ГривИстория (джен)

Я как раз раскладывала сушиться очередную партию мыла, когда у калитки раздался робкий стук.

— Крафт, там кто-то? — крикнула Нитка из дома.

— Сейчас посмотрю.

Я подошла к калитке. Там стояла незнакомая пони — немолодая, с аккуратной седой гривой и любопытными глазами.

— Здравствуйте, — сказала она вежливо. — Я мама Пушинки. Моя дочка вчера принесла от вашей Тростинки кусочек мыла... такое чудесное! Скажите, у вас можно ещё купить?

Я моргнула.

— Э-э-э... да, наверное. Нитка! — крикнула я громче. — Тут покупательница!

Нитка вылетела из дома как ошпаренная — я даже не знала, что она так быстро бегает.

— Здравствуйте, здравствуйте! Проходите, не стесняйтесь! У нас как раз свежая партия, сегодня утром досохла!

Через полчаса мама Пушинки ушла довольная, унося три куска мыла и обещание рассказать соседкам.

А через час у калитки уже стояла небольшая очередь.

— Нитка, что происходит? — Молот вышел из кузницы, привлечённый шумом.

— Торговля! — крикнула Нитка, ловко принимая монеты и отдавая мыло. — Крафт, подай ещё коробку с сердечками! Льдинка, не путайся под копытами, лучше помогай заворачивать! Тростинка, бегом в дом, принеси ещё ленточек!

Я металась между домом и калиткой, щупальцами хватая сразу по пять-шесть кусков мыла и передавая их Нитке. Льдинка, сидя на скамеечке, старательно завязывала бантики на лету — Тростинка подносила ей мыло, а она орудовала ленточками с такой скоростью, будто всю жизнь этим занималась.

— Это ваша приезжая варит? — спросила какая-то пегаска, кивая на меня.

— Наша, — с гордостью ответила Нитка. — Крафт. Лучший мыловар на всю округу!

— А почему грива такая странная?

— Потому что она талантливая, — отрезала Нитка. — Талантливые пони всегда немного странные. Берёте мыло или нет?

Пегаска взяла.

* * *

К вечеру, когда последний покупатель ушёл, а калитку пришлось подпереть палкой, потому что она перестала закрываться от постоянного хлопанья, мы сидели на крыльце и тупо смотрели в пространство.

— Сколько продали? — спросил Молот, который весь день провёл в кузнице, но даже оттуда слышал непрекращающийся гомон.

— Много, — выдохнула Нитка. — Очень много. Крафт, ты считала?

— Сорок семь кусков, — сказала я автоматически. Щупальца помнили каждое движение, каждую передачу. — Сорок семь медных. Четыре серебряных и семь медных.

— А осталось сколько?

— Тридцать три. Если завтра ещё наварим — будет полсотни к ярмарке.

— Завтра... — Нитка закрыла глаза. — Завтра я, кажется, не смогу даже смотреть на мыло.

— Я тоже, — призналась я.

— А я могу! — заявила Льдинка, которая всё ещё крутила в копытцах ленточку. — Я люблю бантики!

— Ты у нас главный специалист по бантикам, — улыбнулась я, поглаживая её щупальцем.

— А почему от нас пахнет мылом? — вдруг спросила Тростинка, принюхиваясь к себе.

Мы все принюхались друг к другу.

— Потому что мы в нём с головой, — вздохнула Нитка. — Крафт, от тебя вообще яблоками за версту разит.

— От меня всегда яблоками, — пожала я плечами. — Щупальца впитали, наверное.

— Щьюпальца, — мечтательно повторила Льдинка. — Хочу себе такие.

— Не надо, — серьёзно сказала я. — Они хорошо пахнут, но с ними хлопотно. Поверь.

* * *

Когда стемнело, мы засели за подсчёты.

Молот принёс свечи, Нитка разложила на столе все монеты. Медные блестели в свете огня, серебряные отливали холодным блеском.

— Четыре серебряных и семь медных, — повторила я. — Плюс то, что Молот заработал в кузнице...

— Пять серебряных сегодня, — довольно сказал кузнец. — Заказ на подковы для почтовых сделали, ещё и инструмент кое-кто просил починить.

— Девять серебряных за день, — присвистнула Нитка. — Мы за месяц столько не зарабатывали.

— Это мыло, — сказала я. — Оно работает.

— Ты работаешь, — поправил Молот. — Мы только помогали.

Я хотела возразить, но Нитка перебила:

— Не спорь. Ты придумала рецепт, ты варила, ты продавала. Мы просто подносили.

Щупальца довольно заколыхались — им нравилось, когда хвалили хозяйку.

— Ладно, — сдалась я. — Но без вас бы ничего не вышло.

— Это да, — усмехнулся Молот. — Мы классная команда.

— Так, — Нитка подвела черту. — Завтра мы... не варим мыло.

— Что? — удивилась я.

— Отдыхаем. — Она посмотрела на меня усталыми, но счастливыми глазами. — Если мы ещё один день проведём в мыльных парах, у нас начнутся галлюцинации. Мне уже сейчас кажется, что я плаваю в яблочном отваре.

— А мне, — подхватила Тростинка, — что у меня грива мыльная.

— А мне снилось прошлой ночью, что я мыло, — добавила Льдинка. — И меня заворачивают в ленточку.

Мы посмотрели на неё.

— Ты серьёзно? — спросила Нитка.

— Ага. Я проснулась и проверила, не бантик ли у меня на голове.

Мы дружно засмеялись — устало, но искренне.

— Значит, завтра отдых, — решила Нитка. — Гуляем, играем, в кузнице не работаем — тут она строго посмотрела на Молота, мыло не варим. Только едим, спим и ничего не делаем.

— А как же ярмарка? — спросила я.

— А на ярмарку поедем послезавтра, — отмахнулась Нитка. — С тем, что есть. Тридцать три куска — тоже неплохо.

— Тридцать три, — повторила я. — Три серебряных и три медных минимум.

— Вот видишь, — улыбнулась Нитка. — Уже хорошо.

* * *

Ночью я лежала на своей раскладушке, слушала тишину и чувствовала, как усталость растекается по телу тягучим мёдом.

Щупальца, измотанные дневной беготнёй, безвольно свисали с раскладушки, касаясь пола. Даже они устали до абслютного бессилия — впервые, наверное, за всю свою жизнь.

— Хороший день, — прошептала я. — Очень хороший.

И провалилась в сон.

* * *

Я стояла в лаборатории.

Белые стены, длинные столы, колбы, пробирки, мензурки. Всё знакомое до мельчайших деталей — до царапины на дальнем столе, до пятна на потолке над третьим шкафом.

Я была в белом халате. Шерсть — нормальная, без намёка на щупальца. Грива — длинная, зелёная, но обычная — лежала на плечах.

— Ингредиент семь-Б, — сказал кто-то за спиной. — Добавьте три капли.

Я механически потянулась к пипетке, отмерила, капнула в колбу. Жидкость зашипела, поменяла цвет с зелёного на синий.

— Хорошо, — сказал голос. — Теперь образец восемь-А.

Я повернулась.

Никого.

Лаборатория была пуста. Только столы, только колбы, только я.

— Кто здесь? — спросила я.

Тишина.

Я пошла между столами, разглядывая образцы. Шампуни. Целая линия шампуней — для разных типов гривы, для разных целей. На каждом — этикетка с моим именем. Но имя было другое. Не Крафт. Не Мэйн-йак.

— Как меня звали? — прошептала я.

— Ты забыла, — ответил голос. — Ты всё забыла.

— Кто ты?

— Я — это ты. Та, кем ты была до всего. До сценария. До пушек. До щупалец.

Я замерла.

— Что со мной случилось?

— Ты согласилась на эксперимент. Добровольно. Хотела создать идеальное средство для гривы. А они использовали тебя. Сделали оружием.

— Кто?

— Те, кто писал сценарий. Те, кто создал тот мир.

Я хотела спросить ещё, но лаборатория поплыла, растворилась в белом свете.

— Крафт! — позвал голос. — Крафт, просыпайся!

Я открыла глаза.

Надо мной склонилась Нитка — встревоженная, с растрёпанной гривой.

— Ты кричала во сне, — сказала она. — Всё в порядке?

Я села, прижала копыта к груди. Щупальца тут же обвили меня со всех сторон — тёплые, родные, живые.

— Приснилось, — выдохнула я. — Прошлое.

— Плохое?

— Странное. Я была... другой. Без щупалец. В лаборатории. Делала шампуни. Настоящие.

— Может, это память, — тихо сказала Нитка, садясь рядом. — Ты же говорила, что была химиком до всего.

— Да, — я обхватила себя щупальцами. — Но я не помню своего имени. Того, настоящего. До того, как стала Мэйн...

Я осеклась.

— Кем? — спросила Нитка.

— Это неважно, — я покачала головой. — Важно то, кто я сейчас. Крафт. Мыловар. Помощница кузнеца. Почти член семьи.

— Ты член семьи, — твёрдо сказала Нитка. — Уже член. И не вздумай спорить.

Я улыбнулась сквозь слёзы.

— Не буду.

— Вот и хорошо, — Нитка встала. — Спи давай. Завтра отдыхаем. Помнишь?

— Помню.

Она ушла в спальню. Я легла, укуталась в одеяло, позволила щупальцам обвить себя коконом.

— Кем бы я ни была, — прошептала я в темноту. — Сейчас я здесь. И это правильно.

И заснула уже без снов.