Мы справимся (гет)

Диму привезли от бабушки в воскресенье. Марина нервничала так, будто ей предстояла сложнейшая операция. Макс сидел на кухне, вычищенный, в свежей футболке, напряженный, как перед парадом.

Когда четырехлетний Дима зашел в квартиру и увидел в прихожей чужие огромные берцы, он замер. А потом увидел Макса.

— Ты— Дима вытаращил глаза. — Ты настоящий солдат?

Макс медленно присел на корточки, стараясь, чтобы его трость не выглядела угрожающе.

— Капитан Волков, — серьезно представился он. — А ты, получается, Дмитрий? Слышал, ты тут за главного был, пока я в командировке задержался.

Дима подошел ближе, завороженно глядя на шрамы и армейские часы на запястье Макса.

— А у тебя танк есть?

— Танка нет, — честно ответил Макс. — Зато есть вот это.

Он достал из кармана свой запасной шеврон .

— Носи. Теперь ты в моем подразделении.

К вечеру они уже вместе строили из конструктора укрепленный район, а Марина, наблюдая за ними из дверного проема, впервые почувствовала, что её спина наконец-то прикрыта каменной стеной.

Макс настоял на переезде к нему через две недели.

— У меня квартира больше, и парк рядом, — отрезал он. — И мне нужно видеть вас каждую минуту. Я три месяца смотрел в серый потолок госпиталя и представлял, как ты пьешь чай на моей кухне.

Переезд был суматошным. Макс, несмотря на хромоту, сам таскал коробки, рыча на Марину каждый раз, когда она пыталась поднять что-то тяжелее чайника. Он переоборудовал одну из комнат под детскую с такой тщательностью, будто готовил штаб к обороне: лучшие кроватки, увлажнитель воздуха, мягкое покрытие.

Работа для Марины стала испытанием. Живот тянул, ноги отекали, но она не сдавалась. Макс заезжал за ней после каждой смены. Он стоял у входа в перинатальный центр — высокий, суровый, с тростью, — и врачи-коллеги, включая притихшего Андрея Викторовича, провожали их взглядами. Ни у кого больше не возникало вопросов.

Это случилось в начале октября . До срока оставалось еще три недели, но двойня решила иначе.

Макс спал чутко — привычка. Когда Марина среди ночи резко села на кровати и глухо охнула, он был на ногах через секунду.

— Началось? — его голос был абсолютно спокойным, включился режим боевая тревога.

— Воды, Макс. Рано же еще.— Марина схватилась за живот. Боль накрыла первой мощной волной.

Он быстро натянул одежду, подхватил заранее собранную сумку и помог Марине встать.

Максим вез её по ночной Москве, нарушая всё, что можно было нарушить. Марина сжимала его руку так, что на коже оставались следы.

— Дыши, Марина — шептал он, вжимая педаль в пол.

Когда её увозили на каталке в лифт, Макс успел перехватить её руку и прижать к своим губам.

— Я никуда не уйду. Я буду прямо здесь, за дверью. Слышишь?

Он просидел в коридоре пять часов. Он не чувствовал боли в ноге, не хотел пить. Он просто смотрел на дверь операционной, сжимая в кулаке свой жетон.

Когда дверь наконец открылась, и вышел акушер, стягивая маску, Макс вскочил.

— Ну?

— Два мальчика . 2400 и 2600. Мама — герой, отдыхает.

Макс прислонился спиной к стене и медленно сполз по ней на пол. Он закрыл глаза, и впервые за долгие годы по его лицу текли слезы абсолютного, мирного счастья.

Через час его пустили в палату. Марина лежала под капельницей, бледная, но с сияющими глазами. По бокам в прозрачных кювезах сопели два крошечных, сморщенных малыша.

Макс подошел к ней, поцеловал в мокрый от пота лоб и посмотрел на сыновей.

— Ну что, бойцы.— прошептал он. — Добро пожаловать.

Марина взяла его за руку, переплетая свои пальцы с его — грубыми, шрамированными, но самыми нежными на свете.

— Мы справились?

— Мы только начали, Марина. Мы только начали.