Резервист (джен)

Начало марта 2000 года

Для Гарри приготовили отдельный ветер. На самой арене было почти тихо, но возле фотографа стояла узкая медная труба, из которой дуло с такой настойчивостью, что край мантии все время лез в лицо. Работник повернул трубу, и ткань наконец потянулась назад. Гарри убрал руку от очков, стараясь не изменить положения метлы.

— Подбородок выше. Как будто вы только что заметили снитч над трибуной, — попросил фотограф. Он выглянул из-за аппарата и подождал, пока Гарри повернется. — Нет, туда далеко не надо. Мне глаза нужны, а не затылок.

Метла висела в нескольких футах над травой. Гарри мог бы просто взлететь и пройти перед трибуной, но тогда на снимке плохо читалась эмблема; сейчас от него требовалось изображать разгон, оставаясь на месте. Он подался вперед. Фотограф одобрил, велел вытянуть левую руку и снова поправил отражатель, пока Гарри пытался устроить плечи так, чтобы не упасть в настоящий разгон.

Начало марта оказалось теплее последних февральских дней. За воротами блестели лужи, работники снимали с нижних рядов зимние защитные полотнища; из-под одного выпало столько мокрых листьев, что уборщик остановился, рассматривая прибавившуюся работу. Гарри следил за ним краем глаза. Гарри запоздало поднял голову, когда фотограф повторил просьбу.

Мисс Саттон стояла у стойки с двумя мантиями. Она сверяла расписание с часами и время от времени поднимала голову, напоминая фотографу, сколько осталось до встречи с газетчиками. Сегодня все часы были согласованы заранее. Рук закончил утреннюю работу вовремя, хотя последний переход Гарри так и не сумел повторить без лишнего подъема, и незавершенное движение до сих пор сидело в правой ноге.

— Нос метлы чуть выше, — сказал фотограф. Гарри послушался, подтянув древко, и почувствовал знакомый нажим в плечах. — Вот. Так гораздо сильнее. Теперь задержитесь.

Рук попросил бы сделать ровно обратное. Гарри хотел объяснить, почему в настоящем полете не следует так повисать на руках, но фотограф уже скрылся под черной тканью. Над аппаратом вспыхнуло, потянуло едким дымом. Гарри моргнул и сразу понял по вздоху, что понадобится еще одна попытка.

Снимали весеннюю кампанию Торнадос. Клуб продавал билеты на оставшиеся домашние матчи, готовил объявления для газет и лавок, договаривался о встречах с болельщиками. В августе Гарри знакомили с публикой вместе с другими новичками. Теперь для него одного открыли главную арену в свободное от команды время и принесли три разных метлы, хотя летать он собирался на своей обычной клубной.

После последней вспышки Саттон разрешила спуститься. Гарри поставил ноги на траву и расправил плечи; работник закрыл заслонку медной трубы, и мантия безвольно повисла вдоль бедер. Без приготовленного ветра на поле сразу стало как-то слишком спокойно.

— Вы умеете выглядеть очень решительно, — заметил фотограф, убирая пластинку. Он говорил с настоящим удовлетворением, словно Гарри наконец сделал полезную для них обоих работу. — Лицо хорошее. Все время кажется, что еще мгновение — и что-нибудь произойдет.

Гарри поблагодарил. Он подобрал оставленную на скамье накидку и пошел за Саттон к административному корпусу, чувствуя, как после неподвижного наклона неприятно тянет спину.

В переговорной у стены стояли пробные плакаты. На одном над темными трибунами разворачивался Фэрберн, на другом Кейр протягивал руку за квоффлом; третий занимал почти весь свободный участок. Гарри увидел себя на фоне золотой полосы, тянувшейся от древка к крупным буквам: «Весна в Татсхилле». Снитча на снимке не было, но золотая полоса довольно настойчиво обещала, что тот где-то рядом.

— Это пока с прежней колдографией. Сегодняшнюю поставим после отбора, — объяснила Саттон. Она отодвинула плакат от батареи, чтобы край не свернулся. — Посмотрите подписи. Особенно там, где говорится о вас.

Под его именем напечатали «Новая глава большой игры». Дальше шли названия соперников, порядок покупки и маленькая схема арены с отмеченными секторами. Гарри прочитал все, вернулся к началу и спросил, не решат ли люди, что именно его увидят в этих матчах.

— Здесь нет обещания состава, — ответила Саттон. Она показала нижнюю строку и, заметив его выражение, добавила: — Но вопрос понятный. На встрече с прессой тоже возникнет. Лучше сразу объяснять, где вы сейчас играете.

Гарри кивнул. Объяснение ему было знакомо с августа; только плакат за прошедшие месяцы заметно вырос. Он подошел ближе и увидел, что на маленькой схеме вход на запасное поле вообще не обозначен.

* * *

Газетчица попросила его не начинать с извинений. Гарри еще ни за что не извинялся: успел только поздороваться и сказать, что до официального дебюта у него дело пока не дошло. Женщина представилась миссис Уорд, отодвинула чашку от раскрытого блокнота и пояснила, что именно поэтому разговор ей интересен.

— Матч можно описать после матча. Мне хочется рассказать, как вы подходите к своему первому, — сказала она. Перо у нее было обычным, его приходилось самой опускать в чернила. — Каково работать с людьми, за которыми недавно следили с трибуны?

Гарри подумал о Фэрберне, который накануне искал чистую кружку, и рассказал об августовской тренировке трех ловцов. Сначала старался обойтись без схем, но Уорд спросила, что именно первый ловец делает иначе. Пришлось показать на столе кольца, широкий путь и короткий поворот. Женщина убрала чашку еще дальше.

Она слушала внимательнее, чем Гарри ожидал. Уточнила, почему нельзя просто повторять увиденное, спросила о новых движениях и о том, что не получается сейчас. Гарри объяснил, как на прошлой неделе заметил снитч и не успел протянуть руку, занятый собственной посадкой. Сказал это почти без прежней злости: в комнате не было ни мяча, ни необходимости немедленно попробовать снова.

— И вас это не заставляет сомневаться в выборе? — спросила Уорд. Она перечитала последнюю строчку и подняла голову. — Вы отказались от совсем другой карьеры. А здесь пока приходится учиться заново.

— Иногда хочется, чтобы хотя бы метла слушалась без объяснений. Но возвращаться я все равно собираюсь сюда. — Гарри коснулся пальцем нарисованного на обрывке круга. — Сегодня после обеда опять будем делать этот переход. Может быть, получится больше двух раз подряд.

Уорд улыбнулась и что-то записала. Оказалось, рассказать о неудачном упражнении можно человеку, которому не нужно потом ставить оценку.

Потом Уорд вернулась к первому матчу. Спросила, есть ли в календаре соперник, против которого Гарри особенно хотел бы начать, и он сразу вспомнил Паддлмир. Однако представлять Вуда по другую сторону поля было совсем не то же самое, что выбирать дату собственного выхода. Гарри ответил, что готовится к тем заданиям, которые получает, а следующую резервную встречу уже знает.

— Это очень осторожный ответ. Неужели совсем не примеряете на себя место Джулиана? — Уорд говорила без насмешки. — В феврале вы ведь уже были в заявке на основной матч.

— Был. В дополнительной семерке, из-за руки Харкера. Натан уже вернулся. — Гарри заметил, как неприятно добавлять последнее, словно обязан был сам поправить слишком благоприятный рассказ о себе. — Я хочу выходить. Но сейчас меня туда не ставят.

— Торн объясняет почему? Или вам остается ждать, пока он поверит, что вы готовы? — Женщина подвинула блокнот, освобождая запястье. Гарри посмотрел на написанные строки, которых с его стороны было не разобрать.

Можно было рассказать про летнее «еще один ловец мне не нужен». В памяти хватало коротких ответов Торна, после которых Гарри уходил разочарованным; если собрать их вместе, получился бы очень последовательный человек. Но сегодняшние два удачных перехода тоже никуда не исчезали. В остальных попытках приходилось думать о том, что Харкер давно делал без подсказки.

— Объясняют. И Торн, и Рук. Я не всегда сразу согласен. — Гарри повернул лежавший перед ним обрывок чистой стороной вверх. — В резерве мне дают целые матчи. Если меня не ставят в основу, это не значит, что я ничего не делаю.

Уорд кивнула, записала и спросила, чего ему больше всего хочется добиться до конца сезона. Ответ нашелся быстро: выйти в официальном матче и помочь команде. Гарри прибавил, что не хочет обещать этого покупателям билетов; он сам не знает, когда получится. Женщина заверила, что услышала оговорку, и закрыла блокнот.

В коридоре уже ждал другой корреспондент. Ему понадобились несколько коротких ответов для общего материала: весна, молодые игроки, ожидания болельщиков. Он попросил Гарри продолжить фразу «Когда я впервые выйду на поле», и Гарри какое-то время смотрел на него, не понимая, почему это следует решать именно сейчас. Потом сказал, что сначала постарается не помешать собственным охотникам.

Корреспондент засмеялся, приняв ответ за шутку. Гарри вспомнил Брук, которой пришлось уходить от него вместо приема передачи, и не стал объяснять весь эпизод.

* * *

Утром Гарри обнаружил свое имя на спортивном развороте раньше, чем добрался до чашки. «Поттер продает билеты» было набрано над большой колдографией с арены. На снимке он тянулся в пустой воздух, мантия уходила за спину ровными складками. Медная труба в кадр не попала.

Материал Уорд стоял рядом. Она написала о следующем большом ловце Англии, о терпении Торнадос и о редком случае, когда знаменитому человеку хватает смелости снова стать новичком. Гарри нашел свои слова про возвращение на тренировку. Они остались почти такими, какими он их произнес, только два удачных перехода превратились в свидетельство требовательности к себе.

Про пропущенный снитч тоже было. Уорд назвала его ценой технической перестройки и заметила, что болельщикам остается дождаться дня, когда скрытая от них работа принесет результат на большой арене. Гарри перечитал этот абзац. Вчера он рассказывал о вещи, которая его действительно тревожила; на газетной странице даже неудача доказывала, насколько хорошо все идет.

Внизу сообщалось, что официальных выходов у Поттера пока нет. Рядом поместили маленькую колдографию Торна и подпись о трудном выборе главного тренера. Сам Торн ничего для этого материала не говорил. Гарри помнил, как женщина уточнила его имя у Саттон уже после интервью.

Кричер подвинул чашку, которую Гарри успел прикрыть газетой. Потом перевернул страницу за свободный угол: бумага свесилась над масленкой. На обороте оказалась реклама билетов с той же фотографией, только меньше.

— Хозяин это берет с собой? — спросил эльф. Он прижал край блюдцем, прежде чем газета развернулась обратно. — Тогда лучше сложить. За чаем хозяин не успевает следить с обеих сторон.

Гарри сложил номер и положил рядом с сумкой. Ему нравилось, как он выглядел на снимке, и от этого особенно не хотелось нести газету в раздевалку. Можно было оставить дома, только остальные едва ли получали прессу через его кухню.

Кэбот уже читал тот же разворот. Он устроил его на скамье, придерживая баночкой мази, и водил пальцем вдоль края, отыскивая собственную фамилию в заметке о прошлой игре. Гарри сел у шкафчика и принялся переодеваться.

— У тебя тут вся полоса, подержи хотя бы край, — попросил Майлз, когда бумага сползла. Гарри протянул руку, и Кэбот наконец дочитал нужное место. — Нашел. Передачу теперь делал Кейр. Придется спросить, как он успел, пока сидел на скамье рядом с тренером.

Гарри заглянул через плечо. В заметке действительно перепутали охотников; Майлз вытащил из шкафчика карандаш и обвел фамилию. Сказал, что отдаст Саттон: пусть хотя бы в клубной сводке останется правильно.

Харкер пришел с метлой и попросил Гарри закончить переодеваться у своей дверцы: проход понадобился технику. Пока тот возился с креплением, Натан уточнил время общего занятия ловцов. После подтверждения спросил, останется ли Гарри до конца, или его снова забирают фотографировать.

— До конца. Сегодня только встреча после обеда, без съемки. — Гарри потянул рубашку вниз, расправляя ткань на поясе. — Что-то нужно?

— Последние возвращения посмотришь с прежней стороны. Рук хочет сравнить после длинной серии. — Натан забрал метлу у техника и осторожно проверил подножку. — Если тебя не будет, надо договориться с кем-нибудь еще.

Гарри сказал, что будет. Это обещание прозвучало гораздо определеннее всего, что он вчера наговорил о конце сезона. Натан кивнул и пошел к выходу; в газете возле его фамилии по-прежнему стояли только слова о возвращении после небольшого повреждения.

На занятии Гарри хорошо начал и плохо закончил вторую связку. Ветер повернул, подножка дрогнула под ногой, и он снова помог себе руками там, где Рук просил сохранить корпус. Тренер остановил его на земле, заставил повторить начало медленно и вернул в очередь. Для будущей звезды ничего отдельного не приготовили.

Перед обедом Гарри наблюдал за Харкером. На последних проходах Натан менял высоту чуть раньше, но правое плечо больше не отставало; Гарри записал это, показал Руку и только потом отдал лист. Харкер уточнил, заметил ли он разницу на повороте против ветра. Пришлось вернуться к полю и показать, о каком именно заходе шла речь.

Пока они разбирались, Саттон прислала напоминание о встрече. Гарри прочитал его на ходу и заметил среди участников имя Торна. Вместо обычного согласования подписей теперь предстояло обсуждать вопросы, которые поступили после выхода рекламы. Он сложил записку и догнал Харкера, не успев спросить, зачем на таком разговоре нужен главный тренер.

* * *

В переговорной плакаты уже завернули для отправки. Из-под бумаги выглядывала часть гарриной перчатки; работник вписал на обертку название лавки и ушел за следующей рамой. Гарри отодвинул стул, чтобы его пропустить, и оказался ближе к Торну, чем собирался.

У Пенроуза лежала раскрытая газета. Владелец поздоровался с Гарри, спросил, как прошла съемка, и выслушал ответ про ветер с таким удовольствием, словно сам стоял за аппаратом. Потом показал Беатрис Мэллоу список заказов. Спортивный директор прочитала нижние строки и передала лист Саттон, оставив перед собой только календарь.

— Лавки просят дополнительные объявления. Из двух уже спрашивали, можно ли прислать еще карточек, — сообщил Пенроуз. Он расправил загнувшийся газетный край. — Приходят люди, которые прежде вообще не брали у нас билеты. Я именно на это рассчитывал, когда мы начинали.

Гарри узнал собственную летнюю улыбку на одной из карточек в папке. Он помнил, как боялся не понравиться Торну на просмотре; Пенроуз в тот же день представлял совсем других людей, которые придут после него. Теперь эти люди действительно приходили. Гарри не мог решить, почему от подтверждения хорошо известного становилось неловко.

Саттон зачитала вопросы. Где и когда можно получить подпись, появится ли Гарри на встрече перед одним из весенних матчей, смогут ли дети сфотографироваться с ним. Первые два дня уже согласовали со штабом; на третьем Гарри полагалось играть за резервистов. Мэллоу сразу вычеркнула этот день.

— Не переносите ради этого резервную встречу, — сказал Торн. Он придвинул к себе календарь и отметил время. — На следующий день тоже не обещайте утро, пока не будет плана восстановления. После игры разберемся.

Саттон записала. Владелец не возразил; он спросил, сможет ли вместо Гарри приехать кто-нибудь из охотников, и разговор ненадолго ушел к Кейру и Брук. Гарри почувствовал облегчение. Пока все выглядело обычным распределением работы, в котором его матч тоже имел значение.

Затем Саттон перевернула страницу. На обороте лежал проект ответов для билетных касс: туда тоже обращались с вопросами о Поттере. Гарри увидел повторявшееся «участие» и приготовился еще раз объяснить разницу между запасным полем и главной ареной.

— Люди покупают места на конкретный день, — сказала она. Саттон положила страницу между Торном и Мэллоу. — Нам нужна общая формулировка. Сейчас кто-то обещает встречу с игроком, а потом покупатель спрашивает, увидит ли его в самой игре. Сотрудники не знают, что отвечать.

— Что состав объявляют перед матчем. Выход Поттера не обещан, — ответил Торн. Он прочитал первые две строки и подвинул лист обратно. — Лучше написать это целиком, а не оставлять в примечании.

— Это мы напишем. Но можно ли хотя бы назвать матч, к которому он будет готов? — Саттон посмотрела на Пенроуза, затем снова на тренера. — Не для печати пока. Чтобы мы понимали, вокруг какого дня строить вторую часть кампании.

Гарри опустил взгляд. Он тоже хотел узнать дату со времени первой февральской заявки. Саттон нужно было распределять людей, часы и расходы; в ее вопросе собственное нетерпение Гарри вдруг получило вполне деловое обоснование.

— Нет, — сказал Торн. Он не стал откидываться на спинку или закрывать папку. — Сейчас я не дам вам такую дату.

Пенроуз провел ладонью по газете. Некоторое время смотрел на объявление, потом попросил Саттон уточнить, насколько сильно покупатели связывают билеты именно с Гарри. Та ответила, что часть обращений начинается с его имени; считать по этим письмам все продажи нельзя, но интерес заметен. Владелец кивнул, словно большего подтверждения ему не требовалось.

— Поттер продает билеты, Малкольм. И я не думаю, что нам нужно делать вид, будто это нас не касается. — Он повернулся к Гарри. — Это тоже работа на клуб. Вчера вы справились с ней хорошо.

Гарри кивнул, хотя не знал, следует ли благодарить. Он действительно несколько часов стоял перед аппаратом, разговаривал, проверял подписи; ничего этого не сделал вместо него Пенроуз. Но сейчас за похвалой как будто открывалась дверь, возле которой до сих пор приходилось ждать совсем других результатов.

— Я не предлагаю тебе завтра убрать Джулиана, — продолжил владелец, возвращаясь к Торну. — До конца сезона есть время. Гарри уже попадал в дополнительную семерку, значит, это не совсем невозможный шаг. Можно выбрать еще один домашний матч и хотя бы дать людям увидеть его с командой.

Торн посмотрел на Гарри. Тот успел выпрямиться, приготовившись сказать, что сам ничего не просил, однако тренер снова повернулся к владельцу. По тому, как спокойно он сложил руки перед папкой, Гарри понял: вопрос о его желании пока вообще не задавали.

— В феврале не мог играть Харкер. Поэтому готовился Поттер. Теперь Харкер допущен и лучше подходит на эту работу. — Торн коснулся календаря. — Для следующего матча я выбираю его. Рекламная встреча этого не меняет.

— Взять обоих? — Пенроуз произнес это после короткой паузы, не как требование. Мэллоу подняла голову от записей; Гарри невольно посмотрел на нее. — Может, найдется место и для третьего ловца?

— Нет. Есть четырнадцать мест, — ответил Торн. Он придвинул к владельцу лист с предполагаемой группой. — Тогда скажи, кого убираем. Вратаря? Охотника, которого я готовлю под другую передачу? Они понадобились бы мне до выхода твоего объявления и могут понадобиться после.

Пенроуз не взял лист. Саттон перестала писать, и в комнате стало слышно, как за дверью перекатывают тяжелую раму. Гарри хорошо помнил цену второго столбца: всю подготовку, длинный день у поля и желание наконец снять накидку. Сейчас можно было получить это снова, просто оставаясь на своем стуле.

Ему хотелось. Ничего торжественного в желании не было: надеть форму, подняться на общую разминку, знать, что его метла стоит рядом с навесом на случай затяжной игры. Гарри не мог сразу отказаться от этой картины только потому, что на листе приходилось убирать чужое имя. От этого сидеть между собеседниками было особенно неприятно.

Мэллоу взяла календарь и положила поверх него вопросы касс. Голос у нее остался тем же, каким она летом объясняла Гарри гарантированную оплату.

— Мы согласовали кампанию клуба, не объявление о дебюте. Включение в четырнадцать тоже не обеспечит выход: вы оба это знаете. — Она посмотрела на Пенроуза. — Если сейчас назовем дату, следующий вопрос будет о том, почему он провел матч под навесом. Еще до того, как мы узнаем, сколько матч вообще продлится.

Владелец потер край подбородка. Гарри ждал, что разговор вернется к его перспективности или готовности работать; вместо этого Пенроуз спросил, не слишком ли мало клуб предлагает людям, которых сам же зовет смотреть на нового игрока. Это был вопрос к Мэллоу, но Гарри тоже почувствовал, что должен что-нибудь ответить. На нем была форма игрока, и сейчас она словно обязывала пообещать что-нибудь покупателям.

— Мы предлагаем им матчи Торнадос, — сказала Мэллоу. Она пододвинула Саттон лист для исправлений. — И отдельно встречи с Гарри. Второе мы можем обещать после согласования времени. Первое не должно означать, что он непременно играет.

— А дату выхода я не буду выбирать по продажам, — добавил Торн. Он смотрел на Пенроуза, не на Гарри. — Не потому, что реклама плохая. Потому что за выбор состава отвечаю я. Мы так договорились летом, когда его подписывали.

Пенроуз помолчал, затем кивнул. Не обрадовался и не стал хвалить тренера за твердость; просто велел Саттон убрать двусмысленную формулировку и прислать ему новую перед отправкой. Еще попросил проверить, что уже успели пообещать кассы. Перед ним оставалась газета с хорошими продажами, и закрывать ее он не собирался.

Торн вернул себе лист с фамилиями. Гарри увидел, что на нем нет ни одной новой пометки. Несколько минут назад это означало только упущенную возможность оказаться у поля; теперь он прочитал фамилию Натана и понял, почему тот мог утром совершенно спокойно попросить посмотреть последние возвращения.

Торн поднялся первым: на поле его ждали охотники. Гарри вышел следом, оставив Саттон свой экземпляр подписей. В коридоре стояла последняя рама, еще не завернутая; тренер придержал ее за край, пока работник подкладывал под стекло мягкую ткань.

— Я не просил, чтобы меня включали из-за этого, — сказал Гарри. Он кивнул в сторону переговорной, хотя Торн и так понял. — Мне только вчера дали посмотреть объявления.

— Я знаю. Вам не нужно отвечать за чужое предложение. — Торн отпустил раму, убедившись, что она больше не качается. — Свое вы можете высказать сами.

Гарри помедлил. Хотелось заверить, что он никогда не согласился бы занять место Харкера таким образом, но несколько минут назад соглашаться было очень легко. Торн ждал, не помогая выбрать более приятную версию разговора.

— Когда будете составлять следующую заявку, объясните, чего мне не хватает? Не вообще, а на тот момент. — Гарри поправил ремень сумки. — Я понимаю, что она опять может быть без меня.

— Объясню. Только и вы приготовьтесь говорить о работе, которую успеете сделать к тому времени. — Торн посмотрел на часы. — Не нужно приносить мне список причин, по которым вы хотите играть. Эту часть я уже знаю.

Гарри кивнул. Ответа, который позволял бы дописать дату в ежедневник, он не получил, зато теперь мог прийти с вопросом, не ожидая нового вмешательства из соседнего кабинета. Торн пошел к полю. Гарри остался у рамы, пропуская работника, и наконец убрал руку с ремня.

* * *

В раздевалке пришлось переодеваться одному. После переговорной спортивная рубашка показалась прохладной; на поясе сохранился слабый след мела, оставленный утром Руком. Гарри взял метлу и проверил время. Рук ждал его у малого поля через несколько минут.

У дорожки Саттон догнала его с исправленным листом. Теперь встреча с Гарри была обозначена отдельно от матча, с собственным временем; под названиями клубов стояло, что составы будут объявлены позже. Крупное изображение при этом оставалось прежним. Саттон спросила, все ли понятно, и Гарри прочитал страницу до конца.

— Можно еще добавить, где узнавать расписание резервных встреч? Меня все равно спрашивают, когда я играю. — Он показал на свободное место внизу. — Не обещать каждую, просто куда обращаться.

Она записала название отдела, но предупредила, что время отдельных игр меняют. Гарри ответил, что знает: осенью сам переписывал его несколько раз. Саттон спрятала лист и пошла к корпусу, придерживая папкой волосы на ветру. На билеты главной арены эта приписка не распространялась.

На малом поле Бишоп возился с мокрым шнуром. Гарри помог снять с кольца прежнюю ленту, пока Рук выставлял новые отметки; с другой стороны изгороди Торн уже разбирал выход основной тройки охотников. Кейр остановился посреди объяснения, взял мяч и показал обратную передачу. Тренер велел повторить весь заход, не одну передачу.

Гарри поднялся на свой участок. В первом проходе он начал тормозить слишком рано, во втором сохранил ход, но оставил Бишопу мало места. Пришлось вернуться, выслушать загонщика и немного изменить начальную высоту. Белая черта на поясе оставалась там, где ее поставил Рук; следить за ней самому не требовалось.

После удачного прохода Гарри оглянулся на основное поле. Торн смотрел на Кейра, и ни один из троих охотников еще не спустился. Гарри поймал себя на прежнем желании, чтобы тренер заметил именно эту попытку. Потом повернулся к Руку и спросил, получилось ли вернуться без лишнего подъема.

Рук ответил, что получилось, и показал новое направление. Бишоп уже ждал над кольцами; Гарри нашел его взглядом, поднял руку и получил короткий ответ. Он пошел к старту, оставляя себе место для разгона. Следующий проход предстояло начать против ветра.