Вальс проклятых (гет)

Москва, башня “Федерация”, наши дни.

Сэй-ти и Мерит выходят из лифта. Они не держатся за руки, но идут в идеальном такте, плечом к плечу. Их ауры — его ровное, стальное сияние, ее приглушенное, теплое мерцание — уже не борются, а обтекают друг друга.

Они молча оценивают помещение идентичными, быстрыми взглядами — он видит слабые точки в структуре, она чувствует токи искаженной эмоции.

Голая, стерильная высота технического яруса башни «Федерация» под самым шпилем. Ветер воет в металлических распорках, вырывая тепло из легких. Под ногами — ледяной, рифленый металл, вокруг — стальные ребра и слепые стекла. Москва внизу похожа на сияющую, безразличную электрическую схему. Здесь нет души города, только его скелет и мерцающий пульс. Идеальное место для операции на самой реальности. Воздух разрежен и звенит в ушах натянутой струной.

Исказитель уже здесь. Мерит чувствует его не как присутствие, а как искажение самого воздуха — вкус озона и старой крови. Он не материализуется, а проступает сквозь реальность, как гнойник. Одна стена башни вздувается мокрой, пульсирующей плотью с прожилками, похожими на карту безумных городов. Другая становится абсолютно черным, бездонным зеркалом, в котором нет отражений. Третья растворяется в геометрическом бреде несуществующих коридоров, уходя в бесконечную перспективу. Пространство превращается в открытую, живую рану.

— Ну что ж. Выбрал пентхаус. Амбициозно, — осматриваясь говорит Мерит. Ей не страшно, лишь профессиональный интерес.

— Логично, — отзывается Сэй-ти, его взгляд скользит по искаженным стенам, анализируя структуру хаоса. — Максимальная концентрация энергии человеческих амбиций и одиночества в городе. Ты чувствуешь этот гул? — Мерит кивает. — И максимальная близость к небу. Он готовится к прыжку.

Раздается механический, словно спаянный из их тональностей, голос Исказителя. Неживой, жуткий.

— Не прыжок… Возвращение. Домой. К вам. Перестаньте быть двумя. Станьте целым. Со мной.

Из пульсирующей стены стекает фигура. Это не монстр и не дитя. Это человеческий контур, лишенный деталей, словно вырезанный из самой пустоты. В нем мерцают обрывки их воспоминаний: золотой узор его глаз, прядь ее седины, шрам от кинжала. Он — ходячий шов. Его «лицо» обращено к ним.

— Вы разделены. Вам больно. Я — эта боль. Я — связь, которая болит. Примите меня... и боль прекратится. Мы станем одним. Не будет «ты» и «я». Не будет ожидания ножа в спине. Не будет этих долгих, пустых веков между вами. Будет... покой. Тишина, — его голос становится тише, почти шепотом, в котором слышится отзвук ее Тоски и его ледяного одиночества.

— Тишина могилы. Ты предлагаешь нам умереть, — Мерит чувствует к нему бесконечную, почти материнскую жалость.

— Он предлагает нам сдаться. Перестать бороться. Перестать чувствовать. Это не решение. Это капитуляция, — холодно отрезает Сэй-ти.

Черное зеркало оживает. Оно показывает не кошмары, а искаженные версии счастья. Мерит видит себя и Сэй-ти в обычной квартире, пьющими кофе, смеющимися — но их лица пусты, как у кукол. Это мир без конфликта, но и без страсти, без глубины.

— Это ложь, — Сэй-ти даже не смотрит на морок, только на саму Мерит. — Ты — не тишина. Ты — гул в ушах после взрыва. А она… — шум прибоя, от которого нельзя уснуть, но без которого тишина сводит с ума.

— Ты что, сравниваешь меня с шумом? — Мерит непроизвольно тянется к нему, чтобы почувствовать живое тепло в искаженной реальности.

— С жизнью. Которая мешает спать вечным сном. Я выбираю бессонницу, — в голосе Сэй-ти звучит улыбка. Мерит чувствует его тепло даже без физического контакта.

Отвергнутый Исказитель закипает. Пространство башни начинает схлопываться, стены ползут на них. Воздух гудит. Это борьба воль. Кто кого поглотит.

Сэй-ти поворачивается к Мерит всем телом, оставляя сжимающийся хаос за спиной, будто его и вовсе нет. Он смотрит только на нее.

— Астар. Я отрекаюсь, — его голос тих, но каждое слово падает, как гирька на чашу весов. — От служения Порядку как высшей истине. Отрекаюсь от Рая, который есть лишь покой без жизни. — Словно в ответ на его слова, от его фигуры отлетает, испаряется легкое, холодное сияние — последний отсвет «Рая», вечный иней на душе. Он становится проще, человечнее, почти бледнее. И от этого — несокрушимее. — Я выбираю служение Балансу. И выбираю тебя — как его живую, несовершенную, необходимую половину.

Мерит смотрит на него, но это слишком невыносимо. Она закрывает глаза, обращаясь внутрь себя. Ей и ее тысячелетним спутникам нужно попрощаться.

— Я, Астар, отрекаюсь. От демонов, что были моей болью и моей силой. От права на вечный гнев. От ада в своей душе, который был моим единственным домом.

Мерит выдыхает, и с ее дыханием вырывается последний клуб черного дыма. Ее аура гаснет, оставляя лишь теплую, уязвимую человеческую вибрацию. Она открывает глаза.

— Я выбираю тишину внутри. И выбираю тебя — как тот порядок, в котором моя тишина может не быть одиночеством, — заканчивает она.

Исказитель вопит — не от боли, а от ярости и… страха. Его пища исчезает. Сила, державшая его, уходит. Он бросается на них не как волна, а как сама концепция распада. Пульсирующая стена рвется на клочья, черное зеркало звенит трещинами, геометрические коридоры обрушиваются внутрь себя. Пространство не просто рвется — оно обращается вспять. Пол уходит из-под ног. Но Сэй-ти и Мерит не падают. Они прижимаются спинами друг к другу. Его спина — твердая и прямая, ее — гибкая и теплая. Доверие абсолютное.

— Махес! Имя! Сейчас! — сквозь стиснутые зубы произносит Мерит, чувствуя, как реальность тает.

Это — не заклинательный обряд. В их мире нет слов, способных перешить реальность. Это — акт свидетельства. Назвать другого — значит признать его существование отдельным от себя и одновременно — частью своей вселенной. Они тысячелетия отказывали друг другу в этом признании. Теперь, произнося имена, они не меняли мир — они меняли точку отсчета внутри себя, с которой мир уже не мог не измениться.

— На три, — и голос Сэй-ти звучит для нее как якорь в бушующем хаосе. — За истину, которую мы признали. За боль, которую приняли. За себя, которых мы принесли в жертву друг другу.

Ветер воет, вырывая звук из губ, но слова рождаются не в гортани, а в самой спаянной точке их душ — и звучат прямо в сознании друг друга. Мерит, превозмогая давление рвущейся реальности, выдыхает в свист урагана, вкладывая в каждый слог всю тяжесть принятого решения:

— Махес. Архитектор. Хранитель, — она делает паузу, позволяя имени обрасти новыми смыслами. — Мой порядок. Мой якорь. — Она возвращает ему его имя, отнятое веками войны, и наделяет его новым, общим смыслом.

Сэй-ти говорит четко, в ее спину, будто вбивая слова в саму ткань мира:

— Астар. Источник. Жизнь. Мой хаос. Мой смысл, — он называет ее не ведьмой, а источником. Принимает ее суть как данность и как дар.

Их энергии, теперь лишенные старых, конфликтующих оболочек, сплетаются. Уже не золото и чернота. Теперь — серебристо-стальной поток структуры и теплый, янтарный поток жизни. Они вьются вокруг друг друга, создавая живую, дышащую двойную спираль — спираль Баланса.

Эта спираль набрасывается на Исказителя и обволакивает, сжимает, вправляет. Он бьется, но его сила — эхо их старой силы — ничто против их нового, совместного синтеза. Спираль втягивает его в себя, в самый центр, в точку их соединения, и затягивается в идеальный, прочный узел.

Последний «взгляд» Исказителя — не злоба, а изумление и… облегчение. Его боль, наконец, структурирована, понята, взята под контроль. Он не уничтожен, а запечатан, превращен в стабильный шрам на реальности, в вечное напоминание и инструмент.

Спираль света, с ядром-шрамом внутри, впечатывается в сам воздух башни и гаснет. Давление спадает. Хаос утихает. Башня снова просто башня. Тишина, но уже не угрожающая. Тишина после бури.

Сэй-ти и Мерит стоят, все еще спиной к спине, на ледяном металле пола. Они дышат тяжело и неровно, но не от усталости — от оглушительной тишины. Вечный гул конфликта, фоновая боль связи с Исказителем, навязчивая мелодия их вражды — все оборвалось. Осталась только тихая, прочная, чуть вибрирующая нить между ними, туго натянутая и неразрывная. Они свободны. И навечно обречены. На вечную службу. Вместе. Сэй-ти медленно выпрямляется, и Мерит, почувствовав движение спины, делает шаг в сторону, чтобы оказаться с ним плечом к плечу. Сэй-ти и Мерит, а теперь уже Махес и Астар, молча смотрят на возвращающийся к обычному виду город; их тени под утренним солнцем сплетаются в одну причудливую, но цельную фигуру.

Где-то далеко внизу, за стеклом и сталью, город начинает свой день: гудят пробки, звонят телефоны, дышит сложная, шумная, хаотичная жизнь. Здесь, наверху, царит тишина Хранителей. Они обмениваются одним взглядом — без улыбки, без боли, с полным пониманием, — и разворачиваются к лифту. Работа только начинается.