Новая жизнь. (джен)

Август 2000 года

В кабинете тренера Бейкера было темно. Тори сидела на жёстком стуле и смотрела, как тренер перебирает бумаги на столе. На стенах висели фотографии команд прошлых лет — мальчишки в форме, с мячами в руках, с серьёзными лицами и разбитыми коленками. Она узнала пару лиц — они играли с её мальчиками.

— Ваши сыновья, — сказал Бейкер, откладывая бумаги и поднимая на неё взгляд. — Я видел их три года, миссис Миньярд. И я скажу вам честно: я не часто такое говорю, но у них есть талант.

Тори кивнула, не перебивая. Она знала это. Видела каждую игру, каждый их шаг на поле. Но слышать это от Бейкера было странно — как будто кто-то подтверждал то, что она и так знала, но не позволяла себе думать.

— Эндрю, — продолжил тренер, — у него дар. Он видит поле, как шахматист. Чувствует игру на два шага вперёд. Он быстрый, агрессивный, не боится идти в столкновения. Таких нападающих я встречал раз в несколько лет. Ваш Эндрю — один из них.

— А Аарон? — спросила Тори.

На лице Бейкера появилась редкая улыбка.

— Аарон — это защитник от бога. Я никогда не видел, чтобы кто-то так читал атаку соперника. Он не просто перехватывает мяч — он знает, куда тот будет направлен, ещё до того, как его передадут. Он спокойный, расчётливый, не теряет голову под давлением. Это ценно, очень ценно.

Тори молчала, и тренер перегнулся через стол, глядя ей прямо в глаза.

— Они переходят в старшую школу, — сказал Бейкер. — Я знаю тренера тамошней команды. Это мой старый друг, и он очень хороший специалист. Он берёт ребят на перспективу, даёт им расти. Я дам ему свою рекомендацию. Если они продолжат так же играть, у них будут предложения от колледжей. И не от второсортных.

Тори кивнула. У нее внутри поднималась привычная холодная волна — гордость, смешанная с тем странным чувством, которое она научилась называть привязанностью.

— Спасибо, тренер, — сказала она. — Я передам им.

— Передайте, — сказал Бейкер. — И скажите им: я жду от них великой игры.

Сентябрь 2000 года

Первый день в старшей школе пах свежей краской и чужим потом. Тори стояла у входа, наблюдая, как близнецы — две фигуры с новыми рюкзаками — сливаются с рекой других подростков. Аарон шёл чуть позади Эндрю, его плечи были напряжены, а взгляд бегал по сторонам. Эндрю двигался иначе — шёл не в толпе, а сквозь неё, разрезал её плечами, будто чужие тела были просто препятствием на пути.

— Ты не обязана стоять здесь, как статуя, — сказала она себе под нос, но с места не сдвинулась.

Она видела, как Эндрю, не оборачиваясь, на мгновение задержался у входа. Эта привычка укоренилась в нём с шести лет — проверять, на месте ли она. Тори знала это и осознавала странное, почти болезненное удовлетворение. Он всё ещё ждал, что она исчезнет. Но она всё ещё была здесь. И она будет здесь, даже тогда, когда он перестанет проверять.

Аарон обернулся и улыбнулся ей — широко, тепло, так, что даже с расстояния она видела его улыбку. Тори махнула ему рукой, коротко, как на поле, — раз, другой — чтобы он знал: она его видит, и увидела, как он выдохнул, словно сбрасывая груз.

«Они справятся», — подумала Тори, но внутри засела привычная тревога. Она стояла на месте ещё несколько минут, и утреннее солнце припекало плечи, она наблюдала, как здание школы поглощает детей. Когда они скрылись из виду, она повернулась и пошла к машине. Дома её ждала работа. И тишина, которая теперь казалась громче, чем когда-либо.

Днём, когда мальчики вернулись из школы, Тори стояла на кухне и готовила ужин. Аарон влетел в дом первым — грохот шагов, стук рюкзака о стену, выдох. Эндрю шёл за ним, с обычным невозмутимым видом, но Тори заметила, что его плечи были расслаблены — это была победа, которую он никогда бы не признал вслух.

— Ну как? — спросила она, поворачиваясь к ним.

— Нормально, — сказал Эндрю, снимая рюкзак.

— Там много новых людей, — добавил Аарон, бросая рюкзак на пол. — И спортзал огромный.

— Ты нашёл друзей? — спросила Тори, и в её голосе послышалось любопытство.

— Я познакомился с тремя парнями на перемене, — сказал Аарон. — Они играют в экси. Я сказал им, что я тоже играю.

— Ты сказал им, что ты играешь? — переспросил Эндрю, и в его голосе послышался сарказм. — Ты даже не знаешь, что такое экси.

— Я знаю! — возмутился Аарон. — Я играю не хуже тебя!

— Это вряд ли, — сказал Эндрю. — Ты не умеешь даже клюшку держать.

— Я умею! — сказал Аарон. — Ты просто вредничаешь.

— Потому что ты не умеешь, — сказал Эндрю.

— А ты умеешь? — спросил Аарон. — Ты вообще с ними разговаривал?

— Нет, — сказал Эндрю. — Мне не нужно.

— Почему?

— Потому что я не хочу, — сказал Эндрю, и в его голосе послышалась та колючая нота, которую Тори знала так хорошо. — Они глупые.

— Ты не знаешь, глупые они или нет, — сказал Аарон. — Ты даже не разговаривал с ними.

— Мне достаточно посмотреть на них, — сказал Эндрю. — Это видно.

— Аарон, — позвала Тори. — Ты всегда находишь друзей.

Аарон улыбнулся — открыто, беззащитно, будто она только что сказала ему, что мир не рухнет.

— А Эндрю? — спросил он. — Он тоже найдёт друзей?

— Он найдёт друзей, — сказала Тори, глядя на Эндрю. — Потому что он слишком громкий.

Эндрю закатил глаза, но Тори заметила, как уголки его губ дрогнули.

— Я не громкий, — сказал он. — Я просто... не люблю людей.

— Ты любишь людей, — сказал Аарон. — Ты просто не хочешь это показывать.

— Я не хочу это показывать, — согласился Эндрю. — Потому что это неудобно.

— Ты ещё найдёшь своих людей, — Тори чуть улыбнулась. — С которыми молчать будет так же легко, как говорить.

Эндрю ничего не ответил. Но Тори заметила, как он дёрнул плечом — то ли согласие, то ли отказ.

Первая тренировка старшей команды была через две недели. Тори приехала на школьный стадион, когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая поле в золотистый цвет. Она села на трибуну — на то же место, где сидела уже несколько лет, привычное, как её утренняя чашка кофе.

На поле мальчики разминались. Эндрю носился по корту, нанося удары по воротам с той яростной точностью, которая заставляла вратаря съёживаться. Он был быстрым, злым, неуловимым — его соперники не успевали за ним. В одной из атак он обвёл обоих защитников и мощно пробил в левый нижний угол. Очко.

Аарон действовал иначе. Он был спокоен, почти ленив в движениях, но Тори видела, как он просчитывает игру. Он не бегал за мячом — он ждал, когда мяч придёт к нему, и каждый раз оказывался в нужном месте, перехватывая передачи и разрушая атаки соперника, даже не касаясь нападающих. Просто занимая правильную позицию.

Тренер, тот самый друг Бейкера, мужчина лет пятидесяти с седой щетиной и жёстким взглядом, стоял в стороне, скрестив руки на груди. Он не вмешивался, только наблюдал. Когда тренировка закончилась, он подошёл к Тори.

— Миссис Миньярд, — сказал он, и в его голосе не было вопроса. — Я тренер Стивенс. Бейкер мне о вас рассказывал.

— Я догадалась, — сказала Тори, вставая.

— Он был прав, — сказал Стивенс без обиняков. — Ваш Эндрю — это чистый талант. Он чувствует игру. А Аарон... — он покачал головой, и в его голосе послышалось уважение. — Защитник, который не допускает ошибок. Он не просто блокирует — он предугадывает. Это дорогого стоит.

Тори смотрела на поле, где Аарон что-то сказал Эндрю, и тот коротко кивнул. Между ними было что-то, что не требовало слов — та связь, которую она не могла объяснить, но которую чувствовала кожей.

— Через несколько лет, — продолжил Стивенс, — у них будут предложения от колледжей. Если они продолжат в том же духе, я сам позвоню своим знакомым в Пальметто, в Университет Южной Каролины. Я думаю, они заинтересуются.

Тори до сих пор удивлялась, как эта новая реальность сводила всё в ту точку, из которой всё вышло — Пальметто. Она кивнула, чувствуя, как привычная ледяная волна гордости поднимается внутри.

— Они сделают свой выбор, — сказала она. — Моя задача — быть рядом, когда они его сделают.

Стивенс пристально посмотрел на неё, затем усмехнулся.

— Бейкер говорил, что вы не похожи на других родителей. Теперь я понимаю, что он имел в виду.

Тори не ответила. Она смотрела на поле, где Эндрю стоял с клюшкой в руках, глядя на закат, а Аарон подошёл к нему и что-то сказал. Они оба повернулись к ней — один с улыбкой, другой с привычным серьёзным лицом. Тори кивнула им, и они кивнули в ответ. Слова были не нужны.

Октябрь 2000 года

Подростковые проблемы нагрянули, как внезапный ливень. Аарон пришёл домой с покрасневшими ушами и странным выражением лица. Он был более молчалив, чем обычно, и ужинал, уставившись в тарелку, не поднимая глаз.

— Что случилось? — спросила Тори, наливая ему чай. Эндрю ушёл в свою комнату, предоставив брата самому себе.

Аарон помедлил, затем сказал:

— В школе есть одна девочка. Мне кажется, я ей нравлюсь. И она мне — тоже. Но я не знаю, что делать.

Тори села напротив, уперлась локтями в колени, сцепила пальцы. Она никогда не играла в эти игры — любовь, влюблённость, — они были ей чужды. Но Аарону нужен был не учебник. Ему нужен был кто-то, кто просто скажет, что ничего страшного не случится.

— То же, что и всегда, — сказала она. — Будь собой. А она пусть будет собой. Вы ведь понравились друг другу ещё до того, как решили, что нужно что-то делать?

Аарон посмотрел на неё с той знакомой смесью надежды и тревоги.

— А если я сделаю что-то не так?

— Ты не сделаешь, — сказала Тори. — Потому что если она тебе действительно важна, ты будешь стараться не навредить.

Аарон кивнул, и Тори видела, как он жмурится.

— Она классная, — сказал он тихо. — Мы разговаривали после школы.

— Звучит как начало хорошей истории, — сказала Тори. — Как её зовут?

— Мейси, — сказал Аарон, и в его голосе появилась та тёплая нота, которую Тори слышала только тогда, когда он говорил о чём-то важном. — Она учится в параллельном классе. Мы сидели рядом на химии, и она попросила у меня ручку. Я дал ей ручку, и она сказала: «Спасибо, я тебе верну». И я подумал: «Интересно, она правда вернёт?» А она вернула.

— Очевидно, — сказала Тори, пряча улыбку. — И что дальше?

— И все, — сказал Аарон.

— Ты ей нравишься, — сказала Тори. — Если она возвращает ручки, значит, планирует продолжать разговор.

Аарон улыбнулся — той открытой улыбкой, которую Тори помнила с самого детства.

— Ты так думаешь? — спросил он.

— Я всегда говорю то, что думаю, — ответила Тори. — Иди спать. Завтра у тебя тренировка.

Через две недели Аарон привёл Мейси домой. Она была невысокой, с каштановыми волосами, собранными в небрежный хвост, и искренней улыбкой, которая, казалось, освещала всё вокруг. Она смотрела на Тори с вежливым интересом, и Тори с удивлением поняла, что она ей нравится. В Мейси была та лёгкость, которой Аарону так не хватало, — она не боялась быть собой, не пыталась казаться кем-то другим.

— Приятно познакомиться, — сказала Тори, и это было правдой.

— И мне, — ответила Мейси, и в её глазах блеснула искренность. — Аарон много о вас рассказывал. Я знаю, что вы работаете в спортивном магазине и любите экси.

— Ты играешь в экси? — спросила Тори.

— Нет, — сказала Мейси, улыбаясь. — Но я люблю смотреть. Особенно когда играют ребята из нашей школы. Они очень хорошие.

Она посмотрела на Аарона с той лёгкой улыбкой, которая была только для него. Тори видела, как Аарон краснеет, как он сжимает руки, как пытается казаться спокойным. Она не стала комментировать.

Когда они ушли в гостиную, Тори услышала, как Аарон сказал:

— Моя мама — лучшая.

Тори стояла на кухне и улыбалась. Как и всегда, рядом с мальчишками она чувствовала себя почти нормальной.

Вечером, когда Мейси ушла, Тори мыла посуду на кухне. Эндрю пришел и сел за стол, глядя на неё. Он не говорил ни слова, но Тори чувствовала его взгляд на своей спине.

— Что? — спросила она, не оборачиваясь.

— Ничего, — сказал он. — Просто смотрю.

— Ты всегда смотришь, — сказала Тори. — Это не новость.

Эндрю ничего не ответил. Но Тори видела, что он хочет поговорить.

— Ты хочешь что-то сказать? — спросила она, поворачиваясь к нему.

— Нет, — сказал он. — Просто… ты не злишься?

— На что?

— На то, что он привёл её домой, — сказал Эндрю, и его голос был тихим. — На то, что она… его девушка.

Тори смотрела на него. Она не могла понять, что он чувствует, чего боится. Он пришёл защитить Аарона от неё? Думал, что она ревнует? Или ревновал сам?

— Нет, — сказала она. — Я не злюсь. Я рада, что он нашёл кого-то, кто ему нравится.

Эндрю смотрел на неё внимательно и серьёзно. Затем он кивнул и встал.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда я пойду.

Он развернулся и пошёл к двери. Но у порога остановился и обернулся.

— Ты хорошая, Тильда, — сказал он.

Он вышел из комнаты. Тори стояла на кухне и смотрела ему вслед, не зная, что ответить. Она не была уверена, что заслужила эти слова. Но она знала, что он сказал их не просто так.

Тем временем у Эндрю тоже появлялись свои шаги в новом мире — хотя и совсем другие. На тренировке один из защитников, высокий парень по имени Дэн, подошёл к нему после игры. Они стояли на поле, и Эндрю уже собирался уходить, когда Дэн окликнул его.

— Эй, Миньярд, — сказал он, запыхавшись. — Мы в кино в субботу. Пойдёшь?

— Нет, — ответил Эндрю.

Парень пожал плечами и ушёл. Тори видела это с трибуны и ничего не сказала. Она просто ждала, зная, что стены падают только изнутри. Он еще будет готов.

Ноябрь 2000 года

Конец ноября выдался холодным и ветреным. Тори сидела на кухне и перебирала счета, слушая, как холодный ветер завывает за окном. Финансовое положение было стабильным — магазин приносил прибыль, и она могла позволить себе не только оплачивать счета, но и откладывать деньги на будущее.

Она подошла к окну и посмотрела на сад. Яблоня, которую посадил Эндрю, выросла почти до второго этажа, её ветви качались на ветру. Она была крепкой, живучей, несмотря на то, что её посадили в неподходящем месте. Как и они все.

«Они тоже вырастут, — подумала Тори, глядя на неё. — И им не понадобится опора. Но я всё равно буду рядом».

В этот момент с лестницы донёсся шум. Мальчики спускались вниз, споря о чём-то — обычная подростковая перепалка, которая заканчивалась тем же, с чего начиналась. Тори повернулась к ним, и на её лице появилась редкая, искренняя улыбка.

— Ужин через пятнадцать минут, — сказала она.

— Мы будем, — ответил Аарон.

Эндрю коротко кивнул.

И Тори поняла, что это и есть её жизнь. Не та, которую она планировала. Не та, которую она заслуживала. Просто эта. Тихая, шумная, несовершенная — но её. Она не умела называть это счастьем. Но она знала, что, если это не счастье, то что-то очень похожее.