Дом Луны и Солнца (джен)

В какой-то момент мои искания и загадки отошли на второй план, потому что случилось сразу несколько важных событий.

Однажды Милукка примчалась из школы до крайности взбудораженная. Я вернулся чуть раньше и даже успел пообедать, когда в гостиную влетела сестра, выхватила из сумки какой-то журнал и взволнованно затараторила:

— Карасик! Ты сейчас упадешь! Ты даже не представляешь, что произошло! Гляди!

Она открыла нужную страницу и вручила мне. Это был большой репортаж с какого-то светского мероприятия, с великолепными цветными иллюстрациями. Красиво одетые дамы и кавалеры, сияющие огни, богато отделанные интерьеры — каждая деталь кричала о роскоши и могуществе этого избранного столичного круга.

— Ну? — с недоумением спросил я, подняв взгляд на сестру. — Какие-то шишки развлекаются, как обычно. Подумаешь… И что?

Она улыбнулась и ткнула пальцем в текст, напечатанный внизу.

— Читай, балбес!

— «На традиционном ежегодном балу в Нейтонийском дворце Савруга собрались самые знаменитые и влиятельные люди страны, чтобы отпраздновать окончание года и подвести его итоги. Это мероприятие имеет не только политическое, но и большое культурное значение, ведь зачастую именно там, в бальной зале дворца возникают успешные творческие проекты, заключаются солидные соглашения и даже рождаются новые семейные союзы! А кроме того, зимний нейтонийский бал — это всегда настоящий праздник красоты, элегантности и роскоши, который заслуживает самого пристального внимания.

В этом году среди многочисленных прекрасных дам особенно выделялась нойтис Ренара Плунц. Мы все знаем, что знаменитая владелица Гвельцкого театра и лучшего столичного отеля всегда отличалась непредсказуемостью, смелой экстравагантностью и резкостью речи. А кроме того, она обладает невероятной интуицией во всем, что касается искусства и моды. Те неизвестные таланты, на которые она обращает внимание, всегда добиваются огромного успеха. Несмотря на свой элегантный возраст, Ренара Плунц до сих пор сама управляет яхтой и бегунцом, и, не обращая внимания на досужие сплетни и злословие завистников, неизменно появляется в обществе в компании молодых художников, актеров и музыкантов, которым покровительствует и кому щедро помогает. Ренара — звезда всех светских мероприятий и везде, где бы ни появилась, сразу привлекает всеобщее внимание. Так было и в этот раз. На зимний бал нойтис Плунц прибыла в обществе восходящей звезды, неподражаемого Карсуфа Дромариса, чей триумф в последней постановке стал главной сенсацией столичного театрального сезона. Необычный наряд Ренары сразу поразил всех присутствующих. До сих пор никто из разборчивых столичных модниц не видел ничего подобного! Платье, на первый взгляд, простое, но изысканное, элегантное, полное тайны и какой-то недосказанности. И в то же время подходящее неординарной Ренаре Плунц, подчеркивает ее зрелую красоту, как правильно подобранная оправа лишь усиливает сияние драгоценного камня... И цвет, и силуэт, и то, как нойтис Плунц выглядела и ощущала себя в новом наряде — все произвело неизгладимое впечатление. Как нам удалось выяснить, автор великолепного платья — Ильна Эрта, личный модельер нойтис Плунц, живущая в Гвельце. Видимо, Ренара весьма ревниво охраняет найденное ею сокровище, раз до сих пор самобытный талант Ильны Эрта не был широко известен в обществе…»

Потрясенный, я снова поднял взгляд.

— Ничего себе!

Милукка снова засмеялась и отняла у меня журнал.

— Представляешь, что сейчас начнется! Это же сенсация! Журнал мне Вионка дала, ее мать следит за модой… Ты же знаешь, они люди обеспеченные. Так вот, Вионка говорит, весь переулок Мотыльков уже гудит.

— Значит, маме придется вкалывать еще больше? — вдруг рассердился я. — Конечно! Сейчас все эти светские дамы прочитают журнал и немедленно побегут в ателье…

— Нет, Ритти, ты не понял, — улыбнулась сестра. — Это значит, что мамина работа теперь стоит намного дороже. И богатенькие птички с радостью будут платить столько, сколько мама потребует! Теперь она не просто портниха — она модельер. Местная знаменитость, чьи платья носят столичные знаменитости и печатают в журналах!

— Обалдеть… — выдохнул я. — Слушай, а кто вообще эта Ренара Плунц?

Милукка положила раскрытый журнал на стол и бухнулась на диван рядом со мной.

— О, это весьма интересная дамочка, — заговорила она. — Сейчас ей, наверное, уже под семьдесят. Но выглядит гораздо моложе своих лет, хотя возраста никогда не скрывала. Знаешь, без этих заскоков, как у Мегеры Хлюп — изображать девочку… Она вдова. Сын унаследовал от отца особняк в Савруге, дочь замужем за каким-то шишкой, вроде за банкиром. Тоже осела в столице. А она после смерти мужа обосновалась здесь. Лет десять назад. Но вообще она, кажется, родом отсюда. Живет в роскошной квартире рядом с театром. Вообще это не женщина, а фейерверк: если Ренара закатывает вечеринку, то ее потом месяц обсуждают. С ее появлением любая премьера превращается в сенсацию. Страшно богатая тетка. Обожает редкие старинные предметы, коллекционирует живопись. Поговаривают про разные похождения… Но тебе это знать необязательно, да и вообще непонятно, что там правда, а что просто завистники сочиняют.

— Надо же, — удивился я. — Я даже имя слышу впервые.

Милукка усмехнулась.

— Ты ведь в театр не ходишь, светской жизнью не интересуешься, сплетни по улицам не собираешь. Откуда бы ты ее знал? Это совсем другой круг… Ну, теперь узнаешь!

— Интересно, как это вообще вышло, что такая крутая и богатая дамочка сшила себе что-то в мамином ателье, — задумчиво откликнулся я.

— Придет вечером домой, сам у нее спросишь, — ответила Милукка. — Ух, здорово! Надеюсь, теперь не придется мерзнуть. Купим целую гору угля — на всю зиму хватит…

Вечером пришла совершенно ошарашенная и радостная мама, которая сообщила нам, что в ателье настоящее столпотворение, что журналисты и богатые дамочки буквально ломились в двери и ни минуты не давали ей поработать. Что у нее море заказов на несколько месяцев вперед, а стоимость ее работы взлетела в 10 раз. Владелец ателье, быстро сообразивший что к чему, сразу же предложил ей стать ведущим художником и совладелицей нового модного дома «Эрта». Он вкладывает в него средства, покупает оборудование и нанимает работников, а она будет заниматься всей творческой частью и следить за выполнением заказов… Мы слушали сенсационные новости, раскрыв рот. Мама поглядела на наши лица и, смеясь, высыпала на стол целую пригоршню золотых кварсов. Я никогда не видел таких богатств в нашем доме, поэтому окончательно лишился дара речи.

Огромную телегу угля и такую же телегу дров выгрузили у нас во дворе уже на следующий день. Я смотрел на черную кучу и думал над тем, как удивительно иногда поворачивается жизнь — еще вчера я залезал под одеяло, ежась от прикосновения к ледяной простыни и гадая, как мы переживем надвигающуюся зиму. А сегодня можно было спокойно забросить в печь полную лопату угля, не торопясь вымыться горячей водой и согреть постель.

Неожиданно свалившееся на нас богатство оказалось очень кстати: в Гвельц пришел чудовищный холод. Как вы знаете, на берегах Большого озера зима обычно мягкая. В прежние годы снег, если и выпадал, то почти сразу таял, а тяжелый воздух был пронизывающим от влаги. Но в тот раз даже озеро сковало льдом, а снега выпало столько, что приходилось каждый день расчищать дорожки.

Школу почти сразу закрыли, а учеников распустили по домам. Кажется, именно тогда я впервые узнал, что такое настоящий холод. Не то неприятное ощущение, когда просто зябнешь на сквозняке и мечтаешь о чашке горячего чаю, а жуткая, пробирающая до костей стужа, неумолимая, как смерть.

Где-то через пару дней после того, как начались морозы, я, сжимаясь под несколькими слоями одежды, бежал по центру города — мама дала мне кое-какие поручения. И тут увидел, как какая-то женщина тщетно пытается поднять лежащего на снегу человека, который заметно выше и тяжелее нее самой. Подойдя ближе, я понял, что это матушка Марра. Она тормошила бродягу и пыталась поставить его на ноги, но у нее едва хватало сил, чтобы приподнять его за плечи. Бродяга что-то мычал в неопрятную клочковатую бороду и снова валился на землю.

— Матушка!

Я подскочил. Она обернулась и обрадованно улыбнулась.

— Ритти, откуда ты взялся? Не иначе сам Мастер тебя послал. Помоги мне, пожалуйста.

Я поглядел на смуглое лицо бродяги и сразу узнал — это был Ксан-кифорец. В Гвельце его, кажется, знали все. Он обитал где-то в трущобах за старым кладбищем и просил милостыню на бульваре. Ксан был слегка не в ладах с головой — немного наивный увалень, который мог рассмеяться без причины и уже через минуту плакать, как дитя. Иногда кричал что-нибудь в спину тем, кто его обидел, но в целом был забавным и безвредным городским чудаком.

Я взял его за плечо и мы с матушкой Маррой принялись поднимать его на ноги. Ксан снова что-то промычал и с грехом пополам встал. От него пахло отвратительной смесью немытого тела и спирта, его шатало, он с трудом мог открыть глаза. Я сморщился от отвращения, Марра заметила это.

— Его надо срочно отвести его куда-нибудь в тепло, — сказала она. — Ритти, давай дотащим его до скамейки и попробуем найти повозку.

— Он на ногах не стоит, — проворчал я сердито. — Нажрался…

— Да, и это странно, — сказала Марра. — Вообще-то Ксан никогда не пьет. Видно, пытался согреться.

— А вы что, хорошо его знаете? — удивился я.

Мы, поддерживая беднягу с двух сторон, медленно шли к заснеженной скамейке.

— Да, очень давно, — ответила она. — Я никогда не видела его таким. И это странно.

Через полчаса мы уже сидели у нее дома, я возился, растапливая большую печь, а Марра, поставив на плиту полный чайник воды, с силой растирала Ксану его огромные ладони чем-то согревающим. Она, убедившись в том, что я согрелся и одет, как полагается, отправила меня выполнять мамины поручения.

Еще через день наш городок потрясла новость: на бульваре нашли замерзшими сразу трех человек: старика и женщину с крошечным ребенком. Никто не знал, кто они — скорее всего, нищие бедолаги, искавшие спасения в благополучном городке, а нашедшие лишь страшную смерть от холода…

Я был совершенно раздавлен произошедшим. Вечером, ложась спать в теплом, натопленном доме, я пытался представить, какими были их последние минуты. Это мучило и пугало меня до такой степени, что ночью мне снилось синее, заиндевевшее лицо с застывшим, стеклянным взглядом, чьи-то ледяные прикосновения, от которых я проснулся с истошными криками.

— Мама, мама…

Я задыхался от ужаса, когда она села рядом и крепко обняла меня.

— Мама… Они… Им так холодно…

Она лишь вздыхала и гладила меня по голове.

На следующий день я собирался навестить Лоркуса, которого не видел уже больше недели, однако, я едва успел зашнуровать свои ботинки, когда на пороге дома появилась матушка Марра.

— Здравствуй, Ритмар, — поспешно проговорила она. — Как хорошо, что я застала тебя дома. Срочно нужна твоя помощь. Пойдем, объясню по дороге, повозка уже ждет. Быстрее!

Лошадь мчала почти галопом, а мы с матушкой Маррой, вцепившись друг в друга, пытались удержать равновесие.

— Ты еще совсем ребенок, но выхода нет. Вспомни все, чему я тебя учила, — шептала она на мне. — Нужно постараться, Ритмар. Нужно постараться…

Я помню, что мне стало не по себе. Именно тогда я осознал, какую огромную власть дает мой дар. И каким грузом ложится на плечи…

Через несколько минут мы приехали. В этих местах Гвельца я не бывал никогда — это было нам категорически запрещено. Там, дальше, скрытая от благополучного мира порядочных горожан, высокой каменной стеной кладбища, располагалась самая опасная окраина города. Здесь обитали отверженные. Это были убогие, отвратительные трущобы. Нелепые, кривые строения были сколочены из самых разных обломков, тут и там виднелись кучи мусора. Здесь обитали угрюмые люди, одетые в отвратительные лохмотья, которые были способны на что угодно.

Я открыл рот, чтобы спросить, что мы здесь делаем, но понял все без слов — над дальней окраиной трущоб уже поднимался дым. Там явно начался пожар.

— За мной, — коротко бросила Марра, устремившись к месту пожара. — Ни на шаг не отходи от меня, Рит. А еще лучше возьми меня за руку и не отпускай, хорошо?

Мы двигались почти бегом и уже через несколько минут увидели источник дыма — полыхали сразу несколько хижин, находившиеся с самого края. Пожар выглядел странно — будто все этих хибарки вспыхнули одновременно. Это не было похоже на случайность...

Марра остановилась, переводя дух. И посмотрела на меня испытующе, почти сурово.

— Ты готов?

Я сглотнул ком, вдруг возникший у меня в горле, и кивнул. И это была почти правда — я видел пламя, стремительно поглощавшее самые убогие и ужасные строения, какие я только видел. Неподалеку, сбившись в кучку, молча стояли люди и, будто завороженные, смотрели на огонь. Эта картина глубоко потрясла меня. Лютый, убивающий холод — и жестокое, жадное пламя, уничтожающее жалкие пожитки и без того обездоленных, отверженных, которым некуда идти. Которым остается только согреться на пепелище и умереть, упав лицом в снег…

Острое, как нож, сострадание прошило меня насквозь. Следом за матушкой я поднял с земли какой-то камень и постарался вложить в него всю боль, которую испытывал. Чтобы холодный обломок впитал мое жгучее желание помочь этим несчастным людям, остановить надвигающуюся на них смерть. Я хочу их спасти. Мне нужно остановить этот огонь…

Марра едва слышно пробормотала что-то и сделала несколько шагов вперед — мы были так близко к бушующему пламени, что в лицо сразу ударил невыносимый жар.

Мы бросили камни друг за другом — она смогла дотянуться лишь до ближайшего угла. Я отбежал метров на десять в сторону и постарался забросить свой камень как можно дальше, в самый центр надвигающейся огненной стены. Почти сразу стало понятно, что все получилось: огонь будто схлопнулся, свернулся оранжевым вихрем и, напоследок взметнувшись высоко в ослепительное голубое небо, обрушился вниз и исчез, будто его и не было.

Тут же сильно потянуло гарью. Сбившиеся в кучку бродяги будто очнулись от сна. Громкий возглас, больше похожий на стон, разнесся над дымящимися руинами. Я, тяжело дыша, испуганно прижался к матушке Марре.

— Что вы стоите? — резко и громко спросила матушка. — Нужно закидать снегом, чтоб пламя снова не занялось.

Кто-то метнулся в сторону, я услышал плач. В ушах у меня немного звенело, и вообще было такое же ощущение, какое обычно бывает при резком всплытии с большой глубины.

— Пойдем, дорогой.

Нежность и гордость, звучавшие в голосе матушки Марры, были лучшим лекарством — я встретился с ней взглядом и улыбнулся.

— У меня получилось, да? — тихо спросил я.

Она кивнула.

— Ты все сделал просто превосходно, Ритти, — ответила она. — Даже я не могла бы сделать защитный тенцир лучше. Как ты себя чувствуешь? Только честно! Для твоего возраста это слишком большая нагрузка…

— Нет, ничего страшного, — буркнул я. — Я будто просто долго плыл под водой и… Это ерунда. Потом отдохну. Матушка! И что, мы теперь оставим их здесь? В такой холод?

— Ты читаешь мои мысли, дорогой, — улыбнулась она. — Нет. У меня есть одна идея. И мне снова потребуется твоя помощь. Если ты действительно хорошо себя чувствуешь.

— Конечно!

— Тогда, если не трудно, найди Князя — он здесь главный. Забавное прозвище, да. Не переживай, после того, что сегодня случилось, здесь тебя никто никогда не обидит… Приведи Князя, хорошо. А я пока сделаю кое-что.

И она, достав из кармана небольшую слушку, принялась говорить, называя имена тех, кому адресованы послания. Снова и снова отправляя ту же весть самым разным людям...