Имя мне Винтер (джен)

Фелука отдала швартовы. Казалось бы, у судьбы все рассчитано как часы: взрыв, вынужденное купание в море и драка. Но все меняется в мгновение ока, а значит, история будет не такой короткой! Длань судьбы поворачивает колесо фортуны в обратную сторону, и, чёрт возьми, всё не так просто!

Мордаунт поднёс факел совсем близко к фитилю. Язычок пламени на миг колыхнулся от еле сдерживаемого дыхания. Огонь медленно поплыл к просаленной веревке, которую сжимали побелевшие пальцы. Сейчас или никогда.

Его била дрожь от нетерпения и предвкушения скорого события. Так всегда бывает, когда всю жизнь стремишься, летишь к чему-то, всеми силами сопротивляешься, доползаешь, борешься за что-то, что уже, кажется, не наступит никогда. И в голове начинают томиться мысли о том, что этот бег будет вечным, без конца: руки будут стираться в кровь, ноги набьют мозоли, голос охрипнет, а рубеж не приблизится ни на йоту… Но вдруг, незаметно, сам собой настаёт час, миг, когда каким-то чудесным образом до заветной цели остаётся шаг, всего лишь шаг. Ещё рывок — и всё, всё закончится.

Мордаунт повёл от холода плечами. Именно в этот момент ему хотелось, чтобы время просто остановилось. Замерло. Чтобы часы застыли, отметив минуту, когда останется всего лишь шаг, граница того, чего он так хотел. Промелькнула, взвилась мысль о том, чтобы навсегда остались фитиль, порох, тёмная каюта, запах моря и надежда. Навсегда.

Чтобы он, Джон Мордаунт, так и остался с поднятым факелом, освещая себе дорогу в миг, который никогда не наступит. Момент, когда он близок к цели как никогда.

Господь всё решает за нас. Что потом будет? Что тогда случится, как далеко его унесёт от мечты?

У него есть только эта минута и ощущение, что победа близко, можно дотянуться рукой, схватить, но… рука отводится сама собой, хочется просто вглядываться в надежду и самому замереть…

Мордаунт вздохнул. Вот и всё. Пора.

— За тебя, матушка, — прошептал он и поднес фитиль. Красный цветок пламени завис в дюйме от фитиля, когда…

Дверь вылетела с петель и…

— Попался, змеёныш! — в проёме, как черт из табакерки, появился д'Артаньян с перекошенным лицом и шпагой наголо. Мордаунт отпрянул.

Пламя факела встрепенулось и потухло. Трюм окутала тьма.

— Змеёныш! А ну, иди сюда, от нас не убежишь! — глас д'Артаньяна разносился в темноте. Напрасно. В тёмном трюме, кроме него, больше никого не было.

Мордаунт пулей полетел по кораблю прямо к капитанской каюте, где заблаговременно решил почивать Грослоу.

Топот его ног по отсыревшим доскам могли слышать, казалось, лишь корабельные крысы, в то время как весь корабль был окутан сном. Сном, не сулящим ни бед, ни озлобленного д'Артаньяна, который, как спущенный с цепи пёс, наверное, носится по трюму, в поисках его, Мордаунта.

— Иезавель! — выругался Мордаунт, когда зацепился ногой за какую-то доску.

Он чуть не упал. Но вот и капитанская каюта.

Когда Мордаунт распахнул дверь, ему в глаза полился яркий свет, который на время ослепил его. От масляной лампы шли большие синие тени, которые мягко ложились на пол каюты. Грослоу давно храпел в койке, завернувшись в клетчатое домотканое одеяло. Ведь он, конечно же, ни при чём, и в аферах не участвует! И ему явно было не до происшествий.

Мордаунт быстро растолкал друга и, через несколько долгих минут, наполненных тихими воплями, (потому что эмоции лились через край) растолковал ему причину столь раннего пробуждения.

Грослоу несколько мгновений хлопал глазами, а потом на всех порах рванул к оружию, сваленному в углу.

— Грослоу, каков наш план? — спросил Мордаунт, на ходу перезаряжая пистолет.

— Будем драться, — отозвался Грослоу. — Мы могли бы убраться отсюда на шлюпке, но тогда бы враги запросто завладели бы фелукой, снаряжённой большим запасом пороха.

— Так что лучшая защита — наступление, — закончил за него Мордаунт.

Снарядить саблями и мушкетами остальных трёх матросов не составило труда. Небольшой отряд был наскоро построен и готов к манёврам. Оставалось лишь найти мушкетёров. Поэтому отрядец, по пути с саблями наголо обшаривая каждый закоулок, двинулся к каюте, в которой должны были находиться проснувшиеся враги. Вскоре в конце коридора показалась нужная каюта. Мордаунт подёргал дверное кольцо.

— Заперто.

Все остановились в недоумении. В воздухе повисла недосказанная фраза:

— Те, кто внутри, готовы к нападению и явно ждут.

— Значит так, — Грослоу сообразил первым. — Я выламываю дверь. Вы все стреляете. Отряд приготовился. Но тут, внезапно, внутри каюты послышался грохот. Вся воинственная компания как по волшебству замерла. Мордаунт так и застыл с поднятой рукой для сигнала. Все взгляды обратились на дверь, за деревянной поверхностью которой теперь скрывалась звенящая тишина.

Теперь, коли искушённый читатель позволит, мы перенесёмся по другую сторону двери, возле которой столпилась ощетинившаяся всевозможным оружием компания, и заглянем в саму каюту.

По маленькой корабельной комнатке д'Артаньян нарезал круги, как камень, пущенный из пращи Давида, и, схватившись за голову руками, на все лады проклинал Мордаунта и всех его предков до седьмого колена. Делал он это, конечно, беззвучно. Только взгляд гасконца бешено носился по каюте и иногда задерживался на беспокойно мотающей головой тучной фигуре Портоса.

Дело было дрянь. Ситуация казалась гасконцу крайне безвыходной. Несколькими, а точнее пятнадцатью, минутами ранее он обшаривал трюм в полной темноте, в надежде придушить змеёныша, вознамерившегося от них избавиться. Но вскоре он сообразил, что в трюме никого нет. Не летал же, в конце концов, щенок по воздуху?! И тогда до Д'Артаньяна дошло осознание того, что они находятся в не меньшей опасности.

— Мордаунт с минуты на минуту растрезвонит всё Грослоу, а заодно позовёт матросов. Тогда нам точно придётся предстать перед Господом, — подумал он.

И д'Артаньян пулей полетел в каюту будить друзей. Те безмятежно спали, будто им ничего не угрожало. Посреди комнаты, как иерихонская труба, храпел Портос. Возле него спал Арамис. Атос в углу закутался в плащ. Слуги дремали у окошка.

Когда д'Артаньян ворвался в комнату, никто даже не шевельнулся. И благородному шевалье самому пришлось расталкивать друзей и слуг. Когда все недавно мирно спавшие услышали новость, пелена сна мгновенно слетела с их глаз, и они с ужасом уставились друг на друга.

— Д'Артаньян, — начал было Арамис, — мы вам по гроб обязаны…

— Арамис! Не божитесь раньше времени! Мордаунт что угодно сделает, чтобы спровадить нас на тот свет. И, я клянусь своей шпагой, он пытается это сделать уже сейчас.

Повисло молчание. Слуги сбились, как овцы, в углу и не шептались.

— Судьба! — глухо отозвался Атос. Слово застыло в тишине, разбившись на тысячи осколков.

— А я предлагаю драку! — Портос не терял оптимизма. — Перевес на нашей стороне!

— Ага, да только один из них стоит десятка, — д'Артаньян досадно засунул шпагу в ножны.

И в эту же секунду кто-то дёрнул за ручку двери. Мушкетёры остолбенели.

— Будет драка, — д'Артаньян выдавил это сквозь зубы.

Все обнажили шпаги. Вдруг Арамис, стоящий у окна, изменился в лице.

— Господа, там шлюпка.

Все побежали к иллюминатору. И правда, внизу, на волнах, покачивалась всамделишная шлюпка! Арамис перекрестился.

— Нужно торопиться, — д'Артаньян подал голос.

Да и за дверью кто-то забарабанил. Тут же отыскалась и веревка, до этого мирно лежавшая в углу. По ней мушкетеры со слугами стали спускаться в шлюпку.

Но Портос каким то случайным образом не пролезал в иллюминатор. Портос засел в нем как пробка в бутылке с бордо, и как гигант ни ворочался, вылезти ему не получалось.

Тогда Атос бросился ему на помощь, толкая друга в филейную часть и приговаривая:

— Друг мой, только не упадите на Арамиса!

Д’Артаньян был в бешенстве.

— Меньше есть надо! Кабы не вы, ничего бы не случилось! — прорычал он, топнув ногой.

Это услышал Портос.

— Ничего бы не случилось, если бы не эти неправильные англичане с их неправильными иллюминаторами!

И тут Атос поднатужился, и Портос со свистом полетел в море, рассекая воздух. Следом прыгнул граф.

Д'Артаньян замешкался. И, только он хотел подбежать к иллюминатору, как дверь вылетела с петель и на середину комнаты ворвался со шпагой наголо Мордаунт. Д’Артаньян, едва увидев его, сразу позабыл обо всем, и лицо его исказилось злобой. Внизу уже кричали друзья. Преимущество д'Артаньяна было в том, что он стоял в углу комнаты. Подкравшись к Мордаунту со спины, д'Артаньян натренированным движением стукнул его рукоятью разряженного пистолета по виску и рванул к иллюминатору.

Мордаунт упал на пол и не двигался. На полу появились капли крови. Грослоу и матросы застыли у входа в каюту. Д'Артаньян насмешливо отсалютовал им и перемахнул через иллюминатор. Ступор Грослоу занял пару секунд. Он подбежал к распростертому другу и стал его трясти за плечи. Пощупав пульс, он понял, что Мордаунт просто оглушён. Всё обошлось. Д'Артаньян перепутал место удара и вместо виска ударил его ближе к затылку. Это и спасло Мордаунта.

Через несколько минут Мордаунт очнулся и, шатаясь, приподнялся на локтях.

— Где... они?

— Боюсь, уже далеко…

— Что? — Мордаунта как будто подбросило. — Все быстро к окну! Стреляйте, они не могли далеко уйти!

Все переглянулись. Перечить никому не хотелось. И вот, матросы бросились к иллюминатору, наперебой стреляя из пистолетов, пытаясь разглядеть в кромешной темноте хоть что-то, напоминающее шлюпку. Все попытки были, увы, безуспешны. Выстрелы просто беспорядочно решетили воздух.

Мордаунт стал судорожно теребить руками воротник.

— Эй, там! Разверните фелуку! Мы должны их найти.

Пожалуй, только сам Господь Бог видел, как по блестящему зеркалу Ла-Манша из стороны в сторону, подставляя паруса всем ветрам, лихорадочно носилось маленькое суденышко. На ликах небесных ангелов это вызвало бы улыбку, а вот на лице Мордаунта было написано негодование. Он сжал кулаки и прошептал, будто бы посылая послание к небесам:

— Это ещё не все. О, мать моя! Дело еще не окончено!

— Мордаунт! — Грослоу направлялся к кубрику. — Давайте промочим горло пол пинтой портвейна! Гром разрази этих французов! Это ведь ещё не конец!

— Да, это далеко не конец.

Мордаунт в последний раз бросил взгляд на воду и пошёл вслед за Грослоу. Но в то же мгновение его взгляд притянула маленькая точка на горизонте. Была ли то шлюпка, или юноше только показалось? И вот, в пустой каюте валялась лишь порожняя бутылка бургундского…

Прошло шесть месяцев. Казалось бы, что может быть лучше: враги разделены Ла-Маншем и собственными заботами. Но у сильных мира сего на всё свои планы. Итак, приключения четырёх бывших мушкетёров и одного мстителя продолжаются!

В фехтовальном зале в переулке Гаверн-стрит стоял звон клинков. Где сейчас и можно было найти Мордаунта, то только здесь, на Гаверн-стрит, 4 б. И ему было чем заняться.

— Ну вот! Резче, резче! — Мордаунт ходил между сражающимися.

— Саймонс, хорошо! Молодец, Уиллис!

Фехтовальный зал был забит народом. Прославленные железнобокие, привыкшие рубиться саблями, теперь чувствовали на шпагах и рапирах неуверенность, отчего Мордаунту добавилось хлопот.

— Хопкинс, чёрт бы тебя побрал! Ты фехтуешь, а не бельё развешиваешь!

Мордаунт сплюнул. Хопкинс в сотый раз растянулся на полу, как котёнок. Мордаунт сунул шпагу в ножны. Довольно. И хлопнул в ладоши:

— Господа, довольно! Вы славно поработали.

Все разошлись, остался Хопкинс. Он тёр пол башмаком. Его взгляд метялся из стороны в сторону.

— Хопкинс, а вы что?

— С-сэр, капитан Мордаунт… научите меня…

— Что? — Мордаунт повернулся на каблуках. — Громче, Хопкинс!

— Научите… меня…

— Чему? — Мордаунт надвинулся на Хопкинса.

— Этому… как вы делали… — Хопкинс попытался изобразить выпад и чуть не подскользнулся. Мордаунт вздохнул.

— Это вы так мне испанский выпад описываете, да, Хопкинс?

— Д-да, сэр… — Хопкинс съёжился. — Если можно.

Мордаунт вынул шпагу.

— Ну, приступим…

Через несколько минут противники кружили по залу. Хопкинс бесконечно путался и сбивался. В зале эхом раздавалось:

— Хопкинс, горе ты всеобщее! Что ты делаешь?! Ровнее руку, ровнее. Не так! Так ты открываешь мне грудь. Быстрее перебирай ногами, ну же, ну!

Через десять минут Хопкинс был уже взмылен. Его мальчишеский лоб был в поту, а рука со шпагой дрожала, как в каком-то приступе.

— Ну, вот так!

Мордаунт протянул Хопкинсу флягу с водой. Хопкинс прижался к горлышку и осушил её до половины.

— Сегодня свободны, — Мордаунт хлопнул Хопкинса по плечу. — Научитесь. А теперь на выход, а то на нас хозяин уже зубы точит!

И парочка удалилась.

А жизнь в Пьерфоне текла своим чередом. Портосу, похоже, уже наскучили радости жизни, в изобилии водившиеся в поместье. И его скуку скрашивали лишь друзья, изредка наведывавшиеся к нему в гости. У Портоса было всё, всё, кроме семьи. Двадцать лет, промелькнувшие как один миг, не принесли ему ни долгого брака, ни детей. А потому всю свою любовь он изливал на друзей и на Рауля, гостившего у него в поместье.

Сегодня был особый день. Сегодня Портос с Раулем собирались на охоту.

Гончие были уже собраны. Тонконогие борзые обнюхивали землю, а лошади рыли её копытами. Прозвучал горн, и всадники понеслись по лесу, прорезая грудями коней кустарник подлеска. Рауль осадил конька и попытался перепрыгнуть через дерево, но тот заартачился и, стряхнув седока, унёсся к поместью — к теплому стойлу поближе и в место потише. Портос, увидев это, круто повернул и подскакал к Раулю. Рядом спешился Мушкетон.

Портос присвистнул, увидев маячащий вдали белый хвост лошади.

Рауля посадили на лошадь Мушкетона, и они поехали дальше. Вдруг за густыми лохматыми елями послышался взбешённый лай. Портос с Раулем направили лошадей туда. Вся свора столпилась возле одного места и рычала, выла, но подходить боялась.

С поднявшейся дыбом шерстью, в углу поляны, на старом поваленном дереве щерилась волчица.

Когда одна из собак выпрыгивала вперед, та клацала зубами и, свора взвывала к хозяину:

— Убей её, убей!

— Ну... — Портос прицелился из пистолета. Волчица заметила дуло и зарычала. И тут Рауль заметил, как за спиной волчицы зашуршали листья и из норы показался один-единственный волчонок.

Рауль перехватил руку Портоса.

— Не надо!

Он указал на зверька. Портос всё понял и отвел дуло. Мушкетон разогнал свору, и волчица гордо удалилась со своим детёнышем в чащу.

Вечерело. Так и не поймав ничего, Портос с Раулем возвращались к замку. Закатные лучи прорезались сквозь листья деревьев оранжевыми угольями.

— Рауль, вы не жалеете, что мы упустили добычу? Возвратились бы с триумфом в замок, — тихо спросил Портос.

— Нет, — так же тихо отозвался Рауль. — Мы бы оставили детёныша без матери. И зачем бы тогда это всё было?

— Да, — Портос согласился. — И если бы детёныш всё равно выжил... волки-одиночки — самые злые. Эх, вот и хорошо, что не затравили! Два раза повторять одну и ту же ошибку глупо.

Рауль вопросительно посмотрел на дю Валлона, но тот лишь махнул рукой, что значило:

— Забудь.

В замке уже зажигались янтари окошек, когда всадники наконец вернулись домой.

Изголодавшихся охотников ждало баранье жаркое, а что лучше бараньего жаркого умеет отгонять тяжелые воспоминания, всплывшие из недавнего прошлого?

Одинокий всадник ехал по тёмной, пронизанной, как паутина влагой, ночной дороге. Ветви деревьев едва не задевали его плечи, а изрезанные листья клёна выглядели в темноте, будто лапы чудовищных собак. Они шелестели на ветру, и казалось, будто по ветвям пробегают рваные тени. Звук при этом был похож на шёпот из-под капюшона, а хриплые стоны деревьев, качающихся на ветру, и вовсе заставляли коня испуганно всхрапывать и быстрее бить копытами.

Говорят, в темноте все кошки серы, но это правило не вписывалось в рамки происходящего. Свет луны, блеснувший из-за туч, вычертил из темноты черты лица всадника. Длинный нос с горбинкой, большие глаза, худой профиль и поджатые губы выдавали в путнике секретаря Кромвеля — Мордаунта.

Ночь тоже по-особому действовала на юношу. Он то тут, то там поворачивал голову, будто знал, что вот-вот из кустов выпрыгнут роялисты. Конь уже направил копыта к мерцавшим невдалеке окнам деревушки, как вдруг Мордаунт замер в седле. Тонкий слух, привыкший к тяготам военной жизни, заставил напрячься. Рядом кто-то был. Кто-то, кто скрывался во мгле листьев и явно ждал его.

Мордаунту стало не по себе, но он быстро поймал себя на мыслях:

— Не визжать же мне, как девице, со страху.

Но шум повторился вновь. Его услышал даже конь, а потому испуганно зашевелил ушами. Мордаунт, не желая рисковать, бросил коня в галоп, но вдруг кто-то перехватил поводья. От такой неожиданности, мысли попросту разлетелись во все стороны. Остался лишь инстинкт самосохранения, который никогда не подводил.

Мордаунт выхватил шпагу и замахнулся на нападавшего. Луна выкроила силуэт человека в капюшоне. В руке у него мерцало дуло пистолета. Всё дальнейшее произошло очень быстро. Мордаунт рубанул саблей, человек упал, и тут с разных сторон на него набросилось ещё двое. У каждого также было по сабле. Один попытался фехтовать, но Мордаунт выстрелил в него из пистолета. Сейчас было не до дворянского этикета. Это была борьба за жизнь. Испуганный конь тоже сделал своё дело. Когда тот встал на дыбы, Мордаунт направил его на второго нападавшего. Конь ударом копыта опрокинул второго нападавшего навзничь.

Мордаунт спрыгнул с седла и подбежал к раненому противнику. Тот валялся на земле и хрипло дышал, схватившись за бок, куда ему угодил копытом конь. Капюшон слетел с его лица, и на Мордаунта смотрели безумные глаза. В довершение всего, на щеке был шрам. Слишком знакомый ему шрам.

Мордаунт невольно отшатнулся. Всё поплыло перед глазами, и на миг предстала картина, будоражащая кровь.

Битва при Нейзби. Коня Мордаунта ранили, и он сражается пешим. Вдруг залп из мушкета, и что-то пронзает плечо. Он падает. Мир мутится и замирает. От боли он ничего не понимает. Всё слишком ярко, свет режет глаза, и надсадная — о, надсадная! — боль в плече. Вдруг над ним нависает тень. Точнее лицо. Озлобленное, с впалыми щеками и топорщащимися усами. Лицо, всё перепачканное в крови, искажённое желанием убить.

— Роялист. Я погиб, — мелькнуло тогда у Мордаунта в голове.

А руки врага тянутся к шее — липкие и потные, как смерть. Мордаунт вскинулся. Попытался стряхнуть роялиста с себя. Не смог. А руки уже сомкнулись на его шее и душат, душат, душат... Тут как будто сама судьба решила повернуться к нему лицом и сама вложила в его руки кинжал, который он всегда на всякий случай носил с собой. Лезвие порезало щеку роялиста. Тот на мгновение разжал руки, и Мордаунт столкнул его с себя и пополз в сторону. Рука болела, а потому двигался он медленно. А сзади уже вновь настигал враг…

Но тут послышался топот копыт и громовой вопль Грослоу.

— Я спасён, — успел подумать Мордаунт перед тем, как потерял сознание.

Тогда он очнулся в палатке лекаря. Ему перевязывали плечо, трясли, спрашивали — наверное, Грослоу — а перед глазами стояло то лицо.

Вот и теперь оно смотрит на него мутными глазами. Они узнали друг друга. Это он… тот роялист.

Мордаунт потянулся к пистолету.

От сухого выстрела встрепенулись птицы на ветвях и разлетелись чёрными точками по пепельному небу. От едкого запаха пороха засвербело в длинном носу. Мордаунт сел на коня и стрелой полетел к деревушке. Погони не было. Топот копыт удалялся по тропинке и вскоре стих.

Стрелки на часах в доме Кромвеля подвинулись к двенадцати. С дальнего оврага тянуло промозглостью и тишиной, прерываемой лишь часовыми, перекрикивающимися между собой на постах.

Землю заволокло туманом, надувшимся с Темзы и напоминавшим молоко, разлитое нерадивой кухаркой, в котором, помимо всего прочего, ещё и увязли мухи — часовые.

Сам домик выглядел тихим, словно вымершим. Тучи, сгустившиеся над его крышей, были одиного цвета с черепицей, а само строение будто бы затерялось в тумане, как иголка, воткнутая в белую скатерть облаков. Но вот, в окошке зажёгся свет. Тут же к светящемуся прямоугольничку стёкся целый сонм невесть откуда взявшихся мотыльков. Маленькие создания бились крылышками об стекло, пока просвет не закрыл темный силуэт и, не вспугнув их, не отворил окно.

Кромвель блаженно вдохнул свежий ночной воздух. Он отдал бы что угодно, чтобы подольше постоять у открытого окна, вместо того, чтобы корпеть в душной комнате над государственными бумагами. Да ещё и с чадящим камином, на который с самой зимы жалуются домочадцы. Кромвель поёжился и вернулся к письменному столу. Бумаги были ещё не разобраны. А как же иначе, если любимый секретарь куда-то запропастился? Но делать нечего. И только Кромвель хотел вновь сесть за бумаги, как из-за распахнутого окна послышался топот копыт.

— Принесла нелёгкая, — подумал Кромвель.

Он сидел к входной двери спиной, но краем уха услышал, как та скрипнула, и в комнату заглянул запоздавший секретарь.

— Как долго... — хотел было вновь сказать Кромвель, но вовремя остановил себя. В прошлый раз, когда Мордаунт так задержался, он собственноручно казнил короля. Что на этот раз?

— Где вы были? — сухо спросил Кромвель. Он не видел лица Мордаунта, но даже затылком чувствовал его настроение.

«Что-то случилось», — догадался он.

Кромвелю всегда доставляло особое удовольствие делать догадки, и ещё больше ему нравилось, когда они подтверждались.

Мордаунт потёр разбитую губу.

— На меня напали.

Слишком простой ответ.

— Напали? — переспросил Кромвель. — Господин Мордаунт, я удивляюсь вашей способности так быстро наживать врагов в последние дни.

— Я не встречался с этими людьми ранее, — глухо отозвался Мордаунт.

Тень его фигуры упала на письменный стол.

— Они настигли меня врасплох в пригородах Лондона, ночью. Не знаю, кто это был, но, похоже, они выслеживали меня всю дорогу от Гемпшира.

— Весьма интересно, — Кромвель нахмурил брови. — Рассказывайте дальше.

— Люди, похоже, были обучены и выглядели как заправские головорезы…

— Или подосланные убийцы, — флегматично закончил за него Кромвель.

— Я тоже так думаю, генерал… — хотел было сказать Мордаунт, но Кромвель сделал знак рукой, призывая к молчанию.

Мордаунт осекся. В комнате повисла тишина, только у стены мерно тикали напольные часы-ходики, будто отмеривали чьи-то жизни. Наконец Кромвель вздохнул. Мордаунт насторожился. Его уши были готовы улавливать каждый малейший вздох.

— Господин Кромвель, я не...

— Джон. Я вам не говорил, но те документы, с которыми вы работаете, являются государственным секретом.

— Я знаю, — Мордаунт обеспокоенно опустил глаза на кипу бумаг на столе с пометкой "совершенно секретно". — Я каждый раз подписываю пакт о неразглашении.

— Да, — продолжил Кромвель. — Но это не просто секретные документы... — генерал перетасовал несколько листков с картами и пометками. — Как вы знаете, Карл Стюарт, покойный король, оставил некую сумму денег, которую он хотел передать своему сыну, но, благодаря вам, это не сложилось. Но сумма достаточно велика, и её вполне хватит и на вербовку солдат из-за границы, и на восстание. Вы знаете, чем это грозит.

Мордаунт, казалось, был слишком ошарашен новостью, чтобы говорить.

— Никуда не уходите из Уайтхолла. Никому не пишите. От вашего благоразумия зависит ваша жизнь.

— Так точно, генерал! — Мордаунт хотел было пройти к двери, но генерал его остановил и добавил почти отеческое:

— Берегите себя.

Мордаунт коротко кивнул. Голова его была занята мрачными мыслями, но он быстро отогнал их, бесстрашно опустив ботфорт в бархат ночи.