История Леди Икс (джен)

За окном квартиры Алёны в её доме на Лиговском проспекте мерцали ночные огни Санкт-Петербурга. Она сидела, завернувшись в плед, с чашкой остывшего чая, не в силах оторваться от ноутбука. Она получила сообщение от Максима Рыбникова: «Алёна, я и Даша Воробьёва это смонтировали! Финальный монтаж, правда, будет другой, но это мне тоже понравилось, пока я смотрел. Посмотри и ты!». К сообщению была прикреплена ссылка на облако, где лежал файл с предварительным монтажом фильма «Девушка-судьба».

Алёна с нескрываемым энтузиазмом начала смотреть. Она была так довольна, что смотрела не отрываясь. Каждую сцену студентка как будто переживала заново, ощущая не только игру, но и весь съёмочный процесс: холодные ночи на натуре, жар прожекторов, дружеские подколки, нервное напряжение. Она как посмеялась от души, так и заново пропустила через себя драму как фильма, так и книги-первоисточника. Во время одной из драматичных сцен, где Карина плакала на балконе квартиры, Алёна сама почувствовала, как на её глаза навернулись слёзы, вспоминая, как легко ей было войти в образ, черпая боль из своих конфликтов с приезжими новосибирскими преподавателями, которые всеми силами пытались похерить ей и Максиму работу над фильмом. Пережитая ею боль стала её топливом и творческой силой. Она видела, как её собственная драма трансформировалась в искусство, обретая смысл и силу на экране. Это был не просто фильм, а её ответ системе.

«Вот оно, моё возмездие, — пульсировало в её мыслях, наполняя её гордостью, смешанной с праведным гневом. — Они думали, что сломают меня, отвлекут, заставят страдать. Но я взяла их ненависть и превратила в чистую, мощную энергию. Они увидели во мне жертву, а получили актрису, которая использует каждую свою травму как оружие. Я — Карина, а ещё я Алёна. И я победила. Моя херова боль стала премьерой. Я вылила эту кровь на экран, и теперь ни одна падла не сможет это игнорировать. Это моя легальная месть, моя, сука, победа над теми, кто хотел заставить меня замолчать. Эта работа — моё доказательство того, что я, в отличие от них, не сломлюсь, а стану только сильнее».

Завершив просмотр, Алёна с неподдельной гордостью в голосе записала Рыбникову голосовое сообщение:

— Мы сделали настоящее кино, Макс! Я уверена, Алиса Матвеева как автор книги-первоисточника на показе обалдеет от того, что мы наснимали. Напомни, кто у нас там сценарий по книге писал? Не Саша Белякова?

Максим с каким-то внутренним ликованием ответил ей почти мгновенно:

— Да, Алён, это просто бомба! Я сам сейчас пересмотрел и в очередной раз убедился, что мы сделали что-то действительно крутое. Алиса точно будет в восторге. Она же очень трепетно относится к своей книге. А сценарий по книге писала… погоди-погоди… кажется, Лена Соколова. Так мы ещё никогда не адаптировали книги, я в шоке! И с музыкой Игоря классно, да и твои песни хорошо вписались! Господи, я не верю, что мы, несмотря на то что нам пытались всё похерить, всё это доделали!

Алёна, внутренне ликуя, выключила ноутбук и, не позавтракав, отправилась в университет. Она чувствовала в себе небывалую энергию и решимость.

Когда она шла по коридору, её вдруг остановила Ирина Петровна Свиридова. Деканша как будто волновалась, выглядела встревоженной и неуверенной. Папка, которую она держала в руке, так и норовила выскользнуть.

— Алёна Дмитриевна, доброе утро. Мне тут прислали дело одного студента из Новосибирска. Может, вам имя знакомо. Анатолий Петрович Смирнов, дата рождения 17 февраля 1999 года. Преподаватели, проводившие у нас аккредитацию, представляли университет, где он сейчас на четвёртом курсе.

Ирина Петровна почувствовала, как по спине пробежал холодный пот. Она вспомнила, как Дмитриев небрежно отмахнулся от её вопроса о якобы «проблемных студентах» из НГУ, сказав что-то про «горе-ютубера, который снимает на свой нищебродский канальчик всякое говно и не должен учиться на юрфаке». Она предпочла тогда не углубляться, боясь испортить «аккредитацию». Но теперь, видя дело, она не могла больше отрицать, что её молчание было соучастием. Её прежняя самоуверенность рухнула под тяжестью вины.

— И? — сдержанно поинтересовалась Алёна, уже догадываясь, к чему ведёт разговор. Её решимость сменилась холодным, настороженным вниманием.

— Они... они его травят! Алёна Дмитриевна, вы представляете, он жаловался даже мне лично на травлю в НГУ! Я ничего не понимаю... — продолжила говорить Свиридова. Голос деканши дрожал от смеси недоумения и страха.

— Так... — стала вспоминать Алёна. — Это же про этого парня писали в «Курилке НГУ», цитирую: «Смирнов классный парень. Правда», ну, и там про то, что, дескать, не понимают, почему чокнутые преподаватели так третируют нормального творческого человека. Это всё началось, как он мне сам ответил в личных сообщениях, ещё на втором курсе юрфака. Он не знает, как дотянет до защиты диплома бакалавра. Эти издеватели смеются над тем, что он увлечён комиксами, кино и творчеством, снимает видео на YouTube, пишет музыку, мечтает о сцене, ролях в кино, славе... Даже голосовое мне прислал, где высказался обо всех пятерых преподавателях, которые у нас аккредитацию проводят. Предупреждаю, там мат.

Алёна запустила голосовое сообщение от Смирнова. Он вещал с отчаянием и праведным гневом в голосе:

— Привет, Алёна. Приятно познакомиться. Я Толя, на Ютубе Мозговой. Да, эта пятёрка ваших аккредитаторов — мои преподаватели на юрфаке. Даже имена мне знакомы: Дмитриев, Рогов, Тихонов, Костенко, Молоткова. Они, я тебе должен сказать, ещё те кадры. Постоянно заёбывают как меня, так и моих одногруппников, до слёз доводят, валят. Я заебался бороться... Я не знаю, как мне дальше жить…

Алёна приостановила сообщение. Её глаза сузились, и вся её накопленная ярость, сдерживаемая творчеством, хлынула наружу, усиленная ощущением абсолютной правоты.

— Теперь я поняла, почему сразу с порога Афанасий Александрович Дмитриев начал ко мне придираться из-за блузки. Он так со всеми делает. Это называется, извините, доебаться до столба. Он ещё, пока меня не было в какие-то дни, грязно приставал к Кате Тихоновой, моей одногруппнице. Так же и Тихонов, Рогов, Костенко. Они ко всем девчонкам на потоке юрфака пристают, требуют взятки, Молоткова в том числе, всех унижают. Угрожали изнасилованием Полине Иващенко со второго курса, Наде Степановой с четвёртого, Ксюшу Ефимову с пятого буллили! А вы их покрывали, Ирина Петровна.

Ирина Петровна отшатнулась от Алёны, словно та её ударила. Её обычно спокойное лицо исказила растерянность, а в глазах мелькнул испуг. Папка с делом Смирнова выпала из её ослабевших рук и с глухим стуком упала на пол, рассыпав несколько листов.

— Алёна Дмитриевна, что вы такое говорите?! Я… я не знала… — пробормотала она, пытаясь подобрать рассыпавшиеся бумаги. Её руки заметно дрожали.

— Не знала она, блядь! — едко усмехнулась Алёна, и её голос поднялся до истошного, срывающегося крика. — Да я из-за вашего покрывательства просто отчислиться, блядь, хотела! Они как Катю доставали, так и ко мне лезли, обзывали, провоцировали! Они меня, блядь, до нервного срыва три раза довели! Я, сука, лучше уйду из этой богадельни и стану шлюхой, стриптизёршей, блогером или уборщицей, если эти пять тварей отсюда не уберутся и продолжат самовольно проводить не свои пары и ставить правила! Эти гады даже мне съёмки чуть не сорвали своими визитами на съёмочную площадку в мои выходные от съёмок и угрозами моему режиссёру! А ВЫ, БЛЯДЬ, ИХ ПОКРЫВАЛИ!

Перейдя на истошный крик, Алёна начала рвать свои тетради по предметам, швыряя обрывки бумаги в лицо побледневшей деканше. Это был не просто срыв, это было символическое сожжение мостов между ней и системой, которую представляла Ирина Петровна. Алёна стояла, тяжело дыша, а её тело дрожало от выброса адреналина и гнева. Она почувствовала, что освободилась от огромного, удушающего бремени. Деканша, силясь что-то сказать, смотрела на неё глазами, полными ужаса и наконец-то наступившего, запоздалого понимания.

— Алёна… — робко начала было Ирина Петровна, пытаясь подойти и обнять рыдающую студентку.

— Заткнись, продажная шлюха! — грубо оттолкнула деканшу Алёна. — Я тебя ненавижу! Ты наглая! Лицемерная! Мерзкая! Тупая! ТВА-А-А-АРЬ! ЧТОБ ТЫ СДОХЛА! И ТВОИ ДРУЖКИ, ЧЕТВЁРКА ПИДОРАСОВ И ОДНА ЛЕСБИЯНКА ИЗ НОВОСИБИРСКА ТОЖЕ!

Свидетелем этой сцены, которая разворачивалась как внезапный уличный перформанс, стал выходящий из дверей крыла юрфака Евсеев. Он моментально оценил масштаб катастрофы.

— Что такое? Что здесь случилось? — суетливо спросил он, обеспокоенно глядя на раскрасневшуюся Алёну и бледную Ирину Петровну. — Алёна, что с тобой? Объясни мне, пожалуйста, что здесь произошло!

— Евгений Евгеньевич, если коротко, пиздец! Эта лживая сука... — Алёна указала на деканшу. — Она покрывала пятёрку якобы аккредитаторов из Новосибирска! Они здесь свои правила устанавливали, самовольно заменяли преподавателей! Вас в том числе! Вы же помните тот случай, когда вас Рогов на конституционке заменить хотел? Это одна из первых предпосылок для меня к тому, чтобы либо бороться с тварями, либо уйти на хуй!

Евсеев стал пытаться успокоить студентку:

— Алёна, я обещаю тебе, что мы разберёмся в этой ситуации. Я поговорю с ректором, мы проведём служебное расследование. Если всё, что ты говоришь, подтвердится, эти преподаватели будут немедленно отстранены от работы. Я гарантирую тебе это.

— На кой мне хуй ваши обещания? Я хочу видеть КОНКРЕТНЫЕ ДЕЙСТВИЯ! Если эти хуесосы не уберутся отсюда в ближайшее время, я взорву эту шарагу! А вас всех отсюда будут вывозить в мешках для трупов!

— Алёна Дмитриевна... — простонала Свиридова с побелевшим лицом. — Не надо говорить такие вещи…

— Проглоти это, сука! — Алёна кинула к ногам деканши свою папку с компроматом. — Здесь вся «грязь», собранная мной и Людой Казаковой на этих гнид! Смотри, блядина, и вникай! Думай! Крепко думай, тварь.

— Что вы такое говорите? — пролепетала Свиридова, пытаясь поднять разбросанные листы.

— Пошла на хуй, подстилка драная! — осадила деканшу Алёна. — Сколько тебе, сука, платит Дмитриев за то, чтобы ты с ним трахалась и покрывала деяния этой гнусной пятёрки?! Вас скрытая камера, блядь, снимала! У меня есть видео, где этот Дмитриев тебя трахает! И оно, если покрывательство не прекратится, утечёт в Интернет! И тебя, мразоту, затравят так, что ты с собой покончить захочешь!

Мимо проходила Полина с двумя стаканами кофе из автомата. Услышав Алёнины крики, она подошла ближе. Глаза Иващенко были полны беспокойства.

— Здравствуйте, Евгений Евгеньевич, Ирина Петровна. Привет, Алёнчик. Что тут происходит? Я слышала, как ты кричишь.

— Полиночка, солнышко моё родное... Любимая моя... — уже зарыдала прооравшаяся Романенко, бросаясь на шею подруге. — Тут... тут полный пизде-е-е-ец...

Последнее слово она протянула с надрывом, потому что плач застал её врасплох, обрушившись, как волна после шторма. В объятиях Полины она снова стала хрупкой девушкой, которую университетская система пыталась уничтожить.

— Ох, Алёнка, ну что ты, что случилось? Успокойся, моя хорошая, — Полина крепко обняла рыдающую подругу, поглаживая её по спине. Она с тревогой посмотрела на растерянную Ирину Петровну и озадаченного Евсеева. — Евгений Евгеньевич, Ирина Петровна, что здесь произошло? Алёна вся дрожит.

— Мой нервный срыв произошёл, блядь! Уже четвёртый! — всё ещё рыдала Алёна на плече Полины. — Я не хочу больше учиться в этой помойной яме! Я хочу сниматься в кино, работать в своём любимом клубе, заниматься творчеством, а не просиживать жопу в сраной шараге! Мне даже этот диплом ёбаный на хуй не нужен! Я всё на них вылила, всю информацию, теперь, как говорится, ебитесь как хотите! Если эта гадкая пятёрка отсюда не уберётся, я сама их уберу! Они отсюда уедут в мешках для трупов! Я их всех Полининым ножом-бабочкой захуярю! Они пожалеют, что родились на этот свет!

— Алёна! — попытался осадить студентку Евсеев, голос которого дрожал от напряжения.

— Что «Алёна»? Я, блядь, уже двадцать лет Алёна! Вы же сами всё прекрасно видите!

В здание университета вошёл Афанасий Дмитриев со своим дипломатом.

— Афанасий Александрович! — позвал его Евсеев, стараясь перехватить инициативу и отвлечься от угроз. — Есть, скажем так, ряд вопросов. Это касается причин нервного срыва Алёны Романенко, который у неё, с её слов, уже в четвёртый раз проявляется.

— Позовите сюда Тихонова, Молоткову, Рогова и Костенко! — рыкнула Алёна, отпив кофе из протянутого Полиной стаканчика. — Я им устрою страшный суд! Я от них только рожки да ножки оставлю!

В коридоре послышались шаги. Из крыла юрфака вышел Леонид Борисович Семёнов, замдекана по учебной работе.

— Ладно, ебитесь сами пока, — Алёна взяла Полину под руку. — Пойдём, Поль, я тебе хотела кое-что показать...

Полина молча последовала за подругой, крепко сжимая её руку. Она чувствовала, что Алёна находится на грани нервного срыва, и сейчас ей просто необходимо её поддержать, отвлечь.

* * *

Алёна и Полина зашли в пустую 315 аудиторию. Алёна тут же закрыла дверь.

— Отвлечёмся от моего «показательного выступления» немного? Помнишь, Поль, я обещала кое-что показать? Это эксклюзивно для тебя. Готова?

— Конечно, Алён, помню! Ещё бы я могла забыть твои загадочные намёки! Я вся в предвкушении!

— Наша с Максом «Девушка-судьба» по сценарию Лены Соколовой на основе одноимённой книги Алисы Матвеевой в предварительном монтаже, — объявила Романенко. — Мы всё это сняли и собрали из моего материала за эти дни. Помимо моей игры, тут и моя озвучка есть. Финальный монтаж, со слов Макса, будет другим. Ну, то бишь, планы, переходы, визуал. Перед просмотром я бы хотела тебе порекомендовать попробовать при просмотре угадать все возможные отсылки. Тут и к мультикам разным отсылки, и к советскому кино, и к сериалам, и к фильмам Тарантино, Кубрика и других. Даже элементы музыкального театра есть. В середине фильма, после конфликта, есть мной созданная анимация, которую я нарисовала и озвучила как звуками, так и музыкой. И порычала «под Папанова» даже в довершение пародийности.

Алёна запустила видеофайл, и Полина погрузилась в просмотр.

Иващенко с первых же кадров была заворожена происходящим на экране. Она то смеялась над комичными ситуациями, то с замиранием сердца следила за драматическими поворотами сюжета. Алёна украдкой поглядывала на подругу, с удовольствием отмечая её искренние эмоции.

Как только фильм закончился, Полина будто засияла. Но не успела она начать рассказывать о впечатлениях, как в дверь аудитории постучали. Вошёл Леонид Борисович Семёнов. Он держал в руках Алёнину папку.

— Алёна Дмитриевна, есть несколько вопросов касательно содержимого вашей папки. Ирина Петровна говорит, какой-то компромат. Услышав это слово, наши уважаемые новосибирские коллеги немного испугались. Поясните, в чём дело?

— Да пожалуйста, Леонид Борисович, — подняла голову Алёна. — Выяснилось, что Ирина Петровна покрывала пятерых якобы аккредитаторов и их незаконную деятельность в нашем университете. Они и у себя в университете позволяют себе творить бесчинства, но на это закрывают глаза!

— О чём это вы, Алёна Дмитриевна? Какие бесчинства? — с недоумением спросил Семёнов, нахмурив брови.

— Такие, — отчеканила Алёна. — Вымогательство, приставания к студенткам и откровенный буллинг. Я уже думаю о том, чтобы отчислиться, если эти пятеро уродов не уйдут из нашего университета. Либо уйду, либо поубиваю их всех! Перережу всех пятерых ножом-бабочкой моей сестры! И не посмотрю, что это якобы преподаватели! Это не преподаватели, а маньяки!

— Маньяки?! — выпалила услышавшая разговор Молоткова, входя в аудиторию. Было видно, что ей не понравилось то, что она услышала. — Мы?! Да ты...

— Жопой нюхаешь цветы, — оборвала Молоткову Алёна. — Вы пятеро — самые настоящие маньяки, инквизиторы и...

— СВОЛОЧИ! — истерически крикнула Ирина Петровна, заходящая в аудиторию, как бы заканчивая Алёнину фразу. — Я в ужасе от того, что увидела в папке Алёны Дмитриевны, Леонид Борисович! Это, извините за мой французский, пиздец! Алёна, простите меня, пожалуйста... Я...

— Да подождите, блин! — отмахнулась от деканши Алёна. — Сначала успокойтесь, потом говорите! Отдышитесь.

— Алёна... права, — отдышавшись, проговорила Свиридова. — Я ничего не знала, я боялась... Только сейчас...

— Успокойтесь, пожалуйста, Ирина Петровна, — подошла к деканше внезапно сменившая тон Алёна. — Поль, дай Ирине Петровне кофе, а то её щас разорвёт прямо тут.

Полина подала Свиридовой стаканчик с кофе.

— Прошу вас, продолжайте, Леонид Борисович. Я вижу, вы что-то хотите сказать.

— Изучив предоставленные мне материалы дела Анатолия Смирнова из Новосибирского государственного университета, я, мягко говоря, ошарашен. А грубо говоря... Я, извините, в ахуе! Я сейчас позову нашего ректора, Андрея Сергеевича Быковского, и вы, Алёна, ещё раз вкратце всё объясните. Одну секундочку.

Семёнов достал телефон и начал запись голосового сообщения для ректора в WhatsApp:

— Андрей Сергеевич, доброе утро. Поднимитесь, пожалуйста, в аудиторию 315. Я бы хотел вам кое-что показать. Это очень серьёзно.

Спустя пару минут в аудиторию зашёл Быковский и с порога спросил:

— Здравствуйте, что за срочность? Вы говорили, что хотели бы что-то показать. Что это, Леонид Борисович?

— А вот что, Андрей Сергеевич. Сейчас поясним. Алёна Дмитриевна, прошу вас.

— Андрей Сергеевич... — начала Алёна. — Пятёрка наших аккредитаторов из Новосибирска проводила тут аккредитацию без официального разрешения. По крайней мере, о ней не было объявлено, да и Ирина Петровна не демонстрировала никаких документов об аккредитации, которые она могла бы принимать от них. Теперь, что касается того, что они делали. Начнём с того, как они пытались насолить мне лично. Они... Пытались придираться ко мне за внешний вид, за интеллектуальные способности, да даже съёмки в фильме пытались сорвать! Несмотря на это, фильм доснят и скоро увидит свет. Далее. Многочисленные приставания к студентам. Тут я откровенно не ебу, простите, что тут комментировать и как. Сами догадайтесь. Хотя тут и гадать не надо, спросите, скажем, у Нади Степановой с четвёртого курса. К ней Тихонов приставал.

— А Дмитриев… Афанасий Александрович... Мне угрожал. Он… он сказал… — Ирина Петровна запнулась, не в силах произнести вслух угрозы.

— Говорите, Ирина Петровна. Слушаем.

Пока Свиридова говорила, Алёна запустила на ноутбуке презентацию по уголовному праву «Свобода человека и уголовный закон», которую она делала для занятия с Алексеем Александровичем Сергеевым.

— Кто-то может пригласить Алексея Александровича? — спросила Алёна. — Я хотела бы выступить с презентацией, но из-за господина Дмитриева, самовольно собиравшегося вести пары за господина Сергеева, сорвался семинар, на котором мы должны были показывать их.

— Алёна Дмитриевна, я сейчас приглашу Алексея Александровича, — проговорила Свиридова. — Я считаю, что вы должны получить оценку за вашу презентацию и зачёт.

Она начала что-то печатать на телефоне. Спустя пару минут в аудитории появился Алексей Александрович Сергеев.

— Здравствуйте, коллеги, — коротко кивнул Сергеев. — Для начала давайте проясним ситуацию. До меня уже донесли информацию о нелегитимности аккредитации, проводимой преподавателями из Новосибирского государственного университета. И это всё на основании информации, предоставленной Алёной Дмитриевной Романенко и Людмилой Ивановной Казаковой с пятого курса.

— Это всё клевета! Обман, подлог! Монтаж! — закричал Афанасий Дмитриев, врываясь в аудиторию. Его сопровождали остальные четверо «аккредитаторов».

— Молчать, блядь! — взорвался Сергеев. — Закрой ебало и не вякай до команды! Я тебе, таракан усатый, слово давал?! Ты будешь говорить только тогда, когда тебе это будет разрешено! Я хочу послушать Алёну, а не тебя, говна ты кусок!

— Алексей Александрович, я как ответственная студентка прошу ходатайствовать об отстранении данных «преподавателей» от проведения аккредитации в нашем университете, — начала Алёна. — И о взыскании с них штрафа и требовании официальных извинений. Если только это возможно. Если же нет, поступайте так, как считаете правильным с юридической точки зрения. Конечно же, в административном аспекте. И в том, и в другом случае меня устроит компенсация в размере... Ирина Петровна, не помните, сколько за такие акции можно требовать?

— Сто тридцать тысяч рублей без копеек, — ответила Свиридова. — В особых случаях сверху докидывается пятнадцать процентов. Итого выходит при этих особых случаях сто сорок девять тысяч пятьсот рублей.

— Скажите об этом в бухгалтерии, Ирина Петровна. Выплату принимаю как наличными, так и на карту. Как будет удобно, — кивнула Алёна.

— Хорошо.

Алёна начала вещать по теме своей презентации. Листая слайды с таблицами, фото и прочим материалом, она говорила на ходу. Её выступление захватило всех настолько, что даже ёрзающие на стульях «аккредитаторы» замолчали и стали наблюдать за Алёной. Она говорила с той же страстью, что и о кино, но с блеском юриста, защищающего кандидатскую.

Завершив выступление, Алёна отступила.

— Ирина Петровна, передайте мне зачётку Алёны, я проставлю ей автомат. Также наши специалисты проставят отметку по финансовому и зачёт по земельному праву, — объявил Сергеев.

— Какой на хер зачёт?! Она его не заслужила! — завёлся было Костенко.

— Заткнись, тварь! — резко осадил его Сергеев. — Алёна Дмитриевна хорошо знает предмет, поэтому заслужила пятёрку! А что касается отметки по финансовому и зачёта по земельному, я передам информацию Александру Петровичу Алексеенко и Ольге Александровне Жарковой, они всё проставят. Андрей Сергеевич, инициируйте процедуру завершения аккредитации.

— Есть, — кивнул Быковский. — Что касается ситуации Смирнова из НГУ, то по ней инициировать что-то можно исключительно у них. А кто это будет делать, большой вопрос.

— Если дело дойдёт до пика, то только второй из следующих вариантов, — сказала явно разбирающаяся в вопросе Алёна. — Ведь с уголовной точки зрения разбирательство по этому делу невозможно, потому что данные лица являются профессиональными юристами. Только с административной точки зрения и, пожалуй, посредством гражданского процесса. Но последнее — уже дело студентов НГУ. Я уверена, они на этих личностей управу найдут.

— Ещё как! — улыбнулась Ирина Петровна. — Я общалась с ректором НГУ, Валерием Семёновичем Шишкиным, он говорил, что примет меры в том эксклюзивном случае, если другие преподаватели НГУ, даже со смежных факультетов, зафиксируют какие-либо нарушения со стороны этих пятерых. Хотя декан юридического факультета Дмитрий Алексеевич Солдатов почему-то закрывает глаза на поведение этой пятёрки.

— Уважаемые преподаватели, спасибо вам, — произнесла Алёна со слезами на глазах. — Спасибо за всё. Я приняла кое-какое решение.

— Какое решение, Алёна Дмитриевна? — с тревогой спросил Алексей Александрович.

— Я бы хотела перевестись на гуманитарный факультет, — объявила Романенко. — И четвёртый курс обучения провести там. Полина тоже. Катя Морозова и Даша Корнеева тоже туда же хотят.

Алёна наклонилась к уху Полины и прошептала:

— А ещё я хотела бы тебе кое-что ещё показать.

Подруги вышли из аудитории, кивнув преподавателям, и зашли в 324 аудиторию, которая была пуста. Алёна достала из кармана элегантный нож-бабочку, помахала им и с улыбкой произнесла:

— Это нож-бабочка Полины, твоей тёзки и моей сестры. Подарок её бывшего, Стаса, если мне память не изменяет. Стас любил рукодельничать, занимался резьбой по дереву. А Полина отдала его мне. Красивый, правда?

— Очень красивый, — улыбнулась Иващенко. — Блестящий такой. Пойдём, солнышко?

— Пойдём, Дюймовочка моя.

Подруги, взявшись за руки, вышли из здания университета. На улице светило яркое весеннее солнце, и в воздухе чувствовалось приближение тепла. Алёна глубоко вдохнула свежий воздух и улыбнулась. В её глазах горел озорной огонь, а на губах играла лёгкая, многообещающая улыбка. Впереди её ждал новый этап жизни, полный неожиданных поворотов и захватывающих приключений. И она была готова ко всему, что ей уготовила судьба.