Ведьма и инквизитор (гет)

Второй конверт был толще первого. Печать сломана так же аккуратно, будто её поддели ножом и вернули на место.

Алария развернула листы. Почерк остался красивым, но она сразу заметила разницу. Буквы теснились, наклон стал резче, а строки порой сбегали вниз, словно рука не успевала за мыслью. Первое письмо писали с расстановкой. Это писал человек, которому не терпится скорее рассказать.

Она придвинула свечи ближе.

Здравствуйте, госпожа ведьма!

Пишу Вам всего через несколько дней после того, как отправил первое письмо. Скорее всего, они придут к Вам вместе, когда у Франциска накопится достаточно почты для Ковена.

«Вместе», — подумала Алария. — «Значит, и вскрыли вместе. И продержали вместе».

Она тряхнула головой и продолжила.

У меня есть новости о случившемся. Вчера прибыл мастер Вереор. Прежде я лишь слышал о нём из рассказов Ордена и от своего учителя. Я знал, что он очень сильный инквизитор, но не думал, что его главная сила — производить впечатление. Казалось, что сам барон, встречавший его, готов уступить ему свои покои. Если Вам однажды посчастливится увидеть его, Вы поймёте, о чём я.

Алария коротко, невесело усмехнулась.

— Посчастливилось, — сказала она. — Сегодня.

Она вспомнила, как нечто тёплое прошло под рёбрами, когда Вереор встал из-за стола. Как старая Хильда прижала руку к груди. Как она сама поймала себя на мысли «он хорошо сложён» и прогнала её, как муху.

Альтаир описал это двумя фразами. Барон, готовый отдать покои. Он не пытался объяснить, он просто был свидетелем. Но она знала: тогда, в Инконте, он стоял в той толпе и чувствовал то же самое. Только его стена, гладкая и холодная, выдержала.

Магнус сказал, что одно лишь его прибытие — знак того, что дело принимает слишком серьёзный оборот. Сперва я подумал, что он преувеличивает, потому что приезд мастера проходил легко и спокойно. Он был со всеми так вежлив и учтив, даже со слугами. Но затем мы остались втроём, составом инквизиторов. Тогда я понял, что его дипломатичность — это действительно работа.

«Работа», — отозвалась Алария.

Верно. Улыбка в зале Шабаша тоже была работой. Мягкий голос, которым он говорил «уважаемые чародейки». Даже то, что ни разу не посмотрел в угол, где стоял Вальдемар. Всё это было сделано. Выбрано, взвешено, положено на место, как фигура на доске.

Альтаир увидел, что под этим.

Мы беседовали в домике, который стоит на въезде в Инконт. Как только дверь за нами закрылась, мастер предстал в своём истинном обличии. Он оказался человеком прямым, говорил только по делу и не стеснялся в выражениях. От того мягкого и вежливого образа не осталось ни следа.

Алария задумалась.

Прямой. Резкий. Без выражений. Она попыталась наложить это на человека, который час назад сидел на стуле второй длани, положив руку на стол. Не получалось. Слишком хорошо она запомнила его тёплые карие глаза с лучиками морщин.

Сперва он выслушал мой доклад, не перебив ни разу. Затем доклад Магнуса. А затем несколько минут обдумывал наши слова. Я думаю, что мастер Вереор понимает и видит картину гораздо глубже, чем мы, но держит свои мысли при себе.

— Держит при себе, — пробормотала Алария. — Ещё бы.

Этого она боялась больше всего. Не злого человека, который кричит и грозит. Человека, который сидит и молчит, а ты не знаешь, что у него в голове и кого он там уже вычеркнул.

Нам он сказал лишь, что управляющий не был оборотнем в привычном для нас понимании. Он попал под действие проклятого артефакта. И артефакт, и управляющий были в распоряжении герцога Вальдемара, который по какой-то причине отправил их в одно из своих баронств.

Это она знала. Но видеть это написанным чужой рукой, с чужой печатью уверенности, было иначе. Не догадка, не подслушанный разговор в щели оконной рамы. Слова девятого круга. Орден знает.

Она почувствовала, как внутри медленно распрямляется что-то, согнутое весь этот месяц. Не она одна. Не только она с жуком в ладони.

Мастер Вереор сказал, что сейчас нам нужно установить, были ли действия Вальдемара злонамеренными или же это случайность. Но вопросов в случившемся куда больше, чем «Кто виноват?». Во-первых, преступление против Церкви и короны карается смертью. Вальдемар об этом, конечно, знает. Если так, то чего он хотел добиться, какие у него мотивы и, что самое главное, есть ли у него сообщники.

— Есть, — сказала Алария тихо. — Одна рыжая. С красными глазами.

Она тут же прикусила язык и оглянулась на дверь, хотя в келье никого не было.

Во-вторых, и этот вопрос касается Вас: как Вам удалось уничтожить артефакт такой силы? Мастер Вереор сказал, что видит подобный проклятый предмет второй раз в жизни. Первым был клинок под названием «Медвежий коготь» — меч ужасающей силы.

Алария остановилась. Строчка глядела на неё с листа.

«Медведи принесли коготь размером с человеческий меч. Ни один клинок на свете не мог устоять против него в бою».

Она перечитала ещё раз, и ладонь, державшая лист, похолодела.

Не «похожий на коготь». Прозванный так. «Медвежий коготь». Название, которого нет ни в одной летописи, ни в одном перечне реликвий, который она когда-либо видела. Название из детской страшилки.

Сказка не была сказкой.

Она сидела неподвижно. В келье тихо гудело пламя свечей. Где-то далеко, за стеной, кто-то прошёл по коридору, и шаги стихли.

Она заставила себя вернуться к письму.

Мастер сказал, что видел лично, как человек, владеющий этим клинком, в одиночку расправился с отрядом умелых инквизиторов пятого круга. Это была резня, по его словам. И лишь после прибытия на место инквизитора девятого круга удалось даже не уничтожить, а расколоть клинок надвое. Вот только инквизитор пожертвовал собственной жизнью, использовав все свои силы. Это был мастер Доу, учитель моего наставника Долуса.

Она представила это: отряд, в котором каждый равен Альтаиру по рангу. Крик, кровь, клинок, против которого бессильны мечи инквизиторов. И единственный человек, который смог его остановить, ценой всего.

Доу. Она не слышала этого имени. Но слышала, как Альтаир говорил о Долусе, и понимала, что значит «учитель моего наставника». Целая цепочка людей, один за другим принимавших на себя то, от чего нельзя отказаться.

Того человека казнили на месте Святым огнём. Он был предводителем шайки разбойников недалеко от Бира, где Вы родились. До сих пор неизвестно, как к нему попало это оружие.

— Бир, — сказала Алария.

Голос её прозвучал странно, будто чужой.

Бир. Тридцать дворов на краю болот. Церковь, кузня, мельница на ручье. Мать, пекущая хлеб на всю улицу.

Недалеко от Бира.

Она не знала этой истории. Или знала, но не так. В детстве, до десяти лет, она слышала о разбойниках из соседних лесов: отец запирал дверь, старухи пугали ими детей. Но чтобы это был человек с мечом из сказки? Чтобы рядом с её деревней однажды резали пятый круг Ордена?

Совпадение? Она хотела верить, что да. Но давно уже не верила в совпадения, которые указывали на неё слишком уж настойчиво.

Она записала это в уме, под всем остальным, как делают отметку на полях. Когда-нибудь она вернётся.

Осколки клинка сейчас хранятся в столичном храме Ордена, любые попытки уничтожить их окончательно заканчиваются неудачей. Поэтому мастера Вереора заинтересовала Ваша персона. Я бы даже сказал, что мои слова о том, что Вы уничтожили шкуру простым заклинанием огня, поразили его, пусть даже он и пытался не подавать виду.

Алария перечитала абзац. Потом ещё раз, медленно.

Она сожгла шкуру. Простым заклинанием растопки, тем, которым ведьмы греют воду и поджигают хворост. Вложила в него всё, что осталось, из страха и злости, не думая, что получится.

Получилось то, что не получалось у девятого круга со осколками меча.

Почему?

Она не знала. Сила, которая была ей даже не по рангу? Нет, не так. Сил у неё тогда почти не осталось. Тогда что? Что-то в самой шкуре? В том, как та была сделана? В том, что она сожгла её в покоях, где та висела, в сердце собственной защиты?

Или в ней?

Она вдруг почувствовала себя так, будто ей к лицу поднесли зеркало, в которое она не хотела смотреть.

«За ней ли приехал мастер Вереор?»

Не за Вальдемаром. Не за Мелисандрой. Может быть, прежде всего за ней, за той, кто уничтожил то, что нельзя уничтожить.

Она заставила себя читать дальше.

Дальнейшие вопросы мастера немного смутили меня. Он спрашивал о наших с Вами отношениях. Я пытался не говорить лишнего, но, думаю, он что-то понял, учитывая, с каким вниманием он расспрашивал меня.

Алария представила эту сцену так ясно, будто сидела в том домике на въезде в Инконт. Вереор, спокойный и вежливый до холода, задаёт вопросы так, что нельзя не ответить. Альтаир, прямой как копьё, отвечает «по делу». И где-то на третьем или четвёртом вопросе краснеет. Не лицом, конечно, он не умеет, а шеей, над воротом колета.

«Он что-то понял».

Конечно, понял. Человек, умеющий держать зал в одной ладони, увидел то, что Альтаир отчаянно прятал в двух словах и в одной недостающей улыбке.

Но его вопрос мне и Магнусу о том, знаем ли мы сказку о Зверином короле, и вовсе удивил меня. Магнус ответил, что предпочитает не забивать голову дурными сказками, а мне, видимо, просто не повезло слышать её прежде. Поспрашиваю сегодня в таверне.

Алария издала звук, похожий одновременно на смех и на вздох.

Конечно. Деревенский мальчишка, который вместо сказок слушал отцовский молот. Потом Орден, меч, молитвы и хроники. Кому бы ему было слышать про зверей, несущих дары? Магнус, холёный и важный, наверняка презирал такие вещи как суеверие.

А Вереор спросил. Именно их двоих. Именно про это.

Он проверял. Не знают ли? Не слышали ли? Значит, он думал, что кто-то в этой цепочке знает сказку и знает, что за ней стоит. Значит, она не безобидная. Значит, она и есть ключ.

Горгона спросила то же самое. Тем же тоном. Алария вдруг ясно увидела параллель: две пары глаз, которые в один и тот же день, в разных концах королевства, одинаково просили рассказать детскую страшилку.

И Альтаир собирался спросить в таверне.

— Только не спрашивай громко, — прошептала она в бумагу. — Прошу тебя, только тихо.

Меня не отпускают из Инконта, поэтому я не могу найти Вас или Ваши следы при всём желании. Мастер хочет, чтобы мы с Магнусом сопровождали его в столицу. Кажется, у него есть какой-то план для будущих действий, которым он пока что не хочет делиться.

«Найти Вас или Ваши следы».

Он хотел найти. Он говорил о том, как ходил бы по следам, будь у него позволение. Алария представила: мелкие копыта Тени в сырой земле, и человек, идущий вдоль них, не останавливаясь. Раньше она бы сказала, что это красивая картина. Сейчас сказала бы, что это то, чего ей отчаянно не хватало.

«Какой-то план».

Вот оно. План. Ради чего Вереор взял с собой именно Альтаира, а не какого-нибудь иного седьмого круга. Ради чего повысил пятый круг до седьмого между письмом и приездом в Шабаш. Ради чего вообще привёз сюда человека, который был рядом с ведьмой, уничтожившей проклятый артефакт.

Не телохранитель. Приманка? Рычаг? Или, может быть, щит?

Она не знала. Но теперь видела, что Альтаир тоже не знал, и от этого стало чуть легче и чуть страшнее разом.

Но я буду Вам писать. Он разрешил быть с Вами открытым.

Берегите себя, Алария!

Последняя строка была другой. Короче. Без «с наилучшими пожеланиями». Без «госпожи ведьмы». Просто имя и восклицательный знак, поставленный чуть жирнее остального, будто перо нажало сильнее.

«Он разрешил быть с Вами открытым».

Она задержалась на этих словах. Вереор разрешил. Тот, кто, возможно, вскрыл письмо. Тот, кто, возможно, сейчас где-то в этом же здании, за стеной, пьёт вино с Мелисандрой и улыбается.

Ему нужно, чтобы Альтаир писал ей открыто.

Зачем?

Чтобы она отвечала так же? Чтобы доверяла? Чтобы сама пошла туда, куда он её поведёт?

Или он действительно хотел, чтобы они не потеряли друг друга?

Алария вдруг ясно поняла, что не знает. Что с этим человеком нельзя знать наверняка. Что любая добрая мысль о нём, возможно, нарочно оставлена на виду, как наживка.

И в то же время писал-то Альтаир. Не Вереор. Его руки, его слова, его кляксы и нажим на последнем восклицательном знаке. Это было настоящим, что бы ни творилось вокруг.

Она осторожно сложила листы. Провела пальцами по сгибу.

Вопросы стояли вокруг неё стеной.

Волчья шкура. Она сама сожгла её.

Медвежий коготь. Расколот надвое. Осколки в столичном храме.

Диадема. Перстень. «Я воспользуюсь диадемой». «Камень всё ещё тусклый».

Остаются змеиный яд и заячьи сапоги.

Алария выдохнула и поняла, что давно не дышала.

Первые два дара уничтожены. Это было, наверное, хорошо. Но два других лежали, видимо, в руках Вальдемара. И о двух оставшихся она не знала вообще ничего. Один из них мог быть в Шабаше. В самом сердце Ковена. Мелисандре под двести лет, а на вид ей тридцать пять.

Правда ли это всё? Сколько в сказке правды? Если дары настоящие, что сделает тот, кто соберёт их все? «Как только сын окрепнет и солнце на небе погаснет». Когда следующее затмение? Кто был тот человек у Бира? Как к нему попал клинок? И если шкура горела под её руками так, как не горели осколки меча в руках девятого круга, то что тогда такое она сама?

И главное, за ней ли приехал мастер Вереор?

Алария сидела, глядя на сложенное письмо, и чувствовала, как усталость, которая весь день копилась в ней, отступает. Не потому что стало легче. Потому что пришла другая сила: упрямая, холодная, знающая, чего хочет. Хочет понять.

Она положила второе письмо поверх первого. Рядом, на краю стола, лежал третий конверт. Единственный, на котором печать оставалась целой.

Его не вскрыли. Или вскрыли так искусно, что она не заметила. Но то, что он запечатан, значило: либо он пришёл иначе, чем остальные, либо его решили оставить.

Либо он предназначен именно ей.

Она посмотрела на него долго. Потом на окно, где месяц медленно уходил за край рамы. Потом на записку, лежавшую чистой стороной вниз. «Надеюсь, здесь ты найдёшь некоторые ответы на свои вопросы».

Некоторые. Не все. Он тоже не обещал всего.

Алария придвинула свечи, расправила плечи и взяла третий конверт.