Правило приюта : Жёлтые глаза (гет)

Глава 18. Освобождение

Мы стояли в коридоре на втором этаже.

Тишина. Обычно здесь всегда кто-то ходил, смеялся, спорил. Сейчас было пусто, будто замок вымер.

Рядом — знакомая дверь в туалет Плаксы Миртл. Фоукс взлетел наверх и исчез за поворотом, оставив после себя только тёплый свет, который медленно таял в холодном воздухе.

Джинни пошатнулась. Я подхватил её, чувствуя, как дрожит всё её тело. Она была лёгкой — слишком лёгкой. За те недели, что дневник высасывал из неё жизнь, она похудела, осунулась.

— Всё хорошо, — сказал я тихо. — Мы вернулись.

Она открыла глаза. В них снова был страх — тот самый, пустой, неживой, который я видел у неё в коридоре несколько недель назад. Но теперь в нём появилось что-то ещё. Надежда?

— Гарри, я… я не хотела… это не я…

— Знаю. — Я сжал её плечо. — Не сейчас. Потом.

Она кивнула, всхлипнула, но сдержалась. Я видел, как она закусила губу, чтобы не разрыдаться.

— Гарри? — голос Невилла был тихим. Я повернулся. Он смотрел на моё плечо, на порванную мантию, на засохшую кровь. В его глазах мелькнул страх — такой же, какой он прятал всё это время, когда мы шли по тоннелю.

— Ты как? — спросил он.

Я опустил глаза. Только сейчас, когда он спросил, я почувствовал, как болит плечо. Каждый удар сердца отдавался в ране глухой, пульсирующей болью. Мантия на плече была порвана, под ней — след от клыка. Кровь засохла, но рана уже не болела так, как в первый момент. Слёзы феникса сделали своё дело — затянули, залечили, оставив только багровый рубец.

— Жить буду, — выдавил я. Голос прозвучал чужим, будто не моим.

— Повезло, — сказал Невилл. Он не улыбнулся. Сказал это серьёзно, будто констатировал факт. Без облегчения. Без радости. Просто факт.

— Не повезло. — Я посмотрел на пустой коридор, где только что скрылся Фоукс. — Мне помогли. Если бы не он…

Я не договорил. Невилл понял и так.

-

В замке было тихо. Слишком тихо.

Обычно в это время коридоры гудели голосами — кто-то спешил на занятия, кто-то смеялся, кто-то ругался с привидениями. Но сейчас — никого. Только наши шаги гулко отдавались от стен, и мне казалось, что кто-то идёт следом. Я обернулся — никого.

— Все в Большом зале, — сказал Невилл. — Наверное, ждут новостей.

— Тогда пойдём туда, — ответил я.

Джинни шла медленно, опираясь на мою руку. Я чувствовал, как дрожат её пальцы — мелко, нервно, будто она боялась, что это сон, который вот-вот рассеется. Я сжал её ладонь сильнее.

— Не бойся, — тихо сказал я. — Всё кончилось.

Она кивнула, но не ответила. Только посмотрела на меня — и в её глазах я увидел благодарность. И стыд.

-

Мы свернули за угол и наткнулись на профессора Макгонагалл.

Она стояла у окна, прямая, как статуя, с руками, сцепленными за спиной. Увидев нас, замерла. Её глаза пробежали по Джинни, потом по мне, потом по Невиллу. Она переводила взгляд с одного на другую, будто не верила.

— Мисс Уизли? — голос её дрожал — я никогда не слышал, чтобы она так говорила. — Вы живы.

— Жива, — прошептала Джинни. Голос её сорвался.

Макгонагалл шагнула к нам. Она хотела обнять Джинни, я видел это по её рукам, которые дёрнулись, но она сдержалась — только положила руку ей на плечо. Твёрдо, по-матерински.

— Что случилось? Где вы были?

Я посмотрел на Невилла. Он чуть заметно кивнул.

— В Тайной комнате, — сказал я. — Василиск мёртв. Дневник, который управлял Джинни, уничтожен. Всё кончено.

Макгонагалл смотрела на меня несколько секунд. Я выдержал её взгляд — без вызова, без страха. Просто устало. Потом она медленно выдохнула — так, будто держала в груди этот воздух несколько дней.

— Я должна сообщить директору.

— Мы сами ему расскажем, — сказал я. — Если можно.

Она кивнула. И пошла с нами. Её мантия шуршала по камню, как крылья.

-

В коридоре, на полпути к Большому залу, мы встретили Снейпа.

Он шёл из подземелий — я узнал его походку, размеренную, скользящую, будто он плыл над полом. Увидев нас, остановился. Его глаза пробежали по моему плечу, по порванной мантии, по бледному лицу Джинни. Он смотрел долго — дольше, чем обычно.

Я ждал насмешки. Ждал, что он скажет что-то колкое — про геройство, про то, что я ищу приключений. Приготовился сжать зубы и промолчать.

Он ничего не сказал.

Просто смотрел. Долго. Потом молча посторонился, пропуская нас. Его мантия взметнулась, когда он шагнул к стене.

Макгонагалл удивлённо подняла бровь, но ничего не спросила.

Я не знал, что это значило. Но почему-то стало легче. Будто кто-то снял с плеч тяжёлый груз, о существовании которого я даже не подозревал.

-

Большой зал гудел.

Когда мы вошли, все головы повернулись в нашу сторону. Я почувствовал сотни взглядов — испуганных, любопытных, радостных. За столом Гриффиндора вскочили Рон, Фред, Джордж, Перси.

— Джинни!

Миссис Уизли не было — она не приезжала. Но её дети побежали к сестре, обняли, заговорили все сразу, перебивая друг друга. Фред схватил её за руку, Джордж обнял за плечи, Перси гладил по голове — неуклюже, будто не знал, как это делается.

— Ты жива!

— Мы думали…

— Где ты была?

Джинни заплакала. Фред обнял её, прижал к себе, Джордж взял за руку и не отпускал.

Я отошёл в сторону. Невилл стоял рядом, молчал. Я чувствовал, как он смотрит на меня, но ничего не говорил. И за это я был ему благодарен.

— Ты как? — спросил он наконец.

— Устал.

— Тогда иди сядь.

Я кивнул.

За профессорским столом поднялся Дамблдор. Он смотрел на нас поверх очков — спокойно, чуть улыбаясь, как будто знал всё с самого начала. В его глазах не было удивления.

— Я вижу, наши искатели приключений вернулись, — сказал он негромко, но в наступившей тишине его голос разнёсся по всему залу. — И, судя по всему, с победой.

Он поднял бокал.

— За Гарри Поттера, Невилла Лонгботтома и Джинни Уизли. За то, что Хогвартс остаётся открытым.

Зал зааплодировал.

Мне стало неловко. Я опустил глаза и смотрел в свои ботинки. Невилл стоял рядом и молчал. Он не аплодировал. Просто стоял.

Гермионы не было среди аплодирующих. Она лежала в больничном крыле — всё ещё каменная, всё ещё неподвижная. Я посмотрел в сторону двери, будто надеялся, что она войдёт. Но дверь не открывалась.

-

Гермиона проснулась через два дня.

Я сидел в Большом зале на завтраке. Рядом — Невилл, напротив — пустое место Гермионы. Я смотрел на пустую тарелку и думал, что привыкнуть к этому невозможно. Ложка застыла на полпути ко рту.

А потом дверь в Большой зал открылась.

Она вошла медленно. Опиралась на стену, но шла сама. Бледная, худая, с тёмными кругами под глазами. Но живая. Настоящая.

Ложка выпала из моей руки и звякнула о край тарелки. Я не заметил.

Я вскочил.

Не помню, как оказался рядом. Помню только, что схватил её за руку — тёплую, живую, не каменную. Её пальцы дрожали, но она не отдёрнула руку. Я сжал её и не отпускал. Вдруг она снова станет камнем?

— Ты… — начал я. Голос сорвался.

— Жива, — сказала она. — Как видишь.

Она посмотрела на меня, и в её глазах блестели слёзы. Она не плакала — слёзы просто текли сами.

— Ты что, опять вляпался в историю?

Я не знал, смеяться или плакать.

— Приходится, — сказал я. — Ты слишком долго спала.

— Расскажешь?

— Обязательно.

Она хотела спросить ещё, но не успела.

Я почувствовал, что кто-то стоит рядом. Тяжело дышит.

Повернул голову.

Драко.

Он стоял в двух шагах от нас. Его лицо было бледным — ещё бледнее обычного. Он смотрел на Гермиону, и в его глазах не было ничего, кроме беспокойства и облегчения.

Он переводил взгляд с её лица на руки, будто проверял, что она действительно жива, что это не призрак, не очередной кошмар, который исчезнет, если моргнуть.

— Грейнджер, — сказал он. Голос его дрожал — я слышал. — Ты…

— Жива, — повторила она. — Это уже не новость.

Он хотел что-то сказать, но передумал. Просто стоял и смотрел на неё. Я заметил, как его пальцы сжались в кулаки, потом разжались. Он не знал, куда деть руки. В карманы сунуть — неловко. Просто держать — странно. Он дёрнул плечом, поправил мантию — машинально, просто чтобы занять руки.

Гермиона посмотрела на него внимательно. Долго.

— Ты в порядке? — спросила она.

Он кивнул. И быстро отвернулся, пряча глаза.

Я оглянулся на гриффиндорский стол.

Невилл улыбался. Спокойно, как будто всегда знал, что так будет. Когда наши глаза встретились, он чуть заметно кивнул. Я кивнул в ответ.

-

Вечером, когда мы вернулись в гостиную Гриффиндора, Джинни подошла к нам.

В комнате никого не было — все разошлись по спальням. Только мы и тишина.

— Гарри, — сказала она тихо. — Можно с тобой поговорить?

— Садись.

Она села на скамью рядом. Обхватила колени руками. Помолчала. Губы её дрожали.

— Это я открыла Тайную комнату, — сказала она. — Не хотела. Я просто… я нашла дневник.

— Где? — спросила Гермиона. Она смотрела на Джинни в упор, не мигая.

— В твоих вещах. — Джинни не поднимала глаз. — В начале учебного года, когда ты распаковывала сумку. Он лежал на дне. Я подумала, это просто старая тетрадь. И взяла.

Гермиона нахмурилась. Её брови сдвинулись, на лбу пролегла глубокая складка.

— У меня не было никакого дневника. Я даже не знаю, откуда он взялся.

Она замолчала. Потом медленно сказала:

— Хотя… летом я брала книги в одном месте. Много книг. Могла не заметить, что среди них затесалась тетрадь.

Она не сказала, где именно. И никто не спросил,но я знал.

— Ты не виновата, — тихо сказала Джинни. — Это я. Я взяла его. Я хотела тебе насолить. Ты всё время была с Гарри. А потом он начал со мной говорить. Я не могла остановиться.

Гермиона молчала. Долго, очень долго. Её лицо не выражало ничего — только усталость.

— Ты дура, Уизли, — сказала она наконец.

Джинни подняла голову.

— Ты чуть не убила людей из-за того, что ревновала, — продолжала Гермиона. Её голос был холодным, но не злым. — Это не просто «глупо». Это опасно. И безответственно.

Джинни опустила глаза. По её щеке скатилась слеза.

— Я знаю.

— Но… — Гермиона вздохнула. — Дневник управлял тобой. В этом не только твоя вина.

Она не обняла Джинни. Не похлопала по плечу. Просто села рядом и положила руки на стол. Не на Джинни, просто рядом.

— Всё кончилось, — сказала она. — Учись на своих ошибках. И больше никогда не бери чужих вещей.

Джинни кивнула, вытирая слёзы.

— Я… я не буду.

— Вот и хорошо, — сказала Гермиона.

И это было всё. Никаких объятий. Никаких «я тебя прощаю». Просто факт: всё кончилось. Живи дальше.

-

Поздно ночью, когда все разошлись, я остался у камина.

Гермиона ушла в спальню — она еле держалась на ногах, но отказалась, чтобы её провожали. Невилл поднялся наверх, пожелав спокойной ночи.

Я остался один.

Я смотрел на огонь. Огонь трещал, угли осыпались, рассыпаясь в пепел.

Я мог умереть там, внизу. Ещё чуть-чуть — и яд разлился бы по сердцу, остановил бы его. Но Фоукс прилетел. Шляпа дала меч. Невилл был рядом.

Гермиона проснулась. Джинни жива.

Всё кончилось.

Я смотрел на огонь и думал. Ни о чём. Обо всём.

Гермиона говорила, что я не один.

Теперь я знал — это правда.

Я закрыл глаза. Камин трещал. И впервые за долгое время я не боялся засыпать.

-

Несколько дней спустя «Хогвартс-экспресс» нёс нас обратно в Лондон.

Я сидел у окна, смотрел, как за стеклом проплывают поля — зелёные, бесконечные, спокойные. Гермиона читала книгу. Впервые за долгое время без карандаша в руке, просто так, для удовольствия. Невилл дремал на соседнем сиденье, уронив голову на плечо и тихо посапывая.

— О чём задумался? — спросила Гермиона, не поднимая головы.

— Ни о чём, — ответил я.

Она не стала спрашивать дальше.

Я думал о лете. Приют? Возвращаться туда, где холодные кровати, безразличные лица, привычные до боли правила? Гермиона звала меня к себе. Но я не знал, имею ли право приезжать снова. Её родители были добры ко мне, но на всё лето? Захотят ли они ?

Я сжал край мантии.

Поезд стучал колёсами. Гермиона перевернула страницу. Невилл вздохнул во сне.

Я снова посмотрел в окно. Лето впереди. А за ним — новый учебный год.

Что он принесёт? Я не знал.