Куница (джен)

Февраль подходил к концу, и вокруг уже вовсю веяло весной. Сегодняшний день был тихим, чистым и свежим, в воздухе пахло сыростью, небо заволокли серые облака, но сквозь них упрямо пробивались лучи солнца. Деревья, лишённые листьев, и сидящие на них вороны казались нарисованными чёрной тушью на холсте, снег был мокрым и липким, уже утратив свою зимнюю белизну. Ника наперекор матери надела своё весеннее пальто — нежно-лавандовое, удивительно мягкое — и теперь мужественно терпела холод, лишь изредка поёживаясь и переступая с ноги на ногу.

У ног её крутилась Жулька, которая успела сбежать из леса прямо перед схваткой и нисколько не пострадала. После того, как Тихонов снова вызвал их всех на допрос, теперь уже официально, всё закрутилось и завертелось так стремительно, что Ника совсем перестала что-либо понимать. В посёлке юные сыщики прослыли героями, о них писали в газетах, возле школы подкарауливали журналисты местного разлива, у всех брали интервью и даже хотели снять сюжет для телевидения. Милиция, со своей стороны, оживилась, забегала, но Тихонов быстро направил расследование в нужное русло, и дело «лесного маньяка» и «сибирского Чикатило», как Рыбакова окрестили в газетах, быстро закрыли.

О мистике шептались, говорили и писали много, но никто в это всерьёз не верил, а те, кто знал, как всё было на самом деле, упорно хранили молчание. Алиса-Лиза очень правдоподобно притворилась, что в результате похищения потеряла память, но заявила, что она уже совершеннолетняя, соответственно, отправлять в детдом её не имеют права. Возиться со странной рыжей девушкой, говорящей загадками, ни у кого не было желания, поэтому следователи, потаскав Алису по допросам, вскоре отпустили её на все четыре стороны. Она покинула посёлок столь же таинственно, как и появилась, в один день просто исчезла, заметя следы длинным пушистым хвостом, которого у неё, конечно же, уже не было.

Вся компания сыщиков собралась возле больницы в ожидании важного события: сегодня должны были выписать Ромку. Копыто Хозяина леса сломало ему ребро, а от удара о землю он получил лёгкое сотрясение мозга, но все понимали, что он мог пострадать куда сильнее. В перерывах между уроками и допросами ребята забегали к нему в больницу, и Ромка всякий раз делал вид, что он уже идёт на поправку, а врачи его не отпускают и запрещают курить, при этом морщился от любого резкого движения и мужественно стискивал зубы, преодолевая боль.

Теперь же все члены «Клуба Неудачников» стояли во дворе больницы, ожидая Ромку. Антон обнимал за плечи Олю, которая тоже слегка дрожала от холода. По словам её брата, их родители ужасно перепугались, узнав о случившемся в лесу и о расследовании, которое этому предшествовало. Мама несколько дней плакала, пила валерьянку и боялась отпустить Олю даже в другую комнату, а отец осыпал бесконечными упрёками то Антона, то себя. Но в конце концов родители простили детей, примирились друг с другом, осознав, что за вечными ссорами чуть не потеряли этих самых детей, и решили уехать из посёлка. «Не в Диснейленд, конечно, в Иркутск, но тоже неплохо!» — улыбался Антон и со смехом вспоминал, как он начал расследование из желания получить самим же им придуманное денежное вознаграждение. Теперь-то, конечно, он понял, что никакие деньги ему не светили, но это его уже не волновало. Главное, что родители помирились, и страшное слово на букву «Р» им больше не грозило!

Оля, которую мать впервые за долгое время выпустила на улицу, жадно вдыхала свежий воздух, постоянно смеялась и вообще светилась, как маленькое солнышко. Полина тоже была счастлива: дедушку наконец-то выписали из больницы, и уже на днях они должны были переехать в Иркутск. Лицо её было ещё более задумчивым и мечтательным, чем обычно, на губах играла лёгкая улыбка, синие глаза ярко блестели. Бяша, в кои-то веки получивший свою долю славы, упивался ею сполна, и этому не мешала даже загипсованная рука, которую он гордо предъявлял всем желающим: «Мне её маньячелло сломал, на!». На гипсе в скором времени появилась куча рисунков — от минималистично-изящных роботов и рыцарей в доспехах, изображённых Антоном, до примитивно-непристойных, снабжённых матерными словами, но Бяшу это нисколько не смущало. Вот и сейчас он покачался с носка на пятку, крутанулся вокруг своей оси и неожиданно громко заорал, спугнув ворон, которые с возмущённым карканьем взвились вверх:

— Ромка! Ромыч, твою мать! Живой!

— Конечно, живой, каким же мне ещё быть-то! — от дверей больницы к ним и впрямь шествовал Ромка, чуть прихрамывая и широко улыбаясь. Бяша подлетел к нему и неловко обнял здоровой рукой. Пятифанов охнул от боли, но тут же хохотнул:

— Вот мы хороши с тобой! Два инвалида, ха!

— До свадьбы заживёт! — к нему подлетела Полина, видимо, тоже хотела обнять, но не решилась и просто помахала рукой.

— Это до чьей свадьбы-то? До вашей с Тохой, что ли? — удивительно, но слова Ромки звучали совершенно беззлобно. Он крепко пожал руку подошедшему Антону, кивнул Оле («Привет, мелкая!») и поднял взгляд на Нику. У неё почему-то перехватило дыхание — то ли от холодного весеннего воздуха, который она случайно вдохнула полной грудью, то ли от того, как осветилось при её виде лицо Ромки.

— Сара Коннор! — выдохнул он. — Пришла! А кое-кто тут пургу гнал, что ты уезжаешь! — он мотнул головой в сторону Бяши, который тут же недовольно забубнил что-то себе под нос.

— Я правда уезжаю, — призналась она. — Не очень хотелось, но родители меня уговорили.

— Тоже в Иркутск? — полюбопытствовал Антон.

— Нет, в Омск. У папы там коллеги по работе, у мамы дальние родственники — в общем, будет где жить и что делать. Но я вам буду звонить и писать! — пообещала она. — Папа собирается написать новый роман — по мотивам всего, что здесь случилось. Про мистику я ему, конечно, не рассказывала, но ему и без неё материалов хватает.

— Так это мы, получается, станем героями книги? — неуверенно улыбнулся Антон. — Круто!

— Ну чего стоим-то? — Ромка уже стремился взять бразды правления в свои руки. — Мы сегодня куда собирались-то?

— Ко мне в гости... — Полина осеклась, увидев, что к ней, виляя хвостом, направляется Жулька. Ника вся внутренне сжалась, ожидая, что подруга сейчас испугается, закричит, а то и ударит собаку, и всё их прекрасное настроение пойдёт прахом, но Полина, закусив губу, присела и осторожно провела ладонью по голове дворняжки. Та радостно взвизгнула и, ткнувшись носом в кисть Полины, облизала её. На этом терпение Морозовой закончилось — ойкнув, она быстро отдёрнула руку и поднялась.

— Ты, конечно, хорошая собака и спасла мне жизнь, но к такому я ещё не готова, — смущённо проговорила она, встряхивая рукой, словно пыталась смахнуть невидимые капли. — Где тут можно руку помыть?

— В больнице, наверное, можно попросить спирт или что-то такое, дезинфицирующее, — заметил Антон и повёл её ко входу, приговаривая: — Ничего, это только поначалу страшно, потом привыкнешь. Оля вот уже понемногу привыкает спать одна. Теперь-то никакая Сова к ней на окно не прилетает...

Они скрылись за дверьми больницы. Бяша попинал стену и с делано безразличным видом сказал:

— Я пока за угол сбегаю, покурю. Ромыч, ты со мной?

— Не-а, мне пока нельзя, — Ромка мотнул головой. Бяша хмыкнул и зашагал прочь, на ходу вытаскивая из кармана пачку сигарет. Едва он скрылся за углом, как Пятифанов повернулся к Нике, карие глаза его ярко блестели.

— Слушай, Сара Коннор, я тут что подумал... Первое свидание у нас с тобой того, накрылось. Лиса эта прибежала, а дальше всё пошло... по одному месту. Как говорится, первый блин комом. Может, сходишь со мной ещё на одно свидание, а?

— Схожу, — слова слетели с губ Ники раньше, чем она успела обдумать их. Она не знала, что было этому виной — то, что Ромка так обаятельно улыбался, а она была всего лишь двенадцатилетней девочкой, хоть и очень умной, как сказал Тихонов, советовавший ей поступать в школу милиции; то, что Ромка едва не погиб, спасая ей жизнь, и она винила в этом себя; то, что на улице был такой замечательный день, или то, что она хотела хоть ненадолго забыть о пережитом ужасе... и о том, что этот ужас ещё может вернуться.

— Схожу, — повторила Ника, а потом, не раздумывая, быстро шагнула вперёд, обхватила Ромку за шею и поцеловала. Он вздрогнул от неожиданности, но не отстранился, а подался навстречу, нелепо помахивая руками, словно хотел обнять её, но боялся, и как-то по-гусиному вытягивая шею. Это было совсем не похоже на поцелуи, которые описывались во взрослых романах, губы у Ромки были сухие, прохладные и потрескавшиеся, от него еле слышно пахло табаком, и он, слава Богам, не пытался засунуть язык Нике в рот. Но всё-таки это был её первый поцелуй, и Ника мысленно дала себе клятву запомнить это на всю жизнь.

Жизнь, которая, как она надеялась, будет счастливой и долгой.

_______________________________________________________________________________

Вы получили достижение: "Преданный читатель"