Орианна проснулась не от лесного шороха и не от холода. Она проснулась оттого, что её собственные пальцы с белыми шрамами уже сжимались в кулак, набирая багровый жар.
Ночь на полпути между Громодеревьем и Невервинтером выдалась душной, беззвёздно-чёрной. В лагере у старого тракта догорали сосновые угли; неподалёку в кузове фургона лежали свёрнутые тюками тяжёлые изумрудные шкуры убитого вчера Веномфанга, и от них сквозь доски всё ещё тянуло сладковатым запахом драконьей крови и хлора.
Именно этот запах и разбудил ту, что жила на самом дне её жил.
Шёпот в голове не просто звучал — он давил на череп изнутри пятью переплетёнными, раскалёнными голосами, вытесняя собственные мысли Орианны, как кипящая смола вытесняет воздух из кувшина.
«Ты убила моего зелёного сына в башне, маленькая воровка крови... — шипела, пела и рокотала в висках Тиамат. — Ты украла его силу и думаешь, что я прощу долг? Тот безухий вор спит в трёх шагах от тебя. Он ненавидит твой дар. Он прирежет тебя и мальчишку при первой же вспышке. Убей Карвика сейчас, пока он закрыл глаза! Выжги ему горло одним касанием! А мальчика отведи в ельник за ручьём — там ждут мои гончие. Отдай Зула нам, и я оставлю тебе рассудок...»
Орианна попыталась вдохнуть, но грудь словно стянули железным обручем.
Тело не слушалось. Она видела мир будто сквозь мутное багровое стекло: вот она бесшумно поднимается с расстеленного плаща, вот её хвост хищно, беззвучно стелется по мху, а ноги сами делают два мягких шага к спавшему у колеса Карвику.
Полуэльф лежал на спине, закинув руку с татуированной монетой за голову; во сне его лицо без вечной наглой ухмылки казалось усталым и совсем молодым.
Правая рука Орианны — чужая, непослушная, ведомая древней яростью в крови — медленно поднялась над открытым горлом вора. Ногти удлинились в чёрные драконьи когти, а между ладонью и сонной артерией Карвика уже натянулась тонкая, готовая прожечь плоть до позвонков огненная игла.
«Бей! — в пять глоток потребовал голос. — Убей Карвика! И веди мальчика в лес!»
— Рыжая?.. — тихий, настороженный оклик от костра прорезал вязкий туман в её ушах.
Финнен сидел в дозоре на пне у края поляны, придерживая здоровой правой рукой гриф лютни. Он не мог слышать голоса в её голове, но его новые серебряные глаза с узкими драконьими зрачками безошибочно увидели и занесённую над горлом спящего товарища когтистую руку, и алый сполох между её пальцами, и пустой, остекленевший взгляд самой Орианны.
Полурослик резко поднялся с пня, перехватывая инструмент:
— Орианна, ты чего удумала?! Опусти руку!
От его голоса огненная искра на её пальцах дрогнула и погасла, оставив лишь струйку едкого дыма.
Но морок не отпустил — он лишь сменил направление, больно хлестнув по вискам: «Они заметили! Скорее! Бери мальчишку и беги к камням за ручьём, пока бард не поднял остальных!».
Не отвечая Финнену ни слова, с каким-то чужим, застывшим лицом лунатика Орианна резко отшатнулась от спящего Карвика, метнулась к спавшему у борта фургона Зулу и железной хваткой вцепилась в худенькое запястье брата.
Мальчик испуганно распахнул янтарные глаза. Он попытался спросить её свободными пальцами, что случилось, но Орианна не смотрела на его жесты — она молча, лихорадочно потащила брата за собой прямо в густую, непроглядную тень векового ельника на севере от стоянки.
— Да стой же ты, шальная! Куда ты пацана ночью в чащу волочёшь?! — Финнен не стал тратить секунды на то, чтобы расталкивать остальных: коротко крикнув через плечо в сторону спавших Сая и Гутрина, полурослик прижал деревянным протезом лютню к груди и что было духу бросился в кусты вслед за мелькающим в темноте красным платьем.
Орианна бежала сквозь папоротник, не чувствуя, как сухие еловые ветки хлещут по щекам и цепляются за рога.
Впереди, в ста пятидесяти шагах от лагеря, лес расступался в сырую, заваленную буреломом прогалину у высохшего ручья. Воздух здесь был горячим и вонял тухлыми яйцами, палёной шерстью и серой.
Финнен нагнал их на самом краю овражка — в два прыжка обогнал тяжело дышащую девушку, раскинул руки — живую и деревянную — прямо перед ней и загородил дорогу:
— Стоять, кому говорят! Очнись, Орианна, посмотри на меня!
Зул сзади со всей силы упёрся каблуками в мох, пытаясь вырвать свою руку из ледяных пальцев сестры, и отчаянно заколотил кулачком по её предплечью.
И в ту же секунду из зловонной темноты под вывороченными корнями по ту сторону ручья раздалось отвратительное, клокочущее кудахтанье, смешанное со скрежетом зубов.
Из серного пара на прогалину высыпали полдюжины уродливых тварей.
Каждая была размером с жирного индюка, но покрыта не перьями, а бугристой, голой серо-розовой шкурой в струпьях. Вместо крыльев по бокам топорщились облезлые кожистые перепонки с когтями, слепые головы без глаз венчали мясистые багровые гребни, а широкие пасти были до самых ушей набиты тремя рядами мелких, бритвенно-острых зубов.
Адские курицы. Падальщики Бездны, выползшие через тонкую трещину в земле на зов тёмной крови, которая обещала им свежую жертву.
Две шипящие твари с лёту прыгнули через ручей — прямо на маленького Зула!
Вид оскаленной зубастой пасти в полушаге от лица брата подействовал на Орианну как ведро ледяной воды.
Багровая пелена в глазах лопнула и осыпалась осколками. Ужас от осознания того, что она только что сама, своими руками привела единственного родного человека на убой к демоническому отродью, пронзил сердце до самого дна.
— Прочь от него! — не своим голосом вскрикнула Орианна, отталкивая Зула себе за спину и в упор сжигая первую прыгнувшую тварь ослепительным сгустком чистого пламени!
Зул, упавший на одно колено за спиной сестры, даже не подумал прятаться.
Мальчик одним быстрым, отточенным движением выхватил из-за пояса скрученную из сыромятной кожи пращу, вложил в кожаное ложе тяжёлый свинцовый жеребец, коротко раскрутил ремень над рогатой головой — и со свистом выпустил снаряд!
Свинец с глухим хрустом вошёл точно в раскрытую зубастую пасть второй адской курицы, пробив ей череп насквозь и отбросив издыхающую тушку обратно в ручей!
Ещё три твари с визгом бросились на Финнена, но полурослик ударил правой рукой по струнам, встречая их ослепительным серебряным аккордом, а мгновением позже из кустов на прогалину вихрем вылетели поднятые криком барда Сай, Гутрин и Карвик.
Две стрелы Сая и брошенный с руки кинжал Карвика пригвоздили к земле оставшихся бесов, а тяжёлая ясеневая дубинка Гутрина с одного удара размозжила хребет последней шипящей гадине.
На прогалине запахло горелой серой и чёрной ихорной кровью.
Орианна стояла посреди дымящихся тушек, мелко, неудержимо дрожа всем телом, и смотрела на свои испачканные в саже руки.
Обратно к костру возвращались в гробовом молчании.
Но стоило им выйти на освещённую углями стоянку у фургона, как бледный, взъерошенный Финнен посмотрел на Карвика, потом на опущенную голову Орианны и тяжело, сквозь зубы выдохнул:
— Значит, так. Либо ты сама сейчас им всё выкладываешь, рыжая... либо скажу я. Потому что когда я открыл глаза у костра, ты стояла над спящим Карвиком с огнём на когтях, а потом схватила мальца за руку и потащила прямиком к этим зубастым курам в овраг!
Карвик замер посреди поляны так, словно ему между лопаток плеснули кипятком.
Улыбка слетела с его лица в одно мгновение. Вор медленно повернул голову к Орианне; его ореховые глаза расширились, перебегая с её дрожащих пальцев на свои зашитые шрамы ушей, а лицо побелело до синевы.
Вся та хрупкая вера, которую он с таким трудом выстроил в себе после паучьего яда и храма Бахамута, рухнула в тартарары перед самым страшным кошмаром его жизни: спящий человек и склонившийся над ним во тьме маг с занесённым огнём.
— Ты... — голос Карвика сорвался на глухой, звериный шёпот, а в его правой руке сам собой блеснул выхваченный из набедренных ножен длинный стальной кинжал. — Ты хотела сжечь меня во сне?! Как тот ублюдок в красном халате?! Сначала вытащила с того света, чтобы я перед тобой на брюхе ползал, а ночью решила прикончить, пока я глаз не открыл?!
Он шагнул к ней с перекошенным от боли и ужаса лицом, сжимая рукоять так, что побелели костяшки.
Сай и Гутрин одновременно шагнули наперерез, перехватывая вора за оба плеча, а маленький Зул бесстрашно выскочил вперёд, закрывая сестру собой и выставляя перед грудью сжатые кулачки.
Но Орианна мягко отвела брата в сторону и сама шагнула навстречу острию кинжала.
По её щекам текли горячие, злые слёзы, хвост лежал на земле мёртвой плетью, но янтарные глаза смотрели прямо в глаза Карвику, не мигая:
— Я не хотела, Карвик! Слышишь меня?! Это не я! Это она — Тиамат! Её голос сидит в моей крови с тех самых пор, как проснулась сила! Каждую ночь, каждый раз, когда я злюсь или слабею, она шепчет мне в уши! Сегодня ночью она приказала убить тебя во сне и отдать Зула тем тварям в лесу, и я... я не смогла удержать руки! Я не знала, что это не сон, пока Финнен не крикнул!
Она упала на колени прямо перед ним у самого костра, протягивая вперёд свои руки с белыми выжженными рубцами:
— Я сама боюсь себя до смерти! Я боюсь, что однажды проснусь — а от меня ничего не останется, только её пасть и её огонь! Если не можешь идти рядом со мной — бей сейчас, пока я в своём уме, потому что я не знаю, как вырвать её из своих жил!
В лагере стало так тихо, что было слышно, как потрескивает смола в углях.
Карвик стоял над ней с поднятым кинжалом. Его грудь судорожно вздымалась, лезвие в дрожащей руке мелко ходило из стороны в сторону, отражая багровые блики огня. Он смотрел на её белые шрамы — те самые шрамы, которые она получила, вытаскивая его от Стены Душ Келемвора, — потом на вцепившегося в её подол немого мальчишку.
С глухим, яростным рыком бессилия Карвик развернулся на каблуках, со всего размаха вогнал остриё кинжала в трещину между двумя гранитными валунами у кострища и ударом каблука с сухим звоном переломил калёный клинок пополам!
Обломок рукояти полетел в траву.
— Проклятье! — выплюнул вор, схватившись обеими руками за голову и отворачиваясь к темноте леса. — Чтоб вас всех разорвало с вашей магией и вашими богами! Убить тебя... Да если бы я мог!
Гутрин, молча стоявший у сосны, медленно опустил взгляд на свои собственные предплечья с тёмными татуировками и тихо, почти неслышно произнёс:
— Тьма зовёт каждого, кто подходит к ней слишком близко. Не только тебя, Орианна. Этот лес и эти горы пропитаны чужой гнилью — я чувствую её запах даже под собственной кожей после вчерашних ран. Прятать это друг от друга больше нельзя.
Сай опустил лук и коротко кивнул:
— В строю спину открывают только тем, про кого знают всё. С этой ночи — никаких тайн. Если кого-то начинает ломать изнутри — говорим сразу. Вяжем ремнями, держим все вместе, будим музыкой Финнена, но в одиночку в лес никто не уходит. Поняли?
Финнен подошёл к Орианне, здоровой рукой помог ей подняться с колен и отряхнул хвою с её красного платья:
— Слыхала, рыжая? Мы теперь «Глаз Дракона», а не пансион благородных девиц. Если твоя пятиголовая родственница ещё раз полезет без стука — мы ей всем табором быстро объясним, чей тут чердак.
Даже Карвик у края поляны, тяжело выдохнув и потерев ладонью лицо, нехотя буркнул через плечо:
— В следующий раз буду спать с колокольчиком на шее. И только попробуй ещё раз подойти ко мне во сне без спроса, рогатая, — привяжу за хвост к колесу фургона!
Орианна сквозь слёзы слабо улыбнулась ему. Впервые за все месяцы удушливый каменный груз тайны, которую она носила в одиночку, перестал раздавливать ей грудь — теперь его держали пятеро.
Зул, сидевший у огня, молча пододвинул к ним свой листок с угольным рисунком: на нём вокруг маленького костра стояли шесть фигур — и у каждой внутри груди была аккуратно заштрихована маленькая тёмная тень, но все шестеро держались за одну общую линию.
К полудню следующего дня они въехали в ворота Невервинтера и без промедления направили фургон к ремесленному кварталу под старым мостом.
Когда Карвик и Сай занесли под закопчённые своды кузницы Дагрина два огромных, тяжёлых тюка со снятой изумрудной чешуёй и шкурой Веномфанга, а Финнен высыпал на дубовый верстак перед рыжебородым дварфом горсть чистейшего драконьего золота и самоцветов, старый кузнец на минуту потерял дар речи.
Он провёл загрубевшим пальцем по краю зелёной чешуйчатой пластины, которую не брал ни один обычный клинок, и уважительно присвистнул:
— Клянусь молотом Морадина, ребята... Вы всё-таки завалили того лесного ящера! Из этой шкуры выйдут такие нагрудные бронепластины и щитки на плечи, что от них и орочье копьё, и кислота отскочат как горох от стены! За три дня раскрою и посажу на лучшую кожу для каждого из вас!
А затем вперёд шагнул Зул и бережно развернул перед Дагрином свои листы плотной бумаги, испещрённые детальными чертежами сгибающихся фаланг, микроскопических пружин, серебряных тяг и шарнирного запястья.
Дагрин нацепил на нос увеличительное стекло в медной оправе, долго водил бородой над чертежами немого мальчишки, а потом посмотрел на деревянный протез Финнена:
— Ну и голова у этого рогатого паренька... Тут не просто железная культяпка — тут тончайшая часовая механика с каналами под проводку чар, чтобы пальцы слушались малейшего сокращения жилы на предплечье! Я возьмусь за ковку корпуса и серебряных тяг вместе с лучшим гномьим часовщиком из Верхнего города, а знакомый мастер гильдии наложит связующие руны. Но работа редкая, ювелирная, и металл нужен чистейший — обойдётся ровно в тысячу золотых монет, и забирать будете уже после того, как вернётесь из своего похода в леса.
Финнен посмотрел на горку драконьего золота, потом на сияющие надеждой янтарные глаза Зула и без колебаний хлопнул здоровой ладонью по столу:
— Отсчитывай тысячу, Сай! Гулять так гулять — негоже первому лютнисту «Глаза Дракона» всю жизнь стучать по струнам сосновой чуркой!
Заказ был принят и оплачен сполна. А вечером, пока Дагрин кроил драконью чешую, отряд отправился в портовую часть города — отпраздновать победу над Веномфангом перед последним походом к Замку Каменной Пасти.