Дотла (гет)

25 декабря, четверг, 7:52

Он проснулся от тишины. В спальне было пусто — Крэбб с Гойлом уехали вчера, Забини ещё раньше. Даже воздух стоял неподвижно, будто комната знала, что он остался один.

Драко несколько секунд смотрел на балдахин над кроватью, пытаясь привыкнуть. За долгое время он уже забыл, какого это — когда в комнате никого нет. Странно.

Он перевёл взгляд на окно. За толстым стеклом колыхалась зелёноватая вода, иногда проплывала тень.

Сегодня Рождество.

Драко сел, протирая глаза. На тумбочке громоздилась стопка свёртков — кто-то из эльфов принёс ночью.

Он взялся за первый попавшийся.

Плоский, прямоугольный, завернутый в темно-зелёную бумагу. Он повернул его, и увидел сургучную печать с гербом Малфоев.

Отец.

Драко вскрыл бумагу, внутри оказалась книга. «Этика чистокровного рода». Он фыркнул и отбросил её на край кровати. Прочтет когда-нибудь, когда делать будет совсем нечего.

Следующий свёрток был плоским, в тёмно-синей бумаге, перевязанной серебряной лентой. Он узнал почерк на этикетке сразу — мать. Всегда такая аккуратность, даже в мелочах.

Он развернул. Энциклопедия. Старая, в твёрдом переплёте, с потёртым корешком. На обложке название: «Звёздное небо: атлас созвездий». Драко открыл — внутри были карты, схемы, рисунки, сделанные от руки, с пояснениями на французском. На форзаце, тонким почерком, всего несколько слов: «Ты всегда смотрел на небо. Помнишь?»

Драко провёл пальцем по странице, вспоминая что-то своё. Он посидел так еще минуту, затем отложил книгу и потянулся за следующим подарком.

Он был плоским, чуть больше стандартной книги. Обёрточная бумага — тёмно-серая, без лент и бантов. Он разорвал край — внутри оказался нотный сборник. На обложке, матовой, с тиснёным названием: «Эрик Сати. Оживы, Гимнопедии, Гноссиенны».

Внутри всё замерло. Перед глазами всплыли каштановые волосы и плечи, которые то поднимались, то опускались в такт мелодии.

Он начал открывать его — медленно, практически не дыша.

На форзаце была только одна фраза: «Для тихих вечеров».

Подписи не было, но Драко узнал подчерк.

Снейп.

Драко выдохнул.

Почему-то после этого он почувствовал, как с плеч упал какой-то груз.

Ну да, конечно.

Снейп, Грейнджер.

Скоро вся школа будет знать, что Малфой подался в музыканты.

Он отбросил его куда-то в сторону и потянулся за следующим свёртком. Рука остановилась на полпути, и он снова взглянул на сборник. Потом взял, встал с кровати и аккуратно разместил на полке, рядом с другими книгами.

«Пригодится» — подумал он и зачем-то чуть-заметно оглянулся через плечо. В комнате по-прежнему никого не было.

Драко мельком взглянул на другие свертки у кровати. Мелочь, не стоящая внимания.

Он оделся, накинул пиджак. Подошёл к тумбочке, открыл шкатулку. Серебряный перстень с лунным камнем лежал на бархате, рядом с перстнем Малфоев. Перстень отца он не носил. Уже не носил. Вспомнил, как мать подарила этот, с лунным камнем, летом на день рождения — он не надевал его несколько дней после того, как забыл в классе музыки. Просто на всякий случай. Но неделя прошла, и ничего не случилось.

Драко надел его, машинально проверив, хорошо ли сидит. Привычка.

В дверях он на секунду задержался, оглянулся на полку, где теперь стоял сборник Сати. Потом вышел. Захотелось наверх, на воздух. Может, к озеру. Посмотреть, замёрзла ли у берега вода.

* * *

вечер того же дня, 18:17

Большой зал сиял. Огромные ели, увешанные золотыми шарами и мерцающими сосульками, тянулись к заколдованному потолку, с которого медленно падал снег — крупный, пушистый, он таял, не долетая до голов. В воздухе пахло хвоей, корицей и жареной индейкой. Гирлянды из остролиста обвивали колонны, над каждым столом парили тысячи свечей.

Учеников было немного — большинство уехало домой на каникулы. Но каждый факультет занимал свой стол: за слизеринским скучали несколько старшекурсников, за гриффиндорским громко разговаривали, взрывая хлопушки, а за пуффендуйским и когтевранским сидевшие там и сям ученики, обсуждали что-то про снег, про ужин, и про праздничное убранство зала.

Гарри отправил в рот кусок индейки и покосился на Гермиону. Она сидела, задумчиво крутя в пальцах вилку, и, кажется, совсем не ела.

— Ты чего? — спросил он. — Зависла?

Она моргнула, будто выныривая из своих мыслей.

— Нет, всё в порядке. Задумалась просто.

Гарри кивнул на шарф, лежащий у неё на коленях — ещё не совсем готовый, сине-зелёный, с ровными полосами.

— Ты с этим даже за столом не расстаёшься. Скоро до пола дорастёт.

— Ещё несколько недель, — она провела пальцами по мягкой шерсти. — Маме в подарок.

Гарри кивнул, и его лицо на секунду озарила улыбка.

— Кстати, от Сириуса пришло письмо, — он отпил немного тыквенного сока, — Написал, что надеется увидиться на летних каникулах.

— Это хорошо, — Гермиона перевела на него глаза, — Ты рад?

— Ага. — Гарри вспомнил про книгу, которую тот прислал вместе с письмом. Что-то про обработку дерева. Может, почитает в оставшиеся дни до учебы.

На минуту они снова замолчали, поглощенные ужином. За столом, рядом, гриффиндорцы рассказывали какие-то рождественские истории и громко смеялись.

Гермиона перевела взгляд на свечи, и мысли снова ускользнули. Последние дни она часто ловила себя на том, что в голове крутится одна и та же мелодия. Та, из музыкального класса. Она не ходила туда больше — почему-то было неуютно. Как будто она вторглась в чужое пространство. Но музыка возвращалась. Особенно вечерами, когда в гостиной становилось тихо.

«Интересно, кто это играет?» — мелькнуло в сотый раз. Она уже знала, что не получит ответа.

— Гермиона? — голос Гарри вытащил её из оцепенения. Он протянул ей хлопушку. — Дёрни.

Она рассеяно потянула за нитку — хлоп! Дым заполонил пространство на несколько секунд. На колени упал шёлковый платок, который она машинально убрала в карман.

Гермиона подняла глаза, и сама не зная, зачем, посмотрела в сторону слизеринского стола.

Драко сидел отдельно от немногочисленных однокурсников, оставшихся на каникулы. Вокруг шумели, смеялись, взрывались хлопушки — ему было всё равно. В голове была привычная пустота, но сегодня она какая-то… другая. Не давящая, а скорее... ожидающая. Чего? Он не знал.

Мысли возвращались к сборнику Сати, оставленному на полке, к атласу от матери, к тому вечеру, когда Грейнджер играла его музыку.

Он не смотрел на гриффиндорский стол. Специально. Знал, что она там.

Краем глаза он уловил движение — кто-то пустил через весь зал визжащие хлопушки. Они взорвались около его стола.

Он встрепенулся, поднял глаза и рассеянно скользнул глазами по залу. Взгляд сам собой, без цели, зацепился за знакомые волосы.

Грейнджер сидела на своём месте и смотрела прямо на него.

Всего секунду — потом её голова дёрнулась, и она уставилась в тарелку, как будто там было что-то невероятно важное.

Драко замер.

Грейнджер.

Мысль пришла и ушла, оставив внутри что-то непонятное. Он не знал, что это значит. Знал только, что надо убраться отсюда.

Он резко встал, не глядя на свой почти нетронутый ужин, и, не оглядываясь, вышел из зала.

* * *

Из Большого зала она вышла не сразу. Сначала был пир, потом хлопушки, потом чей-то смех, от которого хотелось заткнуть уши. Гермиона сослалась на головную боль и, накинув пальто, выскользнула в коридор.

В замке было тихо. Праздничные огни гасли один за другим, эльфы уже убирали конфети. Она шла не разбирая дороги — ноги сами несли куда-то, лишь бы подальше от шума, от запаха хвои, от собственных мыслей, которые последние дни вились вокруг одного и того же.

Гермиона толкнула тяжёлую дверь и вышла во двор.

Воздух обжёг лёгкие. Морозный, чистый, он вымел из головы всё лишнее — почти. Она глубоко вдохнула и пошла вперёд.

Снег хрустел под ногами. Где-то далеко, за деревьями, светились окна замка, но здесь, на тропинке, было темно и тихо. Только луна, почти полная, разбрасывала по снегу длинные тени.

Гермиона остановилась у кромки воды. Вода была тёмной, неподвижной, у берега схваченная тонким льдом. Она смотрела на неё и не думала ни о чём. Просто стояла, дышала, позволяя холоду забрать то странное ощущение, от которого не получалось отмахнуться.

Она не знала, сколько прошло времени. Может, минута. Может, десять.

А потом краем глаза уловила движение.

Слева, метрах в десяти-двенадцати, у воды стоял кто-то ещё. Она не сразу поняла, что там кто-то есть. Тёмный силуэт на фоне снега — она узнала бы его из тысячи.

Эта осанка, эта манера стоять.

Сердце пропустило удар. Потом забилось где-то в горле.

Малфой.

Первая мысль: уйти. Развернуться и уйти, пока не заметил. Ноги даже дёрнулись, но тело не послушалось. Она замерла, впившись взглядом в его спину, надеясь, что он не обернётся.

Драко обернулся — и увидел её.

Грейнджер стояла неподалёку, застыв, как статуя. В полумраке она выглядела иначе — не как вечно собранная отличница, а как… он не знал, как. Просто иначе.

Грейнджер.

В каждой бочке — затычка.

Гермиона замерла ещё больше прежнего.

Секунда.

Две.

— Ой, — вырвалось само. Глупо, нелепо. — Я не знала, что здесь кто-то есть...

Голос дрогнул. Она тут же пожалела, что открыла рот. Щёки залило жаром, хотя на улице было минус десять.

Их глаза встретились в полумраке. Луна светила ему в лицо, делая черты резче, тени глубже. Гермиона не видела его глаз, но знала, что он смотрит прямо на неё. Она съежилась — непроизвольно. То ли от холода, то ли от чего-то другого.

Драко молчал.

Внутри всё сжалось.

Уйти.

Он шагнул в её сторону. Просто чтобы пройти мимо, не создавая неловкости. Снег хрустел под ногами, расстояние сокращалось. Грейнджер не двигалась, только смотрела на него — и в её глазах он увидел то, чего не ждал: не страх, не презрение, а что-то… растерянное.

— Неважно, — сказал он, проходя мимо, смотря куда-то перед собой.

Голос прозвучал спокойнее, чем он ожидал. Он ушёл, не оглядываясь.

Гермиона слышала, как его шаги удаляются. Хруст снега становился тише, а сердце всё ещё колотилось где-то в ушах.

Что это значит?

Она смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась в темноте. Потом перевела дыхание.

Руки дрожали. Она сунула их в карманы и наткнулась на шёлковый шарф. Машинально сжала его в кулаке.

Надо идти. Стоять здесь глупо, холодно, и вообще…

Она развернулась и медленно пошла обратно. В голове было пусто. Нет, не пусто — там крутилась одна фраза, его фраза, сказанная ровным голосом, без злобы, без насмешки.

«Неважно».