Сказки для Пети (джен)

Вечером Петербург умылся холодным косым дождём, отчего в столовой на Моховой было особенно уютно. Петя деловито размазывал овсянку по тарелке, то и дело запуская в мягкую кашу пухлую пятерню. Тарас Петрович аккуратно сложил прочитанную газету «Новое время», устроился поудобнее, и, дождавшись, пока Настя закончит хлопотать с самоваром и присядет к столу, начал свой сказ на новый лад.

— Ну, слушай, брат Пётр Тарасович, сказку не про протоколы, а про Доброго Молодца, вдовицу обиженную да злодея-подменщика, — начал Тарас, поправляя воротник своего неизменного золотистого халата. — В некотором царстве, в нашем Петербургском государстве, жила-была вдовица почтенная. Богатства у неё было — палат каменных не счесть, да только пуще всего берегла она наследство мужнино: брошь золотую в виде лилии, а в самой серёдке — Камень Дивный. Алмаз тот был не простой: в нём, сказывают, сама застывшая слеза земли сияла, и кто в него глядел, тот правду от кривды враз отличать начинал.

Настя подперла щёку рукой. Она знала, что сейчас начнётся самое интересное — столкновение ледяной логики и человеческой жадности.

— Да вот беда — затупилась у лилии игла золотая. Понесла вдовица сокровище к Мастеру-ювелиру, что на Большой Морской лавку держал. А Мастер тот, Петенька, был не просто умелец, а хитрый злодей-чернокнижник. Знал он заклятия такие, что из простого песка да битого стекла мог сотворить «страз» — камень-оборотень, который блестит пуще настоящего, искрами мечет, а души внутри — ни на грош.

Тарас на мгновение смолк, создавая интригу.

— Подменил злодей Алмаз Истинный на свой стеклянный обман, а вдовице брошь вернул да ещё и поклонился низко: «Носи, мол, матушка, сияй ярче солнышка!». Пришла вдовица домой, глянула в зеркало — и чует сердцем: хоть и играет камень пуще прежнего, да только холодом не обдаёт и правду не сказывает. Заплакала она и пошла в Управу к Добру Молодцу.

— Ой, — говорит, — Добрый Молодец, подменил ирод Камень Дивный на безделушку звонкую!

Привели ювелира-оборотня. Тот в грудь себя бьёт, божится: «Истинный тот камень! Я его лишь почистил, вот он и заиграл! Глядите, как сияет, как искры мечет! Век воли не видать!». Вильгельм Карлович, помощник верный, лупу волшебную достал, вертел и так и эдак — не видит обмана. «Чист, — говорит, — как слеза младенца». Или как бы ты, Настенька, сказала, «оптические свойства безупречны».

Тарас взял со стола чайную ложку и поднёс её к свету лампы, заставляя блик прыгать по стенам столовой.

— Но Добрый Молодец знал, Петенька, что Истинный Алмаз — он из недр ледяных рождён, оттого тепло человечье презирает, сквозь себя его мимоходом пускает. А стекло-оборотень — оно жадное, оно тепло в себе копит, задыхается от него.

Настя улыбнулась, узнавая излюбленный стиль мужа — очеловечивать неодушевлённые предметы.

— Взял Молодец брошь, поднёс к самым губам и… дунул на неё своим дыханием горячим.

Тарас набрал в лёгкие воздуха и медленно выпустил его на блестящую ложку. Металл мгновенно запотел, покрывшись мутной плёнкой, которая так же быстро начала исчезать. Настя и Петя замерли, следя за тем, как медленно тает пятно пара.

— И случилось чудо, — продолжал Тарас вкрадчиво. — Камень-подменыш в тот же миг от дыхания человечьего замутился-затуманился, серой пеленой покрылся, будто стыдно ему стало за ложь свою. И долго-долго пар с себя сбросить не мог — «задыхался», бедный. А был бы то Алмаз Истинный — он бы туман тот в единый миг проглотил и остался бы ясным да прозрачным, как лёд на Неве в январе.

— А чтобы совсем вора прижать, взял Молодец стакан ледяной воды. Настоящий алмаз в воде не исчезает — свет свой не гасит, искры во все стороны мечет. А стекло — оно хоть и блестит, да в воде тускнеет и грани свои прячет, будто раствориться хочет от стыда. Опустил Добрый Мо́лодец брошь в воду — и увидел, что внутри оправы сидит обыкновенная хрустальная фальшивка, яркая, да пустая.

Ювелир-злодей, как увидел, что камень его про неправду «запел», так в ноги и повалился. «Виноват, — кричит, — бес попутал, долги карточные подтолкнули!». Достал он из тайника Камень Дивный, вернул вдовице, а сам под конвой отправился — в палаты каменные, решётками украшенные.

Настя покачала головой, восхищённо глядя на мужа.

— Твой метод, Тася, — это чистая физика, которую ты умудряешься выдавать за сказочное озарение. Коэффициент преломления у алмаза и теплопроводность углерода…

— Положим, для суда я, Настенька, напишу и про оптику, и про коэффициенты… — перебил её Тарас, — но для нас с Петей это — Сказка о Камне Дышащем. — И он назидательно поднял палец, почти коснувшись носа сына:

— Запомни, брат Пётр Тарасович: не всё то алмаз, что блестит. А кто, Петенька, физику в школе учить не будет, у того вся жизнь будет полна чудес и магии.

Настя поднялась, мягко коснулась плеча мужа.

— Ну что, Добрый Молодец, одолел супостата знанием да смекалкой? Иди, укладывай наследника, а я посмотрю — не остыл ли у нас самовар, как тот твой алмаз.