лилит уже была готова забыть о предательстве Азуры. Всё вдруг стало неважным: неважно было, откуда взялись эти крылья и какой ценой они достались. Единственное, что теперь имело значение — её Уголёк парит в вышине, и её собственное сердце наконец-то свободно. Привилегия быть матерью счастливого и полноценного ребёнка, привилегия больше не сострадать, не прятать взгляд и не сжиматься от боли за своё дитя — вот чем теперь были крылья для Лилит. Заурядный элемент, доставшийся по праву рождения, который не принято ценить — бесценная привилегия быть счастливой.

Крылья — для Азуры они явились доказательством, подтверждением, триумфальным открытием. Ещё одна решённая загадка в неисчерпаемой череде тех, что удерживали завесу над тайной истинного происхождения этой крайне интересной девочки. Но не только азарт исследователя и неуёмная жажда знаний вскипали в груди Азуры при виде предугаданного ею результата, который теперь она наблюдала собственными глазами. Было кое-что ещё. Осознание её очередного успеха, каких в её жизни было много, почему-то в этот раз принесло с собой давно забытые, пугающие своей новизной тепло и нежность, которых владычица Лунной Тени давно сторонилась.

Для неё, истинно бессмертной, чьё существование веками подчинялось лишь холодному предзнаменованию и воле, эта хрупкая детская радость вдруг обернулась высшим даром — редчайшей, почти невозможной для существ её порядка привилегией чувствовать себя живой. Привилегия быть живой, быть настоящей, быть просто самой собой — вот чем неожиданно стали для Азуры крылья Мали́гнис. В этот раз это было её исключительное право ощущать себя причастной к чужому счастью, которое волнением отзывалось в груди и отражалось на лице могущественного Принца Даэдра улыбкой — искренней, доброй и честной.

Эта улыбка и плохо скрытые за ней чувства едва ли имели шанс ускользнуть от внимания верной подруги и матери. Заметив их на лице Азуры, Лилит задумчиво усмехнулась — с чуть уловимым теплом и грустью во взгляде. Холодный расчёт, чрезмерный, совершенно неоправданный в глазах матери риск и почти безумная одержимость познать природу Мали́гнис, порой граничащая с безразличием, — всё это было в Азуре, и всё это было истиной, отчётливой и неоспоримой. Лилит прекрасно это понимала, как понимала и ещё кое-что, чего никак не могла отрицать: прямо сейчас она видела эти великолепные крылья за спиной своей дочери только благодаря Азуре. Да, не благодаря её заботе, не благодаря её любви — королева не скрывала правду, и с её стороны это было просто и честно. Но именно Азура, её жажда знаний, её хладнокровие и та безумная одержимость, которую Лилит так ненавидела, привели их всех сегодня к этой части истории с безусловно счастливым финалом. И за это Азура заслуживала самой искренней благодарности.

Лилит вдруг отчётливо осознала это и с тенью отступающего сомнения взглянула на королеву, которая скромно и будто виновато держалась чуть в стороне, паря возле соседнего шпиля. Азура находилась рядом с самого начала; вот уже несколько часов она легко следовала за ними по воздуху, не нуждаясь в крыльях.

Раздался радостный смех Мали́гнис: под шелест перьев она в очередной раз уверенно бросилась вниз навстречу бездне и ветру. Азура следила за ней с упоением, не моргая, не отвлекаясь. А в глазах её сияла нежность и искренняя, неподдельная радость за ребёнка. Сердце матери-великанши окончательно оттаяло. Настойчиво поймав взгляд королевы, она молча кивнула ей, одарив самой открытой и честной — на какую была только способна — улыбкой, полной безмерной благодарности и смиренного почтения. Азура улыбнулась в ответ, и на мгновение Лилит даже показалось, что глаза Королевы Роз наполнились слезами радости и облегчения. Именно этот взаимный жест в тот день стал окончательным знаком их примирения, после которого их отношения не просто вернулись на круги своя, но обрели новый смысл и столь долгожданное Азурой качество — ту самую привилегию быть просто Азурой.

Вскоре королева попрощалась и покинула маму и дочь, унося с собой уверенность в том, что их с Лилит дружба наконец спасена. А юная обладательница крыльев в сопровождении своей опытной наставницы летала до самого заката. Они вместе кружили над дворцовыми шпилями, шумными водопадами и заброшенными террасами — всюду, где мама бережно носила дочь на руках ещё вчера, когда никто из них не смел даже мечтать о том, что всё будет именно так.

Уставшие, но бесконечно довольные, они вернулись в свои покои, когда сумерки окончательно окутали Лунную Тень. После сытного ужина, наполненного тихим смехом и обсуждением завтрашнего наряда, они улеглись в постель в комнате Мали́гнис. В полумраке, разбавляемом лишь мягким сиянием лун за окном, время словно замерло, даря им долгожданный покой. Мали́гнис, уютно свернувшись калачиком, придвинулась ближе и положила голову на мамино плечо.

— Мама, — тонюсенько прошептала крошка, пальчиком водя по полосам выбелевшей кожи на маминой груди.

— Да, милая, — шёпотом отозвалась Лилит, не поднимая рогатой головы с подушки и наслаждаясь моментом, напоенным послевкусием всё же безупречного по итогам дня.

— Я… давно хотела спросить, — остановив пальчик, тоскливо вздохнула Мали́гнис. — В тех книжках, что ты мне читаешь, и в тех историях, что рассказывает тётя Ваэла, почти всегда есть дети. Они играют и дружат; ссорятся порой, но им никогда не бывает скучно вместе.

— Угу, — не размыкая губ, мягко прогудела Лилит. Этот будто полусонный звук эхом отозвался в её груди, прямо под щекой дочери, но в нём уже слышалась лёгкая настороженность.

— Я люблю проводить время с тобой и тётей Ваэлой, но… почему в Лунной Тени одни взрослые?

— О, милая, — вздохнула Лилит и, приподняв голову, нежно коснулась губами макушки дочери на своём плече. Выдержав небольшую паузу, она спросила: — Тётя Ваэла рассказала тебе, как люди попадают сюда?

— Да, — опершись на маму руками, Мали́гнис села на постель и развернулась лицом, — они умирают там, в другом мире, и их души оказываются здесь.

— Не все души, а только души тех, кто искренне верил и служил тёте Азуре при жизни.

— Я это поняла, — тут же старательно закивала кроха. — Госпожа Ваэла так сюда и попала, потому что верила, что тётя Азура хорошая, хотя ей всегда говорили, что она — плохая.

— Вот видишь, — вкрадчиво улыбнулась мама, не поднимаясь с подушки, и погладила кудряшки на плечах дочери, — её вера, преданность и убеждения привязали её душу к Лунной Тени ещё при жизни. Это был её осознанный выбор, выбор взрослого человека. Она сама хотела оказаться здесь — и только поэтому здесь оказалась.

Мали́гнис на мгновение замерла. В полумраке её глаза выглядели непривычно серьёзными.

— Я поняла, — огорчённо вздохнула она, — маленькие дети, как я, хотят только веселиться и играть. Они ещё не думают о том, что могут умереть, и уж тем более о том, где окажутся.

Лилит молча кивнула, продолжая лежать, и одной рукой сильнее приобняла дочь.

— Но если сюда они отправиться не могут, — вдруг напуганно затрепыхались плечики крохи, а дыхание стало сбивчивым, — куда же они попадают, если… если…

— Если их путь заканчивается раньше, чем они взрослеют и выбирают покровителя? — ровным шёпотом закончила за неё мама и успокаивающе коснулась сжатых у груди крошечных кулачков.

— Угу, — кивнула Мали́гнис, надув губки.

— Ну что ж, — вздохнула Лилит и под шорох белья уселась на постель, удобнее переложив за спиной вторую пару крылатых рук. — Я не слишком хорошо в этом разбираюсь, но… кое-что мне известно.

Мали́гнис, слегка соскользнув в мягкое углубление, возникшее в перине у мощных коленей матери, посмотрела на неё снизу нетерпеливым, умоляющим взглядом.

— У некоторых смертных народов с рождения сильна связь с определёнными царствами и богами в силу традиций, — наконец начала рассказ Лилит, погладив дочь по плечу. — Например, у каджитов это связь с Азурой. Поэтому души маленьких каджитов попадают сюда, в Лунную Тень...

При этих словах глаза Мали́гнис раскрылись от великой надежды, но Лилит с сожалением добавила:

— ...но они здесь не остаются. Души котят отправляются дальше, в край, который называется Пески за Звёздами.

— Почему они отправляются дальше? — огорчилась Мали́гнис, и её хрупкие надежды подружиться с маленькими каджитами разрушились, не успев окрепнуть.

— Я не знаю, милая, — пожала плечами Лилит. — Таковы правила, и их нельзя нарушать.

Девочка вздохнула, приподняв плечики, и тоскливо улыбнулась.

— «Пески за Звёздами» звучит уютно, — с лёгкой мечтательной завистью произнесла она. — Это хорошее место?

— Насколько мне известно, котятам там очень нравится, — нежно улыбнулась Лилит и приласкала дочь. — Там всегда тепло, много сахара и нет хищников.

После этих слов Мали́гнис засияла от радости за маленьких каджитов.

— Я рада, что они попадают в такое хорошее место, — с трепетом сообщила она и тут же нетерпеливо спросила: — А другие дети?

— К сожалению, я в этом не очень сильна, милая, — напомнила Лилит, снова виновато пожав плечами, — но я почти уверена, что и у других смертных народов тоже есть такие места.

— Но не у всех? — насторожилась кроха и часто заморгала, огорчённо насупившись.

— Не спеши печалиться, мой Уголёк, — ободряюще улыбнулась мама и, коснувшись детской щеки, нежно погладила подушечкой большого пальца дорогую её сердцу родинку под глазом. — Даже если таких мест больше нет, души не остаются без присмотра: они отправляются в Рукав Снов.

— Что такое Рукав Снов? — удивилась Малигнис, и глаза её вспыхнули любопытством.

— Сложно сказать точно… — сконфуженно вздохнула Лилит, осознав, что и в этом она не слишком разбиралась. Прищурившись, она посмотрела на луны за окном, а затем, улыбнувшись, повернулась к дочери и заговорила с таинственной нежностью: — Представь себе бесконечную, сияющую реку из чистого света. Эта река течёт сквозь звёзды, тихая и ласковая. Когда у маленькой души нет своего сада, она опускается в эти воды и засыпает самым сладким, самым добрым сном, какой только можно вообразить.

— Засыпает навсегда? — чуть-чуть испугалась Мали́гнис, и её глаза округлились.

— Нет, радость моя, — успокоила мама, нежно погладив детское плечико. — В том-то и чудо. Рукав Снов — это место, где души отдыхают и забывают всё плохое, чтобы однажды, когда мир снова их позовёт, проснуться и родиться заново. В новой семье, в новом теле, чтобы снова играть, смеяться и видеть солнце.

Мали́гнис ненадолго задумалась, переваривая услышанное, и спросила:

— А почему они не могут родиться здесь? Ведь я здесь родилась.

— Хм, хороший вопрос, — неловко хмыкнула Лилит, тайком радуясь тому, что её озадаченное лицо скрывал полумрак. Поразмыслив секунду, она пояснила: — На самом деле ответ довольно прост: дети могут появиться только у живых людей, в настоящих телах. А сюда, как правило, попадают лишь их души.

— А те тела, что даёт тётя Азура в Долине Спящих, не подходят?

— Тётя Ваэла рассказала тебе и об этом? — усмехнулась Лилит.

— Да, — честно призналась Мали́гнис, — но это всё, что я знаю...

Лилит ласково погладила её по голове:

— Не подходят, милая. Но даже для живых людей, коих в Лунной Тени довольно много, рождение ребёнка — это не право, а большая привилегия. Серебряный Город велик, — она уверенно кивнула тяжёлыми рогами в сторону распахнутого окна, — здесь могут жить многие тысячи, но он не бесконечен. И прежде всего это дом для преданных, сформированных душ, а не место для нового начала.

— Но у вас с папой была такая приве… м-м-м...

— Привилегия, — торопливо пришла на помощь Лилит, а следом на дрожащем выдохе заполошно прижала дочь к себе и крепко её обняла, только бы не смотреть ей в глаза. — Была. И не только у нас, — сипло вымолвила она и тут же поспешила увести разговор в сторону от темы отца, которой боялась как огня: — Первое, что я сделала, когда ты появилась на свет, — продолжая обнимать дочь, тихо проговорила мама, — это разузнала, есть ли среди жителей новорождённые дети. Но, к большому огорчению, последнее рождение случилось здесь за десять лет до твоего появления. Этому мальчику сейчас пятнадцать, он уже совсем взрослый. У вас вряд ли найдутся общие темы.

— Как его зовут? — прижимаясь лицом к маминому животу, спросила малышка.

— Эрик, — ответила Лилит и погладила дочь между рожек. — Он сын искусного кузнеца. Его семья живёт здесь уже несколько поколений.

— Значит, у них есть эта привилегия? — отстранившись от мамы, Мали́гнис подняла взгляд.

— Верно.

— Возможно, когда я стану постарше, у нас с ним появится повод для встречи.

— Возможно, — невесело улыбнулась Лилит и на мгновение ответила взглядом куда-то в сторону.

— Хм, — тихонечко вздохнула Мали́гнис и понуро опустила глаза, обдумывая весь разговор. Потом она с надеждой посмотрела на ночное небо, что виднелось за окном в дальней части покоев, будто в нём искала ответы на свои вопросы.

Лилит гладила дочь и молчала.

— Мамочка… — наконец послышался тоненький, огорчённый голосок.

— Да, милая, — Лилит подалась вперёд, ловя каждое движение сидящей рядом дочери.

— Я устала, — прошептала кроха и потянула к ней ручки.

— Мой милый Уголёк, я так тебя люблю, — с подступающими слезами и надломом в голосе ответила Лилит, понимая, как велико сейчас огорчение дочери и как она, сильная и взрослая, беспомощна что-либо изменить. Она бережно подхватила малышку на руки, прижала к себе и мягко опустилась на подушки.

— Я тоже тебя очень люблю, — прошептала Мали́гнис, вновь оказавшись на родной груди, и, уже закрывая сонные глазки, едва слышно попросила: — Спой мне, пожалуйста.

И Лилит пела. Так красиво, как только могла, вкладывая всю душу в каждую ноту любимой мелодии Мали́гнис — мелодии без единого слова, но полной того глубокого смысла и чувств, коих не способны выразить обычные слова. Чувств, какие доступны лишь тем, кто обладает бесценнейшей из привилегий… быть мамой.