Человек с Луны (гет)

Эмия открыл глаза. На него в ответ смотрел бледный белый шар.

«Глаз Бога, значит. Всевидящий — и совершенно равнодушный.»

Подняв руку, он посмотрел на неё. Сквозь перчатку, скрывавшую кожу, его ладонь было не разглядеть, и всё же там ощущалось нечто новое. Чувство, которому он никак не мог подобрать имени.

Он покачал головой.

Похоже, всё сработало как надо. Нужно было лишь погрузиться внутрь, а потом выбраться обратно. И что там было про абсолютную границу? Про то, что Лунная Клеть никого не выпускает наружу?

— Видимо, и об этом ты ничего не знал, Администратор. Или это знак твоего молчаливого одобрения, Лунная Клеть?

Он выжидающе посмотрел в иллюминатор, словно и правда ждал ответа от небесного тела. Луна, разумеется, молчала, и он только фыркнул.

Он был совершенно один.

Отведя взгляд, Эмия принялся обдумывать своё положение.

— В самоволке из армии, умираю от какой-то дряни в мозгу, болтаюсь на орбите Луны в угнанном аэрокаре, который вот-вот развалится и у которого почти кончилось топливо, скрываюсь от полувоенной банды мокрушников — возможно, ещё и с правительственным прикрытием, — и при этом ищу зацепки по убийству в запертой комнате, которое не могут раскрыть уже пятьдесят тысяч лет?

Он коротко, невесело хохотнул.

— Да уж. Мне, похоже, мало просто трудных целей.

И всё же, несмотря ни на что, ему было спокойнее, чем за очень долгое время. Не так спокойно, как в те минуты перед вылетом на Марс, но всё равно хорошо.

Он глубоко вдохнул и принялся перебирать варианты.

О возвращении в армию не стоило даже думать: его тут же швырнут в военную камеру, а там он, скорее всего, и умрёт, не дождавшись военного суда. Может, если попросить, ему и позволят попасть к врачу. Но если он просто пожалуется на боли в голове или скажет, что точно знает, что через несколько дней умрёт, вряд ли к нему отнесутся всерьёз.

А даже если и отнесутся, могут ничего не найти. Когда он только поступал на службу, он уже проходил довольно подробный медосмотр. Не было никаких гарантий, что то, что сделал Архимед, — или то, чему он не давал проявиться, — вообще можно обнаружить средствами, доступными человечеству. Шансов на такое было слишком мало, так что придётся искать другие варианты. Возможно, врачи что-нибудь нашли бы вовремя, а возможно, что нет. Нет, идти на такой риск не следовало, пока он не рассмотрел всё остальное.

«Мне надо выбирать путь с наибольшей вероятностью успеха.»

Для начала ему, пожалуй, стоило вернуться на Землю. На Луне имелись поселения, но даже Армстронг был слишком маловат.

Затеряться здесь и исчезнуть не получится. Стоит ему сесть на аэрокаре, и отследить его будет проще простого: всё здесь слишком компактно. К тому же он так и не отключил обычные сигналы аэрокара, а значит, за ним тянулся вполне очевидный след. Да и сам способ его путешествия наверняка вызовет лишний интерес, если кто-нибудь поймёт, на чём именно он добрался с Марса до Луны.

Стоило лишь связать тела в подвале, который он сжёг, с этим аэрокаром, и любой, у кого есть нужные связи, быстро выяснил бы, что он взял курс прямиком на Луну. Уже одно это могло насторожить и заставить кого-нибудь пойти по его следу.

Ему нужно было оторваться от преследователей прежде, чем те его нагонят.

Но топлива до Земли ему не хватит — не после всего уже пройденного пути и не после того, как он так долго провисел на лунной орбите. Ему придётся садиться на Луне, где-нибудь неподалёку от Армстронга, чтобы дозаправиться. И надеяться, что никто не станет слишком пристально разглядывать его самого. Всё-таки это крупнейшее поселение на Луне; тут у него хотя бы был шанс немного затеряться. Можно было, конечно, попробовать сесть в одном из поселений поменьше, в надежде не привлекать внимания, но, раз диспетчерская Армстронга всё равно вела посадки и уже выходила с ним на связь, он не думал, что стоит рисковать и приземляться в каком-нибудь маленьком промышленном комплексе или на гидропонной ферме, где ещё неизвестно, найдётся ли нужное топливо.

Он также смутно помнил, что где-то здесь есть военный объект, а вот туда ему сейчас хотелось меньше всего.

Эмия повёл аэрокар к южному полюсу Луны, пока ещё не вполне понимая, что будет делать дальше. План, как это часто бывало, ещё только складывался. Оставалась, правда, проблема с лицензией на полёты на Луне. С другой стороны, у него ведь было кое-что, что должно было помочь, верно?

Снова активировав бортовой компьютер, он вышел на связь:

— Диспетчерская Армстронга, это... «Обходительный-450-CRB». Приём.

— «Обходительный-450-CRB», это диспетчерская Армстронга. Слушаем вас.

Закрыв глаза, он протянул руку к панели и, едва шевеля губами, проговорил свою арию:

— ...Trace, on, — «начать погружение,»

Действие уже успело стать для него настолько привычным, что теперь он ощущал лишь резкий, выворачивающий удар — будто череп складывался внутрь, — когда его сознание возникало в том странном мире.

Он открыл глаза и огляделся. «Как и всегда: вишу вверх ногами и медленно тону», Эмия тихо фыркнул. Раскинув восприятие, он нащупал аэрокар и связь между ним и диспетчерской на другом конце линии, в Армстронге.

Вытянув перед собой интерфейс, который сейчас должен был видеть оператор, разговаривавший с ним, Эмия заметил модель аэрокара и прочую общую информацию. «Джозеппи Кардотин?». Имя владельца было ему незнакомо, и он решил, что, если спросят, скажет, будто просто одолжил аэрокар у хозяина. Там же нашлись и лицензии на полёты на Марсе: машина имела достаточную герметизацию и фильтры для работы в пыльной среде, а также были указаны данные по дальности полёта и расходу топлива.

«Вот как. Значит, дело не только в мелочной бюрократии. Это ещё и меры против дураков, которые вздумали летать между планетами. Логично.»

Эмия повёл рукой, расширяя своё восприятие, пока не нашёл то, что было нужно: другой транспорт связывался с кем-то ещё в той же диспетчерской, и, как он и ожидал, у того имелась лицензия на полёты на Луне. Имелась у той машины и внутренняя герметизация с системами жизнеобеспечения. Значит, какой-то общественный рейс на Землю?

«Может пригодиться потом, если что.»

Он бегло просмотрел информацию и перенёс нужные лицензии в свой файл, попутно меняя сведения так, чтобы они подходили ему и его аэрокару. Главное, чтобы с первого взгляда всё выглядело более-менее правдоподобно — этого хватит, чтобы его не остановили при посадке и взлёте. Прервав заклинание, он открыл глаза и продолжил говорить так, словно ничего не произошло.

— Я иду на посадку в Армстронге, раз топливо у меня на нуле. Куда мне садиться?

— Ранее вам уже сообщали, что... Подождите, а как вы... Кхм. Передаю протоколы захода на посадку. Следуйте в причал для челноков «Дельта-Ист», с восточной стороны. Дальнейшие указания получите на финальном заходе. Это всё?

— Да, благодарю. «Обходительный-450-CRB», конец связи.

Эмия улыбнулся, и связь оборвалась. Потом он усмехнулся уже про себя.

«Обходительный, ещё какой.»

На остатках топлива он повёл машину к городу. Армстронг мало чем отличался от Лоуэлл-Сити. По крайней мере, на первый взгляд.

Но, заходя на посадку к сверкающим серебряным шпилям, усеявшим белый пейзаж впереди, он заметил нечто странное. Все они стояли кольцом, а внутри, судя по всему, оставалась пустота. Почти как корона. И только когда он подлетел достаточно близко и смог заглянуть между зданиями, стало ясно, что именно они окружали.

Терраформированный кратер, полноценный биокупол на поверхности Луны.

Внизу зеленели деревья и трава, стояли дома, по улицам шли люди, сновали маленькие машины. Это был кусочек Земли, перенесённый на поверхность Луны. Контраст казался настолько невероятным, что даже он не мог не признать: зрелище было завораживающим.

Неудивительно, что здесь жило четыре миллиона человек; по сравнению с Марсом это место было несравнимо лучше. Словно сравнивать выдолбленный изнутри промышленный город, забытый временем, с процветающим туристическим городом, который к тому же ещё и старается выглядеть красиво. Разница заключалась не только в уровне богатства, заметном с первого взгляда, но и в том, как города подавали себя, и от этого весь их облик менялся радикально.

Поручив ВИ управление и следование автоматическим указаниям диспетчерской Армстронга, Эмия просто смотрел по сторонам и любовался видом.

Пройдя сквозь нечто вроде пузыря — прозрачной, но густой жидкости, отделявшей вакуум от воздуха и удерживаемой полями эффекта массы, — он остановился в причале для челноков у края кратера. Внутри он пролетел мимо множества таких же небольших машин, выстроенных аккуратными рядами так далеко, насколько хватало глаз, пока автоматическая система наведения не нашла для него свободное место.

Открыв дверь и приподняв свой шлем, он глубоко вдохнул. Свежий воздух причального ангара хлынул внутрь машины и на миг слегка закружил ему голову — кислорода здесь было больше обычного, — но это быстро прошло. На всякий случай он быстро заменил опустевший кислородный баллон на полный, а пустой закинул назад. Затем он снова надел шлем: ему не хотелось светить лицом перед камерами, а затемнённый визор для этого подходил прекрасно. Осмотревшись, он заметил ВИ-интерфейс у двери в дальнем конце зала, но ни одного человека поблизости не увидел. Камер он тоже не заметил, хотя это ровным счётом ничего не значило.

— Должно быть, тут всё на автоматике, — пробормотал он, наполовину прикрывая за собой дверь внутри аэрокара.

Он постарался как можно лучше спрятать под сиденьями кучу омни-инструментов и оружия, но в остальном оставалось полагаться на затемнённые окна. Впрочем, вокруг никого не было, так что, скорее всего, всё обойдётся. Подойдя к интерфейсу, он оплатил стоянку одним из добытых им чипом с кредитами и, выбрав полное обслуживание — в том числе подзарядку топливной ячейки, — ушёл.

И тут его желудок громко заурчал.

Эмия моргнул и посмотрел на себя. Ах да. Если выгрести из собственного тела весь избыток магической энергии, иначе и быть не могло.

После вылазки на Марсе, после всех заклинаний, боя и перелёта к Луне он жадно вытянул из себя лишнюю магическую энергию. От этого организм тут же вошёл в режим перегрузки, стараясь заново восполнить образовавшуюся пустоту.

Иными словами, он голодал.

Это осознание слегка застало его врасплох.

За сотню с лишним лет на Луне, где еда ему была не нужна, и за три месяца в армии он успел отвыкнуть вообще задумываться о том, когда пора есть. Его желудок снова громко заурчал, будто соглашаясь с этой мыслью и высказывая своё мнение о нынешнем положении дел.

— Ладно, ладно. Сначала еда, потом купить дешёвый омни-инструмент, разобраться с основами, а там посмотреть, что вообще происходит. Или, может, наоборот...?

Он выбрался из аэрокара и почти совсем закрыл дверь, ведь снаружи у безручечной конструкции она открывалась только омни-инструментом.

«Издержки чрезмерной автоматизации», — с досадой подумал он.

Эмия прикинул, не взять ли с собой пистолет, но почти не сомневался, что открытое ношение сейчас привлечёт к нему слишком много внимания. Особенно если учесть, что он и без того разгуливает в защитном костюме с затемнённым визором — в толпе такое наверняка будет бросаться в глаза. Он дошёл до конца парковки и прошёл через дополнительный шлюз безопасности, который с шумом обдал его воздухом, стремительно выравнивая давление для внутренней зоны Армстронга.

Выйдя наружу, он моргнул: всё оказалось на удивление обыденным.

Люди ходили по бело-серым дорожкам, занимались своими делами — кто рядом с ним, кто далеко. Поверхности были чистыми и гладкими, но не настолько стерильными, как в больнице. После увиденного с воздуха это даже немного разочаровывало.

Но потом он обернулся и посмотрел вниз.

Впереди, за перилами, раскинулся огромный кратер, в котором и был построен город. Между дорогами и зданиями тянулись полосы зелёной травы и деревьев, а в самом центре виднелся большой парк. Над всем этим нависал похожий на пузырь купол. За ним были видны и солнечные лучи, ложившиеся на край кратера, и чёрная бездна космоса вокруг.

Без атмосферы даже днём здешнее небо должно было напоминать земное ночное. Не совсем то же самое, но похоже. На отдельных участках купола бежали проецируемые строки текста и новостные трансляции — так, чтобы их можно было увидеть почти из любой точки поселения.

А вдоль края кратера, наполовину внутри купола, наполовину снаружи, в космос вздымались те самые небоскрёбы, которые он заметил издалека. Сначала они показались ему короной, но отсюда больше напоминали зубы какого-то огромного зверя, в чьей пасти он сейчас и стоял.

На мгновение он просто застыл, ошеломлённо озираясь по сторонам. Мимо прошла мать с ребёнком, и оба улыбнулись, заметив, как он глазеет вокруг; это было очевидно даже при скрытом лице.

Эмия кашлянул и спрятал смущение за хмурым выражением.

«Это место куда более... сказочное, чем Марс.»

Не позволяя изумлению взять верх, он пошёл дальше, разглядывая всё, что цепляло его взгляд. Даже посреди всей необычности этого места Эмия чувствовал странную ностальгию.

Когда он был жив, ему доводилось странствовать по всему миру. Он видел места и дивные, и горестные. Видел нищету и радость по всему земному шару. Культуры и люди были похожи друг на друга и в то же время различались. И всякий раз, когда в своих поисках тех, кому он мог помочь, он находил место, о существовании которого прежде даже не слышал, его охватывали восторг и трепет.

За долгие годы на Луне у него накопилось немало сожалений о собственной жизни.

Но были и тёплые воспоминания, и именно они тоже помогали ему хоть как-то не сойти с ума. Долины материковой Азии, тысячи островов Восточной Индии, джунгли Южной Америки, старые каменные средиземноморские города вроде Барселоны, равнины и пустыни Ближнего Востока, арктические тундры далёкого Севера...

То благоговение и радостное волнение, что охватили его при виде этого места, он испытывал и прежде, много раз. И почему-то именно их возвращение делало его прежнее решение реальнее всего, что происходило с ним до сих пор.

Эмия посмотрел вниз на свою руку, впервые по-настоящему осознав, как много ощущений ему доступно. Глухая отстранённость, в которой он просто делал то, чего требовал долг, будто отступала; завеса перед его разумом расходилась, открывая миру все его краски.

— Если я хочу вспомнить ответ, который нашёл в тот день, мне остаётся лишь жить вот так, пока всё снова не обретёт смысл. Рано или поздно... я снова к нему приду.

Он повторил слова, давно свившие гнездо у него в сердце, и с улыбкой шагнул вперёд.

Когда в конце этого пути он вновь подойдёт к той петле, он хотел суметь улыбнуться так же, как в тот далёкий день.

* * *

Андерсон вздохнул, глядя на Шепард.

Они возвращались на Землю на челноке. Сделать всё равно больше было нечего, а ему и без того давно пора было обратно на свой корабль. Он уже отодвинул запланированное возвращение на несколько часов. И разве он не сделал достаточно?

Но, посмотрев на молчаливую девушку, он заколебался.

С тех пор как в стоявшем снаружи челноке нашли омни-инструмент, она почти не говорила. Как именно ей удалось туда попасть, она не объяснила, а он и не спрашивал. Полицейские косились на неё с недоумением, но предпочитали ничего не говорить из-за его звания и должности.

«Пожалуй, у этой работы всё-таки есть свои привилегии, если смотреть на это так. Людям кажется, будто мне всё дозволено, как в голофильмах. Будто я какой-нибудь...»

Он не додумал мысль до конца: в памяти у него всплыли горящий завод по переработке нулевого элемента и плетущий интриги турианец — вместе с обвинениями и упущенными шансами. Андерсон тряхнул головой, заставляя себя сосредоточиться на чём-то другом.

Челнок принадлежал капитан-лейтенанту Филлиону Бернсфельдту, человеку, который пропал почти двое суток назад. Картина постепенно складывалась, ровно так, как она и говорила. Странное было чувство: понять, что его чутьё, велевшее помочь ей, привело вот к такому результату. Он снова посмотрел на неё.

«У неё отличное чутьё. Из неё выйдет хороший солдат», — подумал Андерсон, ещё раз скользнув по ней взглядом, - «Если только она после этого оправится...»

— Шепард?

Она вздрогнула и, моргая, подняла глаза на звук своего имени. Несколько секунд она смотрела на него и по сторонам, ничего не понимая, а потом вспомнила, что снова сидит в челноке. С тех пор как прибыли агенты разведки Альянса и взяли то место под контроль, она не произнесла ни слова.

— ...Да?

— Пока ничего не доказано. Твой друг ещё вполне может быть жив.

Андерсон попытался её утешить, но даже для него самого слова прозвучали пусто.

На это она ничего не ответила, только посмотрела на него.

После того как она показала омни-инструмент, появились те двое лейтенантов, что раньше опрашивали её по делу пропавшего инженера, размахивая своими удостоверениями. Как только омни-инструмент активировали, на нём, по-видимому, включился маяк и вызвал их.

Не обошлось без демонстрации полномочий и предупреждений, но через полчаса Андерсону и Шепард просто велели покинуть место: разведка Альянса забрала дело себе. И всё же Шепард увидела достаточно, чтобы сделать собственные выводы.

В том состоянии, в каком был дом, понять, сколько людей погибло внутри, было почти невозможно. Там могло не оказаться вообще никого — а могли быть и десятки. Единственным хоть каким-то доказательством служили лишь обгоревшие фрагменты скафандров.

Послышался резкий выдох; наполовину кашель, наполовину всхлип.

Андерсон вскинул голову и с изумлением понял, что она тихо плачет. Подавшись вперёд, она прижала руки к своему шлему и сжала его пальцами сильно.

Он сглотнул, внезапно не зная, что сказать или сделать. Ему уже доводилось видеть, как умирают мужчины и женщины; доводилось приходить к их близким и сообщать дурные вести; доводилось наблюдать, как боевые товарищи и мирные жители сталкиваются лицом к лицу со смертью.

И всё равно каждый раз это било под дых.

«К смерти не привыкают, по крайней мере, не утратив при этом чего-то в себе.»

— Он... он сказал, что... — попыталась выговорить она, но слова оборвались на полпути. Говорила она скорее себе самой, чем ему, подумал Андерсон: её голос едва поднимался над шёпотом. Остальное утонуло в тихих рыданиях.

Ему хотелось наклониться и положить ей руку на плечо, хоть как-то утешить, но он не стал. Они были недостаточно близки; он не знал, как она это воспримет.

— Почему... почему так?.. Это нечестно...

Он мог бы сказать, что каждый, кто идёт служить, знает, что может погибнуть; что всякий, кто подписывает контракт, принимает и такую возможность во имя Альянса. Но это было бы слишком жестоко. Никто не подписывается на то, чтобы его утащили среди ночи и он сгорел в аду пламени, едва успев проснуться и осознать, что вокруг огонь.

«Какая страшная смерть. Надеюсь, он хотя бы был без сознания», — успел подумать Андерсон и тут же болезненно поморщился, потому что в памяти у него всплыли десятки кричащих голосов среди огня и смерти.

Мужчины, женщины и дети в рабочих лагерях, на которые хлынул поток расплавленного металла. Ужасная какофония воплей боли и пронзительных криков ужаса, прерываемая оглушительными взрывами. Жирные чёрные клубы дыма, облизываемые оранжевым пламенем; едкий смрад, разъедавший глаза и почти не дававший дышать. Запах горящей плоти и мёртвые повсюду.

Он долго пытался это забыть. Тогда, вырываясь оттуда, он думал только о том, как выбраться самому и вытащить Сандерс живой из того ада, но так и не смог забыть увиденное. Как бы часто ему этого ни хотелось.

Смерти того дня, когда тот турианец-Спектр взорвал завод по переработке нулевого элемента, до сих пор не отпускали его. Он не знал, что ей сказать; он и сам не понимал до конца, что думать обо всём этом. Бернсфельдт был человеком надоедливым, с привычкой сводить всё к политике, и к тому же придерживался весьма жёстких взглядов на то, как человечество должно вести себя на галактической арене, но даже ему Андерсон не пожелал бы такой смерти.

Из-за всего, что произошло сегодня, настроение у него сделалось тяжёлым и мрачным, и остаток полёта прошёл в долгом молчании. Наконец, когда пилот сообщил, что они скоро войдут в атмосферу Земли, тишину нарушил один из них.

— Что... что мне теперь делать?

Андерсон посмотрел на Шепард. До сих пор он избегал встречаться с ней взглядом, потому что просто не знал, что говорить и что делать. Он сглотнул и отвёл глаза, обдумывая ответ теперь, когда она прямо обратила к нему свою боль. Потеря была слишком личной вещью, чтобы бросаться поверхностными замечаниями. На каждого она ложилась по-своему. Каждый случай был особенным. Каждая жизнь и каждая смерть — тоже.

Неосторожные слова в такие минуты были непростительны.

— Я его не знал, но... видно, что ты очень его уважала, — наконец сказал Андерсон.

— Он... помог мне попасть в N-программу. И вообще во многом помог. А я так и не поблагодарила его по-настоящему. Достаточно.

— Тогда... если именно благодаря ему ты зашла так далеко и сама хотела быть здесь... — начал он, глядя на неё, не станет ли она возражать.

Не каждому подходит такой путь, и следующие его слова могли подтолкнуть её к дороге, по которой она вовсе не захочет идти. Но возражений не последовало, и он закончил мысль:

— Тогда, возможно, тебе стоит пройти этот путь до конца. Почтить его память — зайти так далеко, как только сможешь, и не забывать о нём. Сделай то, чего он хотел бы для тебя; сделай то, что вы сделали бы вместе.

Она молча посмотрела на него; брови у неё сошлись, и она уставилась в пол, глубоко задумавшись. Она вдохнула и, сцепив руки, снова замерла в тишине.

— Шепард... — начал Андерсон, сам ещё не зная, что скажет дальше. Но где-то у него в груди оставалось чувство, что этого всё ещё мало.

— Сэр, мы прибыли, — сообщил по связи пилот, и челнок слегка качнуло.

Боковая дверь открылась, впуская внутрь солнечный свет.

Шепард поднялась, пока кабину заполнял воздух. Подняв руку, она расстегнула герметичный воротник и сняла шлем. Тряхнув головой и потерев лоб кулаком в бронированной перчатке, она вздохнула. Посмотрев вниз на всё ещё сидевшего Андерсона, она попыталась улыбнуться, но улыбка у неё вышла слишком хрупкой.

— Спасибо, сэр. За то, что выслушали. И за... — она запнулась и отвела взгляд. Вдохнув, она кивнула самой себе. — Я так и сделаю. Сделаю так, чтобы он мной гордился.

Андерсон кивнул, встал и протянул ей руку. Она моргнула, глядя на неё, а потом осторожно приняла рукопожатие.

— Удачи, прапорщик Шепард.

Она кивнула, отсалютовала ему, вышла и побежала обратно к Вилле. Андерсон вздохнул, когда дверь челнока начала закрываться.

— Взлетаем, сэр. На «Гастингс»?

— Да, —он ответил, тяжело опустившись на место, и тихо, почти шёпотом, озвучил собственную мысль: — Жизнь идёт своим чередом, невзирая на повседневные трагедии.

— ...Сэр?

— Ничего, лейтенант. Просто шальные мысли человека, который уже начинает чувствовать свой возраст. Ничего больше.

* * *

Эмия довольно быстро вернулся к аэрокару, так ни разу и не сняв шлема, пока снова не оказался в укрывающем его полумраке за тонированными стёклами.

Поев, он вытер пальцы и с удовольствием смаковал последние капли соуса, которым был намазан сэндвич. Пикантный, но не резкий. Слегка солоноватый, но в меру. Он очень удачно оттенял вкус маринованных огурцов. Похоже, за основу там взяли какой-то сыр, и от этого вкус получался густым, насыщенным.

Было действительно очень вкусно. Надо будет ему потом разузнать о нём побольше: назывался он, что само по себе было забавно, «лунный соус», потому что производили его целиком и полностью на Луне. Делали, как оказалось, из какого-то местного синтетического молока. Судя по всему, спрос на него появился ещё в те времена, когда Луна оставалась туристической диковинкой, а старая байка о том, что она сделана из сыра, обеспечила продукту свою нишу.

Эмии всё это казалось более чем странным, но соус от этого хуже не становился.

Купив простой гражданский омни-инструмент, он сразу заметил, насколько тот проще. По цене это было примерно как смартфон — вроде тех, что он когда-то видел на множестве ближневосточных базаров под открытым небом во время своих странствий. Обычно, если такие попадались, он брал сразу несколько: в драках у него была скверная привычка постоянно их ломать.

«Инструмент “Блювайр” I» производства «Олдрин Лабс».

Обычный, довольно примитивный омни-инструмент, да ещё и, по всей видимости, удешевлённая версия одной из тех моделей, что он уже успел подобрать. Он надеялся, что с его помощью сможет лучше разобраться в остальных. На первое время этого хватит. Он даже специально попросил бумажные руководства пользователя, заранее зная, что сломает эту штуку максимум через день.

Правда, после всех этих покупок кредиты у него начали стремительно заканчиваться. Пока что его ресурсы ограничивались лишь тем, что удалось вытащить из карманов убитых, так что запасов у него было негусто. Дозаправка, омни-инструмент и еда уже почти посадили его на мель. Конечно, можно было бы попробовать взломом раздобыть себе ещё кредитов или спроецировать что-нибудь ценное и продать, но пока он не спешил заходить так далеко.

Ещё при жизни на Земле он по возможности избегал просто проецировать деньги или ценности. По сути, как это ни назови — товаром, конструкцией или чем угодно, — всё это оставалось фальшивкой, и, пользуясь таким, он чувствовал, будто обманывает людей. Конечно, одна-две поддельные купюры без следа растворились бы в системе, но где проходила та черта, за которой это уже начинало сказываться на других?

С какого момента его лень превращалась бы во вред для людей? Смог бы он оправдать перед собой то, что обесценивает валюту или подталкивает инфляцию? Вероятность того, что именно он вызовет нечто подобное, возможно, была ничтожной, а то и вовсе нулевой.

Но он всё равно мог вносить в это свой вклад. И участвовать в таком он не собирался.

Он знал, что банки фактически способны создавать суммы, в разы превышающие их реальные активы, раздавая кредиты, но экономистом он не был и времени разбираться в этом толком не имел, так что не понимал, как именно они справлялись с последствиями. Не зная наверняка, к чему всё это приводит, он предпочитал просто не связываться. Рин как-то раз читала ему лекцию о том, насколько опасны подобные вещи, а сразу после этого предложила подделывать произведения искусства.

Эмия покачал головой, вспомнив это.

С другой стороны, деньги никогда не были для него настоящей проблемой. Он умел чинить почти что угодно, тратя на это минимум времени и инструментов, а такой навык ценился везде, независимо от эпохи и места.

Вздохнув, он снова покачал головой и вернулся мыслями к своему нынешнему положению. Деньги были средством, а не целью. Куда важнее сейчас было понять, на что именно они ему нужны. Как он это видел, на данный момент у него было три задачи.

Вернее, две задачи и одно условие.

Во-первых, нужно было вылечить его... проблему с мозгом, чем бы она ни была. Архимед внятно ничего не объяснил, а Структурный Анализ самого себя ничего не выявил, но это могло означать лишь одно: до поры до времени всё выглядит нормально, а потом он просто внезапно упадёт замертво. Как плотина, что сдерживает миллион литров воды, пока одна крохотная трещина наконец не даст слабину, и тогда всё сорвётся в поток ярости и разрушения.

Без тела он станет всего лишь призраком на ветру. Его магическая энергия рано или поздно иссякнет, и он исчезнет. Конечно, даже в таком случае существовали способы продлить своё существование: навык «Независимое Действие» позволял ему в какой-то мере поддерживать себя самостоятельно. Он и без того уже слишком сильно на него полагался; не будь у него этого навыка, он был бы фактически намертво привязан к собственному телу.

Эмия перебрал в уме известные ему способы, которыми мог бы воспользоваться, если бы захотел продолжать существовать, имея лишь тело Слуги: пожирать души разумных существ, проводить тантрические ритуалы... Но при таких средствах ему пришлось бы каждый день спрашивать себя, стоит ли завтрашний день своей цены. Стоит ли того, кем — или чем — он будет расплачиваться, чтобы протянуть ещё немного.

Чем ближе душа по уровню разума к его собственной, тем больше пользы от неё было бы. Он мог пожирать животных, но это лишь ненадолго отсрочило бы неизбежное. Для долгого выживания нужны были именно разумные существа. В бою такое ещё можно было бы как-то оправдать, но в повседневной жизни? Даже не считая того, что пришлось бы искать людей, которых он счёл бы допустимым убить и осквернить подобным образом, он едва мог представить, во что это превратит его самого.

— Нет. Превращаться в чудовище-кровососа я не собираюсь, — пробормотал он, делая глоток напитка.

Да и тантрические ритуалы были штукой капризной. Начать хотя бы с того, что сама логистика необходимости заниматься сексом каждый день очень быстро превратилась бы в головную боль. Это слишком ограничивало бы его передвижения и привязывало к местам, где можно найти достаточное число добровольных партнёров. Осесть где-то тоже не вариант. Если постоянно вытягивать из человека жизненную силу, со временем это нанесёт непоправимый вред. Он бы никому такого не пожелал. Справиться с этим, пожалуй, смог бы сильный маг, но такие на дороге не валялись, а даже если бы он каким-то чудом встретил кого-то подходящего, это, помимо всех прочих проблем, дало бы тому человеку чрезмерную власть над ним.

Кроме того, он вовсе не был уверен, что вообще найдёт добровольного партнёра. За всю жизнь у него была лишь одна любовная связь, и закончилась она, мягко говоря, не счастливо. А брать кого-то силой было совершенно недопустимо. В таком случае проще уж сразу вырвать человеку сердце и проглотить его целиком. Магической энергии это, кстати, дало бы даже больше.

Но у тантрических ритуалов были и другие неприятные стороны. Во-первых, для наибольшей эффективности им с партнёром пришлось бы достигать пика одновременно. Во-вторых, в разгар такого ритуала их души могли соприкоснуться, а его духовный отпечаток — повлиять на другого человека.

Даже Мастера порой видели во сне прошлое своих Слуг. А близость, которую давало бы соитие, была бы в сто раз сильнее. Спать с кем попало, оставляя повсюду намёки на свою истинную природу, казалось ему совершенно ненужным риском. И, наконец, в нём всё ещё жила та упрямая юношеская часть, довольно консервативная в подобных вопросах даже по меркам его собственной эпохи, которая считала всё это не слишком-то пристойным. Но этот довод он в своих рассуждениях упорно игнорировал, отказываясь признавать, что его может остановить такая вещь, как смущение.

Нет, сейчас его главным приоритетом было сохранить своё тело живым. Всё, что он делал как Слуга, требовало магической энергии, а наличие тела позволяло ему заново обновлять Независимое Действие, которое уже не раз доказывало свою незаменимость.

Эмия закрыл глаза, перебирая в памяти оружие и артефакты, хранившиеся в его мире.

Были мечи, способные держать его на ногах, пока из его вен не вытечет последняя капля крови; были щиты, дарующие невосприимчивость к боли и страху; были косы, высасывающие жизненную силу из других и обращающие её в исцеление. Но ничего, что помогло бы с тем, что творилось у него в мозгу, на ум не приходило. Впрочем, он ведь даже не знал, что именно должно его убить.

Слишком уж много было неизвестных.

А значит, ему нужно было как можно скорее найти специализированную медицинскую помощь. И тут вступало в силу то самое условие, без которого всё остальное было невозможно: оставаться на территории людей он не мог.

Во-первых, за ним теперь охотились военные. Во-вторых, он почти не сомневался, что оказался ещё и под прицелом какой-то полувоенной организации с весьма сомнительной принадлежностью и немалыми возможностями. Организации с глубокими карманами и тайными связями в тех самых военных кругах.

Это означало, что ему нужно покинуть Солнечную систему, а возможно, и местное скопление тоже. Что будет непросто, учитывая, что все перелёты неизбежно проходили через масс-ретранслятор «Харон».

Со всем этим была связана и его вторая цель. Он хотел разгадать тайну Марса. Но для этого ему нужно было узнать больше о протеанах — древней расе предтеч, создавшей империю, раскинувшуюся на всю галактику, а затем внезапно исчезнувшей пятьдесят тысяч лет назад. Исчезнувшей при загадочных обстоятельствах, оставив после себя лишь тех, кого он нашёл прячущимися в такой глубине, что, казалось, никто и ничто не должно было до них добраться.

У него были зацепки. Были догадки. Но без новой информации он не продвинется дальше. Тот пистолет не выходил у него из головы; тот крик о помощи, прозвучавший перед самым тем, как они сами оборвали свои жизни, всё ещё отдавался эхом сквозь время.

Значит, нужно было узнать больше о протеанах. И вообще об истории галактики.

По крайней мере, он знал, с чего начать.

Начать он собирался с Цитадели, считая её лучшим местом и для поисков медицинской помощи, и для того, чтобы оттуда двинуться дальше в его расследовании, связанном с протеанами. Просто обратиться к какой-нибудь инопланетной расе с более развитыми технологиями, скорее всего, не помогло бы с его проблемой: у них наверняка не было ни достаточного опыта, ни нужных знаний, чтобы лечить человека.

А вот на Цитадели — этом великом плавильном котле и месте встречи всех основных рас галактики — вполне могли найтись специалисты, у которых были как технологии, так и знания, чтобы ему помочь.

Эмия отложил салфетку, которой вытирал рот, и убрал весь мусор от принесённой еды. Позже ему придётся от этого как-нибудь избавиться, да так, чтобы по купленной им еде никто не смог выйти на него. По крайней мере, сейчас он был сыт.

Значит, пора ему было браться за дело.

* * *

Человек, сидевший в тёмной комнате, нахмурился, щурясь на дисплей перед собой.

Он поднял руку, вынул сигарету изо рта и медленно затянулся — ровно настолько, чтобы наполнить рот вкусом дыма. Тлеющий огонёк на кончике табака, прямо как и его глаза, на миг подсветился. Протянув руку в сторону, он стряхнул пепел и вновь сосредоточился на лежавшей перед ним информации.

Бернсфельдт пропал. Заметили это только после того, как он не вышел на своё обычное дежурство в N-программе. Один из его прочих контактов обмолвился об этом, и он попытался связаться со своим оперативником.

Именно «попытался» здесь ключевое слово.

И вот теперь он сидел здесь, глядя на тот жалкий объём информации, что удалось собрать. Новостные сводки. Полицейские каналы связи. Доклады других его оперативников, державших руку на пульсе в Солнечной системе. И даже так сведений было до обидного мало.

Все омни-инструменты были отключены. Конспиративную квартиру тщательно зачистили. Вся группа, которую затребовал Бернсфельдт, тоже исчезла со связи, включая командира. По некоторым из этих людей никто бы не стал скучать, но трое всё же представляли определённую ценность. Бернсфельдт был одним из них. Офицер Кардотин — вторым. Оперативник, работавший инструктором в центре базовой подготовки Альянса, тоже был полезен, хотя скорее из-за занимаемой должности, чем сам по себе.

Его можно заменить. Их всех можно заменить.

Но на это уйдут время и деньги. Особенно если эта история каким-то образом всплывёт и сумеет подмочить репутацию «Цербера». Это нужно было локализовать. Уже сейчас несколько его людей занимались тем, чтобы самые грязные следы так и остались похороненными.

На миг он подумал отозвать оперативницу Лоусон. Она была одним из самых перспективных молодых талантов организации и уже успела записать на свой счёт несколько впечатляющих успехов.

«Нет, её операцию сейчас трогать нельзя.»

Он покачал головой. Скорее, с учётом недавних потерь среди пригодного персонала, придётся назначить на это дело кого-то ещё.

«Хм-м, да. Пожалуй, они сработаются. И, в конце концов, давно уже пора их познакомить.»

— Начнём с самого начала... — проговорил он себе под нос, отпивая виски; лёд тихо звякнул о стекло, контрастируя с почти неслышным шорохом его сшитого на заказ костюма.

— Филлион замечает странности в объекте. Все записи подтверждают существование некоего «Широ Эмии», но прослеживаются они лишь на три месяца назад. Подозрительно, ничего не скажешь.

Он просматривал полученные файлы. Когда-то он и сам работал там, в поле с оружием в руках и с чёткой задачей.

Теперь же он служил иначе: координировал, планировал, руководил. Не действовал напрямую.

— Обнаружив вызывающую тревогу закономерность, он решает действовать немедленно и без обходных путей: среди ночи он изымает объект со станции «Арес» и перевозит его на конспиративную квартиру в Лоуэлл-Сити. Пока что ничего не выбивается из картины.

Он снова прокрутил записи со шлемов. Вместе с последним — и финальным — докладом оперативников ему прислали полное обновление со всеми относящимися к делу файлами. Постоянный защищённый прямой канал они держать не могли, такое вызвало бы слишком много подозрений. Даже обычный разговор требовал серьёзного шифрования и должен был быть как можно короче, иначе о безопасности можно было забыть.

Когда объект пристегнули к креслу для допросов в укреплённом и скрытом подвале, начались первые проблемы. Ему ввели стимулятор, чтобы нейтрализовать действие транквилизатора, применённого при быстром и бесшумном захвате, но не произошло ничего. Такое случалось; именно поэтому и транквилизатор, и стимулятор проверяли неоднократно. По той же причине доктор Кардотин был столь ценным активом: благодаря своей специализации он считался мастером быстрых допросов.

Он несколько раз пересмотрел записи со всех камер. Но даже когда прошёл целый час, а объект так и не пришёл в себя, ничего необычного в них не нашлось. Наконец он остановился на потоке биомонитора с омни-инструмента Кардотина. Он вгляделся внимательнее, пытаясь заметить хоть что-нибудь. Хоть малейшую деталь.

И наконец заметил.

Внезапно, словно щёлкнули выключателем, появилась мозговая активность. Он сузил глаза, затянулся сигаретой и с удовольствием ощутил знакомое жжение в горле.

— Как любопытно.

Система была недостаточно сложной, чтобы показать, о чём именно человек думает, но наличие мозговой активности фиксировала исправно. Это был всего лишь совмещённый комплекс магнитно-резонансной томографии, магнитоэнцефалографии и электроэнцефалографии, не более того. Образования у него не хватало, чтобы делать более глубокие выводы, но это уже было хоть что-то. Он перешлёт данные аналитикам и посмотрит, смогут ли они сложить из этого более внятную картину. А пока ему стоило взглянуть шире.

И картина вырисовывалась крайне странная.

Он просмотрел всё ещё несколько раз и в конце концов заново прокрутил весь допрос — или, во всяком случае, ту его часть, к которой имел доступ. Всё, что произошло после последнего выхода Бернсфельдта на связь, оставалось для него загадкой.

«Вот. Снова это.»

— Мы знаем о церквях в Барселоне. Скажи, где остальные твои явки. Кто у тебя куратор?

Нахмурившись, он ещё раз вслушался в разговор. Голос Бернсфельдта прозвучал, и на один краткий миг объект словно... выпал из реальности, если уж пытаться подобрать слова. И ровно в тот же момент по всем показателям прошёл резкий всплеск мозговой активности. Как будто весь мозг разогнали до предела на долю секунды и тут же вернули к норме.

— Вот оно, значит, — пробормотал он. — Объект был связан и под препаратами. Но, услышав что-то в этом вопросе, каким-то образом позвал на помощь. Или же сама фраза активировала скрытый механизм, некую форму гипноза? Барселона, церковь...

Он нахмурился сильнее. Странно было осознавать, что, возможно, в своих первоначальных выводах Бернсфельдт всё-таки оказался прав. Но чтобы объект сумел вызвать помощь, потребовалось бы нечто, превосходящее их собственные технологии. До пробуждения его несколько раз сканировали, да и был он почти голым. А значит, в Земную политику вмешался внешний игрок.

«Неприемлемо. Так нагло хозяйничать на нашей территории. Этого я не спущу.»

Он откинулся на спинку кресла, отпил виски и уставился в потолок, позволяя мыслям свободно течь. Странная мозговая активность, похожая на срабатывание переключателя. Внезапный всплеск. Церковь. «Макание в Грааль». «Котомине».

Возможно, Бернсфельдт оказался прав даже больше, чем сам понимал. Грааль. Сангреаль. Кровь Христова. В религиозных обрядах её обычно символически вкушают в виде вина, воспроизводя Тайную вечерю. Но что означает «макнуться» в него? Это должно что-то значить.

Крещение обычно совершается через погружение человека в воду. Может быть, эта генетическая модификация маскировалась под разновидность религиозного ритуала? Второе крещение — уже в кровь Христову, как знак того, что они вступают на путь греха? Принимают путь самопожертвования, позволяя так глубоко вмешиваться в собственное тело. Но крещение ведь обычно также связано с вкушением частицы тела Христова. Возможно, и за этим скрывалось нечто большее.

В его воображении всплыл маленький твёрдый кусочек хлеба. Почему-то он напоминал миниатюрный микрочип. Чип, способный работать как жёсткий переключатель всей мозговой активности? Передавать сигнал при активации определённых ключевых слов?

Имя «Котомине» тоже выделялось. Фигура власти? Учёный, проводивший это «крещение»? У японцев хватало заметных компаний в области биотехнологий. Это направление стоило проверить позже.

Тогда же у него в памяти всплыли и некоторые заметки, оставленные Бернсфельдтом. То, как объект, казалось, ни разу по-настоящему не терял контроля над собой. То, как он каким-то неизвестным способом сумел симулировать состояние, исключившее его из боевых назначений.

«Обращаться со своим телом как с машиной... Самопожертвование ради искупления человеческого греха? Это почти... достойно восхищения.»

Он негромко усмехнулся. Пока всё это были одни догадки, бесполезные, пока не появится нечто более весомое, на что можно опереться в принятии решений.

После того как объект оказался слишком невменяемым для нормального допроса, группа сделала короткий перерыв и ввела ему очищающий медицинский препарат. Это, разумеется, частично нейтрализовало бы и сыворотку правды, но ничего из сказанного на имеющихся записях не было настолько важным, чтобы из-за этого пришлось ставить его слова под сомнение. Полностью же транквилизаторы препарат не снимал, так что объект всё равно должен был оставаться прикованным.

Отложив окурок в сторону, он перешёл к другим докладам. Его люди прибыли на место конспиративной квартиры и обнаружили, что та едва ли не плавится от устроенного внутри пожара.

«А это означает нечто вроде зажигательного заряда военного класса. И в очень большом количестве.»

Однако ни одна дорожная камера не зафиксировала никакого неизвестного транспорта, направлявшегося к квартире незадолго до поступившего сигнала. И после этого у него тоже не нашлось ни одной рабочей зацепки. Аэрокар офицера Кардотина исчез, причём его маяки были отключены. Согласно данным диспетчерской Лоуэлла, машина покинула город, взмыв строго вверх и выйдя из атмосферы. При наличии пилотирующего ВИ аэрокар мог быть набит пассажирами под завязку, а мог оказаться совершенно пустым и служить лишь отвлекающим манёвром.

По отчётам выходило, что он ушёл на запад и покинул пределы города, после чего служба контроля воздушного движения перестала его отслеживать. И всё. Он исчез. Но уйти далеко он не мог, не на такой машине. Если на борту действительно были пассажиры, значит, её перегнали в другое место и бросили, когда за ними прибыл звездолёт.

Для межпланетных перелётов этот транспорт не предназначался, а оставаться на Марсе после провала прикрытия для любого гипотетического агента под прикрытием было бы недопустимо. Значит, ему придётся просмотреть все записи и проверить, не находился ли поблизости какой-нибудь подходящий звездолёт.

Задача не из простых, особенно с учётом того, что в поясе астероидов круглые сутки кипели горнодобывающие работы. Он вздохнул, решив, что ничего не поделаешь, придётся просто сесть и сделать это.

Терминал тихо звякнул, и он бросил на него взгляд.

Дополнительное обновление по этому делу, приоритет 2. Он втянул воздух, открыл сообщение и прочёл заголовок: «Запись со станции „Арес“ после изъятия курсанта Эмии».

Коснувшись файла, он открыл его и запустил. Он моргнул, глядя на запись с камеры с терминала в помещении, похожем на пост охраны. Ночной дежурный смотрел на экраны с откровенно скучающим видом.

«И что тут...»

И тут на записи взгляд охранника остекленел, тело обмякло. Кресло отъехало в сторону, и из теней поднялся тёмный призрак. Чёрный с головы до ног. Словно сама тьма вытекла изнутри мужчины, только что потерявшего сознание, и приняла форму человека в гладком матово-чёрном шлеме и сложной на вид броне. Особенно нагрудник, в его очертаниях было что-то почти церемониальное.

Он возник из ниоткуда. Ни одна система ничего не засекла.

И всё же это, безусловно, был человек, мужчина. Высокий, широкоплечий, отлично сложенный. Эта фигура быстро что-то сделала у терминала, а затем так же бесшумно растаяла, как и появилась; охранник очнулся так, будто ровным счётом ничего не произошло.

Видео оборвалось, и ему пришлось подавить пробежавший по спине холодок. Почти машинально он окинул взглядом периметр — его кибернетически модифицированные глаза позволяли ему видеть куда чётче обычного. Он вздохнул, мысленно одёргивая себя за излишнюю тревогу.

«И всё же небрежность убивает.»

Прежде чем снова расслабиться, он запустил с терминала полный скан безопасности.

Память его тут же вернулась к записи. Охранник отключился так, будто у него в голове щёлкнули выключателем. Он облизнул губы, вдруг ощутив, какими сухими они стали.

— И с чем же мы, интересно, имеем дело...? — пробормотал он, принимаясь разбирать только что полученную запись; начать, пожалуй, стоило с тактильного интерфейса.