Разомкнутый Круг (гет)

* * *

— Седлаешь коня? — вопрос прилетел сзади одновременно с ощущением присутствия. Всё ещё неожиданно, и Слепой едва удержался, чтоб не плескануть мимо бака. Тварь застала его во дворе, рядом с бывалым старообразным чоппером, возле которого сейчас лежали разложенные на тряпице ключи и в чей красный бензобак он заливал топливо из мятой канистры.

Прежде чем повернуться, Слепой закрутил пробку канистры, поставил её у наружной стены веранды — всё нарочито неспешно, точно оттягивая момент, когда придется заговорить.

— Да, — сказал он, всё ещё стоя спиной. — Пора.

Крышка бака встала на место с сухим щелчком. Слепой вытер руки о тряпицу, сложил ключи аккуратно, привычным порядком, чтобы каждый находился потом легко и без помощи глаз. Потом таки развернулся, оперся бедром о бак и продолжил:

— Мы говорили о Неразумных. О песне. О том, что Горбач сможет их увести. Я не сомневаюсь, что он управится. Самое сложное будет потом.

Губы его сжались в тонкую линию, прежде чем их расколол выдох, а за ним слова:

— Здесь, на Изнанке, у меня есть глаза, а у Кузнечика были руки. Изнанка как будто исправляет то, что до неё поломала Наружность. И стоит им всем оказаться тут, они станут теми, кем всегда были по-настоящему. Детьми. Совсем маленькими. Того возраста, сколько у них сейчас есть внутри. И если мы их вытащим — а мы вытащим, — оставить их ещё раз сиротами было бы преступлением.

В лице Слепого что-то дернулось, когда он выговаривал последнюю фразу. Он перевел дыхание и продолжил, машинально водя пальцем по холодному металлу вилки.

— Их тринадцать на весь Дом. Точнее, дюжина, — быстро поправился он. — Слон — другое. Он… Лес его примет, как принимает своих. Остальные… — намек на усмешку вышел кривоватым. — Остальным нужны люди.

— Я хочу найти для них семьи, — в его тоне не было ни грамма пафоса или наигранного трагизма, только усталая, но решительная обыденность. — Для всех. Где их не будут чинить, исправлять, дожимать до нормы. Где им позволят быть такими, какими они станут. Без понятия, сколько это займёт времени. И где именно искать — тоже.

Зашуршала вытянутая из кармана пачка, из неё в бледные пальцы выскочила сигарета. Покрутилась там раз-другой и нырнула обратно.

— Поэтому я не прошу тебя ехать со мной, — добравшись до финала, Слепой зазвучал очень тихо. — Но если ты рядом… это будет правильно.

Он не сказал «мне будет легче». Он сказал именно это. Глядя в ясное низкое небо, что линялой тряпкой лежало на крыше веранды, словно готовое помахать на дорожку.

— Вижу, ты озаботился уже и тем, чтобы я не отвертелась, — хмыкнула Тварь, оглядывая свежеприкрученную к крылу продолговатую сидушку позади водительского места.

Предупреждая возражения вскинувшегося Слепого, добавила:

— Я не собираюсь отказываться. Напротив — радуюсь твоей предусмотрительности. Только их не дюжина, Слепой.

— Разве? — скептически глянув на нее из-под волос, отозвался он. Тем тоном, когда хотят показать, что кто-то залез не на свою территорию. — Знаешь, я давно их всех пересчитал: семь парней, остальные девчонки. Со Слоном было бы тринадцать.

— Всё верно, и я не оспариваю твои способности к математике, вожак, — лукаво улыбаясь, Тварь огладила ладонью блестящий бак, прошлась по ободу зеркальца, зацепила руль. — Просто нужно найти всего одиннадцать семей, поверь мне. На одного мальчишку меньше.

Слепой помолчал, нахмурившись.

— Если бы кому-то из них грозили неприятности, — намеренно заменил он куда более фатальное слово иным — Изнанка любила подслушивать людские разговоры, — ты бы сейчас не улыбалась.

— Верно, — кивнула Тварь, примеряясь к высоте седла боком, — так что выдохни и оставь это на волю мерно катяшегося снежного кома. Думаю, тут он прикатится, куда надо.

— Не скажешь, кто? — вопроса во фразе Слепого почти не слышалось, это было практически утверждение.

— Не сейчас, — слегка виновато прикрыла глаза она.

— Снежный ком?

— В точку.

— Тогда осталось всего-ничего: начать и кончить, — усмехнулся углом рта Слепой, доставая из кармана джинсов резинку и увязывая длиннющие волосы в небрежный хвост.

Так он казался взрослее и непривычнее: разом и ещё более серьезным, и каким-то бесшабашно-рокерским, что подчеркивалось и короткой кожаной курткой. Он оседлал мотоцикл, повернул ключ и крутанул ручку. Пожилой байк взревел прямотоками, выдохнул тучку дыма, пошел работать ровнее, как рокочущий нутром в полудреме дракон с замашками кота.

— Куда сначала, вожак? — весело спросила Тварь, засовывая под ворот жилетки скрученные в жгут волосы. Поможет на первые две минуты, но и бес бы с ним.

— Думаю навестить соседа, — повысил голос для ответа Слепой, чтобы перезвучать «дракона». — Он порой подкидывает мне кое-каких деньжат за то, что пользуется моим полем. Вдруг ему дороги на этом свете не только суслики. Потом — в Чернолес.

Он уменьшил обороты, отчего байк зажурчал чуть тише. Устойчиво уперся обеими ногами в землю по сторонам, обернулся:

— Садись.

— Как хорошо, что я сегодня в штанах, — иронично подвела итог Тварь, в полушпагате перекидывая ногу через круп стального коня и одним движением взлетая в седло.

Слепой представил себе это упражнение на растяжку, будь она в платье, усмехнулся, но ничего не сказал. Чувствуя жар от прильнувшей к нему сзади Твари, он вырулил на утоптанный проселок у кромки поля и покатил к горизонту, возле которого скорее угадывался, чем виднелся дом его единственного соседа.

* * *

До соседского дома пришлось ехать дольше, чем казалось издали. Само расстояние было не особенно большим, но дорога к нему вилась прихотливо и изгибисто, будто не шибко хотела приводить гостей. Одноэтажный дом выглядел старым, но крепким, прильнув к земле и выставив сбоку навес на покосившихся столбах, а сверху — ржавый флюгер в виде койота. Койот вяло поскрипывал даже без ветра — словно по привычке.

Слепой заглушил мотор, уверенно бросил завозившейся за спиной Твари:

— Он дома.

— И как ты это определил? — с любопытством спросила та, соскальзывая на землю.

— Суслики не орут, — пожал плечами Слепой. — И кружка моя стоит вверх дном.

На веранде действительно стояла его кружка. Синяя, с трещинкой у ручки. Чужая рука, как обычно, не потрудилась вернуть её на место.

Дверь открылась ещё до стука, как их и поджидала.

Сосед оказался высоким и жилистым, с выгоревшими в пепельный волосами и плохо гнездящимся в памяти лицом: безвозрастным, с чертами, будто сглаженными ветром. Несмотря на жару, он был в клетчатой длиннорукавой рубашке и без единой капли испарины на лбу. Тварь тайком позавидовала и утерлась запястьем.

— Ты редко приезжаешь, — хрипловато сказал сосед вместо приветствия. — Значит, дело.

— Значит, да, — кивнул Слепой. — Это Тварь.

— Знакомы будем, — взгляд соседа коротко зацепил её, тут же убежав в сторону. — Проходите. Кофе нет. Есть вода.

— Не беспокойтесь, — отозвалась Тварь. Слепой даже не стал утруждаться отвечать.

В дом их не приглашали, махнули устраиваться у колченогого стола под навесом. Сосед опёрся плечом о косяк, Слепой сел на край скамьи, Тварь — рядом, но чуть подальше, чтобы не перетягивать на себя нить разговора.

— Сезон у сусликов ещё месяц, — сказал сосед, будто отчитываясь. — После — поле твоё. Деньги занесу, как обычно.

— Не за этим, — ответил Слепой.

Тот чуть прищурился с новым оттенком внимания, почти с интересом.

— У меня на руках скоро окажется куча беспризорных детей, — сказал Слепой ровно, как сообщил бы прогноз погоды на завтра. — Каждому из них нужна семья.

Сосед крякнул, почесал волосатой пятерней шею, какое-то время поразглядывал край поля, где трава шевелилась сама по себе — то ли игры Изнанки, то ли проделки сусликов.

— И почему вдруг решил спросить у меня? — произнес он в конце концов только это.

— Потому что ты близко, — предельно честно, как и всегда, отозвался Слепой. — И потому что ты один.

Смешок соседа прозвучал, пожалуй что, слишком громко, особенно если учесть, что ничто из сказанного не было шуткой.

— Ты всегда умел выбирать слова так, что не в бровь а в глаз, — заметил он. Смерил Слепого долгим задумчивым взглядом, потом перевел его на Тварь. Потом снова на поле.

— Нет, — сказал он спокойно. — Я не возьму.

— Почему? — как можно мягче спросила Тварь.

— Потому что я один, как верно подметил твой дружок, — всё так же сухо ответил сосед, и в сухости этой сквозила окончательность. — Я умею жить один. И не умею быть отцом. А учиться на живых — плохая идея.

Слепой кивнул без тени разочарования.

— Это честно.

— Да, — согласился сосед. — Но если ты найдёшь поблизости тех, кто согласится… Или сам сподобишься обзавестись выводком… Поле остаётся. Деньги — тоже. Мне всё равно, кто будет бегать по траве, если они не мешают сусликам.

Он отлепился от балки, намекая, что гостям тоже пора, и напоследок добавил:

— И если вдруг кому-то из них нужно будет просто место переждать ночь — привози. Без обязательств.

Тварь вопросительно посмотрела на Слепого. Тот чуть наклонил голову — жест согласия, не больше.

— Этого достаточно, — сказал он.

Сосед кивнул и, уже отходя, кинул через плечо:

— Кружку верну. Когда-нибудь.

— Не торопись, — усмехнулся Слепой. — Я всё равно теперь прячу их в сейф.

Сосед сделал вид, что не расслышал. Тварь улыбнулась.

Слепой посмотрел на не успевший толком остынуть мотоцикл. Что ж, как говорится, лиха беда начало.