Ронин в Хогвартсе (джен)

.

Август на площади Гриммо, 12, тянулся вязко и тяжело. Дамблдор категорически запретил Гарри покидать штаб-квартиру до отъезда в Хогвартс, так что старый особняк Блэков превратился для подростков в единственное доступное поле боя.

Они отвоёвывали дом комната за комнатой. Вытравливали ядовитых докси из тяжёлых бархатных штор, выжигали заклинаниями плотоядную плесень по углам и методично изгоняли боггартов, облюбовавших старинные письменные столы. Работа была грязной и монотонной, но занимала руки и отвлекала от тягостных мыслей.

Миссис Уизли, формально руководившая зачисткой, сменила тактику. Она перестала читать нотации, но напряжение никуда не ушло. Молли регулярно бросала на Кирана и Гермиону тяжёлые, неодобрительные взгляды, словно ожидала, что они в любой момент начнут проводить тёмные ритуалы прямо на кухонном столе. Гарри с кривой усмешкой заметил, что теперь таких же взглядов удостаивается и Джинни. Младшая Уизли, ушедшая в опалу, была официально зачислена матерью в ряды опасных бунтовщиков.

В один из таких дней Гарри, закончив возиться с проклятой шкатулкой на третьем этаже, спускался вниз в поисках Рона. Проходя мимо приоткрытой двери малой гостиной, он услышал голоса.

Один принадлежал Гермионе. Второй — сухой, скрипучий, похожий на скрежет камня о камень — Гарри не узнал.

Он осторожно заглянул в комнату, ожидая увидеть очередного опасного обитателя дома, и застыл на пороге.

В центре комнаты находилась Гермиона. Она опустилась на одно колено на пыльный паркет, чтобы быть на одном уровне с собеседником.

Перед ней стоял Кричер — древний домовой эльф Блэков. Сириус упоминал о нём вскользь, с брезгливостью утверждая, что годы одиночества в пустом доме окончательно свели существо с ума.

Кричер был невообразимо стар, его кожа висела складками, а из ушей торчали пучки седых волос. Однако старая, выцветшая наволочка с гербом Блэков, служившая ему одеждой, была безупречно выглажена. Кричер стоял прямо, держась с аристократическим достоинством.

Беседа, судя по всему, шла уже давно.

— …принять естественный порядок вещей, мисс, есть единственный надёжный щит для разума, — ровно проскрипел Кричер. — Хозяин Регулус это понимал. В его библиотеке оставалось много правильных книг. Кричер читал их в долгие, тихие годы, когда дом опустел.

Гарри моргнул, не веря своим ушам. Эльф цитировал философские трактаты.

— Но как ты примиряешь концепцию amor fati — любви к своей судьбе — с концепцией служения? — серьёзно, без тени своей обычной снисходительной жалости к домовикам спросила Гермиона. — Разве стоицизм не требует в первую очередь внутренней свободы?

— Свобода домового эльфа заключается в его долге, — ответил Кричер, и его огромные глаза блеснули холодным, рациональным светом. — Тело принадлежит Благородному Дому Блэков. Но разум… разум остаётся крепостью. Эпиктет был рабом. Марк Аврелий — императором. Оба пришли к одной истине, мисс. Внешние условия безразличны. Значение имеет лишь ваша реакция на них.

Гермиона медленно кивнула, во взгляде читался искренний интерес.

— То есть ты рассматриваешь приказы хозяев не как принуждение, а как внешнее обстоятельство, к которому ты должен применить свою добродетель?

— Именно так, — Кричер слегка склонил лысую голову. — Нынешний хозяин Сириус — это… весьма прискорбное обстоятельство. Скверная погода. Но это та погода, которую послал рок. Сопротивляться буре бессмысленно. Переносить её с достоинством, исполняя свой долг, — вот путь.

Гарри стоял в дверях, чувствуя, как мозг отказывается обрабатывать информацию. Древний полоумный домовой эльф обсуждал античный стоицизм с лучшей ученицей Гриффиндора, объясняя, как философски терпеть Сириуса Блэка.

Это было настолько сюрреалистично, что Гарри не нашёл в себе сил удивляться.

Он сделал шаг назад. Тихо, стараясь не скрипнуть петлями, закрыл за собой дверь, оставив стоика и гриффиндорку продолжать диспут.

Гарри развернулся и пошёл дальше по коридору. Ему срочно нужно было найти Рона. И, возможно, выпить очень крепкого чая.