Вестник (гет)

«Истинный друг не тот, с кем разделяешь радость, а тот, кто остаётся, когда всё вокруг теряет смысл и направление. И часто его не видят, обращая взор к тем, кто дарует лишь светлый миг, забывая, что рано или поздно этот миг угаснет, а истинного уже невозможно будет вернуть.»

Гермиона не помнила, сколько времени провела с Гарри в Тайной комнате; в памяти всплывали лишь обрывки его слов, сказанных так, будто решение было принято задолго до того, как он открыл рот. Она шла по коридору Хогвартса, покачиваясь, словно с каждым шагом почва под ногами становилась всё менее надёжной. Усталость накатывала медленно, но неотвратимо, обволакивая сознание густым туманом. Мысли путались, теряли чёткость, и сколько бы она ни пыталась сосредоточиться на настоящем, разум снова и снова возвращался к Гарри. К его напряжённой спине, к взгляду, в котором не осталось привычного тепла.

«Дамблдора мы оставим напоследок. Чтобы он знал, что мы идём за ним».

Эта фраза звучала в голове с пугающей ясностью, будто была выжжена. В ней не было сомнений. Только расчёт и решимость, от которых у Гермионы неприятно холодело внутри. Она знала этот тон. Он появлялся у Гарри редко, но всякий раз означал, что граница уже пройдена. Она даже не сразу заметила, что коридор опустел. Шаги эхом отдавались от каменных стен, и одиночество накрыло её внезапно, почти физически. И потому знакомый голос, прозвучавший из тёмного угла, заставил её вздрогнуть.

— Гермиона?

Она обернулась. Перед ней стояла Джинни. В её взгляде читалось лёгкое беспокойство, и оно усилилось, стоило ей всмотреться в лицо подруги.

— Джинни… привет, — Гермиона попыталась улыбнуться, но улыбка вышла слабой, словно чужой.

— Всё в порядке? — мягко спросила Джинни.

Именно в этот момент Гермиона вдруг уловила что-то непривычное. Джинни выглядела иначе: новая, яркая мантия подчёркивала её фигуру, в осанке появилась лёгкость, а движения были уверенными, почти взрослыми. Такими, каких Гермиона раньше у неё не замечала. В этом было что-то живое, тёплое, контрастирующее с той тяжестью, что сама Гермиона несла в себе.

— Ты что… с кем-то встречаешься? — спросила она неожиданно даже для самой себя, и тут же неловко кашлянула, словно пожалела о своей прямолинейности.

Джинни слегка покраснела. На мгновение она отвела взгляд, будто её застали за чем-то слишком личным. Затем выпрямилась, словно приняв решение больше не прятаться.

— А ты как думала? — попыталась усмехнуться она. — Да… я начала встречаться с Томасом.

Последние слова прозвучали тише, почти шёпотом. В них слышалось волнение, неуверенность — и что-то ещё, похожее на стыд.

— Я… решила, что могу дать ему шанс, — добавила она после паузы.

Гермиона замерла. Всего на секунду, но этого хватило, чтобы Джинни почувствовала укол сомнения. Она знала: Гермиона видела их вместе, знала об их разговорах, но всё равноказать об этом вот так, внезапно, сейчас…

Джинни стало неловко. Даже стыдно.

Я должна была рассказать раньше, мелькнула мысль. Не сейчас, не между делом, не тогда, когда Гермиона едва держится на ногах. Она снова взглянула на подругу. Гермиона выглядела не просто уставшей. В её лице было что-то отстранённое, почти пустое, словно она находилась здесь лишь наполовину, а остальная её часть застряла где-то далеко, в месте, о котором нельзя было говорить вслух. Глаза были тусклее обычного, плечи напряжены, будто она постоянно ждала удара. Радость Джинни вдруг показалась неуместной. Почти эгоистичной. Она замолчала, не договорив того, что собиралась, и поспешно сменила тон.

— Прости, — тихо сказала она. — Я не хотела вот так… просто вывалить это на тебя. Наверное, стоило рассказать об этом раньше.

Она неловко пожала плечами, словно пытаясь уменьшиться, стать менее заметной рядом с чужой болью.

— Ты выглядишь так, будто тебе сейчас совсем не до чужих новостей, — добавила Джинни уже почти шёпотом. — Если честно… ты меня пугаешь.

В её голосе не было упрёка, лишь забота. И в этот момент Джинни поняла: что бы ни происходило с Гермионой, это было куда серьёзнее обычной усталости. И она инстинктивно решила, радость может подождать. Сейчас важнее быть рядом.

Гермиона ощутимо вздрогнула от этих слов, будто Джинни не просто произнесла их вслух, а коснулась чего-то слишком хрупкого, спрятанного глубоко внутри. Плечи дёрнулись, дыхание сбилось, и на короткое мгновение ей показалось, что она больше не выдержит. Ни света факелов, ни чужого внимательного взгляда. Она опустила глаза, будто пол под ногами вдруг стал единственным надёжным ориентиром. Пальцы сжались в складках мантии так сильно, что побелели костяшки. Гермиона пыталась удержать себя. Не дать эмоциям вырваться наружу, не позволить голосу дрогнуть. Это всегда получалось у неё лучше всего. До недавнего времени.

— Не говори так, Джинни… — произнесла она тихо, почти шёпотом.

Голос всё же дрогнул. Гермиона сделала медленный вдох, заставляя себя говорить дальше, ровнее, спокойнее, словно убеждала не подругу, а саму себя. Гермиона почувствовала, как повисшая между ними тишина становится опасной. Ещё мгновение, и Джинни начнёт задавать вопросы. Настоящие. Те, на которые у неё не было ни сил, ни права отвечать. Она уловила в лице подруги вину, тревогу, готовность отложить собственную радость ради не, это стало последней каплей.

Нет. Не сейчас. Не из-за меня.

Гермиона медленно выдохнула и сделала почти незаметное усилие над собой. Она ослабила хватку пальцев, расправила плечи, словно надевая привычную маску собранности. Это движение было знакомым, отточенным годами, как заклинание самозащиты.

— Эй, — сказала она мягче, чем прежде, поднимая взгляд на Джинни. — Не смотри на меня так.

Она позволила себе слабую, но уже более уверенную улыбку.

— Ты уж точно не должна из-за меня прятать хорошие новости. — добавила она, чуть пожав плечами, будто речь шла о чём-то будничном. Она сделала паузу, давая словам осесть, и намеренно сменила интонацию.

— К тому же, — продолжила Гермиона, чуть склонив голову, — мне правда интересно.

Она повернулась к Джинни уже полностью, словно закрывая тему о себе и окончательно перенося фокус.

— Томас… — медленно сказала она, приподняв брови. — И как?

В этом вопросе было искреннее желание вернуть разговор в безопасное русло. Пусть хотя бы на время Джинни снова почувствует себя просто девушкой, влюблённой и немного смущённой, а не человеком, вынужденным нести чужую тяжесть. И Гермиона отчаянно надеялась на то, что этого будет достаточно.

Улыбка Джинни стала шире, а щёки заметно порозовели.

— Хорошо. Правда. Мы много разговариваем, и с ним… спокойно.

Она помедлила, а затем, явно набравшись смелости, выпалила:

— Слушай, а давайте устроим парное свидание! Мы с Томасом в субботу идём в Хогсмид. Ты и Гарри могли бы пойти с нами. Было бы здорово.

Гермиона почувствовала, как внутри всё сжалось, будто это предложение на мгновение выбило воздух из лёгких. Неловкость накрыла её мгновенно, но под ней скрывалось не смущение. В голове тут же всплыл образ Гарри, каким она видела его в последнее время: сосредоточенным, замкнутым, напряжённым, словно он постоянно находился на шаг впереди всех остальных, просчитывая ходы, о которых не говорил вслух.

Свидание?— эта мысль показалась почти неуместной.

Они с Гарри давно перестали быть чем-то простым. Не парой, не просто друзьями. Скорее союзниками. Людьми, связанными общей тайной, общей опасностью и тяжёлым знанием, которое нельзя было разделить с кем попало. Между ними стояло слишком многое, чтобы назвать это лёгкой прогулкой в Хогсмид за сливочным пивом.

Она понимала, почему Джинни предлагает это — из лучших побуждений, из желания нормальности. Но сама Гермиона чувствовала: сейчас между ней и Гарри больше стратегии, чем романтики, больше тревожных пауз, чем смеха. И эта разница была слишком заметной.

— Джинни, ты же знаешь… мы с Гарри просто друзья, — произнесла она осторожно, чувствуя, как к щекам приливает тепло.

Слова прозвучали мягко, почти привычно, но внутри они отзывались странной пустотой. Потому что даже друзья было словом слишком простым для того, что связывало их теперь.

Джинни рассмеялась и махнула рукой, словно отгоняя лишние объяснения.

— Да знаю я, знаю! Я же не о том. Просто вместе погулять, поговорить. Ничего сложного. Мы подумали, что это будет весело.

Гермиона отвела взгляд. Мысли снова потянулись к Гарри. К тому, кем он становился, к тому, что они уже начали и что нельзя было просто отложить на выходные.

— Я… подумаю, — тихо сказала она.

Джинни уловила её колебание и, не настаивая, тут же сменила тему:

— Ладно, оставим это. Слушай, ты слышала про задание по зельям в пятницу?

Перемена темы принесла неожиданное облегчение.

— Нет. Какое задание?

Глаза Джинни загорелись.

— Мы будем варить зелье восстановления памяти. Снейп сказал, что это одна из самых сложных работ за год. Очень редкие ингредиенты, тонкие пропорции… и невероятно полезная штука. Особенно для тех, у кого память иногда подводит, — добавила она с лукавой улыбкой.

Гермиона почувствовала, как внутри что-то оттаивает. Зелья всегда были для неё островком порядка и смысла.

— Это действительно серьёзная тема, — сказала она, оживляясь. — Работа с памятью требует точности. Малейшая ошибка, последствия могут быть непредсказуемыми.

— Вот именно! — обрадовалась Джинни. — Поэтому я подумала, что мы могли бы делать его вместе. Мне твоя помощь точно не помешает.

Гермиона кивнула.

— Конечно. Я помогу.

Гермиона нахмурилась. По спине пробежал холодок, будто кто-то невидимый прошёлся пальцами вдоль позвоночника. Она вспомнила Тайную комнату. Не сами события, а странные разрывы между ними. Слишком ровные. Слишком аккуратные, чтобы быть следствием обычного шока. Как страницы, вырванные из книги, но сделанные это так чисто, что поначалу кажется, их там никогда и не было.

Именно это чувство — отсутствие, которое ощущалось сильнее присутствия, заставило её заговорить.

— Я думаю… — медленно произнесла Гермиона, подбирая слова с непривычной осторожностью, — что это зелье может понадобиться нам не только для оценки.

Она не посмотрела на Джинни сразу. Боялась увидеть в её глазах вопрос. Или понимание.

— Есть вещи, — добавила она тише, — которые забываются не сами по себе.

В этот момент впереди раздался звук шагов.

Они были чёткими, лишёнными спешки. Такими, какими может идти только человек, абсолютно уверенный в своём праве находиться здесь и быть услышанным. Эхо разнеслось по коридору, и факелы будто на мгновение потускнели. Из тени выступил Снейп. Его высокая, почти хищная фигура словно вырастала из полумрака. Чёрная мантия бесшумно скользила по каменному полу, а резкие черты лица казались ещё строже из-за контраста света и тени. Глаза были тёмные, внимательные, пронизывающие. Они сразу нашли Гермиону, будто знали, где она стоит, ещё до того, как вышел на свет. Он остановился в нескольких шагах, сцепив руки за спиной. Позу можно было бы назвать расслабленной, если бы не ощущение сдерживаемой силы, исходившее от него.

— Мисс Грейнджер, — протянул Снейп, и в его голосе прозвучала холодная насмешка, — какое удивительное совпадение. Я как раз размышлял о вас.

У Джинни перехватило дыхание. Она невольно сделала полшага назад.

Гермиона же выпрямилась мгновенно, будто щёлкнул внутренний механизм. Все эмоции ушли под поверхность, уступив место выученной собранности.

— Профессор, — чётко ответила она, коротко кивнув.

— Искренне надеюсь, — продолжил Снейп, медленно скользя взглядом между ними, — что вы подойдёте к заданию с должной внимательностью. Зелье восстановления памяти, вещь капризная.

Он слегка наклонил голову, и тень от его волос упала на лицо, делая взгляд ещё глубже.

— Оно не просто возвращает утраченное, — продолжил он. — Иногда оно показывает то, что лучше было бы оставить забытым.

Он сделал шаг ближе. Теперь его голос стал ниже, тише, и от этого, опаснее.

— Особенно если память была изменена намеренно.

У Гермионы внутри всё сжалось. Слова легли слишком точно, словно были адресованы не абстрактному ученику, а именно ей. Словно он не предполагал, а знал. Взгляд Снейпа скользнул в сторону, туда, где коридор уходил вглубь замка, туда, где остались Тайная комната и слишком многие ответы.

— Передайте мистеру Поттеру, — добавил он после паузы, — что прошлое всегда находит способ напомнить о себе.

Он чуть прищурился.

— Даже в Тайной комнате.