Пентименто (гет)

— Бримпи принесла нюхательную соль для хозяйки!

— Не нужно, со мной всё в порядке.

— Эви, ты бледна как полотно. Тебе лучше пойти наверх.

— Дорогой, даже не думай, что сможешь меня спровадить. Я обязана знать, что нас ждёт!

Родители больше не сомневались в том, что Гермиона их дочь — приведённых аргументов оказалось достаточно, чтобы развеять все сомнения. И всё же Гермиона успела пожалеть, что не настояла на разговоре с отцом тет-а-тет. Она и представить не могла, что в восьмидесятом он ещё не вступил под знамёна Волдеморта. Досадное упущение. Ошибка, которую нужно как можно скорее исправить!

Августус сидел напротив Гермионы, отгородившись от неё кофейным столиком. Он изучал её, невыразимец, столкнувшийся с аномалией.

Эванджелина тоже не могла оторвать от неё глаз, но её взгляд был влажным и полным ласки.

«Она жива», — как мантру повторяла про себя Гермиона. Её мама, чью могилу она исправно посещала каждый год на день матери, сидела в трёх шагах от неё и улыбалась.

— Значит, Верховный Лорд… — Августус покосился на жену, подбирая слова, — …установил свой порядок.

— Да! — кивнула Гермиона. — Магическая Британия была очищена и приведена к гармонии. Сопротивление сломлено.

— Любопытно. — Августус откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком.

— В том будущем, которое ты описываешь, я, очевидно, сделал определённый идеологический выбор.

— Единственно верный.

— Так ты хочешь, чтобы я присоединился к радикальному движению Волдеморта, поставив на кон карьеру, репутацию, безопасность семьи…

— Авви! — воскликнула Эванджелина. — Этот выбор приведёт тебя к высокому положению! — Наконец она решилась нарушить хрупкую дистанцию, установленную супругом, и взяла Гермиону за руку. — Разве ты не слышал? Тебе суждено стать заместителем главы Отдела тайн! Подумай, сколько лет ты отдал службе и до сих пор ни на шаг не продвинулся по карьерной лестнице!

— Волдеморт — очередной авантюрист, жаждущий власти. Ему придётся несладко на пути к цели.

— Дамблдор падёт. Орден Феникса будет разгромлен. Это… это исторический факт! — заявила Гермиона.

— Исторический факт твоего будущего, — спокойно поправил её Августус. — Оно не гарантировано. Раз ты и Поттер здесь, значит, линия времени уже нарушена. Победа Волдеморта — лишь один из возможных сценариев.

Эванджелина тихо ахнула, а он продолжил:

— Не буду лгать, Сайлус приходил ко мне с интересным предложением и обещал золотые горы. Он давно симпатизирует Риддлу, которого вся Магическая Британия знает как Волдеморта, и даже принял его Чёрную метку.

— Он бессмертен, — напомнила Гермиона. — Неплохо для авантюриста, как считаете?

— Да, крестражи, о которых ты подслушала, помогли ему выжить после дуэли с Дамблдором. Темнейшая отрасль магии…

— Иногда цель оправдывает средства.

— Ты хоть знаешь, как проходит ритуал создания крестража? — насмешливо поинтересовался отец.

— Нет. Но я знаю, что всему, что мне дорого, я обязана Верховному Лорду!

— Этот мальчик… — пробормотала Эванджелина. — Гарри Поттер может как-то навредить ему? Нам?

— Конечно! — воскликнула Гермиона. — Он унёс баргеньо, украл записку…

— Что такое баргеньо?

— Причудливый секретер, дорогая, — ответил жене Августус. — Этот предмет мебели делают в Испании. Вероятно, мне удастся раздобыть один.

— Его подарит глава испанского Отделай тайн! — доложила Гермиона. — Но это не так важно. Поттеру известен исход битвы с Дамблдором, имена наших ближайших друзей и соратников! Как минимум два крестража под угрозой! Медальон Слизерина и кольцо, что найдёт Дамблдор! Сообщите Верховному Лорду, пока не поздно! Может статься, что они уже похищены!

— Или до этого годы и годы. Мне нужно подумать.

— О чём? — с искренним изумлением вмешалась Эванджелина, поразившись упрямству мужа. — Гарри Поттера нужно найти и остановить как можно скорее! Сейчас ты не сделал ничего предосудительного и придерживаешься нейтралитета, но стоит мальчишке открыть рот… Он обвинит тебя в пособничестве Сам-Знаешь-Кому! Что с нами станет? Ему поверят! Вот увидишь! Дамблдор и его одноглазый волкодав из Аврората в одночасье сделают тебя крайним. Грюму всё равно, кого сажать в Азкабан!

— Не мели чепуху! Грюм ничего не решает, а Крауч и слушать не станет бредовые россказни Поттера.

— Ну хорошо. Слава Мерлину, тюрьма тебе не грозит. Но карьера, положение… Жизнь под вечным подозрением, под колпаком — это ли не пытка?

— И что ты предлагаешь? Убить Поттера? Поздно. Если паренёк не попал под маггловский автобус, он уже сидит в одной из штаб-квартир Ордена.

— У Верховного Лорда есть и другие крестражи. Он одержит верх! Я уверена! — воскликнула Гермиона и тут же ужаснулась детской надрывистости в голосе.

— Это шанс! — поддержала её мама. — Война набирает обороты. Очень скоро Крауч перестанет быть переборчивым. А то ты его не знаешь, Авви! У булыжника больше отзывчивости, чем у этого буквоеда. Для него «сомневающийся» равен «виновному». Мы должны поддержать Сам-Знаешь-Кого! Это риск. Колоссальный. Но… бездействие ничем не лучше. И Сайлус Нотт… — затараторила Эванджелина, всё крепче и крепче стискивая пальцы Гермионы, которая уже с трудом терпела покалывание в фалангах. — Он твой друг и бывший сослуживец. Разве ты не говорил, что он умнейший волшебник на твоей памяти? Неужели он бы дал дурной совет? Раз Сайлус считает Сам-Знаешь-Кого человеком, которому незазорно дать клятву верности…

Августус прикрыл глаза рукой.

— Мне не сладить с вами двумя. Хорошо.

Эванджелина звонко рассмеялась и, наконец выпустив руку Гермионы, поспешила к мужу, чтобы поцеловать его в щёку.

— Это знаковое решение для нашей семьи! Мой отец и брат тоже очарованы Сам-Знаешь-Кем! Как всё удачно складывается! Ох, Гермиона… Как они поживают в твоём времени? Всё ли хорошо? А моя матушка? Она в добром здравии?

— Я… Я не знаю, — скрепя сердце призналась Гермиона. — Дедушка и бабушка уехали в Штаты, когда мне не было и четырёх лет, и не интересовались моей жизнью. Зато дядя Корвин присылает подарки на каждый Йоль и в день памяти Мерлина! — быстро присовокупила она, когда лицо матери вытянулось, а губы задрожали.

— Как они могли так поступить с моей девочкой?! Я напишу папе и всё ему выскажу!

— Эви, не руби с плеча. Мистер Трэверс ещё ни в чём не провинился, — напомнил Августус. — Ты устала. Отдохни немного. Который час? Ты до сих пор не позавтракала! Подумай о малышке…

— Моя малышка вырастет умницей и красавицей, — проворковала Эванджелина. — Но всё-таки… почему не Роза?

— Мы поговорим об этом позже. Сейчас я свяжусь с Сайлусом и сообщу о своём решении. Медлить нельзя.

— Да-да! Я пойду к себе. Шмяк!

— Шмяк всегда рядом, хозяйка!

— Прикажи Агаве подать завтрак наверх!

— Будет исполнено!

Эванджелина медленно зашагала к лестнице, опираясь на ручку домовички по имени Бримпи. Гермиона решила, что надо бы извиниться перед ней за брошенный «Ступефай».

— Шмяк и Бримпи очень привязаны к хозяйке, — сказала она, оставшись с отцом наедине. — Я никогда их не видела. В детстве меня нянчила Агава.

— Агава вырастила не одно поколение детей в доме, а эти двое — часть приданого Эви. Меня они едва слушаются. Есть и третий — ухаживает за садом.

— Разве это не обязанность Элки?

— Элки — самый смышлёный эльф, хоть и жуткий болтун. Он отвечает за порядок в библиотеке и моём кабинете.

— Вот как… — пробормотала Гермиона, сбитая с толку.

— Трэверсы — обеспеченные чистокровные волшебники. Они могут себе позволить отпустить с дочерью аж трёх домовиков. Однако глава семьи был не в восторге от того, куда их отпускает, и до последнего надеялся, что наш брак с Эванджелиной не состоится. Но любви к дочери у старика не отнять, — сказал Августус и взмахом палочки приманил стакан и бутылку виски. — Полагаю, вполне закономерно, что на внучку эти трепетные чувства не распространились, ведь ты своим появлением на свет убила Эванджелину. Их дочь. Мою жену.

Гермиона опустила глаза на свои руки. Конечно, она рассказала о том, что ожидало маму в мае — мучительные роды и мраморный ангел на надгробии. Но та как будто и не слышала, словно речь шла о какой-то другой несчастной женщине.

«Почему не Роза?» — всё, что её интересовало. Почему её дочь назвали не так, как она хотела? Может, потому что имя, предложенное мадам Зораной для младенца, принесло только страдания?

— Вы обязаны её спасти! — Гермиона с вызовом посмотрела на отца. — Если будущему суждено измениться, то только так! Лучшие целители мира должны дежурить под её окнами!

— Я рад, что наши мнения совпадают. Что касается Волдеморта… В чём дело? Это прозвище такое страшное, что ты каждый раз, услышав его, подскакиваешь?

— Я не смею его произносить, это дозволялось только Вальпургиевым рыцарям. Если позволите, я предпочту называть этого человека Верховным Лордом.

— Чем ты здорово ему польстишь! — Отец усмехнулся в стакан. Он выпил, и по его скулам разлился лёгкий румянец.

— Тогда… — Гермиона на секунду прикусила губу. — Тогда буду звать его Тёмным Лордом.

— И опять мимо. Это обращение — прерогатива Пожирателей смерти. У Тома Риддла куда больше имён, чем у тебя. Будет лучше, если ты возьмёшь пример с Эви. Сами-Знаете-Кто или Тот-Кого-Нельзя-Называть — придерживайся этого.

— Поняла. — Гермиона кивнула, принимая правила. — И раз уж мы углубились в номинативный протокол, не соблаговолите ли уточнить, как мне следует обращаться к вам, мистер Руквуд?

Дерзость сошла ей с рук.

— Имени будет достаточно. Никто не собирается сажать тебя под замок. Я выдам тебя за троюродную племянницу, приехавшую погостить в Англию, истинную сторонницу очищения волшебного мира от маггловской ереси. Правду будет знать только Сайлус, он представит тебя Волдеморту наравне со мной. Тебе придётся быть очень убедительной. Готовься к тому, что твою память перетрясут, как погремушку. Ничего не скрывай. Даже то, что подслушивала, стоя под дверью кабинета.

Внутри у Гермионы всё сжалось, сложилось по намеченным линиям, чтобы в следующее же мгновение горделиво расправить крылья — точь-в-точь как заготовка оригами в руках мастера. Предстать перед Верховным Лордом — это ли не сбывшаяся мечта! Мысли понеслись вихрем, и среди этого хаоса одна закрепилась перед взором, будто её водрузили на флагшток: скоро Гермиона Руквуд перестанет быть никем. Её увидят, заметят! В горле пересохло. Она сглотнула, отчаянно пытаясь побороть охвативший мышцы трепет.

— Я не подведу вас. У меня всего один вопрос.

Отец поощряюще махнул рукой.

Гермиону вдруг озарило. Она хорошо знала отца, его мимику, жесты, вспышки любопытства, возмущения или морщинки тревоги...

— Вы ведь уже приняли предложение Нотта присоединиться к Пожирателям смерти ещё до моего появления здесь? Мои слова, просьбы мамы... Они никак не повлияли.

Глаза папы пронизывали её насквозь. Гермиона перестала быть неизвестным в уравнении; теперь она фигура, занявшая стратегически-важную клетку на игровом поле. В уголке его рта дрогнула улыбка — предвкушение удачного хода.

— Эви права: наша малышка выросла умницей.

Гермиона сделала лёгкий реверанс.

— Вы полюбите меня, Августус! Обязательно!

* * *

Пол — холодный, отполированный до блеска камень, в котором отражался её собственный силуэт. Гермиона пришла в себя с ощущением, будто кости её черепа выступали наружу из затылка, а его содержимое вынули, перетряхнули и вложили снова. Может, потеряв что в процессе изъятия. Мысли спутались, нашли друг на друга, как варварски размешанные слои тирамису в звенящей креманке: зелёное пламя, золотой песок, серый пергамент. И глаза… алые глаза, которые видели всё.

Гермиона приподнялась на дрожащих руках. Локти подгибались, как суставы у кузнечика. Во рту стоял привкус крови от прокушенной губы.

Где-то над ней, в голубом столпе света, сидел Верховный Лорд.

Нет, это ошибка. Сейчас оплошность недопустима даже в мыслях.

«Сами-Знаете-Кто или Тот-Кого-Нельзя-Называть — придерживайся этого».

— Встань! — приказал Волдеморт.

Она подчинилась. Неуклюже, медленно. Ноги едва держали. Она не смела поднять голову, чувствуя, как пот стекает по вискам и спине, холодит подмышки.

— Августус утверждает, что ты — его дитя из будущего. Мир, который ты продемонстрировала мне… — Волдеморт выдержал паузу. — Он прекрасен.

Гермиона вскинула на него слезящиеся глаза. Это было физически больно, всё равно что смотреть на солнце.

Он выглядел куда моложе и здоровее человека на пропагандистских плакатах её времени, и его голос разительно отличался от того сиплого шипения, которое она слышала, обмирая за дверью отцовского кабинета в Руквуд-хаусе. Даже седина на висках придавала ему шарма. От его слов, всего три фразы, по её дрожащему телу пробежала волна благоговейного ужаса.

— Записка, — продолжил Волдеморт. — Ты видела её мельком. В твоих воспоминаниях текст смазан. Способна ли ты узнать почерк?

— Я… — Её голос сорвался. Она охрипла от волнения. — Я не уверена. Я успела прочесть только несколько слов. Было слишком много света и песка… Всё произошло так быстро.

В его бездонных глазах что-то вспыхнуло и померкло. Интерес сменяло разочарование.

— Жаль, — холодно произнёс Волдеморт.

Взгляд Гермионы метнулся в сторону — туда, где на коленях, со склонённой головой, неподвижно ждал вердикт нового владыки Августус.

Отец. Он прошёл через такой же изматывающий сеанс легилименции. Его память тоже вывернули наизнанку. Волдеморт хотел заполучить в свои ряды невыразимца, и вот он у него теперь в кармане.

Необузданное детское желание броситься к отцу, спрятать лицо в складках мантии, вдохнуть знакомый запах затопило Гермиону с головой. Она ощутила себя птенцом, выпавшим из гнезда. Её защитник был так близко и так далеко. Он не возьмёт её под крыло, не прижмёт к груди, не согреет. Отец — её отец! — даже не смотрел на неё.

Пальцы Волдеморта на подлокотниках кресла, сжались, будто он собирался раскрошить их без магии. Он медленно поднялся. Его тень поглотила Гермиону и согбенную фигуру Августуса.

— Вы будете ждать моего возвращения здесь.

Волдеморт прошёл мимо Руквудов, не удостоив ни одного из них взглядом. Его мантия прошелестела по камню, словно чешуя змеи.

«Не оборачивайся», — подсказал Гермионе древний, животный инстинкт. Нельзя шевелиться, пока хищник не уйдёт.

Дверь в конце зала бесшумно отворилась за её спиной, впустив столп тёплого света из коридора. Он лёг на плиты янтарным прямоугольником, в котором вальсировали пылинки.

Августус медленно выпрямился. Его лицо было пепельно-серым. На левом виске у линии волос отчётливо билась жилка — маленький неподконтрольный силе воли моторчик напряжения. Отец несколько раз моргнул, пытаясь вернуть резкость зрению. Его глаза нашли Гермиону.

— Как ты? — Он сделал к ней шаг. — Голова не кружится?

Гермиона кивнула, опасаясь, что если откроет рот, из него вырвется рыдание. Августус счёл такой ответ достаточным.

— Ладно, — пробормотал он. — Я попрошу Сайлуса принести тебе животворящий эликсир. И, возможно, мне тоже стоит выпить.

Отец всё ещё не прикоснулся к ней, не обнял, но он проявил заботу. Гермиона чуть не расплакалась. Нервы сдавали.

— Ну что, гости дорогие, — раздался спокойный, слегка насмешливый голос. — Прошли проверку на вшивость? — Сайлус Нотт стоял на пороге, прислонившись к косяку. На его плечи был небрежно накинут домашний балахон. Из длинной черешневой трубки в уголке рта поднимался пряный дымок.

— Идёмте. Сидеть в этом ледяном склепе — верный способ заработать простуду вдобавок к потрёпанным мозгам.

— Нам приказано ждать здесь, — пробормотала Гермиона.

— Тогда оставайся. — Сайлус хмыкнул. — «Здесь» — понятие растяжимое.

Августус усмехнулся и пошёл к выходу. Гермиона последовала его примеру. Как и всегда.

Нотт, прихрамывая, повёл их за собой по коридору.

«В столовую», — безошибочно определила Гермиона. Она часто бывала здесь в своём времени, бегала за Колином и Деннисом, играла с их старым лабрадором. В этом доме всегда ценили простые радости: обильную еду, крепкий эль и разговоры без излишних церемоний. Обитые тёмным дубом стены, резные листья малины на медных светильниках, охотничьи трофеи, портьеры, впитавшие запах табака, — всё было до боли знакомым. Вот и стол из белого тиса, за которым мистер Нотт травил мрачноватые байки, нарочно портя гостям аппетит. Стулья — высокие, крепкие, с продавленными бархатными подушками — так и манили уставшее тело.

Гермиона практически рухнула на ближайшее сиденье, прямо под неодобрительным взглядом предка Сайлуса — напудренного вельможи в смешном парике на портрете над камином. Перед ней на маленькой тарелке материализовался кусочек тёплого шоколадного кекса.

Сайлус занял место во главе стола, наградив Гермиону хитрой, но на удивление тёплой улыбкой.

— Тёмный Лорд выглядел взбудораженным, — произнёс он. — Редкое зрелище. Настроение у него после беседы с вами, прямо скажем, оставляло желать лучшего. Но вы оба живы. Разве не чудо?

Августус, устроившийся на стуле напротив, хрипло рассмеялся.

— Чудо, Сайлус? Ты заранее окурил зал седативными благовониями. Ты усмирил гнев Риддла в зародыше. Спасибо.

Нотт подмигнул.

— Вспомни нашу стажировку. Старик Крофт так и говорил: «Если после ваших опытов вас не арестовали и не повысили, значит, вы на верном пути. Продолжайте в том же духе».

— Крофт. — Августус покачал головой и улыбнулся. — Старый плут. Он отправился во Флоренцию пятнадцатого века, чтобы провести аудит магических артефактов семьи Медичи, а в итоге мы увидели его морщинистую рожу на картине ушлого сквиба из Винчи…

— Леонардо.

— Верно. Он был талантлив. Вот только чертежи некоторых его изобретений не предназначались для глаз магглов.

Сайлус наконец обратил взор на Гермиону, которая с неподдельным интересом ловила каждое слово из беседы двух ностальгирующих мужчин.

— Вижу, тебе уже лучше. Шоколад — первейшее средство при борьбе с душевными волнениями.

— Благодарю за помощь, мистер Нотт. — Гермиона замешкалась, подбирая слова. — И за веру в мою историю.

— Ерунда! Путешествия во времени на самом деле не такая уж и невидаль. Ещё кусочек кекса?

— Не откажусь.

— Как ты поняла, хрономагия — моя слабость. — Сайлус рассмеялся. — Изучение темпоральных скачков, разрывов пространства и червоточин более всего занимали меня в Отделе тайн. И как обидно: ни с кем их не обсудишь. Клятва о неразглашении. Таких, как ты, мы называли гражданами с неустойчивой временной пропиской или парадоксонавтами. Ловить вас и отправлять восвояси — задача со звёздочкой. Раньше в Палате времени стоял прибор — огромный метроном времён Мерлина. Его стрелка отклонялась, если вдруг у нас объявлялся такой ходок между мирами.

— Чушь, — возразил Августус. — Не слушай этого мошенника, Гермиона. Он выдумывает на ходу.

— Но всё-таки кое-что твоя дочка может проверить лично. Дорогая, нет ли у тебя каких-то изменений на теле? Возможно, ты и не заметила сразу… Альтерации цвета глаз или кожи, шрамы неизвестной природы, мутации — всё это свойственно парадоксонавтам.

— Сегодня утром я обнаружила новое родимое пятно на шее, — сказала Гермиона, коснувшись воротника. — Раньше я его не замечала.

— Ну вот! Ты добился, чего хотел, Сайлус? — проворчал отец, опустив чашку. — Теперь Гермиона будет вздрагивать от каждой веснушки.

— Ничего подобного! Это очень интересная теория, — вступилась за Нотта Гермиона. — И я люблю страшные истории.

— В таком случае у меня найдётся ещё парочка. — Хозяин дома похлопал ладонью по столешнице. — Знаешь, из чего сделан этот стол?

Знала. Она слышала эту историю раз пятнадцать — каждый раз, когда мистер Нотт хотел шокировать гостя.

— Из белого тиса, — сказала она, стараясь удержаться от улыбки.

— Именно! — оживился Нотт и постучал по столу. — Но не простого. Старичку уже три сотни лет. На ветвях этого тиса встретили свой конец пятнадцать магглов и двое волшебников. Включая… — Сайлус покосился на портрет над камином, — уважаемого Визериона Нотта, моего прапрадеда. Так что, юная леди, если вы почувствуете, что откуда-то веет холодком, или вам почудится лёгкий скрип намыленной верёвки, не пугайтесь.

— Буду иметь в виду, — ответила Гермиона, вежливо кивнув. — Пока что я слышу лишь скрип самого стола. Возможно, это намёк, что пора бы подтянуть соединения — раз уж он представляет такую уникальную историческую ценность.

— Это не стол, а колени, — пошутил Августус, похлопав себя по бедру. — Мои суставы тоже надо бы смазать. Будет дождь.

— Почта, хозяин! — объявил домовик, чинно прошагав к Сайлусу. На его вытянутой руке, обёрнутой полотенцем, сидела ушастая сова. Нотт отцепил от лапы птицы свёрнутый в трубку пергамент и отпустил эльфа. Развернув письмо, он пробежал глазами по строчкам.

— Это от Летиции Крауч. Приглашение для Сильвии на очередной послеобеденный чай.

— Ты не одобряешь? — спросил Августус.

— Я не возражаю. Сильвия обожает светские рауты. Но каждый раз, когда она отправляется в дом Краучей, мне кажется, что это путь в один конец — в логово врага.

При упоминании Краучей вилка с кексом замерла на полпути ко рту Гермионы. Сердце сделало кульбит.

Крауч.

Барти Крауч-младший.

Её кумир.

Человек, чья колдография стояла у неё на столе, чьи статьи она читала взахлёб, чьим именем она подписывалась в самых смелых мечтах.

Ему сейчас… сколько? Восемнадцать!

Он ещё не холодный чиновник Министерства, светоч магических наук, а молодой человек с большими перспективами.

Гермиона поймала на себе любопытный взгляд Нотта и засмущалась.

— Что такое? — спросил он, отложив письмо. — Ты покраснела.

— Я преклоняюсь перед гением мистера Крауча, — как на духу отрапортовала Гермиона. — Только и всего.

— Этого усатого «таракана»?!

— О нет! Я про сына «таракана». То есть про мистера Бартемиуса Крауча-младшего! Он выдающийся специалист в области магических разработок! Будущий специалист!

Гермиона прикусила кончик языка. Краска стыда затапливала её щёки и шею. Мужчины за столом беззлобно смеялись.

Она поблагодарила за десерт и промокнула салфеткой губы. Несмотря на этот маленький позор, разговор с мистером Ноттом был лучиком света, приветом из прошлого, из её прошлого. Гермиона подошла к окну и отодвинула штору, окинув взглядом пятнистый газон. Крокусы держались группами, как гости на светском рауте, не смешиваясь: справа — островок «аристократов» в лиловых мантиях, слева — россыпь «целителей» в лимонных одеяниях, а в тени — компания «невест» в белых платьях. И среди них притаился жених при белом галстуке — чёрный котяра, нетерпеливо помахивающий хвостом.

Гермиона приподняла брови. На её памяти мистер Нотт был отъявленным собачником.

— Вы завели кота или книзла? — спросила она через плечо.

— Мерлин упаси! — Сайлус покачал головой с видом человека, которого спросили, держит ли он в погребе дракона. — Моё знакомство с кошачьими заканчивается на носках из книзловой шерсти. Должно быть, местный пушистый романтик заглянул на огонёк в поисках приключений. Прогони его суровым взглядом, Гермиона. У тебя наверняка получится.

— Вы меня переоцениваете.

— Порадуй дочь домашним питомцем, дружище.

— Ни за что! — отрезал Августус. — У меня аллергия на этих мохнатых тварей.

Гермиона печально улыбнулась. Она давно потеряла надежду завести мурлыку. Отец стоял насмерть.

— Ох! Убежал! — пробормотала она. Стоило отвлечься на секунду, а кота и след простыл. Похоже, зверёк испугался бугрящегося чёрного облака, стремительно приближающегося к особняку.

— Отойди от окна! — вскричал Августус.

Гермиона отшатнулась в сторону, когда стекло и рама разлетелись в крошево и зависли в воздухе, как в вакууме. Сгусток мглы ворвался в столовую и принял очертания Волдеморта. Ярость исходила от него физически-ощутимыми волнами.

Нотт и Руквуд вскочили с места и склонили головы. Гермиона прижалась спиной к стене.

Волдеморт пригвоздил её взглядом.

— Кольцо пропало.