Лафейсон, брат Одинсона (джен)

В каюте у асгардских братьев было светло и по-утреннему уютно. Не от солнца, заглядывающего в иллюминатор, конечно, но из-за автоматически включившейся лампочки. Впрочем, надо признаться, что лампочка эта заработала не сама по себе, а по велению капитана.

Квилл, раздражённый чувством соперничества с богом грома и весьма недовольный своим сделанным в ночи открытием, был настроен к новым членам экипажа с заведомой неприязнью. И потому, только проснувшись и подняв свою команду, он решил насильно разбудить и ночных голубков, чтобы те не расслаблялись. А то устроили из его корабля бордель, понимаешь ли, и будут теперь дрыхнуть весь день, вместо того чтобы делами заниматься. Нет, так не пойдёт.

Лично заходить в каюту капитан всё же поостерёгся. Глубоко в душе он признавал, что тягаться с громовержцем мог разве что на словах. Зато он не имеет (в обоих смыслах) так называемого брата! Конечно, во Вселенной нет прямого закона, запрещающего это, но какое-то внутреннее чувство так и вопило Звёздному Лорду о том, что как минимум на его родной Земле такое поведение неприемлемо. Да и вообще, его корабль — его правила. И точка.

После столь неоспоримого аргумента Ракета, без особого энтузиазма слушавший капитана, вздохнул, но всё-таки сдался и принялся за его странное поручение. Впрочем, антропоморфный енот, изредка поглядывая на Квилла, как на последнего идиота, с лёгкостью перепаял какую-то схему в прошивке корабля, замкнул провода и удовлетворённо кивнул.

— Да будет свет, капитан, — криво отсалютовал он. — Но теперь, Квилл, ты мне должен, учти это.

— После следующего дела я куплю тебе какой-нибудь набор юного механика для енотов, — усмехнулся Квилл.

— Сколько раз тебе нужно повторить, что я не енот?! Или твой неразвитый человеческий разум не может вместить в себя даже такую простую истину? — сердито буркнул Ракета.

— А я не человек. Я, вообще-то, на половину Целестиал, если твоё енот... енотино... енотское сознание уже стёрло информацию об этом.

— Да помню я про твоего психа-папашу, который всех нас чуть не порешил.

— А раз помнишь...

— Ребята! — перебила смиренно молчавшая до этого Мантис. — Пожалуйста, хватит. Вам лишь бы поцапаться.

— Это Ракете лишь бы поцапаться. Ну конечно, а как иначе с его-то енотскими... с его-то лапами енота.

— Питер, — на этот раз строго произнесла Гамора, чьи слова обыкновенно имели на капитана влияние. — Во-первых, прекращай. Нам нужно думать о Таносе и о наших дальнейших действиях, а не вспоминать расы и родословные друг друга. А во-вторых, я поверить не могу: столько стараний только ради того, чтобы не дать нашим гостям выспаться. С чего бы вдруг?

— Ты ведь сама всё слышала, я Ракете уже объяснил. Они на моём корабле, так что пусть, не знаю, чтут традиции, в конце концов.

— Да-да, не отнимайте у старичка Квилла возможность строго помахать на голубков своей палочкой, — язвительно согласился Ракета.

— Я есть Грут?

— Не этой палочкой, Грут! Я не то имел ввиду!

— Я живу в дурдоме, — обречённо вздохнул капитан.

— Ты им управляешь, — подмигнула Гамора.

Мантис примиряюще улыбнулась и пошла будить отсутствующего в кают-компании Дракса, чтобы позвать его завтракать. Квилл между тем успел покаяться в своём поспешном желании растолкать гостей. Ну и что с того, если они хорошенько выспятся? С него-то уж точно не убудет. А вот коли боги проснуться, их ещё и покормить со всеми надо будет. Вот незадача.

Свет, однако, действительно загоревшийся в гостевой каюте после махинаций енота, вопреки ожиданиям Звёздного Лорда, братьев не разбудил. Те, слишком утомлённые всеми свалившимися на них событиями, продолжали безмятежно спать. И ещё в течение несколько часов не знали, что Стражи, вновь посовещавшись, решились лететь к Коллекционеру. У этого психа среди прочего хлама вполне мог заваляться один из Камней Бесконечности или по крайней мере какая-нибудь ценная в намечающемся деле информация.

* * *

Локи приоткрыл глаза. Он лежал на мягком светлом ворсе пушистого ковра. Не кровать, конечно, но сойдёт. Единственное, что могло не устраивать мага, это положение его ног. Они были подняты выше головы, из-за того что лежали поперёк ног Тора. О, кстати говоря, Тор.

Чтобы получше оценить обстановку, Лафейсон осторожно, без помощи ног принял сидячее положение. Пошевелить нижними конечностями он не мог, оттого что на его коленях покоилась голова согнувшегося и слегка накренившегося во сне на бок брата. Тор лежал на левой щеке, лицом к находившемуся чуть правее от него магу, мирно сопел и совершенно не заботился о том, в какой неудобной позе ему пришлось окунуться в царство сновидений.

Локи склонил голову. Ни тебе битв, ни пыток, ни бессмысленных кровопролитий. Какой чудесный спокойный сон, давно у него таких не было.

В том, что он сейчас именно спит, а Тор, да и всё это место — это лишь плод его воображения, маг даже не сомневался. Во-первых, потому, что он совершенно не помнил событий предшествующих его появлению в этой новой локации; а во-вторых, потому, что так мирно дремать в столь близкой компании громовержца он мог разве что в собственных сновидениях. Ну и пусть.

Но как же не хочется пробуждаться. Осознанные сны — это ведь так любопытно и, главное, превесело. Можно делать всё, что только заблагорассудится и совершенно не заботится ни о принципах, ни о морали, ни о чём. А это видение столь натурально и схоже с реальностью, что аж дух захватывает.

Правда, вскакивать, устраивать хаос и дебоширить трикстеру отчего-то совсем не хотелось. В конце концов, почему бы просто не посидеть так ещё какое-то время? Может он отдохнуть и насладиться тишиной и спокойствием хотя бы внутри собственной головы? Конечно, кто ж ему запретит.

А ещё через несколько секунд Локи не удержался и, протянув руку к макушке брата, осторожно провёл по его волосам. Короткие, но такие мягкие и приятные. Как будто гладишь ручного ёжика. Маг улыбнулся.

И вдруг правая рука Одинсона резко взметнулась вверх и перехватила кисть Локи до того, как тот успел её одёрнуть. Вот же хель! От неожиданности маг вздрогнул, окончательно скинул с себя сонное оцепенение и вдруг отчётливо понял, что всё вокруг абсолютно реально. Какой же он идиот! Но что творится с его памятью, что вообще произошло, и где он теперь находится? Столь существенные вопросы и ни одного ответа...

Тор между тем крепко сжал ладонь брата, будто желая убедиться в том, что Локи всё ещё здесь, что он реален и что с ним всё в порядке.

— Доброе утро, брат. Надо же, как бывает. Вчера ты засыпал на мне, а сегодня я проснулся на тебе, — слабо усмехнулся Одинсон, всё ещё не изменяя своего положения, словно проверяя что-то и страшась окончательно проснуться.

— И впрямь удивительно, — пробормотал ничего не понимающий маг.

И только услышав этот знакомый с детства, любимый голос, Одинсон, кажется, немного расслабился. Он с лёгким кряхтением выпрямился, принимая сидячее положение, открыл свой единственный глаз и с явным беспокойством посмотрел на Локи.

— Как ты?

— Я-то? — Лафейсон задумался. — Ну, уж во всяком случае, явно лучше, чем твои несчастные конечности.

Маг опёрся руками на ковёр и одним движением развернулся, убирая свои голени с бёдер громовержца. Тор вздохнул с облегчением и тотчас подтянул к себе колени, подумав о том, что он ещё долго не сможет снова сидеть, вытянув ноги. Локи сочувствующе цокнул.

— Не волнуйся, брат, я же бог грома. Затёкшие ноги не самое страшное, что со мной случалось в этой жизни, — улыбнулся блондин.

— Ясное дело. Но вообще, меня больше волнует вопрос, как я здесь очутился? — сознался Лафейсон.

— Ах да, точно, ты ведь без сознания был, ещё даже никого не видел, — сообразил Тор. — Но не переживай, брат, ничего особо важного ты не пропустил. Если совсем коротко, Бенатар, этот корабль, прибыл на наш сигнал о помощи. Мы в это время дрейфовали в открытом космосе, и Стражи Галактики, так они себя называют, нас подобрали. Здесь есть Квилл. Он забавный, но человек вроде порядочный. Гамора — его девушка, дочь... кхм... Ракета вообще кролик какой-то говорящий, но, насколько я понял, он тут самый умный. Мантис — эмпат или что-то вроде того, она хорошая. Дракс... выглядит внушительно. И Грут. Он ещё ребёнок.

— Значит, ты уже со всеми знаком?

— Да, вроде того.

— И сколько же я пролежал в отключке?

— Всего день, не парься.

— Что ж, отлично.

Локи как-то неискренне улыбнулся. Его явно что-то беспокоило. Впрочем, Тор понимал, что причин для переживаний у мага на самом деле было немало.

— Локи, — осторожно начал он. — Если ты себя сейчас нормально чувствуешь, я думаю, нам надо поговорить. Или же ты можешь прилечь на койку, отдохнуть. Я не буду мешать.

— Варианты, конечно, заманчивые, но я бы посетил уборную для начала, — признался маг.

— А, точно. За той дверью, — указал Одинсон.

Через несколько минут Лафейсон вышел. Выглядел он ещё более взволнованным, чем прежде.

— Тор, там зеркало... У меня вся шея в синяках, — констатировал он.

— Да, — медленно кивнул бог грома. — Но это ничего. Они уже гораздо менее заметны, скоро совсем пройдут, — торопливо утешил он.

— Но так ведь не должно быть! В смысле, синяки, ссадины — это всё ведь должно исчезать за несколько секунд. И... откуда они вообще? — наконец, задал волнующий его вопрос трикстер.

Тор недоумённо нахмурился. В его взгляде мелькнуло любопытство, смешанное с недоверием.

— А ты... разве сам не помнишь, что произошло? — спросил он. Локи нервно облизнул губы. Замялся. — Вот тебе раз... Подожди, а то, что было вчера, ты тоже забыл?

— Тор, вчера — понятие растяжимое, особенно в космосе. Я даже не знаю, какое сегодня число. Конечно, я могу свериться с датой Мидгарда, но откуда мне знать, сколько времени назад, по твоему мнению, было это самое "вчера"?

— Признаю, не очень корректный вопрос, — согласился громовержец. — Но, судя по твоему раздражению, я могу заключить, что ты не помнишь того, что происходило перед тем, как мы уснули, так?

— Поздравляю, вы выиграли приз, — криво улыбнулся Лафейсон.

— Ну надо же... И что же последнее из того, что ты помнишь?

— Я... не могу сообразить, — смешался Локи. — Всё такое странное. Будто я... переродился или что-то вроде того. Ничего не понимаю.

— Действительно странно... Ты присядь-ка лучше. — Огорошивать брата новостью о том, что тот, вероятно, действительно переродился и, во всяком случае, каким-то образом пережил собственную смерть, Тор не спешил. Локи тем временем послушно сел на пол справа от него. — Но меня же ты помнишь?

— Конечно, ты же мой брат, — как само собой разумеющееся подтвердил Лафейсон.

— Родной? — неуверенно уточнил после неловкого молчания блондин.

— Тор, не держи меня за идиота. Я в курсе, что мы сводные.

— А, хорошо, ладно. Это я так, на всякий случай... Выходит, события до моей коронации ты помнишь? — Локи кивнул. — Это уже неплохо. — Падение Локи, его жизнь у Таноса и Нью-Йорк Одинсон тактично пропустил. — А что насчёт Сакаара?

— Забудешь тут, — скривился брюнет.

— Да, действительно. Хотя мне показалось, что вы с этим извращенцем поладили, — не удержался от замечания бог грома.

— Показалось ему. Да у меня этот рабовладелец в печёнках сидит.

— И всё-таки ты тогда меня предал. Почему?

Меньше всего Тору хотелось затевать новую ссору. Но вопрос вырвался сам собой. К тому же он уже знал, что Локи жалел о посланном Разрушителе и не по своей воле сражался с ним в Нью-Йорке. И да, конечно, душу трикстера разъедали обиды и противоречия. Но всё же после всего, что громовержец узнал, он совершенно не мог понять, отчего брат попытался подставить его и вызвал охрану тогда, на Сакааре. Это ведь совершенно противоречило всему, что он увидел в воспоминаниях мага.

Лафейсон закусил губу. Несмотря на странную проблему с памятью, которая словно бы подгружала новую информацию о его прошлом только тогда, когда Тор спрашивал о нём, Локи чувствовал странное умиротворение. Будто он уже выплеснул всю свою боль, вновь пережил её и даже почти отпустил.

Маг не подозревал, что это действительно было так. Но это ощущение спокойствия охлаждало его пыл. Он почувствовал, что старший брат не желал упрекать его и ссориться. Тор просто хотел знать. Что ж, имеет право.

Но почему, интересно, вопрос именно про Сакаар? Отчего бы громовержцу вновь не попытаться спросить у него про Нью-Йорк? Он же не в курсе о Таносе и о Камне Разума. Впрочем, должно быть, тема с Нью-Йорком Одинсону уже просто надоела. Тор понял, что ничего дельного своими расспросами не добьётся, и решил зайти с другой стороны. Ну, пусть.

— Ты не понимаешь, почему я попытался сдать тебя Грандмастеру? — уточнил Локи.

— Да, именно. — Почувствовав мирное расположение брата, бог грома ободрился. — Он ведь собирался убить меня. А ты, я в этом уверен, такого исхода не желал, правда ведь?

— Ты прав, — согласился маг. И вдруг ощутил неожиданную потребность выговориться, поделиться. — А знаешь, я тебе объясню. Вот только не вздумай смеяться.

— Ни за что, — серьёзно пообещал блондин.

— Мы ведь в портале разделились. А время на Сакааре странное. Я там месяц прожил, пока ты не появился.

— Да, я помню.

— Но не понимаешь. Видишь ли, у меня не было горы мускулов для привлечения внимания Грандмастера, не было весёлой компании Халка и валькирии, не было примера в виде освоившегося младшего брата. И я не знал, как выбраться оттуда. Пришлось выкручиваться самому, в одиночку. Я заводил знакомства, проворачивал кое-какие аферы, в общем, всячески пробивался наверх. Чего я только не пережил. А ещё всё это время я думал, что ты уже мёртв, — сглотнул Локи.

— Вот как. И всё-таки, когда я появился, ты был не слишком рад.

— Я был рад, поверь. Но я же не мог, в самом деле, броситься к тебе с объятиями.

— Это почему же?

— Ну во-первых, потому что мы с тобой были немного не в таких отношениях. А во-вторых, мне нельзя было выдать то, что что один из гладиаторов состоит со мной в родстве. Или я, по-твоему, должен был спустить коту под хвост целый месяц усердной работы? Согласись, хотя бы один из нас ведь должен был оставаться у Грандмастера на хорошем счету.

— Да, пожалуй, ты прав.

— Конечно. Впрочем, это мне не помогло: ты, как всегда, всё испортил. Но! Потом, когда мне удалось улучить свободную минуту, я ведь пришёл за тобой. Точнее, моя иллюзия. Ты тогда ожидал своей очереди, чтобы сразиться с чемпионом, помнишь?

При этих словах Локи помрачнел, вспоминая их не самый дружественный разговор.

— Да-да. Я повёл себя, как идиот. Даже слушать тебя не стал, обвинил в смерти отца и... На самом деле, я так не считаю, правда.

— Да ладно, что уж теперь. Я понимаю, ты был тогда не в духе. Да на твоём месте любой был бы в отчаянии. Это вполне естественная реакция.

— Но я всё равно не должен был срываться на тебя. Я не особо слушал, но ты, кажется, предлагал объединиться?

— Да, — чуть печально кивнул маг. — Глупо, конечно, но я просто подумал... Я боялся, что Асгард уже не вернуть, что всё кончено. А эта планета, Сакаар, она ведь нуждалась в помощи. Кто-то должен был свергнуть этого самодовольного тирана Грандмастера, освободить гладиаторов, создать новую экономику, не завязанную на убивающих друг друга рабах и бесконечных оргиях.

— Это... звучит благородно.

Лафейсон хмыкнул. Он чувствовал, что уже разоткровенничался больше, чем собирался изначально, но Тор слушал его, Тор понимал его, и Локи говорил.

— И, в общем, мне показалось, что, раз уж ты жив, ты появился, мы могли бы всё исправить. Я подумал, что мы можем снова стать братьями, совершить переворот, взять всё в свои руки, спасти эту планету и вместе править ей. Это я и хотел тебе предложить. Но... я идиот.

— Нет же, Локи, это я идиот. А твоя идея действительно... Но... с другой стороны, ты знаешь, я бы всё равно не согласился, даже не будь мы с тобой в ссоре, — виновато признался бог грома.

— Я понимаю. Ты царь. Асы — твой народ. Разумеется, ты не мог их бросить. И я бы тоже ни за что. Просто... я ощущал что-то, мне казалось... А может, я просто струсил, — пожал плечами трикстер. Громовержец слушал его с напряжённым вниманием. — Но я как-то чувствовал, что не нужно нам туда возвращаться.

— И возможно, ты действительно был прав, — тяжело вздохнул Одинсон.

— Не будем об этом. История не знает сослагательного наклонения. Ты поступил так, как считал нужным. Как настоящий царь.

— Ты правда так думаешь?

— Иначе я бы этого не сказал.

— Спасибо, брат. Это на самом деле очень... Спасибо, — благодарно кивнул Тор.

— Только не зазнавайся, прошу.

— Обещаю. Но, подожди, Локи, ты меня заболтал, а на вопрос, почему ты хотел меня сдать, так и не ответил, — вдруг сообразил блондин.

— Ты вечно подозреваешь во мне всё самое худшее, — усмехнулся маг. — Я не пытаюсь тебя запутать, просто ещё не дошёл до этого момента. Или тебе уже наскучило меня слушать?

— Нет-нет, продолжай. Мне правда интересно посмотреть на всё твоими глазами.

— Конечно, интересно. Твоим-то циклопским глазом что теперь разглядишь? — хихикнул трикстер.

— Локи!

— Ладно-ладно, без обид. Так вот, потом, после того, как ты сбежал и нас с валькирией отправили за тобой, мы с ней сразились. Я выяснил, что она явно не причинит тебе вреда и поддался. Так я влился в вашу команду, правда, в качестве пленника, но не суть. Кстати, скажи спасибо. Это те воспоминания, которые я в ней воскресил, побудили её присоединиться к тебе с Халком.

— О, я и не знал. Спасибо.

— Затем мы с тобой вроде как объединились. Мы по-прежнему неплохая команда, не находишь?

— Лучшая во всех девяти мирах, — улыбнулся Тор.

Маг тоже улыбнулся, и Тор с удивлением впервые заметил морщинки вокруг его глаз. Они ни в коем случае не старили Локи, но, напротив, даже украшали его и без того привлекательное лицо, добавляя в правильные, но холодные черты что-то доброе и приятное.

— И... я предпринял ещё одну попытку, — между тем продолжил трикстер. — Я сказал, что останусь на Сакааре. И признаться, рассчитывал на то, что ты начнёшь меня отговаривать. А я бы втолковал тебе, что ты просто придурок!

— Что? — опешил от резкой смены настроения брата громовержец.

— Ты собирался броситься на Хелу без плана, без армии, без оружия, — пояснил Лафейсон. — Это дело было обречено на провал. Бессмысленное самопожертвование, которое не только не ободрило бы народ, но лишило бы его последней надежды. Я не очень-то хотел возвращаться в Асгард. Меня уже мало что там держало. Но тем не менее я сделал бы всё, если бы верил хотя бы в некоторую возможность победы. А ты... У меня такое чувство было, что тебе просто жить наскучило.

— Так, значит, ты хотел отговорить меня, но моё согласие с тем, что нам лучше бы не встречаться так тебя задело и выбило из колеи, что ты потерял всякую нить разговора?

— Ну... вроде того, — сознался брюнет.

— И потом, когда я уже собирался улетать...

— Я вызвал охрану, да. Но не для того чтобы разбогатеть. Мы бы справились с Грандмастером вместе, я знаю. Он вовсе не так уж и силён. И даже если бы ты меня окончательно возненавидел, это было бы лучше, чем получить твой труп среди асгардских развалин после глупого сражения с богиней смерти.

— Ты не предавал меня, ты хотел спасти мне жизнь. Эх, Локи... Мы оба с тобой дураки, ведь правда?

— Правда, — вздохнув, согласился маг.

— Ты уж прости за тот шокер, — произнёс громовержец после некоторого молчания.

— Ты ведь не знал, — пожал плечами Локи. — И ты, в любом случае, должен был отправиться в Асгард, а я пытался помешать. И кстати, признаю, это действительно было хитро. И обидно.

— Ну-ну, братик, ты всё равно единственный и неповторимый бог коварства. Обещаю, что больше не буду пытаться ступать на твоё поприще.

— Конечно, даже не думай. Иначе я могу попытаться освоить искусство молний. А ты знаешь, я силён в магии.

— Да, знаю. А вот, кстати, что любопытно: ты вечно угрожаешь мне чем-то, ставишь какие-то условия, — вдруг серьёзно заметил Тор.

— Ты о чём? Это ведь было не всерьёз.

— Разумеется, ты сейчас шутил. Но тем не менее я чувствую, что ты почти всё время напряжён. Вот, например, ты только что разоткровенничался, но скоро об этом пожалеешь. Будешь раздражаться и злиться, сам не понимая на что. А всё потому что я тебя не устраиваю, тебе со мной некомфортно. Ты не можешь расслабиться, часто говоришь неискренне, какими-то тщательно продуманными безжизненными словами. И ты очень часто пытаешься поставить себя повыше. И да, твои угрозы шуточные, но они вполне могут перерасти в реальность. Ты просто как будто предупреждаешь об этом, показываешь, что между нами всё ещё пропасть, пересечь которую почти невозможно.

— Вон к чему вывел... — Трикстер помрачнел. — И ты ещё спрашиваешь, почему я напряжён? Психолог-недоучка. Проблема в том, что я уже не понимаю, с кем общаюсь: со своим братом или долбанным психоаналитиком. Пожалуйста, Тор, не лезь в мою голову, я этого не люблю. Я сам как-нибудь разберусь, когда и с кем мне расслабляться или наоборот держать дистанцию, ясно? И знаешь, что? Я вот тоже заметил странность. Тебе кажется, что я постоянно напряжён и недостаточно открыт с тобой, что я чего-то боюсь и пытаюсь завысить себе цену. Хорошо. А мне кажется, что в последнее время ты постоянно пытаешься отыскать во мне какую-то проблему, хочешь как-то меня исправить, чтобы изменить наши отношения. Только, может быть, дело не во мне, а?

Тор изумлённо посмотрел на рассерженного брата. А ведь Локи был прав. После его странных слов и почти беспричинных нервных срывов в начале полёта на Властителе, после той ночи, когда маг плакал, и особенно теперь, после всей правды, Одинсону казалось, что Локи немедленно нужно как-то помочь. И пусть это даже действительно было так, вот только Локи прав: он не на приёме у психолога.

Громовержец же как-то подсознательно во время разговора с братом пытался отыскать что-то фальшивое и уличить, что-нибудь больное и исправить, что-то сломанное и починить. И конечно, маг не мог не чувствовать, что в нём, пусть и без злого умысла, постоянно отыскивают различные изъяны. И разумеется, это не могло не смущать и не напрягать его. Вот такой вот замкнутый круг... И выходит, Тор снова повёл себя, как дурак.

— Локи... Я устал, — вдруг, вместо того чтобы в очередной раз извиняться, оправдываться или спорить, признался громовержец.

— Мы только что проснулись, — заметил маг.

— Ты понимаешь, о чём я. Ты всегда всё понимаешь. Я устал от того, что всё так сложно. Я никудышный царь, уничтоживший свой дом и потерявший свой народ. — Тор в первый раз произнёс эти мучительные мысли вслух. Легче, вопреки отчаянной надежде, не стало. — И я ужасный старший брат. Мы почти месяц вместе летели на Властителе, но... Подожди, а что там с твоей памятью? Ты помнишь Властитель, наш полёт к Мидгарду?

— Да, кажется... — Лафейсон задумался. — Да, я всё помню. Ты действительно ужасный брат. — Локи встретился с разбитым взглядом Одинсона и улыбнулся. — Что? Ты мог бы отвести мне отдельную каюту.

— А... Слушай, Локи, сейчас вопрос не от горе-психолога, а от ужасного старшего брата. Можно?

— Ты постоянно что-то спрашиваешь у меня. Почему я не задаю так много вопросов?

— Наверное, потому со мной и так всё всегда понятно, без лишних слов. Я ничего от тебя не скрываю. А если бы и захотел, вряд ли бы мне это удалось.

— Может и так. Ладно, спрашивай, что ты там ещё хотел знать?

— Ну... В первые дни ты вёл себя довольно странно. И я понимаю, отчего: свершился Рагнарёк, наше прошлое, от которого ты так старался избавиться, вновь настигло тебя, да и вообще...

О том, что он теперь знает о прошлом мага то, от чего кровь холодеет в жилах, Одинсон пока не распространялся. Это отдельный разговор, и Тор даже не знает, суждено ли ему вообще когда-нибудь состояться.

— Ты и сам чувствовал себя паршиво, брат, не тебе меня судить, — нахмурился Локи.

— Верно. Я и не сужу. Я только хотел сказать, что ты тогда, впрочем, как и я сам, стал совсем беззащитным. И мы... сблизились. Ну то есть, знаешь, много разговаривали, не скрывали своих эмоций...

— Да-да, я разнылся и разоткровенничался, а ещё мы часто обнимались, — торопливо закончил Лафейсон. — К чему ты ведёшь?

— Мне нравится, когда ты не понимаешь, что я хочу сказать, — улыбнулся Тор.

— Может быть, дело не в моей недогадливости, а в том, что ты не умеешь грамотно излагать свои мысли?

— Вечно ты весь кайф обламываешь. Ладно, о чём бишь я? Точно. Я про то, что мы стали, как братья, может, даже ещё ближе.

— Общее горе сплотило нас и всё такое. Это неудивительно, — пожал плечами маг.

— Да, знаю. Но удивительно, по крайней мере для меня, то, что уже через несколько дней, когда тебе, кажется, стало получше и я тоже немного свыкся со всеми событиями, всё кончилось.

— Ты о чём?

— Не строй глупого, это совсем не идёт к твоему лицу.

— Привлекательному лицу, надеюсь?

— Хитрожопому.

— Как грубо... — закатил глаза Локи. — Но ладно, сдаюсь, да, я понял, про что ты говоришь.

— Ну вот. Мы не то чтобы опять поссорились, мы просто как-то без причин разошлись. Говорить стали реже и, в основном, по делу. Работали вместе, но не как братья, а, скорее, как коллеги. Об объятиях я даже не упоминаю. И даже продолжая ночевать в одной каюте, мы были словно в разных мирах.

— Ой, только не изображай романтика, — поморщился бог хитрости. — Это не идёт к твоему лицу.

— Мужественному?

— Аутсайдерскому.

— Один-один, — поджал губы Тор. — Ну и вот, собственно, мой вопрос.

— Где, позволь уточнить?

— Ты понял. Почему у нас с тобой так происходит? Думаешь, всё правда кончено? Даже когда всё в порядке, мы стараемся разобщиться.

— Не даже. Именно когда всё в порядке, мы и стараемся разобщиться. Я давно это понял, странно, что ты только теперь заметил. Мы стали прибегать друг к другу только тогда, когда всё становится слишком скверно, — легко, но не без скрытой боли объяснил маг. — Вот сейчас, например, я в замешательстве, чувствую себя не то что бы плохо, но как-то странно, и поэтому нуждаюсь в разговоре с тобой, чтобы отвлечься и прийти в норму. Я, конечно, справился бы и сам, но твоё присутствие действительно меня успокаивает, так к чему всё усложнять? А у тебя кошки на душе скребут, я чувствую. Ты и лезешь ко мне. А завтра тебе будет лучше, и ты займёшься, скажем, соблазнением Мантис. Ты ведь сказал, что она хорошенькая?

— Я сказал, что она хорошая, а не хорошенькая. Это разные вещи, — возмутился громовержец. — Она слишком светлая и невинная, как дитя, чтобы я мог...

— Да хорошо-хорошо! Я ведь даже не видел её ни разу. Но смысл моих слов ты понял. Когда нам обоим тяжело, мы утешаемся обществом друг друга. Уж не знаю, как это работает. Должно быть, сила привычки, родом из безоблачного детства. Но потом, когда становится легче, мы уже не нужны друг другу. Я не нужен тебе.

Последнее предложение ётун выдохнул тихо-тихо, одними губами. Интересно, сейчас эти губы такие же холодные, какими были прошлой ночью, или уже оттаяли? И почему Тора вообще это интересует?

— Не правда. То есть... Я сам не знаю... Но я не хочу, чтобы мы нормально общались, только когда мир вокруг нас рушится, понимаешь?

— Это ты сейчас так говоришь, — возразил маг, которому отчаянно хотелось согласиться. — А через день, через неделю, может, через месяц или несколько часов моё существование перестанет тебя занимать. Я всё это проходил и не раз.

— Брат, обещаю, если только ты сам не захочешь уйти, я ни за что тебя не оставлю.

— Ты уже говорил что-то подобное на Властителе, — скривился младший.

— И ведь не оставил, — горячо заметил бог грома.

— Но всё к этому шло. Сам же только что об этом заговорил. Знаешь, может, мы просто не созданы для того, чтобы быть братьями.

— Нет, Локи, это не так. Мы ведь были самыми лучшими братьями тысячу лет.

— А потом ещё пятьдесят лет мы были худшими братьями.

— Жизнь циклична.

— В таком случае, всего через каких-то девятьсот лет твоё желание исполнится.

— Знаешь что, Локи? Обзывай меня недоученным психоаналитиком сколько хочешь, но ты просто боишься. И у тебя большие проблемы с доверием. И я не хочу тебя обвинить, тем более, что вина во многом лежит именно на мне. Это я сделал тебя таким колючим. Но ты и сам легко вёлся, нарочно растил в себе неприязнь. А теперь я хочу всё исправить. Но ты стоишь на месте и упираешься. Мол, никуда я с тобой не пойду, всё равно ты меня бросишь.

— А если даже я боюсь, что с того? — вдруг запальчиво возразил трикстер. — Я уже не твоя кукла, с которой можно поиграться и расстаться, как раньше. И я не мазохист, чтобы наслаждаться тем, как меня привязывают к себе, а затем бросают снова и снова!

Тор вздохнул и вдруг накрыл своей тёплой ладонью руку мага, которая лежала неподалёку. Тот моментально притих и вопросительно посмотрел. Одинсон не ответил на взгляд брата и переплёл их пальцы в замок. Локи не отнял руку. Только слегка нахмурился, но и то, скорее, для виду. Маг с детства постоянно ластился ко всем вокруг, хотя и продолжал упорно заявлять, что не переносит все эти "телячьи нежности".

— Ты можешь мне не верить, я понимаю, я это заслужил, — проговорил Тор, машинально поглаживая большим пальцем чужую ладонь. — И может быть, наши пути действительно бы разошлись, доберись мы до Мидгарда. Но теперь всё совершенно по-другому.

— Почему?

— Ты действительно ничего не помнишь? — Локи покачал головой. — Ну и слава норнам. Знаешь, так, пожалуй, даже лучше. А по-другому всё будет потому, что я наконец понял, что могу тебе верить на все сто процентов. И ещё я теперь знаю, какое бесчисленное количество раз тебя обидел. И я ни за что не намерен опять тебя потерять.

— Да что такое произошло-то? — не выдержал Локи. — Ты сказал, что Бенатар нас подобрал, но как мы вообще оказались в открытом космосе? И почему я был без сознания? И откуда эти странные синяки? Вообще-то, я надеялся сам вспомнить всё во время нашего разговора. И я словно бы помню всю свою жизнь, но потом, в какой-то момент... пустота. Я не понимаю.

— Ничего, брат, всё в порядке, ты только не нервничай. Я сейчас зайду на минутку в уборную, а то я ведь даже не умылся ещё и... А ты пока постарайся сообразить, что самое последнее из того, что ты можешь вспомнить. Я вернусь и расскажу тебе в общих чертах, что случилось после этого. Идёт?

Тор поднялся на ноги и хорошенько потянулся.

— Да-да, хорошо, — задумчиво согласился триктер. — Иди, очисти свой организм. И я бы на твоём месте ещё прополоскал повязку и хорошенько промыл рану, — добавил он вслед громовержцу. — Мало ли какая космическая пакость к тебе в пустую глазницу могла забраться.

Блондин только хмыкнул. Похоже, никакие ссоры и дрязги не искоренят в маге привычку заботиться о старшем брате. А Тору что? Тор этому только рад. И сам он за братишку своего кому угодно череп проломит. И Таноса он ещё заставит страдать. Титан и все его приспешники пожалеют о том, что сотворили с Локи. С его Локи.

... ... ...

Тора не было всего минут пять. Ну десять максимум. По совету брата он честно выстирал свою "пиратскую" повязку и, морщась не то от боли, не то от непреодолимого отвращения и постыдного чувства жалости к самому себе, промыл свою осиротевшую глазницу.

Когда же громовержец наконец вышел, первым делом ему в глаза бросился Локи. Маг, бледный и отчаянный, стоял посреди каюты и глядел вокруг себя затравленным волком. Как только глаза его устремились на бога грома, он улыбнулся. С такой же пугающей ненавистью как тогда, когда он улыбался, глядя в лицо Таносу перед очередной пыткой.

— Локи, ты чего это? — настороженно произнёс Одинсон, делая шаг вперёд.

Лафейсон нервически дёрнулся.

— Не приближайся ко мне, морок!

— Ну, начинается, — обречённо пробормотал Тор. Впрочем, без раздражения, а с живым сочувствием.

— Стой на месте, — прошипел трикстер. — Ты постарался на славу, мастерски меня одурманил, почти провёл. Но ты не учёл, что я стал сильнее. Твой план не сработал, я всё вспомнил. Я помню, как Властитель сотрясли взрывы. — Губы мага задрожали. — Помню груды мёртвых тел. Знаю, что Халк не справился, что Хеймдалль убит, что я отдал Тессеракт. И я в курсе, что вы получили и самого меня... Но где Тор? Что вы с ним сделали?!

— Локи... Я ведь здесь, перед тобой, — осторожно заметил громовержец.

— Нет! Не знаю точно, кто передо мной: плешивый Эбони Мо, сам господин Безумный, или просто какой-то роющийся у меня в мозгу псих, но это не важно. Слышишь, мне плевать кто ты! Я помню, как Танос схватил меня за горло, как он душил меня. Помню вкус крови во рту, знаю, что потерял сознание. Танос бы ни за что не пощадил меня. И раз я жив, значит, я вновь у него в плену. Видишь, как всё легко, просто элементарно. А теперь рассей эту иллюзию! Я хочу видеть реальность! И я хочу знать, что с моим братом?! Он мёртв? Вы убили его? Вы его убили?!

— Локи, брат, нет никакой иллюзии, успокойся. И я настоящий, клянусь. А Танос действительно задушил тебя прямо у меня на глазах. Это было ужасно. Я был уверен, что ты мёртв. И это садист тоже так решил и просто бросил тебя. Но потом...

— Ты думаешь я настолько наивный? — перебил Лафейсон. — Я столько уже раз проходил через это всё. Я видел, как появляются Тор и Один, и Хеймдалль, и Фригга. Я видел, как меня спасают. И всякий раз это было так реалистично, так правдиво. Но стоило мне поверить... Хочешь я скажу, что будет дальше? Ты начнёшь меня пытать. И несмотря на то, что всё вокруг нереально, что это всего лишь мир в моей голове, боль будет настоящая.

— Локи, это просто чудовищно. Но, пожалуйста, выслушай меня. Сейчас всё по-настоящему. Скажи, что мне сделать, чтобы ты поверил?

— Я желаю лишь знать правду. Значит, хочешь , чтобы я тебе поверил? Тогда скажи, зачем я нужен Таносу и что с моим братом?

— Локи, да нет здесь никакого Таноса. Но когда я с ним в следующий раз встречусь, обещаю, я убью этого ублюдка. Он за всё поплатится.

А Локи смотрел на Тора стеклянным взглядом и понимал, что всё вокруг создано его собственным воображением под влиянием Камня Разума. Это почти как наркотик, только ломка будет куда страшнее. А он снова попался. Ведь думал, что спасён, надеялся однажды забыть всё, как страшный сон. Наивный. И вот он снова здесь.

Но на что он Титану? Или же... Ну, конечно. Локи похолодел. Он уже не нужен. Он сыграл свою роль, добыл Тессеракт. Вот только он предал своего господина, это всем известно. А Танос такое не прощает. Значит, его не будут пытаться переманить на другую сторону. Они просто заставят его страдать.

"Ты будешь мечтать о сладкой боли..."

А он ведь уже почти был счастлив. Пусть всё было не идеально, но они с Тором и спасёнными асами летели в Мидгард, чтобы начать там новую жизнь, воздвигнуть Новый Асгард. И Локи было почти совсем хорошо.

Он расслабился, стал нормально засыпать, иногда проводил время с Дисой, возможно, возмещая таким образом недостаток общения с братом, с которым у них всё же что-то не клеилось, а может быть, просто наслаждаясь полюбившимся ему обществом юной, но довольно смышлёной девушки. Да он даже провёл несколько уроков магии для детей, особенно удивив этим громовержца и обрадовав Барни, и напряжённо, но не без пользы побеседовал с Хеймдаллем.

А теперь... вот. И к чему было всё то хорошее, что так мимолётно пронеслось мимо? Неужели весь смысл был лишь в том, чтобы подразнить его возможностью счастья, а затем вновь заковать его в цепи вечных мучений?

Лже-Тор настойчиво говорил что-то про то, что всё уже позади, что всё в порядке. Но Локи отлично знал, чем обернётся эта иллюзия. Локи думал о настоящем Торе, о своём брате. Что с ним теперь? Неужели действительно мёртв? А ещё маг думал о себе. Жалел себя. Трикстер не хотел этого, пытался отвлечься, но не мог. Он считал чувства жалости к себе и страха за свою судьбу недостойными, и всё же не находил в себе силы их отогнать.

За что? За что это происходит с ним?! Он не сможет, он не выдержит, не справится... Теперь, после того как он уже летел на Властителе в качестве героя и даже строил планы о будущем, представляя, как вытянутся лица Мстителей, когда те его увидят, после всего этого ему надлежит вновь стать лишь жалкой игрушкой в руках сжимающей его до хруста сломанных рёбер судьбы. Нет. Это слишком жестоко. Этого быть не может. Должен найтись какой-то выход, он должен найти выход!

И вдруг Локи ощущает что-то. Он чувствует, как вздымается от внутреннего волнения наполняющая его магия. Принц слышит её в себе, он знает, что его силу ничто не сдерживает, что та способна вырваться на свободу в любой момент. Но как? Это невозможно. Могли ли его мучители забыть о необходимости подавлять магию? Странно, но похоже на то. А что если это лишь проверка? Расставленная ловушка? Плевать. В любом случае, они допустили роковую ошибку, оставив ему такую лазейку. Его единственный выход. Последний выход.

В руке у мага появляется кинжал. Один из его любимых. С длинным тончайшим лезвием. Локи купил его однажды на ярмарке за бешеные деньги. И поплатился за это сломанным носом: золотые монеты он взял у брата, разумеется, без разрешения. Правда, нос Локи вернулся в своё нормальное состояние всего за несколько секунд, а Тор потом не меньше недели извинялся, говорил, что не рассчитал силы и вообще чуть не на руках его носил. Было время.

И вот сейчас этот кинжал, который несколько сотен лет хранился без дела, в качестве одной из любимых, напоминающих о безвозвратно утерянном прошлом безделушек, должен всё закончить. Сейчас или никогда. Ну же, трус несчастный, сделай это! Больше такого шанса может и не быть. Или ты предпочитаешь вечность разлагаться в луже крови, грязи и собственных испражнений?!

Нет. Политик, дипломат, хитрец, обманщик, пусть. Но не трус. Локи почувствовал, как его дыхание учащается. Главное, сделать это быстро. Одно резкое отточенное движение. Только одна попытка. Сразу наповал, чтобы не было никакой возможности реанимировать. Быстро и красиво. Даже жаль, что никто не увидит.

Лже-Тор заметил кинжал и весь напрягся. Ожидает нападения. Начинает говорить что-то о благоразумии, призывает прислушаться к интуиции, довериться и хотя бы выслушать. Говорит, что ни за что больше не будет сражаться. Как трогательно. На губах у Локи замирает улыбка. Она должна была быть насмешливой и глумливой, но выходит печальной.

— Может быть, всё это задумано специально, — говорит Лафейсон, и голос его не дрожит. Лже-Тор замолкает, ловит каждое слово. — Возможно, это часть плана мести, придуманного вашим господином. И я, конечно, не желаю, чтобы меня обвинили в предсказуемости. Однако... к чему изобретать велосипед, как говорят друзья-мидгардцы. Всё предельно просто. Вы меня больше не получите.

И только теперь до Одинсона наконец-то доходит смысл этих путаных слов. Он понимает намерение брата и чувствует страх. Между тем рука Лафейсона взлетает вверх. Он берёт небольшой размах, чтобы наверняка, и это даёт лишнюю секунду. Острие распарывает плотную ткань костюма, царапает кожу. Непокорное сердце заходится в бешеном ритме, пытаясь выскочить из груди, чтобы только уклониться от смертельного удара... Локи падает.

Они оба падают, после того как громовержец кидается к брату, отводит его руку с оружием от груди, оставляя на ней кровоточащий, но не смертельный порез, и наседает на Локи всем весом, придавливая его к земле. Через несколько мгновений борьбы Лафейсон уже лежит на мягком ковре в позе распятого. Царапина на груди быстро заживает. А в руке всё ещё зажат бесполезный теперь кинжал. Тор сидит на его коленях и обоими руками пригвождает запястья мага к полу.

— А теперь немедленно брось нож, — сурово приказывает бог грома.

— Нет. Нет... — отчаянно просит маг. — Просто позволь мне умереть, умоляю! Я больше не нужен Таносу! Просто дай мне умереть! Пожалуйста...

— Нет здесь никакого Таноса! А я не намерен опять смотреть, как ты умираешь. Отпусти нож. Сейчас же.

Маг не слушает. Громовержец стискивает его руку до болезненного вскрика, и кинжал выпадает из неё.

Локи честно хотел сохранить лицо. Он перенёс все истязания в прошлый раз, должен справится и теперь. Он не имеет права сдаться, проиграть, обесчестить Асгард. Настоящий воин должен с радостью принимать объятия смерти, но не рыдать, умоляя о ней. Да пропади оно всё! Он не сможет! Не сможет...

Должно быть, это месяц на Властителе так повлиял на него. Размягчил его. И ведь у него был шанс всё прекратить. Но он медлил, струсил всё-таки. Мешкался, что-то говорил, как будто нарочно дожидаясь того, чтобы Лже-Тор его остановил. Идиот! И что теперь? Что теперь?!

— Пожалуйста... — шепчет Локи. — Прошу, убей меня. Дай мне себя убить, умоляю, пожалуйста, пожалуйста... Я не смогу, я больше не смогу. Не смогу...

Одинсон слезает с него, садится на пол и притягивает брата к себе. Локи даже не вырывается. Громовержец ненавидит Таноса, Эбони Мо, Камни Бесконечности и самого себя. Как же это возможно? Его младший брат, заносчивый и самолюбивый, та ещё заноза в заднице, но, как оказалось, предательски верный, любящий и любимый, такой любимый, теперь плачет и умоляет о смерти. Смогут ли они это исправить? Получится ли у них? Возможно ли это?

— Маленький... мой маленький, — шепчет едва сдерживающий подступающие слёзы Тор, потому что не знает, что ещё ему сказать. — Ты только успокойся, только не плачь. Нет здесь никакого Таноса, никакой иллюзии. Только я. Я здесь, я рядом, я смогу тебя защитить. Я больше не подведу, обещаю.

Одинсон обнимает сидящего на его коленях мага, успокаивающе гладит его по свалявшимся чёрным волосам привычными ещё с детства движениями. Но Локи знает, чем всё закончится. Он уже проходил через это, причём не раз. В любую секунду лже-громовержец начнёт душить его или весь покроется острыми, протыкающими плоть иглами. Не смертельными, ведь в этом вся суть: помучить подольше, заставить страдать, довести до иступления и в очередной раз оставить в живых.

Политическая подушка безопасности для Всеотца, игрушка для брата, занимательный экземпляр смертного, но живучего существа для Таноса. Вот и весь смысл.

Лафейсон упустил свой единственный шанс прервать это безумие. Теперь всё кончено. Однако в грязь лицом он больше не ударит. Пора взять себя в руки. Никаких слёз, никакой жалости к себе, никаких поблажек. Но пока его мучители ещё не перешли к настоящим пыткам, а забавляются психологическим и эмоциональным давлением, почему бы не насладиться этими последними минутами?

И в то время как его настоящий брат мёртв и даже не захоронен со всеми надлежащими почестями, Локи прижимается к материальной иллюзии, вдыхает такой знакомый запах и, как котёнок, трётся своей щекой о щетинистую, но тёплую и родную щёку.