Пусть с тобой всё время будет свет моей любви (гет)

в которой Гермиона делает меня счастливейшим человеком на свете.

And I swear by the moon and the stars in the sky

I'll be there

I swear like the shadow that's by your side

I'll be there

For better or worse till death do us part

I'll love you with every beat of my heart

And I swear

All-4-One.

Прошло семь лет со дня нашей победы. Семь лет спокойной жизни, которую мы заслужили. Но если вы думаете, что в это время не происходило событий, то вы глубоко ошибаетесь. И эти события затмили в моей голове все остальные. Но что самое главное, так это то, что, вспоминая их, моё сердце не сжимается в судороге, а начинает радостно биться.

Первое событие, которое я буду помнить, даже когда забуду собственное имя (пафосное заявление, конечно, но всё же) — это моё предложение Гермионе выйти за меня замуж. Вот лежу я сейчас в нашей постели с закрытыми глазами, а в голове воспоминания о том замечательном дне.

Мы с Гермионой медленно кружились в танце по гостиной на её дне рождения. В этот раз я предложил провести его у меня дома и, к моему счастью, она согласилась. За два дня до этого мы с Гарри купили (оплачивал я, друг только помогал выбирать) в магловском ювелирном магазине золотое кольцо, которое сейчас лежит, дожидаясь своей минуты, во внутреннем кармане моего пиджака. Я чувствую на себе внимательный, почти пристальный, взгляд Гарри, который танцует с Джинни (теперь уже миссис Поттер) в паре шагов от нас. Я едва заметно кивнул ему, он улыбнулся мне из-за плеча моей сестры. Я взял с него обещание никому не рассказывать о плане. Сердце в груди заколотилось, как бешеное, но я уже не отступлю. И вот, когда музыканты доиграли эту мелодию, я посмотрел Гермионе в глаза и произнёс:

‒ Я должен сказать кое-что важное, ‒ опустившись перед ней на колени, я достал из кармана коробочку с кольцом. — Мисс Гермиона Джин Грейнджер, вы выйдете за меня замуж?

Наступила такая тишина, что при желании можно было бы услышать жужжание пролетающей мухи. Я смотрел только на Гермиону, а весь остальной мир для меня превратился в мутное пятно. Ничего сейчас не имело значения, кроме ответа Гермионы, которого я готов ждать хоть всю жизнь. Моя любимая сначала прижала ладони ко рту (значит, сюрприз удался на славу или она до последнего момента не верила, что я сделаю ей предложение?), потом опустила взгляд на меня и, улыбнувшись, ответила:

— Я согласна.

— Правда?! — воскликнул я.

— И вечно этот удивлённый тон, — Гермиона улыбнулась ещё шире и протянула руку. Я слегка дрожащими руками (всё ещё не верится в своё счастье) надел на её безымянный палец купленное кольцо, поднялся на ноги и, крепко обняв мою невесту (ух ты, здорово звучит), поцеловал её в губы.

Я улыбнулся и повернулся набок. После моего предложения были радостные приготовления к нашей свадьбе. Мама всё-таки сдержала обещание, и Билл помогал вместе с остальными. Конечно, это прозвучит немного изъезжено, но у меня была самая лучшая свадьба.

Гарри помогал надеть парадный костюм, потому что у меня руки тряслись с самого утра. Причем, тряслись так сильно, что я испугался, что всерьёз заболел Немочью неудачника. Мысленно влепив себе пощечину (такой болезни не существует), я подошёл к зеркалу и стал разглядывать себя в нём. Наверное, Гермиона в своей комнате сейчас занимается тем же. Ну почему жених не может видеть невесту в свадебном платье до начала церемонии? Так я хотя бы знал, волнуется ли Гермиона так же, как я. Чувствую, перед алтарём я не смогу устоять на ногах. Вот позор… я стану первым женихом, который всю свадьбу проваляется в обмороке.

— Гарри, что ты чувствовал в день своей свадьбы? — спросил я друга, повернувшись к нему лицом.

Гарри не успел ответить, потому что тут дверь распахнулась, и в неё влетел мой папа.

— Рон, как хорошо, что ты здесь! — воскликнул он, хватаясь за сердце.

— Что случилось? — обеспокоенно спросил я.

— Случилось кое-что… — ответил он и замолчал. Сев в ближайшее к нему кресло и отдышавшись, папа продолжил: — Знакомые твоей будущей жены предложили тебе выполнить одно маленькое условие, чтобы доказать твою любовь.

— Что-что, прости? — переспросил я.

— Вот, они передали мне записку, — папа протянул мне свиток пергамента, закрытый печатью. Я выхватил его, сорвал печать, развернул свиток и стал вслух читать:

Рональд Билиус Уизли,

должны вам сообщить, что ваша невеста, Гермиона Джин Грейнджер, сейчас пребывает в месте, отличном от того, где вы собрались отмечать замечательное событие — вашу Свадьбу. Если желаете, чтобы ваша любимая присутствовала у алтаря, чтобы там согласиться стать вашей женой, вы должны выполнить одно условие, которое в очередной раз докажут вашу любовь, верность и преданность. Для этого воспользуйтесь тем, что всегда лежит в вашем кармане.

С наилучшими пожеланиями, ДЭГ и АУ.

Я подошёл к своей кровати и сел на неё. Я понимал, что это розыгрыш, но всё же получить какое-то условие, чтобы жениться на Гермионе — это как-то уж чересчур. Интересно, кому пришла в голову такая «замечательная» идея?

— Рон, тебе не кажется, что ты должен торопиться? — спросил папа, как-то странно переглянувшись с Гарри. Или это мне показалось? Короче, мне некогда обращать на них внимание. Я поднялся с кровати и, не сказав ни слова, выбежал из комнаты, а затем из дома и направился в сторону холма, где вроде должен уже стоять свадебный шатёр. Но там было пусто. Поднявшись на холм, я достал из кармана делюминатор (который два дня назад таинственным образом исчез, а потом появился вновь) и щёлкнул им. Из него вылетело несколько сотен световых шариков, которые разлетелись в разные стороны и стали парить в воздухе. Тут сзади раздался хлопок: на холм трансгрессировали мои родители, братья, Гарри и Джинни, которые в следующий миг взмахнули палочками, и я оказался в центре красивого шатра из бежевой ткани, такой же лёгкой и воздушной, как та, из которой сделана мантия-невидимка Гарри.

За моей спиной появился алтарь, а перед глазами ряды стульев. Мне тут же вспомнился день свадьбы Гарри и Джинни. Только тогда Гарри не заставляли выполнять задание, чтобы его невеста вышла к алтарю. Не успел я опомниться, как прозвучало ещё несколько хлопков, и появившиеся из неоткуда гости стали занимать свои места. Я приблизился к Гарри и спросил его на ухо:

— И долго вы репетировали?

— Тебя это не должно касаться, лучше смотри вперёд, — друг указал на «Нору», из которой, когда все гости расселись, вышел мужчина в парадном бежевом костюме. Он вёл под руку девушку в белоснежном свадебном платье с длинным шлейфом. Фата слегка скрывала её лицо, но я всё равно видел, что моя невеста широко улыбается. Моё сердце на мгновение замерло, а потом бешено забилось. Я стоял и смотрел на Гермиону, не веря своему счастью. Вот ради таких дней и стоит жить на свете. Моя Гермиона и мистер Грейнджер шли не быстро, но и не медленно. За это время под шатер вошёл Хагрид и сел на свой стул в последнем ряду справа. Миссис Грейнджер, стараясь, чтобы её не заметили, прокралась и села рядом с моими родителями. И вот приблизился момент, которого все так долго ждали. Гермиона вместе с отцом появилась в проходе, заиграла торжественная музыка, гости переводили взгляды с меня на мою невесту и обратно. Я же смотрел только на Гермиону. Она шла очень аккуратно, словно боялась наступить на подол платья. Уже кануло в Лету то время, когда моя любимая стеснялась высоких каблуков. В руках Гермиона несла свадебный букет, который она совсем скоро кинет гостьям, чтобы кто-то из них его поймал. Это такая магловская традиция, Гермиона предложила её за несколько дней до свадьбы. Для меня же сейчас главное — не упасть в обморок. Позора потом не оберёшься. Отогнав негативные мысли прочь, я сосредоточился на радости, которая царила в моей душе с самого утра. Погружённый в самого себя, я чуть не упустил момент, когда нужно принять руку Гермионы от мистера Грейнджера. Мы с ней приблизились к алтарю, около которого стоял молодой священник в чёрной мантии с белым воротником.

— Леди и джентльмены, — начал священник свою речь, — мы собрались здесь, чтобы связать священными узами брака Рональда Билиуса Уизли и Гермиону Джин Грейнджер…

Я повернулся к Гермионе, а она повернулась ко мне. Мы смотрели друг другу в глаза, улыбаясь и ожидая, когда нам разрешат поцеловаться как мужу и жене. И вот это мгновение настало.

— Согласны ли вы, Рональд Билиус Уизли, взять в законные жёны Гермиону Джин Грейнджер? — спросил меня священник.

— Конечно, согласен, — ответил я.

— Согласны ли вы, Гермиона Джин Грейнджер, взять в законные мужья Рональда Билиуса Уизли?

— Конечно, согласна.

— Тогда прошу вас обменяться кольцами.

Джордж, который получил почётное звание шафера, передал мне кольцо, на котором я втайне от Гермионы выгравировал слова «рассечь воздух и взмахнуть». Конечно, когда-нибудь я ей расскажу об этом, но не сейчас. Мы обменялись кольцами, и священник произнёс:

— Объявляю вас мужем и женой. Поцелуйте невесту.

Мы с Гермионой приблизились друг к другу, и наши губы слились в нежном поцелуе. Вокруг раздались аплодисменты, а мы продолжили целоваться, крепко обнимая друг друга. Гермиона — моя жена. Завидуйте мне все, ведь это уже состоявшийся факт.

А после первого супружеского поцелуя настало время клятв жениха и невесты. Я долго сочинял свою, но когда настало время её сказать, я понял, что слова не могут выразить всё, что я чувствую. К счастью, первой взяла слово моя жена.

— Рон, ты — самый лучший мужчина на Земле, и я безумно счастлива от того, что стала твоей женой. Наконец-то, — улыбнулась Гермиона. Я улыбнулся в ответ, а кто-то из гостей даже засмеялся. — Я человек, который во всём пытается найти логичное объяснение, но благодаря тебе, я узнала, что мир не держится на одной лишь логике. Я обещаю тебе быть верной спутницей, дарить каждую минуту нашей жизни только любовь и нежность, оберегать тебя и наш дом от всех несчастий и преград. И обещаю подарить тебе столько детей, сколько ты захочешь.

После этих слов раздались аплодисменты. Я улыбнулся ещё шире, смотря на проступившие слёзы Гермионы. Ну вот, Гермиона снова плачет из-за меня.

— Слово жениху! — воскликнул кто-то из зала.

— Гермиона, ты — самая обаятельная, самая восхитительная женщина на свете, которую я полюбил с нашей первой встречи, когда ты влетела в купе школьного поезда и в моё сердце, навсегда став его хозяйкой. Я не знаю слов, которые могут выразить все чувства, которые я к тебе испытываю. Но, к счастью, ты научила меня одному из главных среди них. Доверие. И вот в присутствии всех наших друзей, близких и родных, я тебе клянусь, что буду всегда и во всём тебе доверять, отдавать без остатка всего себя, выполнять любое твоё желание, лелеять и баловать тебя, как ты того заслуживаешь. Я — твой навсегда.

Я не выдержал и ещё раз поцеловал Гермиону под громкие аплодисменты наших гостей.

Потом, когда стулья расположились вокруг столов, и пир начался, нас стали поздравлять. Я сбился со счёту, сколько раз мне пожимали руку, хлопали по плечу или обнимали. Братья, родители, мистер и миссис Грейнджер, Гарри, Джинни, друзья по школе, коллеги — все те, кого я люблю и с кем хочу поделиться своим счастьем.

— Поздравляю, — произнёс спокойный голос, принадлежащий высокому парню в парадном костюме, который протиснулся сквозь толпу к нам.

— Спасибо, — ответил я, а Гермиона, увидев его, ахнула и прижала ладони ко рту. Я улыбнулся и посмотрел на неё.

— Виктор! — воскликнула моя любимая, когда немного оправилась от этого события. — Как я рада тебя видеть! Но…

— Виктора пригласил я, — ответил я прежде, чем Гермиона задала свой вопрос. Виктор Крам молча кивнул и протянул нам подарок.

— А сейчас мы приглашаем жениха и невесту на первый супружеский танец.

Мы с Гермионой поблагодарили Виктора и вышли в центр танцевальной площадки. Заиграла красивая мелодия, под которую мы танцевали несколько лет назад на свадьбе Билла и Флер.

— Гермиона, — прошептал я ей на ухо, — а можно тебя спросить, иначе меня любопытство разорвет?

— Конечно.

— А кто такие ДЭГ и АУ?

Гермиона негромко рассмеялась и ещё крепче прижалась ко мне.

— Это Джеральд и Эльза Грейнджеры и Артур Уизли… — она закрыла левой ладонью рот, чтобы ещё громче не рассмеяться.

Я, удивлённый и не верящий своим ушам, уткнулся Гермионе в плечо, а потом придя в себя, произнёс:

— Выдумщица ты моя, — и крепко поцеловал в губы.

Я пододвинулся на кровати ближе к Гермионе и обнял её сзади. На улице царила спокойная летняя ночь, окно нашей спальни было открыто. Я целовал волосы Гермионы, вдыхая полной грудью их запах. Тут в комнату проник свежий прохладный ветерок, и Гермиона поёжилась. Я вытащил правую руку, которой гладил её живот, из-под одеяла и накрыл им плечи моей любимой.

— Спасибо, — прошептала Гермиона.

— Пожалуйста, — ответил я. — А я думал, ты спишь.

Гермиона повернулась ко мне и посмотрела на моё улыбающееся лицо.

— Что-то вспомнил? — спросила она.

— Да, нашу свадьбу, — Гермиона тоже улыбнулась и прижалась ко мне.

— Это моё наилучшее воспоминание, — произнесла она. — Да, ещё раз большое спасибо, что пригласил Виктора и разрешил потанцевать с ним.

— Пожалуйста, любимая.

— А… а помнишь, как ты испачкал мой нос свадебным тортом? — спросила она.

— Конечно, и помню слова, которые тогда сказал: «У тебя на носу грязь, ты знаешь?» — я несколько раз поцеловал нос Гермионы, которая рассмеялась и обняла мою шею руками.

Мы вместе смеялись, вспоминая ещё и ещё, ведь всё-таки хорошего с нами уже произошло больше, чем плохого. И вот, когда мы уже устали смеяться, Гермиона вдруг схватилась за живот и вскрикнула.

— Что с тобой? — обеспокоенно спросил я.

— Не знаю, просто неожиданно стало плохо, — Гермиона тяжело вздохнула. — Ой, Рон, меня тошнит… — она вскочила с кровати и выбежала из спальни. Я поднялся следом и, запрыгнув в брюки, которые так удачно попались под ногу, вышел из спальни. Быстро дойдя до туалета, я постучал в дверь и спросил:

— Как ты, Гермиона?

— Рон, поищи в аптечке лекарство, — ответила мне Гермиона.

— Ладно, успею ещё, открой дверь.

Гермиона открыла дверь и вышла. Я подхватил её на руки и понёс обратно в спальню.

— Тебе лучше?

— Немного, ты принесёшь мне лекарство? — спросила Гермиона.

— Конечно, сейчас только уложу тебя в кровать.

Мы вернулись в спальню, я положил Гермиону поверх одеяла и, подойдя к окну, закрыл его.

— Ты лежи, а я сейчас вернусь, — я выскочил из комнаты и помчался в ванную, где висела аптечка. Быстро найдя лекарство и прихватив стакан воды, я поднялся на второй этаж и прошёл в спальню. Гермиона стояла посреди комнаты и смотрела в зеркало. В её дрожащих руках была зажата волшебная палочка.

— Что случилось? — выговорил я под бешеный стук сердца в груди.

Гермиона повернулась ко мне, и широко улыбнувшись, ответила:

— Случилось чудо, Рон, — она указала на свой живот и произнесла слова, которые мечтает услышать каждый мужчина на свете из уст своей любимой жены: — Я беременна.

Я словно остолбенел. Стакан с водой упал на пол и разбился вдребезги. Коробка с лекарством полетела следом. Простояв несколько секунд столбом, смотря на улыбку Гермионы, я наконец-то пришёл в себя. Подбежав к жене, я бросился перед ней на колени и принялся гладить и целовать её живот. Гермиона засмеялась, а я, прервавшись на минуту, поднял взгляд кверху и спросил:

— Как ты узнала?

— Меня Джинни научила одному заклинанию, которое позволяет определить беременность с достаточно высокой точностью. Она его применила, когда её так же резко затошнило, вырвало, а потом отпустило. Рон, у нас будет ребёнок! — Гермиона даже запрыгала на месте от радости, а я, поднявшись на ноги, подхватил её на руки и стал кружить по спальне, громко топая ногами и что-то напевая. Вдоволь накружившись, я отнёс Гермиону на кровать и принялся покрывать её поцелуями с головы до кончиков пальцев ног. Ничего не пропустив, я вернулся к её губам и подарил ей самый главный поцелуй, который помимо любви и нежности был наполнен чувством благодарности за всё, что она для меня сделала.

После того, как поцелуй завершился, я схватил с тумбочки свою палочку, распахнул окно и принялся размахивать ею. На небе стала появляться золотая надпись: «Гермиона — самая лучшая на свете!», которая после того, как я закончил, и Гермиона увидела её, взорвалась подобно магловскому фейерверку.

— Я стану папой! — крикнул я во всё горло в распахнутое окно и увидел, как в нескольких соседних домах загорелся свет. Ничего, будь моя воля, я бы разбудил весь город, чтобы все узнали о моей радости.

А дальше началось настоящее сумасшествие. Утром мы отправились к родителям Гермионы, а затем в «Нору» и сообщили всем эту потрясающую новость. Следом наш дом на себе ощутил всю полноту заботы двух матерей и подруги, которые носились по нему с невообразимой быстротой. Мне же пришла в голову неплохая идея, и Гарри с Джорждем её поддержали. Трансгрессировав в Косой переулок, мы прошли к магазину женской косметики «Волшебная красота», который недавно здесь открылся. Там я скупил весь лак для ногтей, который был: от простого однотонного с разным вкусом и запахом, который сверкал на солнце, до переливающегося всеми цветами радуги. Вернувшись обратно домой, мы застали Гермиону, лежащую на диване, в окружении её и моих родителей.

— Привет, красавица, — я подошёл к ней и поцеловал.

— Привет, — ответила она, смотря на мои руки, в которых я держал пакеты с сюрпризом. Наши родители поспешили выйти, сказав напоследок:

— Если что понадобится, зови.

— Ладно, — Гермиона посмотрела на них, а потом снова на меня. — Рон, а что это такое?

— Это сюрприз, — ответил я, выпрямился и, перевернув один из пакетов, высыпал его содержимое на диван, рядом с Гермионой. Её глаза удивленно распахнулись, и она воскликнула:

— Рон, ты сумасшедший! Они же дорогие!

— Если будешь считать деньги, то я на тебя обижусь, — ответил я. — Теперь я каждое утро буду красить тебе ногти на ногах, так что можешь не сомневаться, ты попробуешь их всех. Выбирай любой, какой больше нравится!

Гермиона продолжая смеяться, слегка прикрывая ладонью рот и смотря на флакончики с лаком взглядом девочки, которая с нетерпением ждала такого подарка, указала на тот, в котором был радужный лак.

— Этот? — переспросил я, поднимая флакон. Гермиона кивнула и протянула руки. — Эй, я же сказал, что я буду красить тебе ногти, так что располагайся поудобнее, смотри и наслаждайся.

Гермиона весело играла ногами в предвкушении, пока я открывал флакон, из которого в комнату тут же хлынул приятный аромат цветов. Я переместился к ногам Гермионы, и уже хотел нанести первый мазок, как Гермиона сказала:

— Ой, Рон, я же на работу опаздываю!

— Работа твоя подождёт, — ответил я и поднёс кисточку к большому пальцу правой ноги Гермионы.

Моя любимая замерла, когда кисть коснулась её ногтя, и на нём остался лак, который тут же стал переливаться радугой, словно был наполнен своим особенным внутренним свечением. Покрасив первый ноготь полностью, я приблизил губы к ногам Гермионы и слегка подул на лак. Гермиона широко улыбнулась, а я продолжил свое дело. Вот так один за другим, иногда прикасаясь к её ногам лёгким поцелуем, я покрасил все ногти. Моя жена ещё несколько раз подёргала ногами, а потом, поднявшись с дивана, побежала хвастаться всем.

Да, я не ошибся, когда придумал эту затею. Гермиона действительно заслужила, чтобы её баловали. Баловали, как маленькую девочку, которая одним своим присутствием разжигает в моём сердце радость и дарит незабываемые мгновения, которыми я могу наслаждаться очень долго.

* * *

Девять месяцев пролетели практически незаметно. Конечно, было непросто, но я старался выполнять любое желание Гермионы, ведь разрушать всё, чего мы с таким трудом добились, не хотелось.

— Она носит под сердцем твоего ребенка, — стучало в голове, когда хотелось сорваться.

Но будет неправильно сказать, что Гермиона стала невыносимо капризной и раздражительной. Она ценила то, что я для неё делаю, а мне хотелось стараться ещё усерднее. Я сдержал обещание, и каждое утро начиналось с того, что я красил Гермионе ногти на ногах. Потом убегал на работу, оставляя мою жену на попечении целой свиты. А вечером сломя голову, заскакивая в цветочный магазин и покупая самый большой букет, возвращался домой.

Так прошли эти месяцы. Единственное, что меня немного беспокоило, так это то, что у нашего будущего ребёнка пока нет имени. Где-то на пятом месяце мы узнали, что у нас будет девочка и с тех пор практически каждый вечер мы посвящали выбору имени. Было рассмотрено и отвергнуто огромное множество имен. Ханна, Эльза, Кэти, Алиса — эти имена были слишком просты.

— Только не говори моей маме, что я отказалась называть дочь в её честь, — прошептала Гермиона, когда это имя было зачеркнуто в списке.

— Не скажу.

Имена других знакомых женщин так же были вычеркнуты.

— А как насчет Кассандры? — спросил я, предложив имя молодой девушки, которая работает в нашем с Джорджем магазине.

— Ты ещё Галатею предложи, — сказала Гермиона, нещадно зачеркивая имя «Рита» в списке. — Ничего против этого имени не имею, просто после знакомства со Скитер… — прокомментировала она свои действия. — Я не хочу, чтобы была путаница…

— А Виктория?

— Рон, ты меня слышишь? Я говорю, что не хочу, чтобы была путаница, а ты мне «Виктория».

— Ну, тогда я не знаю, — ответил я и повернулся на бок.

Эти девять месяцев за всеми этими переживаниями и волнениями пролетели очень быстро. Наш с Гермионой дом превратился в своеобразный штаб опекунов: наши мамы, сменяя друг друга на посту, ухаживали за моей женой, как за принцессой. А моя в перерывах ещё успевала съездить к Поттерам, чтобы последить за Джинни.

И вот, наконец, настал день, которого я ждал с момента, когда Гермиона сказала, что она беременна.

Я уже смутно помню, как мы добрались до роддома. Вот Гермиону положили на носилки и увезли в родильное отделение, а я принялся мерить шагами коридор.

Мои родители вместе с родителями Гермионы заняли кресла у самой двери, в которую, я надеюсь, мне скоро разрешат войти. Все сидели, словно на иголках. Я же мог усидеть ровно секунду, потом вскакивал и продолжал расхаживать. Всё-таки время — противная штука. Ну почему девять месяцев промчались перед глазами с умопомрачительной скоростью, а минуты вынужденного ожидания тянутся, словно это не минуты, а века?

Гарри и Джинни не смогли прийти, потому что они сами готовятся к рождению уже второго ребёнка. У Билла и Флер сейчас начался самый сложный период: из Мари-Виктуар начала вырываться магия помимо её воли, к тому же Флер опять ходит с животом, готовясь родить третьего. В общем, наша семья растёт, чему несказанно рады мои родители.

— Что же так долго? — спросил я, в очередной раз проходя мимо заветной двери.

Сидящие пожали плечами, но никто не сказал и слова.

— Может, что-то случилось? — я уже начинаю накручивать себя.

— Успокойся, Рон, — пресекла меня мама. — Ты не один здесь нервничаешь. Ты думаешь, что полтора часа, как Гермиону увезли, это много? — спросила она, а я кивнул. — Ты ещё не знаешь, как я рожала Билла.

— А… помню, — вмешался в разговор папа. — Это точно. Только тогда я стоял у двери в одиночестве, и меня некому было успокаивать. Вот это была пытка…

— Почему пытка? — спросила мама, повернувшись к папе. — Остался за дверью, ничего не видел, что там происходило, как я одна в окружении чужих людей с… — мама закашлялась и не договорила фразу.

— Мама, папа, спасибо, вы умеете успокаивать, — сказал я, взмахнув руками, призывая их к тишине. Миссис Грейнджер улыбнулась мне и едва заметно кивнула.

— И всё-таки Гермиону нужно было везти в роддом для волшебников, — сказала моя мама и осмотрелась.

— Это почему же? — хорошее настроение моей второй мамы вмиг улетучилось. — Джеральд нашёл лучшего врача в Лондоне, который замечательно справится со своим делом!

— Я в этом не сомневаюсь, но что, если моя внучка захочет показать чудеса прямо на руках у медсестры?

— Когда рождалась Гермиона, что-то никаких чудес не наблюдалось… И что значит «моя внучка»? Она наша, общая.

— Да, конечно, я просто оговорилась.

— Впредь попрошу обойтись без таких оговорок.

— Боже, помоги мне, — взмолился я, и Бог помог.

В этот самый момент дверь распахнулась, и из неё вышел улыбающийся врач.

— Поздравляю, сэр, — обратился он ко мне, — у вас родилась замечательная девочка!

У меня… родилась… девочка!..

Я, не сказав ни слова, просто стал плясать на месте, громко топать и хлопать в ладоши, словно маленький ребёнок. Родители вскочили со скамеек и присоединились к моим пляскам. Потом они сжали меня в крепких объятиях, едва не задушив. Нашей радости не было предела, и её не передать словами. Наверное, чтобы понять меня, каждый должен сам испытать это чувство. Ведь, наверное, бесполезно говорить, что мне хотелось кричать на весь мир, чтобы он узнал о моём счастье. Мне хотелось целовать всех и каждого, кто встретится на моём пути. Но самое главное мне хотелось покрыть поцелуями всю Гермиону, и забросать её цветами, чтобы выразить ей свою благодарность за самый лучший подарок, который может сделать только любимая жена.

— Если желаете, можете пройти со мной, — перекрикивая наш гомон, сказал доктор. Мы остановили балаган, я накинул на плечи халат, висящей на вешалке около двери, и кивнул в знак согласия.

Мы с доктором вошли в дверь, оставив родителей продолжать светопреставление. Я оказался в новом коридоре, намного длиннее того, что минуту назад покинул. Доктор провёл меня к дальней двери, на которой висела табличка: «Палата №7».

— Можете войти, ваша жена там, — доктор указал на дверь и зашагал назад по коридору.

— Спасибо вам! — крикнул я ему вслед и толкнул дверь.

Палата №7 оказалась очень просторной, хотя и предназначалась лишь для трёх новоиспечённых мам. Гермиона и наша дочка пока были единственными, кто здесь находился. Моя дорогая повернула голову на звук открываемой двери и улыбнулась мне. Я подбежал к ней и, наклонившись, принялся целовать Гермиону в губы.

— Осторожнее, Рон, не раздави нашу дочь, — она указала на маленького человечка, которого держала на руках. — Представляешь, она тут же захотела есть, вся в папу.

Я улыбнулся и сел на краешек постели. Величайшее счастье — наблюдать за своей новорожденной дочкой, смотреть, как её пальчики иногда сжимаются в кулачки, и как она дергает ножками.

— Как же я ей завидую, — произнёс я, посмотрев на Гермиону.

— Рональд! — воскликнула она, прекрасно поняв, что я сейчас имел в виду.

Наша дочь оторвалась от еды и посмотрела на нас взглядом: «Не мешайте мне, я ещё не наелась». Её карие глаза внимательно рассматривали улыбающиеся лица её мамы и папы. Я наклонился и поцеловал свою дочку в щёчку. Следом, не удержавшись, снова принялся целовать Гермиону, словно мы с ней не целовались несколько лет.

— Рон, погоди минуту, — сказала Гермиона, прервав поцелуй. — Мы ещё должны дать нашей дочери имя.

Блин, об этом я и забыл. За несколько последних месяцев мы так и не выбрали имя будущего ребёнка, хотя посвящали этому вопросу практически каждый вечер.

— Может, подождём до дома? — спросил я.

— Нет, Рон, я уже придумала ей имя, — ответила Гермиона.

— И когда ты успела? — полушутливо спросил я.

— Когда мне её принесли. Не знаю почему, но в тот момент я вспомнила наше первое свидание. Я никогда не забуду этот день. Тогда ты украсил всю комнату самыми красивыми цветами, которые только могут существовать на свете. Ты украсил её…

— Розами, — закончил я.

— Вот поэтому я хочу назвать нашу дочку Розой.

Вот так появилась на свет Роза Уизли, самая красивая и умная волшебница на свете, самая лучшая дочка. А через полтора года у нас с Гермионой родился сын, Хьюго Уизли. А ещё через несколько лет наш дом на полную катушку испытал на себе, что значит бесконтрольная магия. Выбитые окна (я не захотел читать ей сказку на ночь), порванные книги (на сей раз провинилась Гермиона), летающая посуда (Хьюго выбросил подарок от подруги Розы), сломанный телевизор в доме её бабушки и дедушки (это случилось, когда отменили её любимый мультфильм). Я уж молчу про набор юной модницы от Джорджа, который Роза бросила в стену, отчего там осталось разноцветное пятно, от которого пахло мятой и клубникой. Но это всё было после. А сейчас я не чувствую ничего, кроме радости и огромного счастья, что я стал папой. И теперь я абсолютно уверен, что всё будет хорошо.