Из осколков и тайн (гет)

— У меня есть предложение, — Гарри бросил тяжёлую сумку на стол. — Давайте в эту субботу сходим в паб? Я угощаю.

— Что это за вспышка щедрости, Поттер? — Лукас с улыбкой откинулся на скрипучую спинку стула, закладывая руки за голову.

— Ну… я понимаю, что в последнее время стал ужасно невыносимым, — Гарри виновато почесал затылок. — Хочу хоть как-то загладить впечатление.

— Отлично! Я только «за» — выпить эля и разгрузить голову.

— Я, наверное, не смогу, Гарри, — тихо отозвался Рон, крутя в руках перо. — Джордж хочет завтра опять поехать в Косой переулок. В магазин. Просил меня побыть с ним. Сам понимаешь…

— Конечно. Может, моя помощь нужна?

Рон покачал головой, не поднимая глаз:

— Нет, спасибо. Уверен, мы там вообще ничего делать не будем. Просто… посидим внутри.

— Погодите, а что за магазин? — полюбопытствовал Лукас, переводя взгляд с одного друга на другого.

Рон едва заметно вздрогнул.

— Ну… у меня есть братья-близнецы. Джордж и Фред. Их магазин.

— Стой! «Всевозможные волшебные вредилки» Уизли?! — Лукас подался вперёд, его глаза восхищённо округлились. — Так это магазин твоих братьев? Серьёзно?! Мерлин, да когда я приезжал на каникулы в Англию, я там половину карманных денег оставлял! В Шармбатоне их порошки мгновенной тьмы и кашель-дропсы с руками отрывали, он дико популярен во Франции! Я просто обожаю это место! Рон, ты непременно должен познакомить меня со своими бр…

Гарри с размаху заехал Лукасу локтем под рёбра.

Фоули ойкнул, обиженно повернувшись к Гарри, но, наткнувшись на его взгляд, осёкся. Он медленно перевёл глаза на Рона. Тот сидел неподвижно, бледный, вцепившись пальцами в край стола.

— Фред умер, — едва разжимая губы, выговорил Рон. Он упорно смотрел на царапину на деревянной столешнице. — В Битве за Хогвартс.

В кабинете повисла тишина. Гарри заметил, как у Лукаса судорожно дёрнулась щека, а сам он резко сжал зубы, побледнев.

— Прости, Рон… — выдавил Фоули. — Я не знал. Мерлин, я такой идиот, прости.

— Ты не обязан знать поименно всех погибших на этой чёртовой войне, Люк. Всё нормально. — Рон резко поднялся, задевая стулом стену. — Я… пойду отнесу эти папки в канцелярию.

Он быстрыми шагами направился к выходу. Проходя мимо вешалки, Рон на секунду дёрнул руку к лицу, быстрым, судорожным движением вытирая глаза рукавом мантии. Дверь за ним тихо захлопнулась.

У Гарри болезненно сжалось сердце.

— Не представляю, каково сейчас их семье, — негромко произнёс Лукас, глядя на закрытую дверь. — Потерять близнеца… Это же как половину себя лишиться. А второй брат?

— Джордж сейчас похож на тень самого себя, — так же тихо ответил Гарри, следя, чтобы их не услышали. — Он иногда приходит на семейные обеды. Сидит, ковыряет вилкой в тарелке, почти не разговаривает и совсем не шутит.

Лукас сокрушённо обхватил голову руками.

— Поттер, ну что ты меня раньше-то локтем не ткнул? — с горьким упрёком шепнул он. — Я же выглядел как полный кретин…

* * *

Спустившись на кухню субботним утром, Гарри обнаружил на столе небольшую стопку писем, которую Кикимер уже успел аккуратно разложить возле прибора с яичницей.

Самый верхний конверт из грубого пергамента сразу бросился в глаза — подписанный до боли знакомым и кривым почерком. Гарри с тёплой улыбкой выхватил письмо и быстро вскрыл.

«Гарри, привет. Давно мы с тобой не виделись, а я всё сижу у себя и думаю — как ты там, в своём Министерстве. И почему совсем не пишешь. Может, встретимся, а? Сегодня, часа в три дня, в „Кабаньей голове“. Там сейчас тихо. Приходите вместе с Роном, буду жуть как рад вас обнять. Хагрид».

Гарри перечитал записку дважды. Посреди текста была длинная, густо зачёркнутая строчка — Хагрид возил по перу с такой силой, словно надеялся, что Гарри ни за что не разберёт.

Чувство стыда кольнуло грудь. Они действительно не виделись с самых похорон. За это время они обменялись лишь парой коротких весточек, и Гарри поймал себя на мысли, что зациклился на собственных переживаниях, напрочь забыв о лесничем. Нельзя забывать своих людей.

Вытащив чистый листок, Гарри быстро набросал ответ:

«Хагрид, привет! Спасибо за приглашение, я с огромным удовольствием приеду. У Рона, к сожалению, сегодня не получится. Но если ты не против, я буду с приятелем из Аврората, мы как раз собирались выбраться в Хогсмид. До встречи в три!»

Второе письмо было полной противоположностью первому — идеальный почерк Гермионы. Она подробно расписывала их возвращение к учёбе в Хогвартсе, жаловалась на сокращённые часы посещения библиотеки и хвасталась, что уже составила жёсткий график подготовки к Ж.А.Б.А. для себя и для Джинни.

А вот читая третье письмо — уже от самой Джинни — Гарри едва не поперхнулся чаем, смеясь до слёз. Джинни в красках, со своим фирменным сарказмом описывала свой ужас, когда Гермиона торжественно вручила ей этот пергамент, расчерченный во все цвета радуги. «Гарри, это кошмар, — писала она. — Каждая минута моей жизни теперь расписана фиолетовыми и зелёными чернилами. Как вы с Роном выживали под этим давлением целых шесть лет? Любой преподаватель гуманнее, чем Гермиона!»

На этой неделе у старшекурсников Хогвартса не было разрешения на посещение Хогсмида, и Гарри сожалел, что не сможет обнять Джинни.

Гарри быстро черкнул короткую записку для Фоули с предложением встретиться у «Дырявого котла», чтобы вместе воспользоваться летучим порохом.

— Кикимер, — позвал Гарри. Старый домовик с тихим хлопком соткался из воздуха. — Отправь письмо адресату, пожалуйста. А записку доставь Лукасу Фоули.

— Будет исполнено, хозяин Гарри, — Кикимер низко поклонился, едва не достав носом до пола, забрал почту и исчез.

«Надо бы наконец купить сову», — тоскливо подумал Гарри, и эта мысль болью отозвалась где-то в районе рёбер.

* * *

Когда Гарри аппарировал ко входу в «Дырявый котёл», Фоули уже ждал его, разглядывая крутящуюся вывеску.

— Привет, — негромко сказал Гарри, шагнув к нему из полумрака.

Парень от неожиданности ощутимо подпрыгнул, и его правая рука инстинктивно дёрнулась к внутреннему карману куртки — туда, где, как знал Гарри, покоилась волшебная палочка.

Гарри тихо рассмеялся, оценив рефлексы напарника.

— Мерлин, Гарри, ну и напугал! — Лукас с облегчением выдохнул, убирая руку от кармана. — Слушай, промежуточный экзамен по маскировке ты точно сдашь на превосходно. Я тебя вообще не узнал.

Гарри поправил отросшие светлые волосы и приподнял чёлку, демонстрируя едва заметную, побелевшую отметину на лбу.

— Да шрам вот до конца спрятать не получается, — поморщился Гарри. — Но для Хогсмида сойдёт. Ну что, идём к камину?

Они направились к задней комнате паба.

— Кстати, — вспомнил Гарри, нащупывая в кармане летучий порох. — Мне сегодня утром написал Хагрид. Лесничий из Хогвартса? Тоже хочет повидаться. Я подумал, ты не будешь против, если он к нам присоединится в «Кабаньей голове»? Мы сто лет не виделись.

— Отличная идея, Поттер. Отец рассказывал про него. Говорит, что он мировой мужик.

Когда они зашли в «Кабанью голову», Аберфорт лишь глянул на них своим недовольным взглядом. Гарри торопливо огляделся и, убедившись, что в полумраке кабака никого нет, снял маскировку.

У Аберфорта лицо не изменилось ни на йоту. Он лишь протёр стойку подозрительно чистой для этого места тряпкой.

— Поттер, — хмуро буркнул он, кивнув в глубь зала. — В дальнем углу. Он там с половины третьего сидит.

Хагрид устроился в самом тёмном углу. Он занимал добрую половину массивной скамьи, и деревянный стол перед ним казался какой-то детской игрушкой. Увидев Гарри, лесничий вскочил так резко, что стол жалобно подпрыгнул, а пустые кружки звякнули.

— Гарри! Гарри, мальчик мой!

Он сгрёб его в охапку обеими руками и приподнял над полом так, что у Гарри в груди что-то жалобно и громко хрустнуло.

— Пусти… — просипел Гарри, колотя ладонью по огромному, пахнущему порохом и сухой травой кротовому пальто. — Пусти, Хагрид, задохнусь же.

— Ох, прости, ради Мерлина… — Хагрид бережно поставил его обратно на ноги и отступил на шаг, шумно дыша и разглядывая крестника. Глаза у него были совсем красные и влажные. — Вырос-то как, а? А исхудал… Тебя что, в этом вашем Аврорате совсем не кормят, а?

— Кормят, Хагрид, нормально кормят, — улыбнулся Гарри, потирая рёбра.

Хагрид грузно опустился обратно — скамья под ним протестующе застонала. Гарри сел напротив, и только тогда лесничий заметил его спутника.

— А это кто ж у нас? — Хагрид дружелюбно прищурился.

— Лукас Фоули. Мы вместе служим в Аврорате.

— Фоули! — Хагрид немедленно протянул свою огромную, как суповая миска, ладонь. Лукас вежливо пожал её — точнее, попытался, потому что его пальцы целиком утонули в ручище полувеликана. — Хагрид. Рубеус Хагрид. Очень рад, парень, очень рад!

— Взаимно, сэр, — ответил Лукас, с тихим облегчением высвобождая руку и незаметно разминая пальцы. — Можете звать меня просто Люк.

— Да какой я тебе сэр, брось ты! — Хагрид оглушительно захохотал, отчего пара пауков на потолке испуганно метнулась в щели.

К столу неторопливо подошёл Аберфорт, неся на подносе три тяжёлые кружки тёмного пива и тарелку с крупно нарезанным хлебом и толстыми ломтями сыра.

— Свежее, — коротко бросил хозяин, выставляя угощение, и так же молча ушёл обратно к стойке.

Когда Аберфорт отошёл, Хагрид заговорщически наклонился к ребятам, обдав их запахом эля.

— Пиво тут ничего, — зашептал он, прикрывая рот огромной ладонью. — Аберфорт его не разбавляет. Ну, почти никогда. Вы пейте, пейте. Ну, рассказывай, Гарри! Как оно там, за министерскими-то стенами? Небось опасные задания, погони?

— Пока понемногу, — вздохнул Гарри, делая глоток. Пиво действительно было густым и приятным. — В основном полигоны, бесконечные отчёты, архив. Учимся, в общем. Теория.

— Полигоны… — с уважением и придыханием повторил Хагрид. — Дело нужное, да-а. Слушай, а чего Рон-то не смог прийти?

— Он сейчас с Джорджем. В магазине, — тихо сказал Гарри. — Помогает ему.

И вот тогда Хагрид не выдержал. Его лицо вдруг как-то обмякло, и крупные, величиной с хорошую гальку слёзы одна за другой покатились по заросшим щекам, срываясь прямо в пивную пену.

— Джордж… — всхлипнул он. — Ох, бедный Джордж. Один там теперь, среди всех этих шутих…

— Он держится, Хагрид, — поспешно перебил его Гарри, чувствуя, как к горлу подступает знакомый ком. — Ему очень тяжело, но он правда старается. И Рон его не бросает.

— Да знаю я, знаю… — Хагрид шумно шмыгнул носом и наотмашь утёр лицо огромной тыльной стороной ладони. — Я не про то. Я просто… — Он замолчал, тщетно пытаясь сглотнуть слёзы, но так и не нашёл нужных слов. Взмахнул рукой: — Фред бы тоже там должен быть, вот что. Вместе с ними.

Гарри ничего не ответил. Он опустил глаза, разглядывая царапины на столе. Лукас деликатно промолчал, тоже уставившись в свою кружку и давая полувеликану прийти в себя. Хагрид с трубным звуком высморкался в огромный, похожий на скатерть носовой платок.

В этот момент Гарри поднял голову и увидел, что Аберфорт у стойки делает ему едва заметный знак рукой.

— Извините, я сейчас, — тихо сказал Гарри, поднимаясь из-за стола, и направился к бару.

Аберфорт дождался, пока он подойдёт вплотную, и опёрся тяжёлыми узловатыми руками о стойку.

— Ну что, Поттер, читал я, что про тебя в этих писаках малевали, — без предисловий начал старик. Голос его звучал глухо. — Что хочу сказать… Устроили они тебе знатную головомойку. Ты же знаешь, я до сих пор считаю, что мой братец Альбус был в корне неправ, взвалив судьбу мира на плечи желторотого юнца. Но ты молодец. Пережить всё это и не сломаться… Я рад, что ты пытаешься жить дальше. Свою жизнь строишь.

— Спасибо, сэр, — Гарри растерялся. Он никак не ожидал от вечно ворчливого и циничного Аберфорта таких откровений.

— Ты как вообще? Справляешься? — Аберфорт пытливо заглянул ему в глаза.

— Не сильно хорошо, если честно, — Гарри криво улыбнулся. — Но я очень стараюсь.

Старик хмуро хмыкнул, выражая то ли одобрение, то ли сочувствие, и пододвинул к Гарри ещё одну кружку, явно за счёт заведения. Но не успел Гарри поблагодарить, как Аберфорт наклонился к самому его уху и едва слышно просипел:

— Журналюга эта… Скитер. Шарится тут иногда в округе. И ко мне заходила, вопросы дурацкие задавала.

Гарри почувствовал, как внутри закипает злость.

— Какие вопросы?

— Да вроде как о тебе, — пожал плечами Аберфорт. — С кем тебя видели во время учёбы, кто в друзья к тебе набивался, про девчонок хогвартских выведывала. Вопросы-то с виду плевые, обычные, комар носа не подточит. Но я-то сразу почуял, к чему она клонит. Сама сладкая, как патока, льстивая… Тьфу. Сам понимаешь, в деревне народ простой, кто-то за кружкой эля возьмёт да и сболтнёт лишнего. Берегись её, Поттер.

— Я понял. Спасибо, Аберфорт. Огромное спасибо.

Гарри пошёл обратно к столу. Пальцы, сжимавшие кружку, мелко дрожали от ярости. Значит, Скитер выполняет своё обещание. Внюхивается, выслеживает, копает под его близких. Возможно, именно из-за таких вот деревенских расспросов она разузнала про их отношения с Джинни.

От злости Гарри едва не промахнулся мимо стола.

— Гарри, аккуратнее, ты же сейчас всё пиво расплещешь! — Лукас вовремя перехватил у него из рук кружку, спасая стол от потопа.

— А? Да, точно… Задумался, — Гарри тряхнул головой, отчаянно пытаясь выкинуть мерзкое лицо Риты из мыслей. Он присел на скамью и перевёл взгляд на друзей: — О чём разговаривали-то, пока меня не было?

— Да вот, спросил я у Лукаса, где он магии-то учился, — прогудел уже успокоившийся Хагрид, уплетая сыр. — А то память у меня хорошая на лица, а его в Хогвартсе хоть убей не помню.

— И не вспомните, Хагрид, — улыбнулся Лукас, аккуратно расставляя кружки на видавшем виды столе. — Я окончил Шармбатон.

Хагрид от удивления чуть не поперхнулся элем, отчего его густая борода забавно дёрнулась, а усы намокли в пене.

— Шармбатон?! — изумлённо пробасил полувеликан, и его глаза-пуговки весело блеснули. — Но у тебя ж выговор наш, чисто британский! Да и фамилия… Фоули — это ж ирландцы, если мне память не отшибло? Я знавал в своё время одного Фоули из Министерства, он ещё…

— Всё верно, — подмигнул ему Лукас. — Отец у меня чистокровный ирландец. А вот матушка — француженка, из довольно старого магического рода. Когда я был совсем мелким, у отца нарисовалась долгосрочная командировка от Министерства — его отправили в Дипломатическую миссию во Францию. Ну, мама, конечно, уцепилась за этот шанс, чтобы вернуться поближе к своей родне. Так мы там и осели.

— Шармбатон — это вещь… — мечтательно протянул Хагрид. Его суровое лицо окончательно разгладилось, а в глазах появилась лёгкая дымка — он явно вспомнил мадам Максим. — Места там благодатные, красивые, горы кругом… И кормят, небось, получше нашего хогвартского? Олимпия рассказывала, у них там в залах фонтаны из чистого вина бьют, и хоры нимф поют во время обеда!

— Ну, насчёт нимф преувеличение, конечно, но еда там действительно потрясающая, — рассмеялся Лукас. — И ледяных замков в Рождество посреди парка нам хватало. Но дисциплина — врагу не пожелаешь, у мадам Максим не забалуешь. Зато дуэльной магии и алхимии там учат на совесть, этого не отнять.

— Погоди, — Хагрид вдруг прищурился, глядя на него сквозь кружку. — А ты же к нам на Турнир Трёх Волшебников не приезжал в составе делегации?

— К сожалению, нет, — покачал головой Лукас. — Мне тогда было всего пятнадцать. А на отбор, как помните, пускали только с шестнадцати. Так что я остался в замке и злился вместе со всей остальной школой.

— Злился со всеми? — Гарри удивлённо посмотрел на напарника, отпивая пиво.

— Ну конечно! Очень хотелось поучаствовать, стать знаменитым, пройти эти испытания, — Фоули мечтательно откинулся на скрипучую спинку стула.

Гарри вспомнил самое начало того сумасшедшего четвёртого курса. Ещё до того, как его имя вылетело из Кубка. Ведь он и сам тогда, засыпал с мыслями о том, как он становится чемпионом Хогвартса, как Чжоу Чанг восхищённо смотрит на него, а все вокруг наконец-то признают в нём не просто «Мальчика-Который-Выжил», а настоящего героя.

— Ну и, кроме того, безумно хотелось посмотреть на Хогвартс, — продолжил Лукас. — Отец ведь тут учился, рассказывал мне кучу всего интересного про замок. Но когда пришло известие, что Кубок выбрал Флёр Делакур, мы в Шармбатоне все воодушевились. Она у нас была… — он на секунду задумался, подбирая слово, — ну, настоящая звезда. Все мальчишки в школе по ней с ума сходили. Что греха таить, и я немного.

Хагрид раскатисто захохотал, а Гарри невольно улыбнулся, вспомнив, какое ошеломительное впечатление Флёр производила на парней в Хогвартсе — особенно на Рона.

— И, конечно, — Лукас со смешком прищурился, глядя на Поттера, — вся наша школа тебя мгновенно возненавидела, когда дошли новости, что какой-то хогвартский малолетка смухлевал, обошёл возрастную черту и стал четвёртым чемпионом.

Гарри чуть не подавился пивом.

— Я не мухлевал!

Лекас примирительно поднял руки.

— В тот момент никто в Шармбатоне в твою честность не верил. Мы использовали весьма… эм, нелестные эпитеты в твой адрес, Поттер. Нам казалось, что у Флёр крадут заслуженную победу.

Гарри опустил взгляд в кружку, чувствуя, как внутри шевельнулись неприятные воспоминания о том тяжёлом годе.

— Поверь, — тихо произнёс он, — в самом Хогвартсе этого тоже хватало с избытком. Обо мне тогда только ленивый ноги не вытирал.

Лукас понимающе кивнул и дружески хлопнул его по плечу:

— А потом всё переменилось. Когда прилетели совы с новостями о Втором испытании. Когда мы узнали, что ты вытащил из Чёрного озера не только своего друга, но и маленькую сестру Флёр. Габриэль. — Фоули серьёзно посмотрел на Гарри. — Вот тогда вся школа стала относиться к тебе иначе. С уважением. У нас французы такое ценят. Броситься спасать чужого ребёнка — это был сильный ход.

Гарри промолчал. Ему до сих пор было немного неловко вспоминать, что он на полном серьёзе поверил, что судьи позволят детям утонуть, если чемпионы не успеют их спасти… Каким же наивным он был.

— Кстати, — задумчиво протянул Лукас, вертя в руках пустую кружку. — Вот бы узнать, как она сейчас. Флёр.

— Вы общались после школы? — спросил Гарри.

— Не то чтобы очень близко. Она была на год старше, крутилась в своей компании выпускников. Но общие знакомые у нас имелись, — Лукас пожал плечами. — Последнее, что я о ней слышал от парижских родственников, — это то, что она выскочила замуж за какого-то британского волшебника и уехала жить в Англию. Надеюсь, война её не задела. Вот бы встретиться как-нибудь…

Гарри не выдержал и улыбнулся. А Хагрид рядом издал странный звук, похожий на фырканье подавившегося гиппогрифа.

— Так ты это… попроси Рона, — ухмыльнулся лесничий, подмигивая Лукасу. — Он тебе эту встречу в два счёта устроит. Хоть завтра.

Фоули удивлённо уставился сначала на Хагрида, а потом на Гарри, который уже откровенно ухмылялся.

— Флёр вышла замуж за старшего брата Рона, — пояснил Гарри, наслаждаясь моментом. — За Билла Уизли. Она теперь Флёр Уизли.

Лукас ошарашенно застыл, а потом восхищённо присвистнул.

— Ого… Ну надо же. Как тесен мир.

— Маленький мир, — согласился Хагрид, скрестив руки на груди, и довольно прикрыл глаза. — Магический мир, Люк, он вообще жуть какой маленький…

Они провели в «Кабаньей голове» ещё несколько часов. Время летело незаметно за кружками эля. Хагрид, изрядно захмелев, то и дело принимался во всех красках расписывать Лукасу школьные приключения «золотого трио». Он размахивал руками, вспоминая то трёхголового пса, то полёт на гиппогрифе, а Гарри только торопливо оправдывался, краснея и доказывая Фоули, что всё было вовсе не так жутко и картинно, как малюет лесничий.

Хагрид между делом упомянул, что Гермиона и Джинни иногда забегают к нему на чай.

Они много и искренне смеялись. Гарри поймал себя на мысли, что такого спокойного, лёгкого вечера у него не было уже очень давно.

Когда они наконец решили расходиться, на Хогсмид уже опустились густые сумерки. Воздух стал резко прохладным. Гарри, успевший прилично опьянеть в тепле паба, на улице ощутил, как земля слегка уходит из-под ног. Он попытался наложить на себя маскировочные чары, но палочка описала в воздухе какую-то невнятную дугу, и вместо нормального заклинания чары легли криво — половина его волос осталась чёрной, а вторая окрасилась в какой-то нелепый серо-бурый цвет. А нос, как ему показалось, стал весить большую часть лица.

Фоули, заметив это, громко расхохотался, глядя на его озадаченное лицо.

— Отличная маскировка, Поттер! — сквозь смех выдавил он. — Если тебя захотят поймать, точно пройдут мимо, решив, что это свихнувшийся анимаг.

Хагрид, слегка покачиваясь, побрёл по темнеющей тропе в сторону школы, громко напевая под нос какой-то нескладный мотив. Гарри остановился у края дороги и замер, глядя вдаль. Там, на горизонте, высились силуэты башен Хогвартса. Окна школы светились далёкими точками. Замок казался так невероятно близко, но одновременно был бесконечно далеко.

Фоули притормозил рядом. Он тоже уставился на замок, пряча руки в карманы куртки.

— Красиво тут, — тихо произнёс он.

Гарри ничего не ответил, продолжая всматриваться в очертания родных крыш. Не дождавшись реплики, Лукас деликатно кашлянул и спросил:

— Слушай… Хагрид там, за столом, несколько раз упоминал Гермиону и Джинни. Это твои подруги, да?

— Ага, — Гарри оторвал взгляд от замка и посмотрел на напарника. Алкоголь приятно туманил мозг, стирая привычные барьеры. — Гермиона — мой лучший друг ещё с первого курса. Мы всегда и везде были втроём: я, Рон и она. Через всё прошли вместе.

— Да, это я уже понял из сбивчивых мемуаров Хагрида, — усмехнулся Лукас. — Она девушка Рона, верно?

— Да. И она… Мерлин, она один из самых умных людей, которых я вообще знаю. Если бы не Гермиона, не думаю, что я дожил бы до сегодняшнего дня. Она нас из таких передряг вытаскивала.

— А Джинни? — Лукас пытливо прищурился.

— Сестра Рона. Она младше нас на год.

Фоули вдруг задорно хмыкнул, и в его глазах заплясали чертики.

— А-а-а… Так это же с ней вы так увлечённо шушукались на заднем сиденье машины, когда мы доставляли вас до вокзала?

Гарри почувствовал, как к щекам мгновенно прилила кровь, а уши обожгло густым румянцем. Тот неловкий момент в автомобиле предстал перед ним во всей красе.

— Да… — пробормотал Гарри, отводя глаза. — Это она.

— Красивая, — резюмировал Фоули. Заметив, как Гарри на него посмотрел, Лукас поспешно вскинул руки ладонями вперёд: — Эй, эй, дружище, остынь! Я всё понял. Между вами такие искры летели, что я удивлён, как обивка не загорелась.

Гарри снова улыбнулся, глядя на далёкие огни башни Гриффиндора, где сейчас, возможно, Джинни как раз воевала с очередным цветным графиком Гермионы. Внутри разлилось удивительное тепло. Он поймал себя на мысли, что едва ли не впервые в жизни вот так просто, без утайки и стеснения, говорит о Джинни с кем-то посторонним, кто не входит в круг его друзей.

— Она удивительная, Люк, — тихо сказал Гарри. — Очень сильная. И невероятно смелая. Иногда мне кажется, что даже слишком смелая для своего же блага.

— Похоже, это обычная черта всего твоего окружения, Поттер, — Фоули опять тихо рассмеялся, пиная носком ботинка подвернувшийся камешек. Но затем он повернул голову и прищурился на Гарри. — Слушай, а у вас вообще всё серьёзно? Ну, вы планируете жить вместе после того, как она окончит школу, или что-то в этом духе? Ну там… пожениться, нарожать кучу маленьких Поттеров?

Гарри резко остановился, едва не споткнувшись. Он был совершенно не готов к такому вопросу. Внутри всё как-то странно сжалось, а к горлу подкатил ком неловкости. Женитьба? Дети? Будущее? Для человека, который ещё полгода назад планировал просто дожить до следующего утра, такие мысли до сих пор казались чем-то из параллельной вселенной.

— Мы… мы не обсуждали такие вопросы, — честно ответил он, чувствуя, как щёки снова начинает припекать.

И прежде чем Фоули успел развить эту тему или как-то подколоть его, Гарри поплотнее запахнул мантию, спасаясь от резкого ночного ветра, и быстро добавил:

— Пошли к каминам. Чувствую, что я уже чертовски пьян, а завтра голова будет раскалываться.

Они вместе зашагали по тёмной, пустынной улочке Хогсмида. Гарри сунул руки в карманы, согреваясь и стараясь больше не смотреть на далёкие замковые огни, чтобы окончательно не запутаться в собственных мыслях.

* * *

Проснувшись утром от пульсирующей головной боли, Гарри с трудом разлепил глаза и обнаружил на тумбочке возле кровати стакан воды и какой-то флакон с зельем пугающего ярко-оранжевого цвета.

— Кикимер, — сипло позвал он, зажмурившись от резанувшего по глазам утреннего света.

Домовик появился в ту же секунду и привычно склонил голову в поклоне.

— Что это за ужасное пойло на тумбочке? — проворчал Гарри, прижимая ладонь к виску.

— Это антипохмельное зелье, хозяин Гарри, — проскрипел старый эльф. — Кикимеру показалось, что оно вам сегодня непременно понадобится.

С тихим стоном Гарри сел на кровати, с отвращением взял флакон и, стараясь не вдыхать резкий запах, проглотил всё разом. Зелье обожгло горло, на вкус оказавшись ещё хуже, чем на вид. Он тут же запил его водой и снова рухнул на подушки, тщетно пытаясь найти положение, при котором голова раскалывалась бы хоть немного меньше.

Минут через десять зелье наконец подействовало. Гарри почувствовал, как по телу разливается приятная прохлада, а тупая боль начинает отступать. Однако вместе с физическим облегчением пришли и воспоминания о вчерашнем вечере. В памяти отчётливо всплыл финал их разговора с Фоули на тёмной улице Хогсмида.

Гарри накрыл лицо ладонями. Ему стало жгуче стыдно за свою вчерашнюю пьяную откровенность. И в то же время внутри шевельнулось неприятное понимание: Фоули ведь задал правильные вопросы.

Да, он говорил Джинни, что не хочет строить никаких планов на будущее без неё. Да, он затеял этот ремонт на площади Гриммо в том числе и для того, чтобы у них появилось своё, общее место. Но означали ли эти шаги что-то столь же серьёзное, как женитьба? Готов ли он съехаться с ней сразу после школы?

Гарри убрал руки от лица и уставился в потолок.

Он закрыл глаза, вызывая в памяти их вечера вместе. Вспомнил тепло её кожи, вкус поцелуев. Вспомнил, как ему отчаянно хотелось зайти чуть дальше, но этот порыв пугал его своей силой и новизной.

Он вспомнил, как тосковал по ней в лесах. Как подарил ей метлу просто потому, что она любила летать.

А потом попробовал назвать это как-нибудь. Сравнить.

Гермиону он любил. Точно любил — за неё он пошёл бы в огонь, не задумываясь. Но с Гермионой ему никогда не приходило в голову считать дни до встречи. И никогда не хотелось того, чего хотелось с Джинни.

С Роном было проще: брат.

А тут он не знал слова. Знал только, что если представить, что её нет внутри становится так пусто, что лучше об этом не думать.

Может, это и было то самое. Он не был уверен.

Захочет ли сама Джинни связывать с ним жизнь?

Ведь одно дело — проводить вместе украденные вечера в Хогвартсе во время бурной подростковой влюблённости, делить три месяца в Норе, когда все они были оглушены трауром после войны. Совсем другое — получится ли у них в мирное время преодолеть всё то, через что они прошли? Через что он сам прошёл? Справится ли он? Сможет ли отодвинуть на задний план всё, что случилось в его жизни, и стать просто человеком? Просто мужчиной, у которого есть семья?

Вдобавок ко всему мрачной тенью навалились воспоминания о Рите Скитер. Эта змея пообещала растоптать его жизнь, и теперь она целенаправленно вынюхивает подробности о Джинни. Хуже всего было то, что Гарри сам, своей недавней реакцией, подтвердил их связь. Стоит Скитер вытащить это на страницы «Ежедневного пророка», как на Джинни обрушится лавина внимания. Публика и репортёры не оставят её в покое, преследуя на каждом шагу, и Гарри сжимался от мысли, какой отпечаток это наложит на их отношения. Он не был уверен, что они это выдержат.

А ведь впереди было ещё это чёртово официальное награждение участников войны. Как им вести себя там, на глазах у сотен людей и колдокамер? Сделать вид, что между ними ничего нет? Не показываться вместе на публике? Прикинуться просто друзьями?

Гарри застонал, утыкаясь лицом в подушку. Он понимал, что не сможет просто игнорировать её — Джинни этого не заслужила. Значит, нужно написать ей письмо. Попытаться как-то объяснить всю ситуацию, предложить временно не афишировать их отношения ради её же безопасности и отчаянно надеяться, что она поймёт его мотивы.

Гарри с головой забурился обратно под тяжёлое одеяло, тщетно пытаясь скрыться от реальности. В этот момент ему искренне казалось, что лучше бы он до сих пор умирал от похмелья, чем от этих разрывающих мыслей.

* * *

«Джинни, привет.

Твоё последнее письмо — это лучшее, что я читал за всю неделю, я смеялся до слёз. Пожалуйста, держись там. Если Гермиона попытается запереть тебя в библиотеке, используй все защитные заклинания, которые знаешь.

Джинни, на самом деле я пишу по другому поводу. Рита Скитер вовсю вынюхивает подробности про мою личную жизнь. Она ищет любой повод, чтобы выдать громкие заголовки. Я боюсь, что на этом награждении в Министерстве наши отношения станут первой полосой «Ежедневного пророка». Это привлечёт ненужное внимание прессы.

Я не хочу, чтобы тебя трогали. Я не хочу, чтобы кто-то вообще знал, что ты…

Поэтому я думаю, что там нам лучше будет не афишировать то, что между нами. Давай на публике пока побудем просто друзьями?

Мне невыносимо это писать, поверь. Меньше всего на свете я хочу от тебя прятаться. Пожалуйста, скажи, что ты понимаешь, почему я это предлагаю, и не злишься на меня. Жду твоего ответа.

Гарри».

Гарри не знал, какой это по счёту вариант письма. Ему казалось, он написал уже сотню версий, но все они, скомканные, одна за другой отправлялись в камин. Перечитав этот текст в последний раз, он быстро, не давая себе времени на сомнения, свернул пергамент и позвал Кикимера. Нужно было отправить записку немедленно, пока он опять не передумал.

* * *

Весь день Гарри был как на ножах, буквально сходя с ума в ожидании ответа. Тревога не отпускала его ни на минуту. Даже на традиционном воскресном ужине в Норе он никак не мог сосредоточиться на происходящем. Гарри рассеянно перебирал игрушки, катая их по ковру вместе с маленьким Тедди, и совершенно не вслушивался в историю, которую оживлённо рассказывал Билл.

Молли несколько раз обеспокоенно спрашивала, всё ли с ним в порядке и не заболел ли он, на что Гарри лишь вымученно улыбался и говорил, что всё хорошо. Он настолько глубоко погрузился в собственные переживания, что напрочь забыл рассказать Флёр о Лукасе Фоули и передать от него привет.

* * *

Ответ от Джинни пришёл уже поздно вечером, когда Гарри вернулся на площадь Гриммо. У него мелко тряслись пальцы, пока он разворачивал пергамент.

«Гарри,

я согласна, что это разумное решение. Давай поступим именно так.

Джинни».

Гарри медленно выдохнул и свернул записку. На секунду его затопила волна облегчения. Она всё поняла.

Но стоило пергаменту лечь на стол, как в душе снова противно засвербило что-то липкое и неприятное.

Он развернул записку ещё раз.

Конечно, он должен был радоваться тому, что она разделяет его опасения. Она ведь уже поступала так раньше — когда он объявил ей о расставании после похорон Дамблдора. Возможно, именно из-за этого у Гарри и возникли чёткие, болезненные ассоциации с тем прошлым разрывом. Из-за этого сейчас на душе было так паршиво. Он смотрел на короткую записку и понимал, как же чертовски тяжело общаться одними письмами. Насколько же проще и правильнее было бы сказать всё это, глядя человеку прямо в глаза.