Имя мне Винтер (джен)

Погода сильно испортилась. Шёл ливень, опрокидывая тысячи вёдер холодной воды на группу людей, зачем-то столпившихся во дворе Кромвеля.

Каждый из них кутался в дорожный плащ и посматривал поминутно на небо, дергая головой, стряхивая воду с капюшонов. Всё, казалось, вмиг стало унылым. Силуэт скрюченной старой яблони с редкими листьями нелепо таращился чёрными ветвями в белёсое небо. Дальний лес серел за пеленой дождя, а дорога превратилась в сплошную размазню.

Внезапно дверь отворилась и на крыльце собственной персоной появился, бодро чавкая сапогами, генерал Оливер Кромвель. Настроение у него было хорошее как никогда, и он явно не разделял всеобщего уныния. За ним плёлся, неся свой скарб на спине, Мордаунт. Лицо его наполовину скрывал капюшон, но поджатые угрюмо губы не предвещали ничего радостного.

После коротких напутствий генерала, Мордаунт осмотрел строй. Все как на подбор круглоголовые, кроме… четверых.

Та самая четвёрка напоминала скорее компанию огородных пугал, чем солдат. Все перемазаны с ног до головы дорожной грязью, лица неестественно бледные, а оружие не чищено.

Мордаунт угрожающе двинулся на Грослоу

— Что эти…

— Шотландцы, — Грослоу безнадёжно махнул рукой. — Говорят, какое-то время жили в Англии, потом как началась война, с семьями бежали во Францию, а теперь маются вновь в Англии.

Мордаунт хмыкнул. Перебежчиков не терпел, но что теперь поделать.

Шотландцы между тем отошли от строя и стали о чём-то шептаться на смеси английского и французского. Мордаунт хоть и знал французский, но подслушивать не стал. Его самого в сторонку отозвал генерал, дабы дать последние рекомендации. Грослоу тоже оказался при делах — конь бедняги Хопкинса опять захромал.

— Портос! То есть Вильям! Как вы думаете, меня можно принять за англичанина?

— Друг мой Томас Стенли, вас бы не узнала ни одна герцогиня! — Арамис подкрутил ус.

Он всегда считал себя мастером перевоплощений и интриг, а уж результат этого маскарада и вовсе ему польстил.

Д’Артаньян же был не в духе. Часть волос пришлось обрезать, да и усы сделать поскромнее, что явно вселяло гнев в душу гасконца.

Наконец люди разошлись по коням. Мушкетёрам достались четыре клячи, которые понуро тыкались носами в траву.

ДАртаньян был в бешенстве. На такой лошади он не ездил с момента приезда в Париж. Кромвель махнул всем на прощание и скрылся в недрах дома, куда его уже звали заждавшаяся жена и дети. И вот бравая кавалькада, цокая копытами, тронулась в путь.