Рассвет пришёл не спеша: сначала на востоке порозовело небо, затем оно заблестело золотом, воздух наполнился запахами речной воды и из леса донеслись первые птичьи голоса. Река ещё дремала. В её тёмной глади доживали свой последний час бледные, уже тающие звёзды. Амар достал из прибрежных кустов выдолбленную из цельного ствола узкую каноэ и бесшумно столкнул её на воду. Гарри, Рон, Гермиона погрузились в неустойчивую лодку, Амар оттолкнулся шестом от илистого дна, и она медленно, нехотя, заскользила по течению.
Первые минуты река казалась ленивой. Вода блестела под солнцем, отражая нависшие над берегами деревья, чьи корни, похожие на спутанных змей, уходили прямо в глубину. Кое-где торчали коряги — в утреннем свете они напоминали чудовищ, застывших в засаде. По глади расходились круги: там, внизу, кто-то двигался — большие, плавные тени мелькали у самого борта.
— Тигровая рыба, — негромко сказал Амар, указав на одну из теней. — Очень большая... Может откусить палец.
Рон поспешно вытащил из воды руку.
Они проплыли мимо небольшого острова, густо заросшего папирусом, чьи высокие метёлки качались на ветру, а у самой воды, в мутной мешанине корней и тины, копошились лягушки, крошечные змейки и целые полчища насекомых. Над зарослями, сверкая на солнце синими и зелёными крыльями, кружили стрекозы. Они то зависали в воздухе, то резко срывались с места, когда лодка проплывала мимо. Рон провожая их взглядом, вздохнул.
— Здорово, — сказал он. — Но я всё равно хочу домой.
Через час пологие берега уступили место крутым скалистым выступам, поросшим лианами и колючим кустарником. Течение заметно ускорилось — лодка закачалась на небольших волнах, и Гарри, Рон и Гермиона плотнее прижались к бортам. Впереди показался узкий проход между высокими скалами.
Амар взялся за вёсла. Скалы по бокам поднимались всё выше, их влажные стены покрывали пятна мха и целые ковры папоротников. Впереди послышался низкий гул: сначала далёкий, похожий на ворчание большого зверя, а затем всё нарастающий, заполняющий собой всё пространство между скал. Лодка вылетела на пороги.
Вода вокруг взбурлила, запенилась, закружилась, каноэ затряслось, запрыгало с волны на волну. Амар, ловко орудуя кормовым веслом, выбирал путь между камнями, которые торчали из воды, словно зубы гигантского зверя. Рон, вцепившись в борта, зажмурился, Гермиона ахнула, а Гарри подумал: «Только бы не вылететь». В следующее мгновение волна, окатив всех с головы до ног, хлынула за шиворот, и все трое заорали — кто от восторга, кто от неожиданности, в этом крике не было ни капли страха, только чистый, первобытный, мальчишеский кайф. Порог остался позади, каноэ выровнялось, и Рон, вытирая лицо рукавом, выдавил:
— Ещё раз так можно?
Амар обернулся, глянул на них и усмехнулся. Река снова стала шире и спокойнее. Солнце стояло в зените, заливая берега жарким, почти осязаемым светом. Лодка проплыла мимо песчаных отмелей, где под палящими лучами сушились крокодилы. Огромные, неподвижные, они лежали с открытыми пастями, чешуйчатые спины их блестели на солнце, а маленькие глаза внимательно следили за проплывающим каноэ. Когда лодка поравнялась с одним из хищников, тот, оставляя на песке глубокий след от хвоста, лениво сполз в воду.
Величественные орланы с двухметровым размахом крыльев, высматривая рыбу, парили высоко в небе. Белые цапли важно расхаживали по мелководью, выискивая лягушек, а вдалеке, на пологом берегу, показалось стадо бегемотов. Массивные серые туши, открывая огромные пасти, лениво переваливались к воде.
Амар мгновенно направил каноэ в сторону от стада, а Гарри, Рон и Гермиона приготовили палочки. Бегемоты — одни из самых опасных животных Африки. Мирные на вид, они могут в мгновение ока перевернуть лодку и растерзать любого, кто приблизится к их территории. Каноэ неторопливо скользило по воде, и все, не сводя глаз с гигантов, затаили дыхание. Один из бегемотов приоткрыл пасть, издал низкий, утробный звук, но, решив, что нарушать послеобеденный покой не стоит, сомкнул веки и погрузился в сон. Лишь когда берег с бегемотами остался далеко позади и напряжение спало, Рон изрёк:
— Я думал, что сегодня мы будем в меню, как деликатесы.
Гарри и Гермиона улыбнулись, Амар даже не обернулся — он смотрел вперёд, на реку, которая снова стала спокойной.
К вечеру течение совсем замедлилось. Солнце, склонившееся к горизонту, окрасило небо и реку в багряные и оранжевые тона. Глядя на закат, Амар удовлетворённо заметил, что река приняла их: она показала свои пороги, своих обитателей, свою тихую красоту и вечное, неумолимое течение.
— Заночуем здесь, — сказал он, указывая на песчаный берег. — В Нгама зайдём завтра. Нужно время, чтобы старейшины племени узнали о вас всё…
— Как это? — спросил Гарри
— Один из вас должен снять ментальную защиту.
— Совсем снять? — переспросила Гермиона. — То есть, совсем? Никаких блоков?
— Совсем, — кивнул Амар.
— А другого варианта нет? — уточнил Гарри, хотя и так понял с первого раза.
Амар ничего не ответил. Он причалил к песчаному берегу, и лодка глухо стукнулась бортом о землю. Гарри и Рон, всё ещё чувствуя, как под ногами покачиваются волны, вытащили каноэ на берег и быстро разбили палатку. Гермиона стояла чуть поодаль, глядя на лес, который сгущался за песчаной полосой, и прислушивалась к чему-то, чего не слышали остальные. Между тем на землю быстро опускалась ночь, лес погружался во тьму.
— Я сниму защиту, — сказал Гарри, в полной темноте, когда они отошли от палатки посоветоваться. — Пусть знают, зачем мы пришли.
— А Логрия? А Лига? — прошептал Рон.
— Я сниму, — тоном, не допускающим возражения, твёрдо объявила Гермиона. — Я открою главное, а Логрию и Лигу спрячу.
— Это невозможно, — сказали Гарри и Рон в один голос.
— Возможно, — ответила Гермиона. — Вспомните профессора Снегга.
— А он-то тут при чём? — пожал плечами Рон.
— Однажды я беседовала с профессором Феллом о Снегге, — сказала Гермиона с той самой интонацией, когда она знала то, чего не знали другие. — Хотела понять, как он сумел обмануть Волан-де-Морта, хотя тот читал мысли лучше любого легилимента, и знаете, что ответил Фелл?.. Он сказал, что Снегг не просто «закрывался», а подставлял нужные воспоминания как щит, пряча настоящие за ними.
Гермиона ожидала, что Гарри и Рон моментально оценят открывшуюся возможность окклюменции, но те не проявляли никакого энтузиазма.
— «Зерцхель» блокирует всё, — стала разъяснять Гермиона, — а обычной окклюменцией можно что-то спрятать, а что-то выставить на показ. Выставить, понимаете?
— И ты нам ничего не рассказала? — проговорил Рон, посмотрев на неё с укором.
— Не до того было, — быстро ответила Гермиона. — Сейчас вспомнила.
— Ты думаешь, у тебя получится? — спросил Гарри, в голосе которого смешались восторг и надежда. — Я даже не представляю как это можно… Нужно пересмотреть все воспоминания, мысленно разложить их по полочкам, спрятать нужное и открыть всё остальное.
— Ну, не все… Я постараюсь, — сказала Гермиона. — Пошли в палатку.
— Подождите меня, я быстро, — сказал Рон и решительно направился в сторону леса.
— Далеко не заходи, — бросил ему вдогонку Гарри и уставился на Гермиону.
— Не смотри на меня так, — смущённо прошептала Гермиона, когда Рон скрылся во мраке. — Да, не рассказала… Иногда нам девочкам полезно что-то скрыть, а что-то показать. И это «что-то»… — добавила она, опустив глаза, — совсем не про магию.
Гарри только улыбнулся.
В палатке, куда они вернулись, было тихо. Амар на маленькой плитке разогревал ужин. Рон сразу же плюхнулся на походный табурет, который под его весом жалобно скрипнул. Амар поставил на стол жестяные миски, и запах горячей еды, смешавшись с запахом керосина, наполнил палатку тем редким ощущением удовлетворённости, которое дарит походный ужин. Гарри взял ложку, но есть не стал. Он посмотрел на Гермиону: та, сидя на коленях и закрыв глаза, полностью погрузилась в себя. Ей нужно было создать в голове безупречную картину, а для этого требовалась невероятная концентрация. Гарри видел, как подрагивают её веки, и представлял, как она, перебирая воспоминания, словно карты в колоде, откладывает в сторону одни и выкладывает на поверхность другие, создавая щит из правды, которую хотела показать.
Внезапно Гермиона открыла глаза и посмотрела на Гарри.
— Готово, — прошептала она. — По крайней мере, я так думаю.
Гарри собирался что-то сказать, но заметил, как Амар вдруг вытянул шею и насторожился. Его рука, держащая ложку, застыла. Он очень медленно отставил ложку в сторону и, прислушиваясь к чему-то, замер.
— В лесу кто-то есть, —сказал он тихо.
Гарри, Рон и Гермиона вслушались в темноту, замерли вместе.
— Я ничего не слышу, — прошептал Рон.
— Тише! — шикнул Амар. — Они идут, их много... Очень много.
Теперь и Гарри, и Рон, и Гермиона услышали сначала треск сучьев, который можно было принять за звук движения ночных хищников, затем послышался шелест шагов по упавшей листве и приглушённые голоса. Ветки ломались сразу в десятке мест, те, кто шёл к палатке, уже не скрывались.
Не дав никому времени на раздумья, Гарри выпрыгнул наружу и взметнул палочку вверх:
— Люмос Максимум!
Ослепительный шар, разрывая ночь, взлетел ввысь, и лес стал виден как днём. Каждая ветка, каждый лист, каждая тень, что до этого кралась между стволов, обрела плоть. Их было не меньше двух десятков, и все палочки смотрели в их сторону.
Гарри не думал — он действовал, резко выбросив руку вперёд:
— Протего Максима!
Золотой купол, пульсирующий живым светом, накрыл палатку, и в ту же секунду его прошил град заклинаний — десятки красных и синих лучей вонзились в защиту, заставив её загудеть и пойти рябью. Из леса выбежали ещё человек десять, и новые лучи вонзились в щит, заставляя его дрожать всё сильнее.
— Гарри, держи щит! — закричала Гермиона, вскакивая на ноги. — Рон, прикрой нас! Фантома Фуга!
Гермиона взмахнула палочкой несколько раз подряд, и из палатки вырвались и бросились врассыпную, принимая огонь на себя, два десятка её двойников. Красные и синие лучи, пытаясь достать их, заметались в разные стороны.
Петрификус Тоталус просвистел мимо Гарриного уха и ударил рядом, взрыхлив влажную траву. Поняв, что щит долго не выдержит, что нападающих слишком много, а из леса всё выходят новые враги, Гарри, перекрывая гул заклинаний, крикнул:
— Амар, уйди из палатки! Уходи к воде!
Палатку тут же прошил град заклинаний, превратив брезент в лохмотья. Ткань вспыхнула и осела. Теперь нападающие были видны как на ладони. Человек тридцать стояли полукругом, плотной стеной, в метрах пятидесяти от троицы. Один из них, в чёрном капюшоне, с седой клиновидной бородкой, выкрикнул:
— Отдайте то, что вы украли! И вы будете живы!
— Украли? — Рон вскинул голову. — Эй, ты, с козлиной бородой, придержи язык, а то я быстро загоню его тебе в глотку.
И тут же ему пришлось уклоняться от красного луча, который с шипением пронёсся мимо и ударил в дерево у него за спиной. Кора вздыбилась, зашипела, обуглилась, словно живая плоть.
— Ну всё, вы меня достали! — рявкнул Рон, и его палочка резко ушла вниз, врезаясь в землю. — Петратэрра!
Земля содрогнулась — и тут же, с гулом, из её разорванного чрева вырвался глиняный вал. Он взметнулся метра на три, сбивая с ног первых атакующих, заваливая их глиной и камнями, и застыл стеной — глухой, непробиваемой, вставшей между ними и теми, кто рвался вперёд. Шквал проклятий ударил в неё — глина осыпалась, но стена держалась, тяжёлая, непоколебимая, надёжная.
— Инкарцеро! — хлестнул голос слева от стены.
Толстые верёвки рванули к Гермионе, но она, скользнув в сторону, швырнула в них заклинание и те, превратившись в змей, с шипением упали к ногам Гарри.
— Терра Анима! — моментально отреагировал Гарри, выпуская ослепительную молнию в сторону ползучих тварей, превращая их в бесформенные глиняные комья, которые сразу же начали тянуться вверх, обретая плечи, руки и головы големов с пустыми глазницами.
Гермиона вскинула палочку, перед ней вспыхнул идеально круглый, зеркально гладкий, безупречный щит. Проклятия ударили в него и отразившись, рикошетом ушли обратно к тем, кто их сотворил. Враги не успели даже удивиться, как их же собственные заклинания, отскочив от сверкающей поверхности, вонзились одному в плечо, другому в руку, третьему в голову, отбросив всех троих на землю. Гермиона продолжала держать щит, и заклинание Сцинтулла Мажор вновь и вновь било по нападающим их же собственными проклятиями.
Тем временем глиняные фигуры, достигнув двухметрового роста, ритмичной, тяжёлой поступью двинулись стеной на врагов.
В рядах нападающих произошло смятение: лучи, отскакивающие от щита Гермионы, сеяли хаос, а големы добавили страха. Кто-то бросил палочку и начал молиться, кто-то, не оглядываясь, побежал в сторону леса. Големы с глухим топотом, разбрасывая тела, как кегли, врезались в первую линию. Один из противников попытался ударить голема заклинанием, но глина лишь покрылась трещинами, а существо, не замедляясь, сграбастало его рукой и швырнуло в дерево. Человек хрустнул и осел на корни. Из леса выбежали ещё человек десять и мгновенно открыли огонь по големам. Гарри швырнул вперёд сноп искр:
— Флагрум Игнис!
Гибельное пламя вырвалось из его палочки не стеной, а сотней огненных искр. Каждая искра размером с ноготь жила своей жизнью: они кружились, ныряли, находили цели. Огонь прожигал одежду, сжигал в руках палочки, ослеплял. Пламя заметалось по полю, трое врагов, охваченные им, пытаясь погасить огонь, катались по земле; ещё восемь человек были выведены из строя за считанные секунды — одни лежали неподвижно, другие корчились от боли.
Гермиона держалась рядом. Увидев, что один из нападающих оказался за спиной у Гарри, она, низко пригнувшись, нырнула под пролетевшее заклинание, скользнула вперёд и, оказавшись вплотную с ним, с размаху ударила локтем в солнечное сплетение. Волшебник захрипел, выронил палочку и сложился пополам.
— Оппуньо! — крикнула она, и камни с земли, взметнувшись в воздух, градом ударили в наступающих. Острые осколки рвали лица, руки, выбивали палочки. Пятеро врагов упали. Двое из них остались лежать без движения. Остальные отступили, закрывая головы руками.
— Бомбарда! — выкрикнул один из врагов. Взрывная волна отбросила Гарри на землю. Небо перед глазами закружилось, в ушах зазвенело. Он попытался встать, но ноги не слушались.
— Вставай! — крикнул Рон, подхватив его под локоть, рывком ставя его на ноги. — Они окружают нас!
Запущенное Гарри Гибельное пламя прошлось по второй линии наступающих. Около двадцати тел катались по земле, пытаясь сбить огонь, некоторые уже не двигались. Големы же продолжали биться на правом фланге: двое развалились от заклинаний, но трое оставшихся крушили всё на своём пути, разбрасывая тела. Ещё пятеро врагов полегли под их глиняными кулаками, прежде чем големы окончательно рассыпались в прах.
Нападающих осталось около десяти. Поняв, что троица — это не дети, а профессиональные бойцы, они перегруппировались. Шестеро атаковали Гарри и Рона, а трое нацелились на Гермиону.
Рон не стал использовать палочку. Он рванулся вперёд, врезался в первого плечом, сбил его с ног, наступил на грудь, вырвал палочку и сломал её о колено. Затем, не разгибаясь, встретил второго. Тот попытался ударить его Остолбеней, но Рон, уйдя в сторону, схватил его за мантию и швырнул в толпу, сбив ещё двоих.
Гарри заметил человека в капюшоне с седой бородой — тот стоял среди разбросанных тел и плёл какое-то сложное, опасное заклинание.
— Не дай ему закончить! — крикнул он Гермионе.
Сам он был скован боем. Как и Рон, он метнулся вперёд и врезал врагу кулаком прямо в челюсть. Хруст кости заглушил вскрик, и противник рухнул, как мешок с картошкой. Перешагнув через него, Гарри встретил следующего. Тот попытался ударить его Петрификус Тоталус, но Гарри ушёл вниз и, скользнув по траве, вскочил на ноги и нанёс удар снизу вверх ребром ладони в кадык. Противник захрипел, схватился за горло, и Гарри, отправляя того в глубокий нокаут, добил его ногой в грудь.
Тем временем Гермиона направила в седого Мэль Мотус. Земля под его ногами превратилась в вязкую чёрную топь. Он попытался отшатнуться, но было поздно: трясина уже схватила его за щиколотки, засосала по колени, поползла выше, обволакивая бёдра, грудь, — он хрипел, кричал, размахивая руками, но грязь была неумолима и тянула его вниз. Гермиона, дождавшись, когда он погрузится по самый подбородок, взмахнула палочкой:
— Тэрра Фирмус!
Земля вокруг него мгновенно затвердела. Топь схватилась плотной коркой, и он так и остался торчать из земли — с одной лишь головой на поверхности, руки замурованы, тело сковано. Он мог только дышать и вращать глазами.
На поле боя опустилась тишина.
И тут со стороны леса раздались воинственные крики. Гарри бросил взгляд направо и увидел, как вдоль берега к ним, потрясая копьём, бежит Амар, а за ним — десятка два, а то и три кричащих во всё горло воинов с луками и копьями.
Внезапно со стороны реки кто-то выкрикнул Люмос Максимум! Ещё один ослепительный шар взметнулся ввысь, и всё снова стало видно, как днём.
— Арабель! — одновременно вскрикнули Гарри, Рон и Гермиона.
— Гермиона, Гарри, Рон! — кричала, Арабель, стоящая в лодке с поднятой вверх палочкой.
Те, кто ещё стоял на ногах, увидев, что их предводитель по шею намертво врос в землю, а к врагам подошло свежее подкрепление, не сговариваясь, спотыкаясь о корни, бросились в лес, оставляя на поле боя своих раненых товарищей.
Стирая грязь и пот, Гарри провёл ладонью по лицу. Кожа горела, голова гудела, руки от возбуждения дрожали. Переводя дыхание, он взглянул на Рона и Гермиону. Уставшие, покрытые грязью и царапинами, они, медленно выходя из обострённого состояния, в которое погружаешься во время боя, возвращались к реальности.
— Рон, Гермиона, — сказал Гарри, всё ещё глубоко дыша, — встретьте, пожалуйста, Арабель. Потом разберёмся, откуда она тут взялась, и поговорите вот с этим, — он кивнул на голову, торчащую из земли, — а я пока поговорю с Амаром.
Взмахнув палочкой, гася на ходу искры Гибельного пламени, Гарри направился к Амару, который вместе с приведёнными им воинами застыл, не добежав до середины поля. Все опустили луки и копья и теперь, в благоговейном ужасе, смотрели на усеянную телами землю, на вросшего по горло главаря, на Гарри, Рона и Гермиону — на тех, кто остановил несколько десятков врагов. Гарри перешагнул через чью-то поломанную палочку и остановился напротив проводника.
— Я привёл воинов народа Дан, — сказал Амар, — но вы уже всё сделали сами.
— Спасибо, Амар, — ответил Гарри, вытирая пот со лба. — Да… справились сами.
— Я поражён, — Амар покачал головой. — Их было очень много. Думал, вас придётся вытаскивать из этого ада…
— Амар, скажи, как нас теперь примут в деревне после этого боя? Захочет ли вождь говорить с нами?
Амар кивнул в сторону мужчины, выделявшегося среди соплеменников не только мощным телосложением, но и татуировками, покрывавшими почти всё его тело. Вместе с остальными он, указывая руками на раненых, внимательно рассматривал поле боя.
— Это сын вождя, Кваме, — сказал Амар.
— Я могу с ним поговорить?
— Да, — ответил Амар, жестом приглашая Гарри следовать за ним.
Пока Гарри и Амар направлялись к Кваме, Рон и Гермиона встретили Арабель. Обменявшись крепкими объятиями и несколькими сбивчивыми фразами, в которых сквозило облегчение, что все живы, Рон вместе с Арабель и ее двумя проводниками направился к раненым. Гермиона же, отделившись от них, подошла к седому, чья голова со злыми, бегающими глазами торчала из земли.
— Ты жив не потому, что я добрая, — сказала она, безразлично глядя на него сверху вниз, — а потому, что хочу знать, кто вас послал, и пока не скажешь, будешь торчать здесь столько, сколько потребуется.
Резко развернувшись, она направилась к Рону и Арабель, которые вместе с воинами Амара уже собирали раненых.
Эснайдер и Куаме, проводники Арабель, развернув импровизированный полевой лазарет, подтаскивали раненых к дереву, где Рон, обрабатывая их раны, не умолкал ни на минуту.
Закончив разговор с сыном вождя, Гарри подошёл к Рону.
— Вы вообще понимаете, на кого напали? — ворчал Рон, перевязывая одного из стонущих пленных. — На Мальчика-который-победил-Того-самого-кого-уже-можно-называть, который уступает в силе только мне, величайшему магу всех времён!
— Рон, они и так уже поняли, что не на тех напали.
— Не мешай, Гарри, я провожу разъяснительную работу, — ничуть не смутившись, ответил Рон, продолжая перевязывать руки очередному пленнику. — Из-за них я не доел половину жареной рыбы. Когда я голодный, я злой. Запомнил?
Пленный испуганно закачал головой, и Рон одобрительно хлопнул его по плечу, отчего тот вздрогнул.
— Не обижайтесь на моего друга, — сказал, улыбаясь, Гарри, — еда для него святое, он за неё убить готов.
Пленные переглянулись, так и не поняв, шутят ли над ними или говорят правду.
— Гарри, — сказал Рон, заканчивая перевязывать последнего пленного, — и что мы будем делать с ними? Как мы теперь объясним местным, что мы не бандиты и не психопаты? Скажем: «Здрасьте, мы пришли миром, а эти придурки напали на нас»?
— Всё нормально, Рон. Приберём здесь и идём в деревню.
— Приберём? — Рон вытаращил глаза. — Ты о чём?
— О твоей земляной стене и о своей выжженной земле. Вспомни, как Фелл прибирал всё после наших занятий?
— А вон с тем, что будем делать? — спросил Рон, указывая на торчащую голову, рядом с которой, одинаково скрестив руки на груди, стояли Гермиона и Арабель. — Давай вождю покажем его. Скажем: «Это наше огородное пугало. Оно будет украшать вашу деревню».
Гарри улыбнулся и, оставив пленных под надзором воинов племени Дан, они с Роном направились к торчащей из земли голове. Гермиона, не повышая голоса, задавала вопросы, и в том, как она это делала, чувствовалась такая уверенность, что даже издалека было ясно: этот разговор не закончится, пока она не получит ответы.
— Знаешь, если честно, мне его почти жаль, — сказал Рон, указав на седого. — Ночь, жара, из земли торчит только голова, слепни, мухи вокруг... и эти две ведьмы… Гермиона со своими вопросами и Арабель со взглядом убийцы-сердцеедки. Кошмар!.. Я бы на его месте уже всё рассказал, лишь бы эти двое от меня отвязались.
Гермиона, услышав шаги, обернулась и покачала головой, давая понять Гарри, что допрос результатов пока не дал.
— Молчит, — сказала она подошедшим Гарри и Рону. — Но я не тороплюсь… Земля держит его крепко.
Седой шевелил губами, но вместо слов из горла вырывалось только шипение. На собравшихся вокруг себя он метал злые взгляды, но в них уже не было ни вызова, ни силы.
— Вот что, отец, — внезапно сказал Рон, присев перед ним на корточки. — Вы, когда на нас напали, думали, мы испугаемся? Ты вообще мою биографию читал? Моя фотография, между прочим, в «Пророке» была на первой полосе, когда я учился только на третьем курсе.
— Рон, дай я поговорю, — сказал Гарри, кладя руку на плечо друга. — Он хочет говорить. Я вижу.
Гарри присел напротив седого так, чтобы их лица оказались почти на одном уровне. Он снял очки, стирая с них въевшуюся грязь, провёл палочкой по стёклам, и, надев их снова, посмотрел на пленника.
— Ты воевал? Я вижу у тебя шрам на левом виске, ему лет десять-пятнадцать, не меньше.
Пленник молчал.
— Ладно, тогда может быть, скажешь, кто вас нанял? — спросил Гарри, видя, что пленник не хочет отвечать на его вопрос. — Я отпущу тебя сразу, если ответишь на все вопросы.
Седой закашлялся и сплюнул. В нём больше не осталось той злой упрямости, которая держала его всё это время и заставляла молчать.
— Мы… мы не знали, кто вы, — прохрипел он. — Нам сказали, будут двое парней и девка…
— За девку сейчас схлопочешь, — тут же отреагировал Рон, но Гермиона мягко коснулась его плеча.
— Рон, не перебивай.
Седой перевёл дыхание и продолжил:
— Сказали, у вас древний артефакт. Если возьмём живыми, заплатят золотом, если нет — тоже заплатят, но меньше.
— Кто сказал? — спросил Гарри, не повышая голоса.
— Я его не знаю, — пленник прищурился. — Лицо было скрыто капюшоном… Судя по всему, молодой парень. Голос… красивый, певучий. Он появился три дня назад… Сказал, что вы пойдёте через лес, по реке, и дал указание, где вас встретить… Сказал, что вы опасны, но, если нас будет много, у вас нет шансов.
— Очень предусмотрительно, — фыркнула Гермиона. — А про артефакт что он сказал?
— Сказал — камень. Плоский, чёрный, с рунами. Сказал, он у вас в палатке. Мы должны были забрать и уйти. Никого не убивать, если не придётся.
Гарри переглянулся с Роном и Гермионой.
— Камень с рунами? — усмехнулся Рон. — Это не тот, что прилетел мне в голову от твоих друзей. На нём, кстати, рун не было.
— Рон, замолчи, — беззлобно сказала ему Гермиона. — Как вы добрались сюда?
— С проводником, но тот сразу исчез, как только мы вышли к вам.
Гарри поднялся, посмотрел на поле, где воины племени Дан охраняли пленных. Он заметил, что Кваме и Амар о чём-то оживлённо говорили, и, судя по жестикуляции, сын вождя был сильно возбуждён.
— Что-то произошло, — сказал Гарри, указывая палочкой в их сторону. — Я к Амару. Гермиона, вытащи его.
Гарри быстрым шагом направился к Амару и Кваме.
— Амар, что случилось? — ещё издалека, не дойдя до них, спросил он. — Тефнут украли.
— Как украли? Когда?
— Когда мы бежали к вам на помощь, на деревню напали. Взяли Тефнут и исчезли.
— Никого не убили?
— Нет. Но, Кваме говорит, вождь в ярости, он требует немедленного разговора с вами.
Гарри вернулся к Рону, Гермионе и Арабель. Сказав, что они втроём идут в деревню к вождю, он попросил Арабель с проводниками остаться здесь, разбить лагерь и ждать их возвращения. О Тефнуте и о нападении на деревню Гарри рассказал Рону и Гермионе уже по дороге.
Несмотря на тропическую ночь, вождь ждал их у костра. Он сидел ссутулившись в низком резном кресле, и смотрел на приближающихся Гарри, Рона и Гермиону тяжёлым, неподвижным взглядом. Подойдя ближе, они одновременно шагнули в круг света. Изучая их, вождь долго молчал. Рон, от столь длительного молчания, начал переминаться с ноги на ногу, и Гермиона едва заметно коснувшись его, призывала к терпению.
Наконец вождь заговорил и Амар, стоявший рядом с Гарри, начал переводить.
— Тефнут — это кровь предков, — сказал он. — Пока он был здесь, мы сидели у костра не одни. Духи дедов сидели рядом, и мы слышали их — их голоса, их дыхание, их гнев и их прощение. Теперь мы сидим в тишине, как слепые дети, потерявшие мать и не знающие, куда идти.
Пламя костра треснуло, выбросило в небо сноп искр, и вождь, проводив искры долгим взглядом, после минутного молчания, продолжил. Он не обвинял их прямо. Но по тому, как он говорил, как опускал глаза и снова поднимал их, было ясно: они принесли с собой беду. Даже если их души чисты, даже если они не держали оружия, самим своим появлением здесь они притянули зло.
Гарри, Рон и Гермиона слушали, не перебивая. Они понимали, что любые оправдания сейчас прозвучат бессмысленно, как ложь. Гарри ждал, пока вождь выговорит всё, чтобы вместе с последними словами из него вышла вся горечь и боль, что лежала у него на сердце.
Вождь рассказал о том, что беда пришла без звука, без крика, без боевого клича. Как воры сказали одно лишь тихое слово — и воины повалились наземь. Как один из них поднялся в воздух, словно птица, схватил святыню и исчез в ночи, а остальные, не оставив следов, растворились во тьме.
— Я не знаю имени того, кто украл вашу святыню, — сказал Гарри, после того как вождь замолчал. — Но я знаю другое: Тефнут нужен как часть замысла, который способен уничтожить весь мир.
Гарри говорил ещё несколько минут. Он не вдавался в детали, но рассказал достаточно, чтобы даже воины у костра опустили копья и замерли, слушая его. Едва он замолчал, вождь покачал головой:
— Когда вождём народа Дан был дед моего деда, мы жили далеко отсюда. Мы жили в мире с землёй, рекой и лесом. Но вот пришли белые люди, они улыбались, дарили подарки. Мы приняли их, а они хватали наших людей и увозили в неведомые земли. Мы ушли оттуда, но белые пришли снова. Они рубили наши деревья, жгли траву, убивали всё живое. Мы ушли дальше, и снова пришли белые. Они называли себя учёными, они не трогали наших людей, наш земли, но просили показать Тефнут. Только смотреть, говорили они. Мы позволили — потому что они не протягивали к нему рук. Они смотрели через свои стёкла, записывали, благодарили и уходили. А потом пришли те, кто пытался украсть Тефнут. Мой отец расставлял ловушки. Воры попадали в них, и мы их казнили. С каждым разом доверия к белым людям становилось меньше. А теперь пришли вы… Вы не смотрели на него, не трогали. Вы не сделали ничего, но с вами пришли воры. Я не знаю, виноваты ли вы, но я знаю, что с вами здесь появилась тень зла, которая преследует нас уже много поколений.
Гермиона не собиралась спорить — она знала, что спор сейчас бесполезен, но её душевный порыв не позволял ей просто стоять и молчать. Она хотела, чтобы этот человек, сидящий у костра, знал, что есть кто-то, кто не оставит его потерю без ответа.
— Я не стану говорить, что чувствую вашу боль, — сказал Гермиона, не опуская взгляда, прямо и спокойно глядя вождю в глаза. — но я понимаю её. Я знаю, что без Тефнут вы не сможете жить так, как жили раньше. Мы найдём его, и вернём его вам, потому что знаем: без этой святыни земля племени Дан станет пустой, а душа вашего народа — осиротевшей. Я не прошу верить мне, я просто даю слово.
Вождь долго смотрел на эту хрупкую девушку и молчал. Затянувшаяся тишина наполнялась треском костра и далёкими звуками ночного леса. Наконец он кивнул и принял её обещание. Не потому, что поверил, а потому, что другой надежды у него не осталось. А потом вождь решительно сказал:
— Вы должны уйти. Говорю вам это не из злобы и не из мести. Чужаки, даже с добрым сердцем, приносят с собой скорбь, и пока вы здесь, боль будет жить в каждом доме. Мы будем скорбеть, будем искать виноватых, будем залечивать раны, и, если вы будете рядом — эта рана не затянется. Уходите… И найдите его… Если сможете.
Гарри не стал перечить. Они шли сюда с надеждой и миром, думали, что смогут объяснить, убедить, найти общий язык, но мир ускользнул из их рук, и теперь им оставалось только одно: уйти и вернуть украденное.
Отойдя от деревни не больше чем на сотню шагов, Гарри остановился и, обернувшись к Амару, попросил дать им несколько минут для разговора с глазу на глаз. Амар понимающе кивнул и отошёл в сторону, остановившись у ближайшего дерева.
— Ну? — подходя к Гарри вплотную, спросил Рон. — Что ты хотел сказать?
— Первое. Нам нужно как можно скорее убраться отсюда. Гермиона, ты лучше всех владеешь чарами Портус. Как думаешь, сможешь вытащить нас из этого леса?
— Да, — ответила она тоном человека, для которого это не составит никакого труда. — Этот лес ничем не отличается от любого другого места. Главное — точка привязки, а она у нас есть. Площадь Гримо. Я подготовлю Портус, как только мы доберёмся до лагеря.
— И это всё? — спросил Рон, машинально вертя палочку в пальцах.
— Нет, нам нужно понять, как здесь оказалась Арабель, — сказал Гарри.
— Так спроси у неё, — Рон пожал плечами. — Прямо здесь, сейчас. Выясним всю правду, и дело с концом.
— Нет, Рон, не сейчас. — Гарри покачал головой. — Мы все устали. Только что вышли из боя, и если мы начнём задавать вопросы, ничего хорошего из этого не выйдет. Начнутся обиды, недопонимание. Предлагаю перенестись на площадь Гримо всем вместе и уже там, за завтраком, спокойно всё обговорить.
— Разумно, — одобрительно сказала Гермиона. — А браслет? Его нужно вернуть Мами.
— Вернём позже, — ответил Гарри. — Тем более, что нам предстоит ещё одна встреча с ней. И, если честно, я не жду, что она будет лёгкой.
Они снова двинулись вперёд к реке, оставляя деревню позади.
Но, прежде чем покинуть берег и вернуть поляне её первозданный облик, Гарри, Рон, Гермиона и Амар пришли к решению, что пленных лучше оставить племени Дан. Пусть вождь и его народ разбираются, причастны они к краже тамтама или нет. Амару Гарри предложил трансгрессировать вместе с ними, но проводник покачав головой, заявил, что пойдёт своим путём, как привык: по земле, через лес, по следам, понятным только ему, а Эснайдер и Куаме, проводники Арабель, составят ему компанию.
Тогда Гарри и Рон разровняли земляной вал, засыпали ямы, вернули выжженным участкам траву и убрали с поля всё, что напоминало о бое — сломанные палочки, обрывки ткани, чужие следы. Гермиона тем временем закончила с чарами Портус. Старый чайник, который она одолжила у Амара, стоял на плоском камне и теперь мягко светился изнутри ярко-голубым светом.
Попрощавшись с Амаром, Эснайдером и Куаме, Гарри посмотрел на Рона, Гермиону и Арабель. Все одновременно протянули руки и на счёт «три» коснулись светящегося металла. Мир сжался, дрогнул — Гарри почувствовал знакомый рывок, и в следующее мгновение он уже стоял в коридоре собственного дома в окружении Рона, Гермионы и Арабель.






|
Katrinf1 Филолог) Что касается языка и стилистики, об этом обязательно напишу, но чуть позже: тема слишком обширна для короткого ответа, а говорить о ней поверхностно не хочется. Отдельное спасибо за такую внимательность к деталям! Но небольшой спойлер: пасхалок ровно семь. Магическая семёрка)) Первая спрятана в первой книге (её не нашёл никто), три — в загруженных главах, одну вы раскрыли. Ещё три таятся ближе к развязке. Причём последняя, в самом финале, заставит вас взглянуть на всю историю совершенно под другим углом.
Спасибо за комментарий. 1 |
|