Готэм: Опочтарение (джен)

Дома в тот вечер мама спросила, во сколько в пятницу за мной приедут.

— После школы, сразу к Мэнди. Мы же вчера договорились.

— Это я помню. А обратно во сколько? Мне надо знать, успею ли я вернуться с работы.

Я помешала суп. Картошка была уже мягкая, но я всё равно разломила один кусок ложкой.

— Мы ещё не решили. Я потом спрошу.

— Вы поссорились? — Мама поставила хлеб на стол и села напротив.

— Почему сразу поссорились? Мы могли просто заболтаться.

— Могли. Только ты сейчас сердишься на картошку.

— Мэнди хотела завтра к нам прийти. — Я оставила картошку в покое. — Родителям сказать, что задержится в библиотеке, а потом вернуться к школе, чтобы её оттуда забрали. Всё уже продумала.

— А я должна была об этом знать? — Мама перестала разламывать хлеб.

— Тебе можно было сказать. Только её маме, если позвонит, пришлось бы соврать.

— Замечательно. И меня пристроили.

— Я ей так и сказала: ты не будешь нас прикрывать. И я не буду. — Я придвинула к себе хлеб. — Только она ведь ничего такого не хотела. Просто в гости. Я к ней хожу, а она ко мне должна чуть ли не тайком пробираться.

— Я понимаю, Бекки. Но хорошо, что ты отказалась. Если бы Клэр позвонила, я бы ей сказала, где Мэнди.

— Да я уже давно поняла и отказалась. Можешь мне не объяснять.

Мама посмотрела на меня и вернулась к супу. Некоторое время мы ели молча. Я отщипнула от хлеба корочку, и крошка прилипла к краю тарелки. Попробовала сдвинуть её ложкой, только размазала.

— Я ещё кое-что сказала. Когда мы уже поругались.

Мама подняла глаза, и я договорила:

— Чтобы она нашла другой способ позлить папу.

— А вот это зря. — Мама вздохнула и положила ложку. — Она же к тебе собиралась.

— Знаю. Она мне так и ответила: «Я к тебе хотела». А я стояла и молчала.

— Ты правда думала, что она только ради ссоры с отцом всё придумала?

— Нет. — Я покачала головой. — Просто она всё объясняла, как мы успеем, как никто не узнает. Будто мне только согласиться надо — и всё будет нормально. Я ведь тоже хотела. Уже думала, что у нас к чаю есть.

— Печенья почти не осталось. — Мама посмотрела на хлебницу.

— Вот и я про тебя подумала.

Она чуть улыбнулась, но я не смогла.

— Я сегодня вспомнила, как тебе от Джонни звонила. Ты сначала адрес спросила, потом кто со мной. А я тогда даже не подумала, как тебе было, пока ты не знала, где я.

— До звонка было плохо, — тихо ответила мама, проведя пальцем по ручке ложки. — Когда услышала тебя, стало легче. Но мне всё равно нужно было до тебя добраться.

Я кивнула и посмотрела в тарелку.

— И я представила, что её мама позвонит в библиотеку, а нас там нет. После этого уже не могла согласиться. Только получилось, будто я теперь тоже за её папу.

— Ты же ей объяснила, почему не хочешь врать?

— Объяснила. Потом ещё про папу добавила. Чтобы наверняка поняла.

— За это придётся извиниться. — Мама взяла хлеб, но есть не стала.

— Я собиралась, когда она уходила. Пока думала, как начать, она ушла.

— Завтра увидитесь. Или можешь сегодня позвонить.

Я потянулась к карману, хотя телефон лежал в комнате на зарядке. Мама заметила, но торопить не стала.

— Я бы тоже хотела, чтобы Мэнди к нам приходила. Вы всё время у них сидите, а я её толком и не знаю.

— Вчера ты им этого не сказала.

— Не сказала. Там и без меня все друг друга перестали слушать. — Она помолчала. — Могу предложить Клэр приехать вместе с мужем и Мэнди. Посидим, чаю попьём.

— Чтобы они проверили, можно ли сюда отпускать дочь?

— Чтобы побывали у нас дома. Вчера они нас принимали, теперь мы их пригласим. Я хочу с ними нормально поговорить, а не спорить через весь стол.

Я представила Питера на своём стуле с колёсиками, маму с Клэр на диване и как мы с Мэнди тащим с кухни чашки. Ничего особенно страшного, только всё равно было обидно, что ради обычных посиделок с подругой нужно сначала устраивать чай для её родителей.

— А если они приедут и всё равно не разрешат?

— Может быть и так. Я за них обещать не могу.

— Мэнди сначала спроси. А то она опять последней узнает, что взрослые договорились.

— Тогда лучше ты с ней поговори. Если захочет, я позвоню Клэр.

— Спрошу. — Я кивнула. — Только сначала надо извиниться за то, что я сказала про её папу.

Мама подвинула ко мне салфетку. Крошку с края я наконец убрала.

* * *

Во вторник утром Мерсер принёс Кобблпоту копию счёта от адвоката Раска. Отдельно были указаны работа с заявлением в полицию и подготовка требований о возмещении ущерба. Освальд прочитал обе строки и поднял глаза.

— Раск хочет, чтобы мы это оплатили?

— Нет, платит сам. Он поручил Бриггсу следить за расходами, а тот прислал нам копию.

— За такие деньги можно было хотя бы не повторять в заявлении всё, что наговорил клиент.

— Адвокат ещё ездил с охранником в участок. Оставался там до вечера.

— Тогда от него должна быть и другая польза. — Кобблпот отложил счёт. — Он видел, как выпустили Чувака?

Мерсер раскрыл записную книжку. На странице были фамилии, номера телефонов и время. Последнего оказалось больше всего.

— Видел. Чуть больше часа прошло с того момента, как их привезли. Фроста оставили, а Чуваку вернули вещи. Адвокат пошёл к старшему смены выяснять, почему его отпускают. Тот обсуждать отказался.

— А сам Чувак что делал?

— Сначала ушёл. Позже вернулся с женщиной из адвокатской конторы напротив. Её пропустили к Фросту, он остался снаружи.

— Вы узнали, кто она?

Мерсер назвал фамилию. Освальду она ничего не говорила.

— Её кто-то вызвал или он сам нашёл?

— Он заходил в контору. Адвокат Раска как раз был у окна, видел. Через полчаса они вышли вместе. Похоже, просто обратился в ближайшую.

— Возможно. Только мы не знаем, был ли он там раньше и кому успел позвонить. Пока у нас есть только человек, который видел, как он вошёл и вышел.

Мерсер кивнул и подвинул книжку так, чтобы Кобблпоту было удобнее читать.

Между доставкой обоих и освобождением одного прошло чуть больше часа. За это время вполне могли успеть кому-то позвонить и получить ответ или исполнить распоряжение, оставленное заранее. Даже если за Чувака действительно попросили, Освальд пока не знал, имел ли этот человек отношение к истории с телевидением.

— Что у них на Фроста, кроме записи и слов охранника? Он сам что-нибудь рассказал?

— Этого адвокат Раска не знает. Ему сообщили только, что Фрост потребовал защитника.

— А про запертую подсобку уже спрашивают? Раск объяснил, зачем держал там человека?

— Его пока не вызывали. Но адвокат велел сохранить полную запись. По словам Бриггса, Раск пытался убедить его, что нужный фрагмент уже передали.

Освальд чуть подвинул к себе чашку. Раску хотелось получить обратно должника, фургон и уважение, а теперь приходилось объясняться с собственным адвокатом. Фрост сидел, Чувак платил за помощь, которую нельзя было обеспечить револьвером. За всё это Кобблпот пока рассчитался только с Бриггсом.

Мерсер подождал, пока он отпьёт.

— Если у Чувака есть покровители, почему они оставили Фроста? Он же не случайный знакомый, они всё время вместе.

— Мы с вами это знаем. А они? Может, им и сообщили только о Чуваке.

— Он мог попросить за обоих.

— Если знает, к кому обращаться. Вы ведь допускаете, что его опекают, а сам он об этом ничего не знает? — Освальд поставил чашку. — Кроме того, одно дело — отпустить его. Другое — вытащить Фроста, на которого есть заявление и запись. Может, не захотели вмешиваться. Может, не смогли. Я бы пока не делал выводов.

— Но самого Чувака всё-таки выпустили.

— Да. И мне хотелось бы знать почему, прежде чем снова за него браться. — Он вернул книжку, не закрывая.

Снизу донёсся скрежет: в зале переставляли столы. К обеду ждали большую компанию, и менеджер предложил поставить дополнительные столы в проходе. Освальд не разрешил. Гости не должны протискиваться между стульями, а официанты — нести подносы над чужими головами. Теперь внизу пробовали сдвинуть столы так, чтобы усадить всех и оставить место для прохода. Судя по звукам, с первой попытки не получилось.

Мерсер дождался, пока скрежет прекратится.

— По наёмнику тоже пришёл ответ. Тот, что пуленепробиваемый, свободен до конца будущей недели. Потом у него другой заказ. Если хотим оставить его за собой, придётся заплатить за ожидание.

— Пока ничего не платите.

— Посредник предупреждает, что потом цена может вырасти. Да и свободен он будет неизвестно когда.

— Значит, потом решим, нужен ли он нам за новые деньги. Сейчас я оплачивать его ожидание не собираюсь.

Освальд встал и подошёл к окну. На другой стороне улицы мужчина пытался завести маленькую собаку в парикмахерскую. Собака села на пороге, и мужчина наклонился к ней и принялся уговаривать.

Даже если оставить в стороне предупреждение Седого и допустить, что наёмник справится, оставался вопрос: кто ответит за Чувака? Кобблпот не знал, что удерживает того на свободе и кто заинтересуется его исчезновением. А если всё закончится как в кинотеатре, Чувак останется жив и начнёт искать заказчика. Платить за то, чтобы стать его следующей целью, Освальд не собирался.

— Раску пока ничего больше не говорите. Пусть сам занимается своим заявлением.

— А с Фростом что делать? Продолжать следить за делом?

— Да. Мне нужно знать, когда его выпустят и кто этим займётся. И постарайтесь выяснить, кто оплачивает адвоката.

Мерсер закрыл книжку, а Освальд продолжал смотреть вниз. Собаку наконец подняли на руки и внесли в парикмахерскую. Внизу снова заскрежетал стол.

Теперь у Чувака тоже были расходы. Это радовало. Немного.

* * *

В школе в тот вторник мы с Мэнди разговаривали только про уроки. Она дала мне ластик, я вернула и сказала спасибо. На истории я передала ей листок, который пустили по ряду, и теперь спасибо сказала она. Обычно на полях уже было бы что-нибудь написано для меня. Я всё равно посмотрела.

На большой перемене мы вместе спустились по лестнице. Я собиралась заговорить ещё наверху, но навстречу шли люди, потом кто-то окликнул Мэнди. Внизу она спросила, поняла ли я последнее задание по математике. Я с готовностью стала объяснять: про математику у меня всё получалось.

Вечером пришло сообщение:

«В пятницу всё ещё можешь?»

Я перечитала его. До этого успела решить, что Мэнди теперь вообще меня не позовёт. Спрашивать про пятницу в школе я так и не решилась.

«Могу. Мама спрашивает, во сколько домой».

«В половине десятого нормально? Она к тому времени вернётся?»

Я сходила на кухню, переспросила маму и написала, что нормально. Почти сразу Мэнди позвонила.

Сначала мы выяснили, кто покупает бумагу. Я сказала, что зайду в магазин в четверг. Мэнди попросила взять обычную белую: цветная у неё была, но на тёмной плохо видно рисунки. Я села на кровать: бумагу мы обсудили уже со всех сторон.

— Слушай, я вчера про твоего папу зря сказала. Прости.

— Я ведь правда хотела к тебе прийти, — ответила Мэнди не сразу. — А ты так сказала, будто мне всё равно куда, лишь бы ему назло.

— Я знаю. Я так не думаю.

— Тогда зачем сказала?

— Разозлилась. — Я потёрла коленку через джинсы. — Ты всё объясняла, как мы успеем, а я уже не знала, что тебе ответить. Кроме того, что не хочу врать.

— Ты могла просто ещё раз сказать «нет».

— Могла. Про папу было обиднее.

Признаться в этом оказалось хуже, чем попросить прощения. Я замолчала и стала ждать.

— Было, — призналась Мэнди. — Я потом весь урок об этом думала.

— Прости. Мне и самой хотелось, чтобы ты пришла. Я даже про печенье успела подумать.

— Какое печенье?

— Которое дома оставалось. Оказалось, почти не оставалось. Но я бы купила.

Она тихо выдохнула в трубку.

— Я тоже на тебя давила. Думала, если объясню, ты согласишься. Мы же обе хотели.

— Хотели. Только я бы потом всё время на часы смотрела. И тебя нервировала бы.

— Да поняла я. Не буду ничего придумывать с библиотекой. — Она помолчала. — Я вчера опять с ними говорила. С обоими.

— И что они? — Я перестала тереть коленку.

— Пока не разрешают. Но договорились в воскресенье после праздника ещё обсудить. Я сказала, что хочу знать, когда будет можно. А то у них всё «не сейчас» и «давай потом».

— Думаешь, в воскресенье разрешат?

— Не знаю. Но хотя бы сядем и поговорим. Я ещё сказала, что не хочу всё время звать тебя к себе.

Она тут же добавила:

— Не в том смысле, что не хочу звать.

— Я поняла. В пятницу всё равно приеду, можешь не выкручиваться.

— Вообще-то я уже спросила.

— А я уже согласилась.

Теперь говорить стало немного легче, и я передала мамино предложение пригласить их всех на чай. Мэнди задумалась.

— Давай пока не надо. Я хочу сначала сама с ними договорить. А то мама решит, что я пожаловалась твоей маме и теперь она должна их уговаривать.

— Хорошо. Скажу, чтобы пока не звонила.

За стеной зашумела вода. Телефон показывал половину заряда, но я всё равно вытащила из-под кровати удлинитель и подключила зарядку. Провод до кровати не доставал, и я съехала на пол, задев пяткой коробку.

— Ты там что делаешь? — спросила Мэнди.

— Устраиваюсь. У меня провод короткий.

— Мы можем потом поговорить, если телефон садится.

— Да он ещё долго не сядет. Я уже подключила просто.

Я подвинулась и тут же привстала.

— Блин.

— Что теперь?

— На зарядку села.

Мэнди фыркнула, а я вытащила из-под себя блок и устроилась удобнее.

* * *

В пятницу я поехала с Мэнди. Машина ждала у школы на обычном месте. Я поздоровалась с водителем и забралась на заднее сиденье, а Мэнди убрала рюкзак, чтобы я могла поставить сумку рядом.

После всех наших разговоров мне почему-то казалось, что кто-нибудь обязательно посмотрит, как я уезжаю. Но возле машины никто не задержался. Сэм прошёл мимо, доедая что-то из пакета, и только махнул нам рукой.

— Бумагу принесла? — спросила Мэнди, когда мы тронулись.

— И бумагу, и ножницы. Ты уверена, что у вас дома нет своих?

— Есть, но хорошие мама для ткани держит. А у остальных между лезвиями бумага застревает. Будем до завтра резать.

У нас хорошие ножницы тоже лежали отдельно. Если приходилось спрашивать, можно ли ими что-нибудь отрезать, обычно оказывалось, что нельзя.

— Мои мама разрешила взять. Только велела обратно принести.

— Тогда сразу уберём в твою сумку, когда закончим. А то я забуду, что они чужие.

Мэнди принялась рассказывать, что ещё успела приготовить к завтра. Я слушала и понемногу переставала подбирать каждую реплику.

Дома у Мэнди брауни на этот раз оставили остывать в форме. Она написала на листке «Папа, это на завтра» и положила рядом, потом оглядела кухню и переставила форму в дальний угол, за хлебницу. Записку перенесла следом.

— Если спрятала, зачем предупреждать? — спросила я.

— Вдруг найдёт. Потом скажет, что не знал.

Мы устроились за столом с бумагой и ножницами. Мэнди показала, какого размера нужны листочки, и первые несколько я вырезала, аккуратно прикладывая один к другому. Потом мы заговорили про школу, и я стала резать на глаз.

Когда Мэнди подровняла мою стопку, несколько листков заметно высунулись.

— У тебя к концу всё крупнее.

— Зато рисовать удобнее.

Она приложила мою стопку к своей, прикинула, сколько придётся обрезать, и отложила ножницы.

— Ладно, раздадим вперемешку. Всё равно потом складывать.

— А теперь объясни, что мы с этим делаем. — Я освободила место от обрезков и придвинула фломастеры.

— Каждый пишет какую-нибудь фразу и передаёт соседу. Тот её рисует, а потом загибает лист так, чтобы фразу не было видно. Следующему достаётся только рисунок. Он пишет, что там, прячет рисунок и передаёт дальше.

— А в конце разворачиваем и смотрим, что получилось?

— Да. Главное — не подглядывать и не объяснять, что ты имела в виду.

— Тогда сразу предупреждаю: рисую я плохо.

— Тем лучше. Давай попробуем.

Мэнди взяла листок, написала что-то и протянула мне.

«Кот украл сосиску».

Я нарисовала кота с сосиской в зубах. Сначала он получился без шеи, потом я добавила шею и пожалела. Хвост удался лучше, поэтому я сделала его подлиннее. Потом загнула строчку и вернула лист Мэнди.

Она посмотрела на рисунок, потом на меня, а я очень старалась ничего не объяснять. Мэнди наклонилась над столом и подписала:

«Крыса несёт бревно».

— Это кот. У него просто хвост длинный.

— А сосиска почему толще кота?

Я посмотрела на рисунок. Сосиска действительно была великовата.

— Он хорошую украл.

Мэнди засмеялась и потянулась за новым листком. Мы решили, что игра подходит.

Клэр принесла нам поесть и спросила, на какое время завтра заказать пиццу. Мы сгребли обрезки бумаги, освобождая место для тарелок.

— К шести, наверное, — прикинула Мэнди. — Все как раз соберутся. Только давай одну без грибов, я тебе в списке отметила.

Клэр взяла список, уточнила, какую ещё начинку мы выбрали, и ушла заказывать.

Я подождала, не вернётся ли она сообщить, что завтра заодно заглянет кто-нибудь из знакомых. Но Клэр не вернулась.

— Так у тебя получилось? Завтра только мы?

— Ну да. Все, кого я позвала.

— А родственники куда делись?

— Там не все родственники. Некоторые вообще друзья родителей, я их почти не знаю. Они в воскресенье придут поздравить.

— Мама обещала, что ненадолго. — Мэнди отодвинула от тарелки фломастер.

— Они обычно так и говорят. А потом уже пора ужинать, и не выгонять же людей голодными.

— Я сразу сказала, что вечером буду делать уроки.

— У тебя много задали?

— Пока не смотрела. Но если понадобится, найду что делать.

Я потянулась за вилкой. Воскресенье всё ещё могло оказаться длинным, зато завтра Мэнди не придётся сидеть с нами и ждать, когда её позовут здороваться с очередными взрослыми.

После еды мы проверили список дел. Мэнди поставила галочку возле пиццы, потом возле игры. Осталось выбрать музыку и убрать остывшие брауни в контейнер.

Когда пришло время собираться домой, нарезанная бумага уже лежала ровными стопками, а рядом были приготовлены фломастеры. Ножницы я убрала в сумку. Рисунок тоже забрала: хотелось посмотреть, что скажет мама. Мэнди проводила меня к машине.

— Ты завтра можешь приехать чуть раньше? Не к пяти, а хотя бы без четверти.

— Могу. Только пусть за мной тоже пораньше приедут.

— Я попрошу. Хочу, чтобы ты уже была здесь, когда все начнут приходить.

— Тогда до завтра. Если что-нибудь ещё нужно привезти, напиши. Пока я дома, а не когда уже села в машину.

— Вроде всё есть. Ты ножницы-то забрала?

Я похлопала по сумке.

Дома мама спросила, всё ли мы успели. Я сказала, что всё, и достала рисунок. Подписи загнула, чтобы не подсказывать. Мама повертела лист, разглядывая.

— Хорошая собачка.

Я забрала лист.

* * *

В субботу я начала собираться к Мэнди задолго до пяти. Приехать надо было без четверти, но к четырём я уже оделась и проверила сумку.

Подарок я купила ещё в четверг: блокнот с толстой бумагой и два тонких фломастера. В магазине мне дали листок такой же бумаги, чтобы попробовать. Я нарисовала несколько линий, перевернула листок и подождала, не проступят ли они с другой стороны. Продавщица всё это время стояла рядом. Не проступили: можно было рисовать с обеих сторон.

Блокнот завернули в однотонную бумагу. Мама нашла ленточку от прошлогодней коробки, и я распрямила её ногтем. На месте старого узла остался залом, но его удалось спрятать под бантом. Виноград мама вымыла сама и уложила в контейнер.

— Только крышку потом не потеряйте. У меня к этому контейнеру другие не подходят.

— А сам контейнер можно не возвращать?

— Его тоже желательно. Я к нему привыкла.

Когда приехала машина, мама вышла со мной в прихожую и подержала куртку, пока я убирала телефон. На этот раз шарфа в другой руке у неё не было.

— До девяти, — напомнила я. — Потом меня привезут. Когда выедем, напишу.

— Хорошо. Повеселись там.

Я поцеловала её в щёку. Она придержала меня за рукав и поцеловала в ответ, потом отпустила. Можно было идти.

Мэнди открыла ещё до звонка. На ней была зелёная футболка и знакомые серьги. Волосы она собрала, но несколько прядей уже выбились у висков. Одну она заправила за ухо, пока я переступала порог.

— С днём рождения!

Она обняла меня вместе с сумкой и виноградом.

— Осторожно! Мне этот контейнер ещё домой возвращать.

Мэнди рассмеялась и забрала его, чтобы я могла снять куртку. Я протянула ей подарок.

— Можно сейчас открыть?

— Конечно. Я же хочу посмотреть, как ты будешь делать вид, что понравилось.

— Вдруг мне правда понравится.

Она сняла ленточку, развернула бумагу, открыла блокнот где-то в середине и провела пальцем по странице.

— О, в нём можно фломастерами рисовать! У меня в старом всё насквозь видно.

Я уже собиралась рассказать, как проверяла бумагу, но Мэнди вынула фломастер и нарисовала на первой странице нашу крысу с бревном. У неё получилось больше похоже на кота, чем у меня, хотя она явно старалась наоборот.

— Подпиши, а то потом забудем, что это.

Я написала: «Кот». Мэнди добавила вопросительный знак.

— Спасибо. Пойдём, мне ещё брауни резать. Я тебя ждала.

Блокнот она отнесла в комнату, а я пошла на кухню мыть виноград. Вспомнила, что мама уже вымыла, и просто переложила его на тарелку.

Тесс пришла в блестящей кофте. Прежде чем обнять Мэнди, она потёрла рукав и показала ладонь — на ладони ничего не было.

— Проверила ещё дома. Не сыплется.

— Ладно, проходи, — разрешила Мэнди. — Но если завтра найду хоть одну блёстку, призову тебя убирать.

Нина принесла пакет чипсов, хотя её не просили. Оуэн — большой конверт, который велел не трясти. Мэнди осторожно положила его на стол, и только тогда он снял куртку. Сэм немного опоздал и, ещё здороваясь со всеми, спросил, куда можно поставить телефон на зарядку.

Питер показал ему розетку и ушёл. К шести он вернулся с пиццей, помог расставить коробки и задержался возле открытой. Мэнди посмотрела на него.

— Я сейчас уйду, — заверил он. — Только один кусочек возьму. Можно?

Она подвинула коробку поближе, и он выбрал самый маленький, посмотрел на дочь и поменял на соседний.

— Спасибо. Хорошо вам посидеть.

Клэр заглянула следом и сказала, что они будут наверху: если что-нибудь понадобится, можно позвать. Пока нам не хватало только салфеток. Мэнди показала, где они лежат, и я принесла пачку.

Первые минут десять все сидели на своих местах и передавали друг другу коробки. Тесс рассказывала про учителя, которого я не знала. Оуэн перебивал её, потому что сам был на том уроке и, по его словам, всё происходило совсем не так. Нина слушала обоих, не забывая есть.

Я устроилась с краю дивана. Отсюда была видна дверь и можно было встать, никого не поднимая. Мэнди села рядом, пристроив тарелку на коленях.

Сэм взял последний кусок из коробки и оглядел нас.

— Никто больше не хочет?

— Ты уже взял, — заметила Нина.

— Я только за корочку. Могу обратно положить.

— Да ешь уже, тут ещё две коробки.

Он оставил кусок себе. Оуэн вернулся к истории про учителя, Тесс тут же его поправила, и я спросила, что же тот в конце концов сделал. Пришлось снова выслушать две версии.

С игрой разобрались не сразу. Оуэн загнул лист не с той стороны и передал Тесс чистую бумагу. Она решила, что так задумано, и нарисовала пустую комнату. Сэм подписал: «Все ушли».

Мэнди напомнила, что разворачивать лист и смотреть предыдущие рисунки нельзя. Нина как раз этим занималась.

— Иначе я вообще не понимаю, что здесь нарисовано.

— А ты напиши, на что похоже, — посоветовала Мэнди.

— На чайник с колёсами.

— Значит, так и пиши. Только дальше не смотри.

Когда мы развернули листы, выяснилось, что чайник на первом рисунке был автобусом. На другом листке из фразы «Человек опоздал на автобус» к концу получилось «Картошку арестовали». Человека рисовала я.

— Вот здесь он уже картошка. — Нина придвинула к себе лист. — Бекки, а руки у него где?

— В карманах. Он замёрз, пока ждал.

— Он же опоздал.

— Теперь ждёт следующий.

Мэнди согнулась над столом от смеха. Я потянулась за фломастером, чтобы дорисовать хотя бы кисть, но она прижала лист локтем.

— Не исправляй, пусть так останется. Теперь уже всё равно арестовали.

Тесс подняла телефон. Я заметила направленную в нашу сторону камеру и отвернулась, будто мне понадобилась салфетка.

— Подожди, Тесс, — остановила её Мэнди.

— Я только рисунок хотела сфоткать. — Тесс опустила телефон. — Можно?

— Картошка не против. — Я подвинула лист на свободный край стола.

Тесс сняла и повернула к нам экран. На фотографии были только рисунки и угол коробки от пиццы.

— Пришли мне тоже, — попросила я.

Брауни принесли после второго круга игры. Мы сдвинули бумагу, освобождая место для блюда.

Кусочки получились почти ровными. Один угловой развалился ещё при нарезке, и Мэнди сразу переложила его себе, чтобы никто не выбирал.

Клэр принесла свечку, а Питер — мороженое и ложки.

— Куда поставить? Здесь ещё будут рисовать?

— Сюда можно, пап. Мы пока закончили.

Клэр воткнула свечку в целый кусочек брауни и зажгла. Тесс первой начала петь "хэппи бёздей ту ю!", остальные подхватили кто когда успел.

На середине Тесс поняла, что взяла слишком высоко, хрюкнула и перешла на смех. Оуэн закончил раньше всех. Я вступила поздно, зато громко, и последнюю строчку допевала почти одна. Мэнди смотрела на нас, зажав рот ладонью.

— Теперь загадывай, — подсказала Клэр, когда мы наконец замолчали.

Мэнди убрала руку, ненадолго задумалась и задула свечку. Мы захлопали, Сэм стукнул ладонью по пустой коробке.

Пока Мэнди вытаскивала свечку, я подставила блюдце под капающий воск. Клэр уже открывала мороженое и спрашивала, кому сколько положить.

Общую фотографию всё-таки сделали. Клэр предложила сняться, пока никто не разошёлся, и спросила, все ли согласны. Я кивнула вместе с остальными.

Мы сгрудились возле дивана, я встала рядом с Мэнди. Сэм не знал, куда деть пустую тарелку, и так и держал её перед собой.

На первом снимке Питер попал в зеркало за нашими спинами. Клэр заметила и велела ему отойти. На втором Тесс закрыла глаза. На третьем Оуэн спросил, сколько ещё осталось, и получился с открытым ртом.

— Ну, одна хорошая точно есть. — Клэр опустила телефон.

Мы подошли посмотреть. Хорошей оказалась первая: все смотрели в камеру, а Питер махал нам из зеркала.

— Эту оставляем, — решила Мэнди. — Мам, пришли мне все три.

Без четверти девять рисовать уже никто не хотел. Бумага лежала по всему столу и на диване. Нина собирала фломастеры с пола. Оуэн пытался закрыть коробку с остатками пиццы, не замечая, что ей мешает крышка от соседней коробки.

Я отнесла на кухню пустой контейнер из-под винограда, вымыла и вытерла. Крышка нашлась под полотенцем. Я защёлкнула её, проверила, хорошо ли держится, и убрала контейнер в сумку.

На телефоне было уже почти девять. Я написала маме, что скоро поедем, и собралась вернуться за кофтой.

Из гостиной донеслись знакомые первые ноты. Тесс стояла возле колонки с телефоном в руке. Мэнди смотрела на неё, скрестив руки на груди.

— Мы же договорились без этой песни.

— Ну один раз. На прощание, всё равно уже все собираются.

Мэнди ещё немного посмотрела на неё, потом махнула рукой.

— Ладно, один. Только не включай потом заново.

Тесс прибавила звук и потянула её за руку. Мэнди успела передать мне тарелку и пошла за ней к дивану, где было больше места.

Нина начала подпевать, Сэм отбивал ритм колпачком фломастера по коробке. Оуэн наконец разобрался с крышкой, закрыл пиццу и поднял руки, показывая, что справился. Я поставила тарелку и осталась у дивана.

Эту песню я тоже знала. К сожалению, всю.