Не могу не любить тебя (гет)

Марион стояла у входа в особняк Фенриса, нервно поправляя простое тёмно-синее платье с серебряной вышивкой по вороту. Массивное здание из серого камня возвышалось над ней, его узкие окна поблёскивали в сумерках как настороженные глаза. Плющ оплетал колонны у входа, а на потрескавшихся ступенях виднелись следы давно высохшей крови.

Без привычной брони мага — с вплетёнными рунами защиты и металлическими пластинами на плечах — она чувствовала себя странно уязвимой. Но сегодня не нужна была броня — ни физическая, ни эмоциональная.

Чёрные волосы были собраны в свободный и аккуратный узел на затылке, несколько прядей изящно обрамляли лицо. На шее был простой серебряный амулет — единственное её украшение.

Дверь открылась прежде, чем она постучала. Фенрис замер на пороге, и его взгляд скользнул по ней. Он тоже был без брони — просто чёрная рубашка с закатанными рукавами, открывающими светящиеся узоры татуировок, и тёмные штаны. Белые волосы в свете заходящего солнца казались розоватыми. Она никогда не видела его таким обычным. И от этого он казался ещё более притягательным.

— Ты пришла, — в его голосе слышалось удивление, видимо, он до последнего не верил.

— Ты сомневался? — она попыталась скрыть волнение за привычным сарказмом.

Уголки его губ чуть приподнялись:

— Входи.

В особняке пахло воском свечей, старым деревом и вином. Высокие потолки терялись в тенях, а по стенам, украшенным потускневшими фресками, плясали отблески огня. Часть паутины исчезла, а в огромном камине, сложенном из чёрного мрамора, потрескивали поленья. На массивном дубовом столе, покрытом следами времени, стояли две бутылки вина, свечи в серебряных подсвечниках и...

— Это что, пирог? — Марион не смогла сдержать улыбку.

— Варрик помог, — Фенрис выглядел почти смущённым. — Сказал, что вино — это хорошо, но...

— Но к вину нужен пирог? — она рассмеялась, и напряжение начало отступать.

Внезапно Фенрис спросил, не хочет ли она пофехтовать. Хоук пожала плечами, она была не слишком голодна. Интересное свидание, где надо фехтовать, конечно, но она согласилась.

— У тебя отличная форма, — заметил Фенрис, наблюдая, как Марион тренируется с его запасным мечом. — Но держи локоть ниже.

Они расчистили пространство в главном зале. Отблески огня играли на металле клинка, когда Марион повторяла показанное движение.

— Странно учиться фехтованию у того, кто обычно сражается, проходя сквозь противников, — усмехнулась она, опуская меч.

— Фазовый переход требует концентрации. Иногда проще использовать обычный клинок, — он встал позади неё, корректируя стойку. От этих прикосновений татуировки вспыхнули ярче.

Позже они сидели среди книг. Фенрис медленно водил пальцем по строчкам, а Марион терпеливо помогала с трудными словами.

— «Пламя свободы горит в сердцах...», — он запнулся, читать он умел очень плохо и сильно этого стыдился.

— «Угнетённых», — подсказала она. — Интересный выбор текста.

— Варрик посоветовал, — его губы дрогнули в улыбке. — Сказал, это лучше, чем начинать с торговых договоров.

После они устроились у камина — прямо на полу, на старом ковре. Фенрис разлил вино, и Марион с удивлением узнала бутылку.

— Агрегио Павали? Ты же берёг последние бутылки.

— Повод достойный, — он помолчал. — Ты достойная.

Она замерла с бокалом на полпути к губам, пойманная его взглядом. В мерцающем свете огня его татуировки словно жили своей жизнью, а в глазах отражались языки пламени.

Марион сделала глоток для храбрости.

— Я никогда не думала, что буду вот так сидеть здесь. С тобой.

— А я никогда не думал, что захочу быть так близко к магу, — он произнёс это без горечи, скорее с удивлением.

— И как, страшно? — она попыталась пошутить, но голос предательски дрогнул.

Фенрис медленно покачал головой:

— Нет. С тобой... не страшно.

Он протянул руку и осторожно убрал прядь волос с её лица. Прикосновение обожгло, и Марион невольно подалась навстречу его ладони.

— Я не знаю, как это, не помню, — тихо признался он. — Быть с кем-то. Быть... свободным с кем-то.

— Я тоже, — прошептала она. — Давай узнаем вместе?

Вместо ответа он наклонился ближе. Его дыхание коснулось её губ, и Марион закрыла глаза. Поцелуй был осторожным, почти невесомым. Когда они отстранились, его татуировки мерцали ярче обычного. Марион чувствовала, как её собственная магия отзывается на это сияние — не угрожающе, а словно в танце.

— Твоя магия, — Фенрис провёл пальцами по её запястью, где пульсировала магическая энергия. — Она... поёт?

Марион улыбнулась:

— Наверное, ей нравится твой лириум.

— А тебе?

— Мне нравишься ты.

Он притянул её к себе, и второй поцелуй был уже смелее. Огонь в камине потрескивал, вино грело изнутри, а всё остальное — Киркволл, храмовники, долг — казалось таким далёким. И может быть, думала Марион, прижимаясь к Фенрису, иногда самые лучшие вещи случаются именно так — неожиданно и вопреки всему.

После ужина Фенрис поднялся и протянул ей руку:

— Хочу показать тебе кое-что.

Они поднялись по старой лестнице на крышу особняка. Киркволл расстилался перед ними, мерцая огнями в вечерней дымке. Море дышало солью и свободой.

— Здесь красиво, — выдохнула Марион.

— Я часто прихожу сюда. Помогает думать, — Фенрис стоял так близко, что она чувствовала тепло его тела. — В последнее время думаю только о тебе.

Его признание, такое простое и честное, заставило её сердце сбиться с ритма. Марион повернулась к нему, и мир словно замер, когда их взгляды встретились. В этот раз поцелуй был другим — глубже, жарче. Его ладони скользнули по её спине, притягивая ближе. Марион запустила пальцы в его волосы, чувствуя, как татуировки вспыхивают ярче от каждого прикосновения. Её магия отзывалась на свечение лириума, создавая почти осязаемое напряжение между ними.

Фенрис тихо выдохнул её имя, когда она невольно прикусила его нижнюю губу. Его руки дрожали — то ли от желания, то ли от попытки сдержаться. Марион чувствовала, как собственное тело предательски реагирует на каждое его прикосновение.

— Мы должны... — начал он.

— ...остановиться, — закончила она, не отстраняясь.

— Да, — но его губы снова нашли её шею, заставив выгнуться навстречу.

— Определённо должны, — выдохнула Марион, притягивая его для очередного поцелуя.

Прошло ещё несколько восхитительно долгих минут, прежде чем они всё-таки нашли в себе силы отступить друг от друга. Фенрис прислонился лбом к её лбу, его дыхание всё ещё было неровным. Лунный свет серебрил его волосы, а в глазах плескалось такое желание, что у неё перехватило дыхание.

— Ты сводишь меня с ума, — признался он.

— Взаимно, — улыбнулась она, поправляя растрепавшиеся чёрные волосы.

Они просидели на крыше ещё какое-то время, просто держась за руки и глядя на звёзды. Прохладный ночной воздух помогал успокоить разгорячённую кожу и бешено бьющиеся сердца.

— Кстати, — вдруг вспомнила Марион, когда они спускались обратно. — А пирог правда от Варрика?

Фенрис рассмеялся, и этот звук был прекраснее любой музыки:

— Вообще-то от Мерриль. Но не говори Варрику, он обидится.

Её смех эхом разнёсся по пустым коридорам особняка, превращая прошлое и отболевшее в новые, куда более светлые воспоминания.