Тёмная лошадка (джен)

Луна плюхнулась на стул и раскрыла дневник. Обложка мягко развернулась под пальцами. Чернила в чернильнице дрогнули — она задела её локтем.

Перо нервно царапнуло бумагу.

— Ты Том Марволо Риддл?

Луна смотрела, как чернила впитываются в лист.

Ответ появился быстро — аккуратный, уверенный, без единой кляксы.

— Да.

Луна сглотнула. Перо снова коснулось страницы, уже быстрее:

— Давно ты здесь?

На этот раз пауза была длиннее. В комнате было слышно, как за окном глухо ухнула сова. И только потом проявилось:

— Достаточно долго.

Луна резко захлопнула дневник, буквально стукнув им о столешницу. Звук получился громче, чем она рассчитывала. Она задержала дыхание, прислушалась — никто не проснулся.

Луна подняла тетрадь со стола и какое-то время просто держала её в руках, будто взвешивая, и потом быстро сунула под мышку.

Луна приоткрыла дверь и вышла на лестницу босиком и в одной пижаме. Нора спала. Она спускалась осторожно, держась ближе к перилам; ступени теперь почти не скрипели — Артур что-то подправил в начале лета. Внизу в гостиной в камине ещё теплились угли. Луна сняла с полки баночку с летучим порохом, насыпала щепотку в ладонь и, сунув тетрадь под пижамную рубашку, прижала её к груди, чтобы не выронить в вихре пламени и решёток. Она шагнула в зелёный огонь, назвала адрес — и в тот же миг спину и ноги резко скрутило.

Пламя сомкнулось вокруг неё, вспыхнуло ярче — и через несколько мгновений Луну выбросило на каменный пол.

Она не удержалась на ногах — потому что ног было четыре, и слушались они отвратительно. Передние копыта скользнули, задние с глухим стуком ударились о решётку камина. Пепел разлетелся по полу.

В мастерской было темно. Только из витринного окна тянулся тусклый, уличный свет, разрезая помещение бледной полосой, в которой кружились пылинки.

Совсем рядом раздались шаги, что-то скрипнуло, и из темноты медленно выступила фигура, и тут же Луна увидела длинный, рваный шрам и два жёлтых, отражающих свет глаза.

Луна вскрикнула и попятилась, задев копытом стол.

— Люминарис! — сказал хриплый голос.

В тот же миг под потолком что-то щёлкнуло. Раздался сухой, металлический перестук — будто в стенах были крошечные шестерёнки. По мастерской пробежал негромкий жужжащий звук, и подвешенные на цепях латунные лампы одна за другой вспыхнули тёплым, янтарным светом. Внутри стеклянных колб закружились тонкие световые нити, похожие на пойманные молнии.

Перед ней стоял, чуть ссутулясь, мужчина. По щеке тянулся длинный бледный неровный шрам. Светлые глаза, ещё не до конца проснувшиеся, смотрели внимательно и настороженно. Он моргнул и неловко пригладил растрёпанные волосы.

На нём была старая длинная мужская сорочка. Ночной колпак с кисточкой съехал набок, отчего мужчина выглядел скорее нелепо, чем угрожающе.

Он опустил палочку и поднял ладонь.

— Простите, — быстро сказал он. — Я услышал шум из камина…

Он на секунду прищурился, разглядывая её при свете волшебных ламп.

— Ты из Норы? Дочка Артура? Я Римус Люпин, друг твоего отца.

Люпин чуть склонил голову, будто пытаясь разглядеть лицо Луны за растрёпанными волосами.

— Тебя заколдовали? — добавил он мягче и улыбнулся. — Ох… я наслышан о Фреде и Джордже.

Луна попыталась сказать «да, да, именно так и было!», но вышел только короткий неровный выдох. Она дёрнулась всем лошадиным туловищем.

Люпин сразу перестал улыбаться, сделал шаг назад и опустил палочку.

— Не волнуйся, — сказал он тихо. — Не торопись. Дыши медленно, так будет легче.

Люпин быстро огляделся и шагнул к маленькому дивану для посетителей, сорвал с него покрывало и накинул на Луну.

По ногам прошла знакомая волна. Копыта дрогнули и скользнули по камню. Боль вспыхнула и пропала, и через несколько секунд она уже сидела на каменном полу, прикрытая пледом, босиком и в порванных пижамных штанах.

Луна отвела взгляд.

— Я Луна, племянница тёти Молли, — сказала она. — Это… наверное, близнецы. Я случайно наткнулась на их эксперименты…

Люпин наклонил голову чуть в сторону и присел рядом. Палочкой он начертал две чашки, которые повисли перед ними в воздухе, ещё парой взмахов призвал знакомый термос и разлил по чашкам дымящийся чай. Он взял свою чашку, отхлебнул и мягко пододвинул вторую Луне.

— Близнецы, значит.

Луна быстро закивала.

— Интересно, — произнёс он задумчиво. — Обычно шуточные чары не причиняют боли.

Он поднял на неё взгляд, спокойный и внимательный.

— Неужели Фред и Джордж к третьему курсу освоили высшую трансфигурацию?

Луна не ответила.

Люпин чуть пожал плечами.

— Что ж, впечатляюще, если так.

Он больше ничего не добавил. Луна взяла чашку, и ещё несколько минут они допивали чай в тишине.

— Я тебя провожу, — сказал он, когда чашки опустели.

— Не нужно, — быстро ответила Луна. — Я умею пользоваться камином.

Он посмотрел на неё — без улыбки, но и без упрёка.

— И всё же, так будет безопаснее.

— Тогда близнецов накажут, — с нажимом сказала Луна.

— Артур как-то упоминал, что они обычно находят способ быть наказанными и без посторонней помощи, — заметил Люпин.

По его тону было понятно — спорить бесполезно.

— Если что, — сказала она, не поднимая глаз, — скажите тёте Молли. Только не дяде Артуру.

Люпин слегка наклонил голову.

— Вот как.

Луна почувствовала, как щёки заливает жар. Это звучало глупо — как будто она действительно двенадцатилетняя девочка, боящаяся выговора. Но отчасти так и было.

Молли всплеснёт руками, начнёт суетиться, ругаться, что не разбудила её и не попросила помощи — это понятно. Это предсказуемо.

А вот Артур может начать задавать неудобные вопросы.

— Пожалуйста, — добавила она ещё тише.

Люпин кивнул.

— Хорошо. Подожди здесь.

Он шагнул к двери, распахнул её и вышел на порог, над которым тут же зажегся свет. С улицы потянуло влагой от раннего лондонского тумана. Лампы над входом тихо жужжали.

Люпин поднял палочку.

Из её кончика вырвался серебристый волк.

— Молли, это Римус, — сказал он отчётливо. Волк терпеливо ждал. — Я сейчас приведу Луну из Большой мастерской. Всё в порядке.

Патронус кивнул и стрелой исчез в темноте. Люпин повернулся к Луне.

— Из мастерской аппарировать не получится, — пояснил он.

Луна вышла вслед за ним, кутаясь в плед и прижимая дневник к груди под пижамой.

— Держись крепче, — сказал он.

Он не стал брать её за руку — просто предложил локоть, и в следующее мгновение мир резко сжался. Спустя миг они стояли у калитки Норы. В окне кухни уже горел свет.

Люпин не отпустил её сразу — сперва убедился, что она стоит ровно, и только тогда отступил на шаг.

Дверь распахнулась раньше, чем они успели подойти.

— Луна? — Молли торопливо вышла, на ходу запахивая халат. Взгляд быстро скользнул по её босым ногам, пледу и саже на волосах.

— Римус?

Люпин снял с головы колпак и неловко сжал его в руках.

— Всё в порядке, — сказал он спокойно. — Она вывалилась из камина в мастерской Артура. Шум меня разбудил.

Молли перевела взгляд с него на Луну.

— Из камина? — Молли прищурилась. — И всё?

— И всё, — ответил он.

Молли помолчала секунду, потом шагнула вперёд и крепко обняла Луну за плечи.

— В дом, — сказала она уже другим тоном. — Немедленно.

Люпин остался на крыльце.

— Римус, заходи, — сказала Молли, подталкивая Луну к двери. — Ты же не уйдёшь вот так, среди ночи.

— Молли… — он неловко улыбнулся. — Правда, не стоит.

— Не выдумывай. Я быстро что-нибудь разогрею…У нас со вчера остался пастуший пирог…

Он покачал головой.

— Я работаю всего неделю, ты знаешь. Не хочу подвести Артура, проспав открытие магазина.

— Римус, — сказала она, — спасибо тебе.

— Спокойной ночи, — ответил он.

Он поправил колпак, кивнул и, выйдя за ограду, аппарировал.

Молли не дала ей идти самой — просто взяла под руку и довела до кухни. Луна не вырывалась.

Она села за стол. Колени едва заметно дрожали.

Молли поставила перед ней кружку. Луна рассеянно подумала, что в эту ночь, пожалуй, слишком много чаепитий.

— Пей. Это из за книги? — спросила Молли.

— Нет. Вовсе нет.

Молли помолчала.

— Я могла выбрать другой день, — сказала она наконец. — Не стоило дарить тебе такое на день рождения.

Луна не злилась из-за книги. И уж, конечно, не обижалась. Она злилась на то, что несколько минут назад ей пришлось держаться за чужой рукав, чтобы не упасть.

Молли призвала тарелку с печеньем. Если бы Рон или близнецы устроили что-то подобное, миссис Уизли наверняка не пожалела бы голосовых связок. Джинни пару раз сбегала к Лавгудам ночью — и возвращалась сама.

— Я не сержусь, — сказала она.

— Тогда ты просто устала, — решила Молли. — Но путешествие через камин в пижаме — не лучший способ решать проблемы, — добавила Молли с улыбкой.

Луна кивнула. Версия, что придумала себе миссис Уизли была даже проще, чем те, что она прокручивала в голове, чтобы объяснить ночную прогулку. Не нужно было ничего объяснять.

— Иди спать, — сказала Молли. — Завтра я приготовлю на ужин твой любимый пастуший пирог, хорошо, дорогая? И Гарри его тоже любит...

Небо за окном светлело. Луна сидела на краю кровати, склонившись над тетрадью. Страница вновь была чистой. Она медленно написала:

— Зачем ты поместил себя в дневник?

Чернила впитались в бумагу и исчезли, будто их никогда не было.

Несколько секунд страница оставалась пустой.

Потом на ней начали проступать другие слова — аккуратные, ровные:

— Чтобы не оказываться в положении, где решают за меня. Как он оказался у тебя?

Снаружи в курятнике закудахтали куры; дом начинал просыпался, и с каждой минутой в комнате становилось светлее.

Она снова опустила перо, решив не отвечать на второй вопрос.

— Но ты в дневнике.

Почти сразу на листе проступило:

— Ты считаешь, что я здесь заперт?

— Я просто уточняю. Ты можешь выйти отсюда?

— Мне не требуется выходить.

— А ты можешь?

— Ты задаёшь вопросы. Это редко встречается. Обычно люди предпочитают рассказывать о себе.

— Я не вижу причин это делать.

— Большинство людей видят. Им проще говорить о своих переживаниях и страхах, чем пытаться управлять ими.

— Откуда ты знаешь? Значит, раньше ты был человеком?

— Я и есть человек.

— В дневнике?

— Ты слишком зацикливаешься на форме.

Перо слегка царапнуло бумагу.

— Это имеет значение.

— Только если ты позволяешь этому иметь значение.

— Том Марволо Риддл учился в Хогвартсе. Я видела твоё имя в Зале наград. Ты — это он?

Слова проступили мгновенно.

— Верно. В школе любят вывешивать таблички. Люди ценят внешние признаки порядка. Но награды редко отражают суть происходящего. Школе было проще назвать это заслугой. Это упрощает историю.

— А что было на самом деле?

— В школе погибла ученица. Ты знала, что тогда всерьёз обсуждали закрытие Хогвартса? Родители требовали объяснений. Совет попечителей — действий. Когда в замке умирает ребёнок, порядок становится важнее справедливости.

— И ты решил помочь восстановить порядок?

— Я решил, как староста, указать на одну из проблем. В подземельях держали акромантула. Его видел не только я. Ученика, что его держал, исключили.

— Ты случайно говоришь не о Хагриде?

— Ты знаешь его имя?

— В школе его многие знают. Его исключили на третьем курсе.

— И ты считаешь, что это несправедливо?

— Я считаю, что исключение и Азкабан — не одно и то же.

— Он держал акромантула.

— Да. Он любит магических существ.

— Некоторые существа не должны находиться в замке, полном школьников.

— Это делает его беспечным. Но я не верю, что он мог стать убийцей.

— Люди часто недооценивают тех, кто рядом с ними. Но я тоже не думаю, что ученицу убил аромантул. Пауки убивают иначе.

— Но почему тогда Хагрид попал в Азкабан?

— В школе уже царила паника. Любая тень казалась угрозой. Существо, о котором знали несколько учеников, было достаточно убедительным объяснением для Министерства.

— И Хагрид подошёл.

— Он нарушал правила. Он держал существо, которое не должно находиться в замке. Это была ещё одна серьёзная угроза, из-за которой школу бы точно закрыли.

— Но почему, если ты догадывался, что ученицу убил не аромантул, не сказал об этом преподавателям?

— Я указал на проблему. Директор Диппет воспользовался этим. Министерство — тоже.

— Понятно.

Чернила впитались и исчезли. Луна некоторое время смотрела на дневник, потом медленно закрыла его.

Она сидела ещё несколько секунд, думая о том, что дрожь в ногах наконец утихла. Луна улыбалась. Пусть она физически слаба, пусть у неё нет настоящей семьи и Дома, пусть она пока что слабо колдует. У неё есть то, чего не было даже у Тома Риддла — врождённой ментальной защиты. А это значит, что хотя бы в своей голове она в безопасности.

*

Луна так и не уснула.

Когда небо за окном окончательно посветлело, она просто встала, сняла порванные штаны, переоделась в платье и тихо спустилась вниз.

На кухне уже вовсю горел очаг. Гарри стоял у плиты, закатав рукава рубашки, и что то помешивал в большой чугунной сковороде. От неё шёл густой, тёплый запах теста и поджаренных сосисок.

Он поднял голову.

— О. Ты тоже не спишь?

Луна покачала головой.

— Упырь помогает мистеру Уизли в Большой мастерской, — сказал Гарри. — со вчерашнего дня. Я подумал, что миссис Уизли будет проще, если кто-то займётся завтраком.

Он немного смутился.

— Тётя Петунья учила меня готовить. Ну… в основном чтобы я не сжёг дом, но кое-что я умею.

На столе стоял огромный кувшин с какао. В духовке что-то запекалось.

— Это сосиски в йоркширском пудинге, — добавил Гарри, переворачивая сосиску. — Его ещё называют «Жаба в норе». Любимое блюдо дяди Вернона.

Луна присела на край стула.

— Сейчас только пять утра, — заметила она. — Всё остынет.

Гарри просиял.

— А вот и нет.

Он кивнул в сторону огромного пузатого холодильника, непонятно откуда выросшего в углу кухни. Старый, хоть и заново покрашенный, с тяжёлой дверцей, он выглядел скорее как музейный экспонат.

— Мы с Роном и мистером Уизли вчера закончили над ним работать. Это шкаф с чарами Стазиса. Еда внутри не остывает и не портится. Не терпится рассказать Гермионе, а то она не верит, что мы занимаемся летом — думает, что мы целыми днями на мётлах летаем, представляешь?

Он открыл дверцу — изнутри мягко вспыхнуло золотистое свечение. На полке стояла тарелка с дымящимися булочками.

— Круто, да?

Луна улыбнулась и закивала, хотя внутри почувствовала неприятный укол — из полезного за это лето она, разве что, выучила, благодаря миссис Уизли, пару увесистых томов по бытовым чарам. Хотя бытовые чары, чаще, простые, и не требуют особых рисунков палочкой, но жутко затратные — Луне часто казалось, что посуду проще вымыть руками, но миссис Уизли заверила, что лет с тринадцати-четырнадцати энергоёмкие чары будут даваться ей намного легче.

— Позавтракаешь со мной?

Она пересела ближе к столу. Гарри разлил какао по кружкам.

Некоторое время они ели молча.

— Я скучаю по школе, — вдруг сказал Гарри. — И по Гермионе. Она писала из Франции, но это просто письма... И по Хагриду… Даже по Драко немного.

Луна удивлённо подняла бровь.

— Он писал?

— Да. Его отец так и не разрешил ему летать до третьего курса, — Гарри усмехнулся. — Драко жутко бесится, — сказал Гарри и протянул Луне булочку. — Этот лорд Малфой — жутковатый тип, не находишь? Я даже сперва думал, что... но отец его, вроде, любит, — смутился Гарри.

В этот момент по лестнице раздались быстрые шаги.

На кухню вошла Джинни — ещё сонная, с растрёпанными волосами. Она остановилась на пороге.

Гарри сидел напротив Луны, улыбаясь. Стол был накрыт. Какао дымилось.

Джинни замерла.

— О, — сказала она.

И, прежде чем кто-то успел что-то сказать, развернулась и выбежала на улицу.

Гарри нахмурился.

— Что это с ней?

*

Луна вышла к пруду, надеясь застать Джинни до того, как проснётся Нора. Трава от росы была мокрой. Она нашла Джинни почти сразу — та стояла у пруда и кидала в воду мелкие камушки.

— Ты нарочно это делаешь? — Джинни резко обернулась. — Встаёшь раньше всех. Сидишь с ним одна. Будто так и надо!

— Я не знала, что Гарри будет на кухне.

— Но ты всё равно с ним сидела!

Луна пожала плечами.

— Он готовил завтрак.

Джинни подошла ближе. Её лицо пошло красными пятнами, а кулаки нехорошо сжались.

— Мне нравится Гарри, — сердито выпалила она. — И ты это знаешь. Я же… говорила тебе!

— Знаю, конечно.

— Тогда зачем ты… — Джинни махнула рукой. — Зачем ты всё время крутишься рядом с ним? Сидишь с ним наедине, — сказала Джинни. — Делаете уроки вместе, разговариваете… Ты даже не стесняешься!

— Потому что мы просто делаем уроки, — ответила Луна.

— Я тоже могла бы делать с ним уроки! Я не виновата, что ещё не учусь в Хогвартсе!

Луна посмотрела на неё, сдержав вздох.

— Тогда присоединяйся к нам в библиотеке, когда начнёшь учиться. Будешь делать уроки с нами.

Джинни сделала шаг вперёд и неловко толкнула Луну в плечо. Луна не ожидала и отступила назад — прямо в воду. Вода оказалась холодной, но пруд был неглубокий — чуть выше колен.

— Ой! — Джинни сразу же испугалась. — Я не хотела!

Она сама зашла в воду, схватила Луну за руку и помогла встать.

— Всё нормально, — сказала Луна, выжимая подол платья. — Тут не глубоко.

— Я не собиралась тебя в пруд толкать, — пробормотала Джинни.

— Понимаю.

— Ты не злишься?

— Нет.

Джинни опустила взгляд на воду.

— Мне просто не нравится, что ты всё время рядом с Гарри. Если ему нравишься ты...

— Я не «всё время». И Гарри сейчас вообще не думает о том, кто ему нравится.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что он мальчик, которому двенадцать. Ему интересно летать на метле и ковыряться с твоим отцом и Роном в мастерской, а о девочках он даже не думает.

Джинни невольно хмыкнула.

— То есть мне просто подождать?

— Просто не устраивать дуэли у пруда.

— То есть…ты думаешь, он даже не заметил, что нравиться мне?

— Он заметил, что ты убежала. И уж точно не понял, зачем.

Джинни покраснела.

— Я выгляжу глупо.

— Немного, — честно сказала Луна.

Джинни всхлипнула, но уже без злости.

— Ты думаешь, это когда-нибудь изменится?

— Возможно. Но только если ты не будешь бегать за ним. Вы ведь оба вырастете, а там — кто знает...

Они ещё немного постояли у пруда, пока их не окликнул Гарри, который почти обиделся, что Луна и Джинни даже не притронулись к булочкам и какао, которые он готовил всё утро.