Лесной Страж по обмену (джен)

Обратный путь через пустыню занял два дня. Два дня палящего солнца, ночного холода и бесконечного песка, который, казалось, проник уже во все мыслимые и немыслимые места. К тому моменту, как на горизонте показались первые зелёные кроны Авидского леса, даже Кавех перестал жаловаться — у него просто не осталось сил.

Ася чувствовала, как с каждым шагом к дому внутри неё нарастает странное, смешанное чувство. Радость от возвращения. Тревога перед тем, что должно произойти. И тихая, глубокая грусть, которую она не могла объяснить словами.

Кристалл, завёрнутый в ткань и уложенный в заплечный мешок, мерцал даже сквозь слои материи. Она чувствовала его тепло — не физическое, а какое-то иное. Словно он был живым и ждал своего часа.

К вечеру второго дня они достигли оазиса — небольшого водоёма, окружённого пальмами и зарослями каких-то пустынных цветов, пахнущих мёдом и пряностями. Сайно объявил привал.

— Дальше идти неразумно, — сказал он. — Мы все устали. Заночуем здесь, а утром выйдем к лесу.

Кавех, который всю дорогу что-то бормотал про «новую главу эпоса» и делал заметки в своём свитке, рухнул на траву, раскинув руки.

— Клянусь всеми архонтами, — простонал он, — когда я вернусь в Сумеру, я никогда больше не выйду из города. Никогда. Буду сидеть в таверне, пить чай и рисовать натюрморты. Никакой пустыни. Никаких песчаных духов. Никаких трёхтысячелетних ваз, которые я разбиваю.

— Ты не разбил вазу, — напомнила Ася, опускаясь рядом. — Ты её уронил. Она раскололась на три части. Это реставрируется.

— Аль-Хайтам скажет, что это не реставрируется! Он будет смотреть на меня своим фирменным взглядом и говорить: «Кавех, это была уникальная ваза эпохи Аль-Ахмара, и теперь она — груда черепков. Ты уничтожил культурное наследие». А я буду стоять и краснеть, как… как ты, когда Сайно входит в комнату!

Уши Аси мгновенно загорели.

— Я не краснею, когда Сайно входит в комнату!

— Краснеешь, — хором сказали Кавех и Сайно.

— Вы сговорились!

— Это объективное наблюдение, — добавил Сайно. — Твои уши меняют цвет. Я документировал. У меня есть записи.

— У тебя есть записи о цвете моих ушей?!

— Это важно для расследования.

— Какого расследования?! Мы не на допросе!

— Любая ситуация может стать допросом, если подойти к ней правильно.

Ася застонала и закрыла лицо руками. Кавех захохотал, забыв о своей усталости. Даже Сайно, казалось, едва заметно улыбнулся — уголками губ, как всегда, но она уже научилась замечать эти микроскопические изменения его лица.

Вечер опустился на оазис мягко и незаметно. Небо из золотого стало алым, потом пурпурным, потом тёмно-синим, усыпанным звёздами — такими яркими, какими они бывают только в пустыне. Кавех, на удивление быстро уснувший после ужина (сказалась усталость), лежал на своём плаще у костра, тихо посапывая и временами что-то бормоча во сне про «колонны» и «пропорции».

Ася сидела на краю оазиса, глядя на отражение звёзд в тёмной воде. Кристалл лежал у неё на коленях, мягко мерцая в такт её дыханию. Она думала о доме. О маме. О квартире-студии. О том, как пахнет кофе по утрам. И о том, что, возможно, через несколько дней она снова окажется там — в своём теле, в своём мире, в своей прежней жизни.

И от этой мысли ей было странно пусто.

— Ты не спишь, — раздался голос за спиной.

Она не обернулась. Она уже знала этот голос. Знала эти шаги — тихие, но уверенные. Знала этот запах — песок, металл и что-то ещё, чему она так и не нашла названия.

— Не спится, — ответила она. — Слишком много мыслей.

Сайно опустился рядом с ней на траву. Некоторое время они молчали, глядя на звёзды и на их отражения в воде оазиса. Потом он сказал:

— Я хочу тебе кое-что показать. Идём.

— Куда?

— Здесь недалеко. За пальмовую рощу.

Она поднялась, прижимая кристалл к груди, и пошла за ним. Они миновали пальмы, обогнули небольшой бархан и вышли на открытое пространство, где не было ничего, кроме песка и неба. И звёзд.

Звёзды здесь были повсюду. Они рассыпались по небосводу, как просыпанный сахар, — яркие, крупные, гораздо ближе, чем в Сумеру, гораздо ближе, чем в её родном мире. Млечный путь переливался через всё небо серебристой рекой, и где-то на горизонте занималось слабое зеленоватое свечение — далёкий отблеск дендро-энергии Авидского леса.

— Здесь я вырос, — сказал Сайно тихо. — Не в этом конкретном месте, но в этой пустыне. В детстве я часто уходил из дома по ночам, чтобы смотреть на звёзды. Они были моими единственными друзьями.

Ася молчала, боясь нарушить этот момент. Сайно редко говорил о себе. Ещё реже — о своём прошлом.

— В пустыне ночью очень тихо, — продолжал он. — И очень холодно. Но если смотреть на звёзды достаточно долго, холод перестаёт чувствоваться. Ты просто висишь в этой огромной темноте, и она держит тебя, как вода.

Он повернулся к ней. В свете звёзд его лицо казалось высеченным из камня — твёрдое, чёткое, но глаза горели тем самым алым огнём, который она так полюбила.

— Ася, — сказал он. — Я долго думал. О тебе. О нас. О том, что правильно, а что нет. И я понял одну вещь.

— Какую? — её голос дрогнул.

— Мне всё равно, в чьём ты теле, — он сделал шаг ближе. — Мне всё равно, из какого ты мира. Мне всё равно, как это выглядит со стороны. Я полюбил тебя. Не Тигнари. Не Лесного Стража. Тебя — ту, которая смеётся над моими шутками. Которая краснеет, когда я вхожу. Которая называет меня пустынным котом. Которая заботится о Коллеи, даже когда сама напугана до смерти. Я полюбил твою душу. А душа — у неё нет тела. Нет мира. Нет границ.

Ася стояла, не в силах пошевелиться. Слёзы — те самые, которые она так долго сдерживала, — текли по её щекам. Она не вытирала их. Они были тёплыми и почему-то не горькими.

— Ты правда это говоришь? — прошептала она. — Ты правда…

— Я никогда не говорю того, чего не думаю, — ответил Сайно. — Я не умею. Это было бы неэффективно.

— Ты… ты даже в такой момент говоришь «неэффективно»!

— Это правда.

Она засмеялась — сквозь слёзы, сквозь дрожь в голосе. А потом подалась вперёд и прижалась к нему. Просто прижалась, уткнувшись лицом в его грудь, чувствуя, как бьётся его сердце — так же быстро, как её собственное.

— Я тоже тебя люблю, — сказала она. — Я хотела сказать это раньше. Но боялась. Боялась, что ты не сможешь. Что это тело… что оно всё портит.

— Это тело — просто оболочка, — ответил он, обнимая её. — Ты — это ты. И когда ты вернёшься в своё тело, ты останешься собой.

— Ты будешь любить меня, даже если я окажусь… ну, не такой красивой, как Тигнари? Если у меня не будет этих глаз и этих ушей? Если мой хвост — то есть у меня вообще не будет хвоста? Если…

— У тебя не будет хвоста? — переспросил Сайно, и в его голосе прозвучало что-то похожее на ужас.

— Ну… люди в моём мире не имеют хвостов. Вообще. Никто.

Пауза.

— Это… непривычно, — произнёс он. — Но я справлюсь. Я адаптируюсь. Я сильный.

Ася фыркнула.

— Ты сейчас серьёзно?!

— Я всегда серьёзен. Кроме тех случаев, когда рассказываю шутки.

— Твои шутки ужасны.

— Ты всё равно смеёшься.

— Потому что я тебя люблю, идиот!

— Идиот, — повторил он задумчиво. — Это новый термин. Я запишу.

— Не смей записывать!

Она подняла голову, чтобы возмутиться, — и замерла. Их лица оказались слишком близко. Его алые глаза смотрели прямо на неё, и в них плясали отражения звёзд. Его дыхание касалось её щеки. Она чувствовала тепло его рук на своей спине.

— Можно? — спросил он тихо.

— Что — можно?

— Поцеловать тебя.

— Ты… ты спрашиваешь разрешения?!

— Это вежливо, — пояснил он. — Я читал об этом в книге. «Этикет романтических отношений». Глава четвёртая, параграф второй.

— Ты читал книгу об этикете романтических отношений?!

— Я готовился.

Ася расхохоталась. Громко, заливисто, на весь оазис. А Сайно стоял и смотрел на неё с тем самым выражением — серьёзным, но в глубине глаз притаилась искра, — которое она так любила.

— Да, — сказала она, отсмеявшись. — Можно.

Он наклонился. Она привстала на цыпочки. Их губы встретились.

И это было… неловко. Его налобное украшение, этот массивный головной убор в виде шакальих ушей, больно стукнул её по лбу. Она охнула. Он отдёрнулся.

— Прости. Я не рассчитал.

— Ничего, — она потёрла лоб. — Я тоже.

— Может, снять? — он указал на свой головной убор.

— Да, сними. Пожалуйста.

Он снял. Без головного убора Сайно выглядел иначе — моложе, уязвимее, человечнее. Белые волосы упали на лоб, и она впервые увидела, что у него есть маленький шрам над левой бровью.

— Откуда это? — спросила она, касаясь шрама.

— Детство. Неудачный бросок копья.

— Ты был неуклюжим в детстве?

— Я был целеустремлённым. Это не одно и то же.

Она улыбнулась. А потом снова потянулась к нему. И на этот раз всё получилось.

Его губы были тёплыми и сухими, с лёгким привкусом песка и пустынных трав. Он целовал осторожно, почти робко — словно всё ещё не верил, что это происходит на самом деле. А она отвечала — смелее, увереннее, вкладывая в этот поцелуй всё, что накопилось за эти недели: благодарность, нежность, страх и надежду.

А потом её хвост, который всё это время мелко дрожал, вдруг ожил и обвился вокруг его талии. Сам. Как всегда. Своей собственной жизнью.

Они замерли.

— Твой хвост, — констатировал Сайно.

— Я знаю.

— Он обвился вокруг меня.

— Я в курсе.

— Он делает это каждый раз, когда мы…

— Да!

Пауза.

— Мне это нравится, — сказал Сайно.

— Что?!

— Это как дополнительное объятие. Очень эффективно.

Ася уткнулась лицом в его плечо и застонала. Хвост, довольный произведённым эффектом, сжался чуть крепче.

Они стояли так долго — обнявшись, прижавшись друг к другу, под огромным звёздным небом, которое видело тысячи лет истории и теперь смотрело на них. Молчаливое, равнодушное, но почему-то казалось, что звёзды сегодня светят чуть ярче.

— Что будет завтра? — прошептала Ася.

— Завтра мы вернёмся в лес. К разлому. И попробуем обмен.

— А если получится? Если я вернусь в своё тело?

— Тогда я познакомлюсь с тобой заново, — ответил он. — С тобой — Асей. Не с Тигнари. С девушкой из другого мира, которая смеётся над моими шутками.

— Ты не разочаруешься?

— Я никогда не разочаровываюсь. Это неэффективно.

Она засмеялась. А потом снова поцеловала его — быстро, легко, как обещание.

Где-то вдалеке, в лагере у оазиса, проснулся Кавех. Он сел, огляделся, не обнаружил никого рядом и насторожился. Потом заметил две фигуры в отдалении, под звёздами, и прищурился.

— Так и знал, — пробормотал он, растягивая губы в широчайшей ухмылке. — Я так и знал!

Он потянулся к своему свитку и, послюнявив кисточку, принялся что-то быстро записывать при свете угасающего костра.

«День третий экспедиции. Ночь. Оазис. Генерал Махаматра и Лесной Страж (он же попаданка Ася) стоят под звёздами. Хвост Лесного Стража обвит вокруг талии Генерала. Они целуются. Это лучший материал для поэмы, который у меня когда-либо был. Аль-Хайтам должен мне мору. Я же говорил, что у них всё серьёзно. Он не верил. Ха!»

Он перечитал написанное и добавил:

«P.S. Если они узнают, что я это записал, они меня убьют. Спрятать свиток под пальмой. Срочно».

С этими словами он засунул свиток под корни ближайшей пальмы, завернулся в плащ и, всё ещё ухмыляясь, закрыл глаза. Завтра будет трудный день. Но сегодня — сегодня звёзды светили ярко, и где-то там, на краю оазиса, двое людей нашли друг друга. И это было правильно. И это было хорошо. И никакие межпространственные разломы не могли этого изменить.