Интуиция (джен)

— Просто у Вики сегодня неудачный день, — услышала я за спиной торопливый голос Дина.

— А по чьей вине? — потребовала она ответа.

Я чувствовала, как ужас снова нарастает, хотя окружающие смотрели на неё, кажется, с восторгом. Может, воздействие зависело от того, как человек относился к ней прежде. В интернете о её способностях подробно не рассказывали; судя по её поведению, полностью контролировать этот эффект она не умела. Я и забыла, что она встречается с Рыцарем в его гражданском обличье.

То, что она напоминала мне Эмму, вряд ли помогало хорошо о ней думать. Она стояла передо мной в модной одежде, какой я никогда не смогла бы себе позволить, и смотрела на меня сверху вниз с выражением, которое мне уже доводилось видеть на лице Эммы. Впрочем, присмотревшись, я поняла, что в нём, похоже, было больше раздражения, чем презрения. И всё же находиться рядом с ней дольше необходимого я не собиралась. В конце концов, пусть мне ещё ни разу не выпадало как следует изучить мозг и по-настоящему разобраться, как он работает, я знала достаточно, чтобы понимать: постоянно быть рядом с человеком, при одном виде которого тебе становится хорошо, — вряд ли здоровая история.

Даже когда влюбляешься, окситоциновый подъём длится всего пару лет, а затем отношения становятся более зрелыми и уже не так сильно зависят от гормонов. Но если у неё такое воздействие Властелина, закончится ли оно когда-нибудь? Или со временем будет лишь усиливаться?

Мне достаточно было шепнуть ей на ухо несколько слов, чтобы создать серьёзные проблемы. Я видела, что нужно сказать, чтобы сломить её, а потом по её реакции на эти слова могла бы копнуть ещё глубже.

Искушение было велико.

Но Рыцарь смотрел на меня, и я понимала: он знает, о чём я думаю. Он был эмпатом, и в эту минуту я ненавидела его дурацкую силу.

Стоило ли срываться на ней, если Рыцарь потом просто нажалуется директору? Он явно будет на стороне своей девушки и, хотя ей совершенно точно не следовало применять способности, сумеет представить случившееся случайностью. Я не настолько уверенно чувствовала себя в организации, чтобы считать, будто могу выдвигать любые требования, какие захочу. В конце концов, силы хотят, чтобы ими пользовались, и там будут исходить из того, что я стану разбираться в технике и делать её доступной для обычного производства независимо от того, на кого работаю. СКП предпочла бы держать процесс под контролем, но, даже если придётся отбирать результаты у злодеев, их всё равно можно будет использовать на благо общества.

— А ты вообще почему в этом классе? — спросила она. — Не маловата для матанализа?

Неужели это так заметно? Она ведь не смотрела на мою грудь и не делала ничего столь же оскорбительного.

— Сдала тест, — коротко ответила я.

Я схватила куртку и рюкзак и оглядела кабинет. Потом пересела на свободное место как можно дальше от них обоих. Находиться рядом с такой аурой ближе необходимого мне совершенно не хотелось, пусть она и пыталась теперь успокоиться — это было заметно. Я видела, что обожание на лицах ребят вокруг неё постепенно угасает, хотя что-то всё же оставалось.

Наверняка она задумывалась, сколько друзей у неё появилось лишь благодаря ауре. Мне хотелось шепнуть ей об этом на ухо, но сейчас куда больше тревожил Дин. Он донесёт на меня директору? Манипулировать им будет гораздо сложнее, чем обычным человеком: он способен уловить чувства, стоящие за любыми моими словами.

Он вполголоса спорил со Славой; сидели они напротив друг друга.

— Не будь к Вики так строга, — сказал парень на соседнем месте.

Обычно на задние парты садились те, кто меньше всего блистал в учёбе. Здесь, похоже, было так же. Парни в конце кабинета с виду напоминали игроков в американский футбол. Ни командных футболок, ни чего-то подобного на них не было, но все они выглядели крепкими, спортивными — при этом не настолько накачанными, чтобы сойти за бодибилдеров.

Всё логично: на задних партах, скорее всего, сидели потому, что учитель не так внимательно за ними следил. А ещё боялись, что их вызовут, и надеялись не бросаться в глаза. В первых рядах обычно сидели отличники или ребята с плохим зрением. Все остальные тяготели к середине.

— По-моему, она стерва.

— Ничего подобного, — поспешил он меня заверить, хотя взгляд его особого доверия не внушал. Лицо парня помрачнело. — Она со всеми милая, кроме тех случаев, когда Дин всё портит.

Он видел в Дине соперника или хотел защитить Вики потому, что рядом с ней ему было хорошо?

Но разве не то же самое происходит, когда влюбляешься? Каждый раз при виде любимого человека мозг наполняется окситоцином — веществом, которое даёт приятные ощущения и, по сути, заставляет тебя кайфовать? С младенцами то же самое. Поэтому люди считают своих малышей прекрасными, даже если те выглядят как жуткая помесь уродца с карточек «Детки из мусорного бачка» и куклы-тролля.

Скорее всего, Вики была бы популярной и без способностей. В конце концов, она привлекательная блондинка и, насколько я слышала, общительная. С другой стороны, до меня доходили слухи, что в драках с бандитами она порой чересчур усердствует.

Врождённая жестокость, проблемы с гневом или трудности с контролем силы? Ни один вариант не успокаивал. Даже если обычно она милая, по физической силе в Заливе ей уступают все, кроме Луна. Да и ему, скорее всего, пришлось бы какое-то время наращивать мощь, чтобы с ней сравняться. Я бы ожидала, что к такой силе прилагается и немалая самоуверенность; будь я самым сильным человеком в Заливе, наверняка стала бы невыносимой. В конце концов, жертве травли довольно легко самой превратиться в мучителя.

Не то чтобы я верила во все эти рассуждения, будто хулиганов обижают родители. С некоторыми так и есть, но многие — просто популярные ребята, которым нравится чувствовать себя лучше, наступая на кого-нибудь другого. В конце концов, если есть порядок клевания, должен быть и тот, кого клюют.

Дин был эмпатом.

В буквальном смысле — парнем, который знает, чего хочет девушка, даже если она не попросит. Как он умудрялся портить отношения настолько сильно и настолько часто, что никто уже не удивлялся? С Вики и правда так трудно иметь дело или у Рыцаря есть проблемы, о которых он никому не рассказывает? Может, иногда он становится злым и пользуется эмпатией или просто знанием её слабостей, чтобы обращаться с Вики так же, как Эмма со мной.

Пока в кабинет не вошёл учитель, он пару раз оглянулся в мою сторону.

Я занялась учебником: бегло просматривала страницы и как могла не обращала на него внимания. Я знала, что на выходных буду сдавать тесты для распределения по предметам, поэтому достала из маминой библиотеки несколько старых учебников. Повторять материал оказалось интересно: поразительно, как легко мне теперь давались математические понятия.

В Уинслоу всем понадобилось бы минут десять, чтобы успокоиться; здесь же ребята затихли, едва появился учитель.

Он был высоким и худощавым, с густой бородой. До бород участников ZZ Top ей по длине было далеко, но она была пышной и чёрной. И в своём предмете он тоже разбирался.

Он быстро провёл перекличку и остановился на моей фамилии.

— Мисс Херберт? — спросил он.

— Эберт, — ответила я. — Здесь.

Он кивнул и больше ничего не сказал. Похоже, мне не придётся вставать перед всем классом или делать что-нибудь ещё столь же неловкое.

После этого на меня никто не обращал внимания, и я почувствовала странное облегчение. Несмотря на увлечение своей одноклассницей, никто не цеплялся ко мне из-за истории с местом, никто не окружил меня, требуя сказать, не состою ли я тайно в Стражах. И на то, что меня сторонятся, это тоже не было похоже: все просто занимались уроком.

На этот раз урок мне даже понравился. Пусть сила и могла восполнять пробелы, большая часть материала была для меня достаточно новой, чтобы интерес не пропадал.

Казалось, занятие закончилось почти мгновенно: отчасти потому, что было короче прежних уроков в Уинслоу, а отчасти потому, что я не провела половину времени в ожидании очередной выходки в свой адрес.

Когда урок закончился, я дождалась, пока Дин и Слава встанут и выйдут из кабинета, и лишь потом поднялась и собрала вещи.

Футболист, похоже, хотел со мной поговорить. Я не знала, как к этому относиться, поэтому улыбнулась ему и сказала:

— У меня первый день. Я ещё плохо здесь ориентируюсь, так что, может, завтра.

Он кивнул и, кажется, не обиделся.

С моим везением ему просто хотелось заступиться за Викторию Даллон. Сосредоточься я на нём, наверное, смогла бы разобраться, но от самой мысли об этом становилось досадно, и я не стала. В любом случае, когда приду на работу, наверняка ещё наслушаюсь от Рыцаря.

Я вышла из кабинета и обнаружила, что она меня ждёт.

— Слушай, — сказала она. — Прости за то, что случилось. Мы просто с Дином поссорились, и...

— Всё нормально, — коротко ответила я и протиснулась мимо неё.

— Я пытаюсь извиниться!

— Уверена, ты хороший человек, — сказала я. — Но я постараюсь держаться от тебя как можно дальше. Меня только что перевели сюда, потому что в прежней школе меня травили, и последнее, что мне нужно, — новая мучительница, способная заставить меня её полюбить.

— Я никого не травлю! — повысила она голос.

На мгновение меня охватил ужас, но я безжалостно его подавила.

— Красивая, популярная... используешь контроль над разумом, чтобы получить желаемое... Чтобы травить людей, необязательно запихивать их в шкафчик.

— Я не контролирую разум! Я Эпицентр!

— Может, ты этим и не управляешь, но тогда всё только хуже, — сказала я и помедлила. — Как ты вообще можешь знать, что нравишься людям сама по себе? Ты заставляешь их чувствовать себя хорошо всякий раз, когда они тебя видят... разве не это и есть любовь?

Я могла ударить гораздо больнее, но она и так побледнела. Как бы она ни храбрилась, в глубине души наверняка об этом задумывалась. Друзья, появившиеся до того, как три года назад она получила силы, должны были быть ей тем дороже. Ведь она уже никогда не сможет доверять никому — ни парню, с которым встречается, ни подруге — и не гадать при этом, любили бы её по-прежнему, не будь у неё способностей.

Наверное, у очень богатых или знаменитых людей возникала та же проблема, только они хотя бы могли жениться или выйти замуж за кого-нибудь столь же богатого, знаменитого или привлекательного. Если Слава не найдёт человека, полностью невосприимчивого к её силе, она так никогда и не узнает правды.

— В общем, — сказала я, — на меня это, кажется, действует сильнее, чем на большинство, так что в моих интересах держаться как можно дальше за пределами досягаемости. Дело не в тебе, а во мне. Считай, что у меня аллергия на контроль над разумом.

— Я не Властелин! — услышала я её крик, но уже шла на следующий урок.

Она двинулась мне наперерез, однако из бокового коридора появился Дин и перехватил её саму.

У меня сложилось впечатление, что она терпеть не может, когда её игнорируют. Интересно, семья давила на неё, чтобы она стала кейпом, учитывая, сколько у них было триггеров? Говорили, что силы она получила на баскетбольном матче. Судя по тому, что я знала о триггерах, что же там могло настолько её травмировать? Единственное, что приходило мне в голову: она чувствовала, что от неё требуют успеха. Говорили, она прекрасно учится, играет в школьной баскетбольной команде и вообще ещё до получения сил старалась во всём быть лучшей.

А что, если она поняла, что всего этого недостаточно?

Неужели ничто из сделанного ею в качестве обычного человека не будет значить столько, сколько сам факт обладания силами? Может, она подняла глаза и увидела, что мать пишет сообщение или люди не обращают на неё внимания, пока она старается изо всех сил? Тех, кто стремится во всём преуспеть, обычно подгоняет какое-то внутреннее давление: желание угодить вечно недовольному родителю, избежать критики или что-то ещё.

Я ни в чём этом не была уверена: всего лишь теория, и, чтобы выяснить правду, мне требовалось больше информации. Проблема в том, что видеть в ней живого человека мне особенно не хотелось. Мне не нравилось то, что она заставляла меня чувствовать: будто кто-то собрал все чувства, скручивавшие мне живот всякий раз, когда я видела поджидавших меня мучительниц, и разом затолкал мне в голову.

Будь она хоть матерью Терезой, разговаривать с ней мне всё равно не хотелось бы.

К счастью, вторым уроком у меня был английский, а поскольку учились мы в разных параллелях, в течение дня вряд ли встретились бы снова.

Рут была в классе, и я натянуто ей улыбнулась.

— Что случилось?

— Повздорила со Славой, — ответила я. — У меня была... реакция на её ауру.

— Сочувствую, — сказала она. — Судя по тому, что я слышала, она вполне милая, если не считать того, что всё вокруг крушит.

— Ну да. Если человек настолько прочный, что его можно ударить машиной, то, скорее всего, ему эта машина нипочём. А если он не настолько прочный, то и бить его машиной не следует. В любом случае, это чья-то машина! Разбить машину — серьёзное дело... У многих нет страховки, которая покроет покупку новой.

— Как думаешь, у Новой Волны такая есть? — спросила она. Рут аккуратно раскладывала на парте вещи. Она посмотрела на моё лицо, вероятно, туда, где нанесла косметику, и удовлетворённо кивнула. Мне хотелось спросить, сколько она продержится: я не умела как следует обновлять консилер. — Ну, что-то вроде страховки для героев?

— Учитывая всё, страховые взносы были бы астрономическими, — сказала я. — То есть строителям и докерам ставки задирают... Хотя это обычно страхование жизни и выплаты при производственных травмах. О страховании ответственности я ничего не знаю.

— Я слышала, она обругала матом ребят, которые издевались над девочкой с инвалидностью, а потом весь день провела с ней, — сказала сидевшая неподалёку девушка.

Значит, в пиаре она хорошо разбирается. Найди человека с душещипательной историей, помоги ему или защити, проведи с ним немного времени — и люди наперебой станут уверять себя, какой ты хороший. Телепередачи эксплуатировали это желание: существовали целые шоу, где дом бедного, но достойного человека превращали в особняк, а потом его выселяли, стоило появиться сборщикам налога на недвижимость... а те появлялись всегда. Только часть с выселением обычно не показывали.

Она часто участвовала в благотворительных мероприятиях и снималась для обложек журналов с другими героями. Журнальные обложки ещё раз напоминали об Эмме.

Возможно, я судила о ней несправедливо из-за собственных проблем, но от этого находиться рядом с ней не становилось хорошей идеей. Страх и гнев — две стороны одного и того же: оба вызывают одни и те же физиологические реакции, составляющие механизма «бей или беги», который помогал людям выживать с тех пор, как пещерные медведи и тигры были готовы их съесть. При опасности некогда сидеть и разумно взвешивать все за и против: воткнуть копьё в противника или бежать со всех ног.

А ещё страх легко превратить в гнев. Поэтому пары чаще ссорятся, когда сталкиваются с личными финансовыми трудностями: страх за будущее оборачивается злостью друг на друга.

Либо каждый раз рядом с ней я буду готова обмочиться от страха, либо стану превращать этот страх в гнев. Чем чаще это будет происходить, тем вероятнее, что я ополчусь на неё, начну ломать её психологически и постараюсь разрушить ей жизнь. Вряд ли это разумно — так поступать с импульсивной девушкой, способной поднять над головой четырнадцать тонн, какой бы милой её ни называли.

Я буду по возможности держаться от неё подальше, и, может, всё наладится.

— Рада, что ты здесь, — сказала я Рут.

Хорошо, когда есть друг, с которым день проходит быстрее. Английский оказался не таким интересным, как матанализ, хотя силы помогали мне на нём меньше. Учитель был лучше учителей Уинслоу, но далеко не настолько, как я мечтала, пока застряла в прежней школе. Мне представлялось, что у богатых ребят блестящие преподаватели, а нам достались одни неудачники. Вторая часть была правдой, но на уроках английского многого не расскажешь, если не заставлять подростков мыслить критически. К сожалению, школьные правила требовали пройти за короткое время большой объём материала, и времени на развитие критического мышления не оставалось.

Ну, это нам ещё вряд ли аукнется. В конце концов, скорее всего, не пройдёт и поколения, прежде чем все умрут или будут драться за остатки постапокалиптической цивилизации, а Губители станут бродить по миру, недоумевая, куда, чёрт возьми, делись все города, и будут вынуждены убивать людей по двадцать за раз.

Выйдя из кабинета, я сравнивала расписания с Рут, когда почувствовала приближение знакомого ужаса.

Ей что, обязательно со всеми подружиться?

Да ну к чёрту.

— Мне надо идти, — сказала я Рут.

Хуже мучителя только человек, уверенный, что действует в твоих интересах, и требующий, чтобы ты его слушала. Я сверилась с картой и направилась по другому коридору.

Может, когда после работы поговорю с Рыцарем, удастся попросить его уговорить её оставить меня в покое. А ещё убедить его не доносить на меня в СКП. В конце концов, я вложила немало сил в то, чтобы хорошо выглядеть в глазах начальства.

Никому не хотелось, чтобы у курицы, несущей золотые яйца, оказались глиняные ноги.