УЧЁНАЯ vs ШАМАН (гет)

Утро после дождя было ясным и свежим. Кэхин ждал Найлис на окраине селения. Перед тем, как углубиться в чащу, их путь лежал мимо святилища. Кэхин подошёл к дальнему углу ограды, нащупал под одной из досок скрытый выступ и ловко приподнял его.

В тайнике лежал деревянный лук, колчан со стрелами и какая-то шкатулка.

— Вы до сих пор используете лук и стрелы, как... в тот вечер? — не удержалась Найлис, вспомнив историю с медведем.

— Многие здесь не имеют лицензии на огнестрельное оружие. А от медведя или пумы в лесу защищаться как-то надо. К тому же, это тихое оружие, которое не распугивает всю дичь вокруг.

Он замолчал, и в его взгляде появилось что-то острое:

— Ты сказала… «тот вечер».

Найлис глубоко вдохнула, глядя на стрелы с каменными наконечниками.

— Да. Тот медведь. Я уже думала, что всё кончено. А потом… свист в воздухе и эти стрелы. Кто-то спас меня. Но я никогда не видела своего спасителя.

Кэхин внимательно смотрел на неё, его лицо было непроницаемым. Он медленно опустил доску на место, скрывая тайник.

— Духи леса не любят, когда их дом превращают в столовую для косолапых,— произнёс он нейтрально, но в его тоне слышался слабый отзвук чего-то, что он не договаривал. — Идём. Чапараль не ждёт.

Они пересекли реку по скользким камням. Кэхин, не оглядываясь, протянул ей руку для опоры. Его пальцы были тёплыми и твёрдыми, и Найлис почувствовала, как по её руке пробежала волна тепла.

Один склон оказался настоящей аптекой под открытым небом. Кэхин остановился у невысокого, крепкого кустарника.

— Чапараль, — сказал он, и его голос приобрёл поучительные нотки. — Не рви всё подряд. Бери только верхние побеги. Это дерево отдаёт часть своей жизни для чужого здоровья.

Он показал, как это делать: нежно обхватив ветку ниже того места, где нужно срезать, произнося короткие слова благодарности. Найлис старательно повторяла, и когда их руки случайно соприкоснулись над одним и тем же побегом, никто не отдернул свою.

Потом была горная мята — её нужно было искать у самых скал, где вода просачивалась сквозь камни. Они собирали траву молча, но тишина эта была наполненной общим делом.

Когда корзинки наполнились, Кэхин указал на плоский, прогретый солнцем камень под сосной.

— Отдохнём. Обратный путь будет долгим.

Они сели, и наступила лёгкая пауза. Кэхин смотрел вдаль, на долину, утопавшую в зелени.

— Почему? — спросил он вдруг, не глядя на неё. — Почему ты взяла новое имя? Провела обряд. Это же не просто полевые заметки для твоей диссертации.

Найлис задумалась:

— Имя «Элис»… я не знаю точно, кто его мне дал. Оно просто было в документах в детском доме. Как метка. А здесь… я начала чувствовать что-то… вроде уюта.

Кэхин кивнул каким-то своим мыслям.

— Ты была упрямой. Назойливой. И совершенно беспомощной, — сказал он, в его голосе не было прежней колкости, — Но ты не сдавалась. Даже когда всё делала не так. Как тот шланг из брезента.

Найлис улыбнулась.

— У них просто сломался шланг... А ты был невыносимым! Холодным и надменным.

— Я и сейчас такой, — парировал он, но уголок его рта дрогнул.

— В тот день в святилище, — начал он негромко, и Найлис почувствовала, как всё внутри насторожилось. — Когда я схватил тебя… Это был не просто гнев. Наряд Макуна… Он был для меня напоминанием об учителе.

Он умолк, и в его взгляде мелькнуло что-то, что Найлис раньше не видела — сожаление, направленное на самого себя.

— Я подумал о потере. О пустоте, которая остаётся, когда уходит такой человек. И мне показалось невыносимым, что этот… осколок памяти может быть надет как костюм для какого-то ритуала.

Найлис слушала, затаив дыхание.

— Но потом, — продолжил Кэхин, — когда ты сказала «сам найди ответ... чувством». Я увидел ту же решимость, что была в Макуне. Упрямство, которое ищет истину, даже не зная дороги. И я понял, что ошибся. Твоё право искать принадлежность — не меньше моего права охранять его память.

— Спасибо, — снова выдохнула Найлис, и голос её дрогнул. — За то, что отпустил тогда.

— Я не хотел стать тем, кто ломает чью-то искру, прежде чем она разгорится.

Он поднялся, отряхивая с одежды сосновые иголки.

— Пора возвращаться.

Они пошли обратно, и на обратном пути тропа уже не казалась такой длинной. Найлис думала о том, что сегодня она собрала не только травы. Она собрала обрывочные, но драгоценные кусочки понимания о человеке, который шёл рядом.