Призвание Снейпа (джен)

С благодарностью Т. Пратчетту за «мистера Баннси»

Гарри хмуро смотрел на свою страницу, сморщив лоб. Он ненавидел математику почти больше всего на свете. Всегда ненавидел. Ещё в прежней школе он стонал каждый раз, когда миссис Тейлор велела всем достать учебники по математике.

Мистер Люпин учебниками не пользовался. Он писал примеры на доске — обычно сидя за столом и держа палочку в руке. По мнению Гарри, это было единственное, что делало уроки математики хоть сколько-нибудь терпимыми: наблюдать, как мистер Люпин взмахивает палочкой, а мел сам выводит цифры, царапая доску и пританцовывая, будто под весёлую мелодию.

Невиллу, казалось, было всё равно. Высунув язык от усердия, он уже переписывал примеры. Невилл любил математику — он говорил, что числа всегда ведут себя так, как положено, и никогда не преподносят сюрпризов. Гарри, который никак не мог заставить числа сделать хоть что-нибудь так, как он хотел, с этим решительно не соглашался.

Для Невилла танцующий мел был просто частью обычного дня, чем-то само собой разумеющимся. Он его даже не замечал. А вот Гарри замечал. Сколько бы раз он ни видел магию, каждый раз, когда кто-нибудь брал в руки палочку и взмахивал ею, у него всё равно перехватывало дыхание в ожидании — что же произойдёт дальше. Он не думал, что когда-нибудь сможет к этому привыкнуть.

Гарри сдул прядь волос с глаз и тяжело вздохнул. Потянувшись за ластиком, он принялся тереть страницу, мрачно глядя на месиво из размазанных цифр и зачёркиваний.

— Трудно даётся, Гарри?

Мистер Люпин стоял у него за плечом, и Гарри сердито поднял голову.

— У меня не получается вычитать, — пожаловался он. — Почему оно не работает?

Он кисло покосился на аккуратную тетрадь Невилла.

— Кажется, я вижу, в чём проблема. — Палец мистера Люпина прошёлся по странице. — Вот здесь ты занял, чтобы вычесть девять из пяти.

— Вы же сами сказали! — тут же возмутился Гарри.

— Да, я знаю, — терпеливо ответил мистер Люпин. — Но когда занимаешь, нужно потом вернуть. Вот здесь.

Гарри прищурился, вглядываясь в цифры, и вдруг просветлел.

— Я забыл, — смущённо признался он.

Мистер Люпин мягко улыбнулся и взъерошил ему волосы.

— Попробуй ещё раз, — сказал он.

С тяжёлым вздохом Гарри снова склонился над ненавистными примерами.

— Я закончил, — гордо объявил Невилл.

— Положи на мой стол, а потом можешь взять книгу и пойти в уголок для чтения.

Гарри завистливо вздохнул, глядя, как Невилл трусцой несёт тетрадь, а потом мчится к читальному уголку. Там на полках стояли ряды интересных книг с движущимися картинками, которые почти сами рассказывали истории. Там же были большие мягкие подушки и комнатное растение, которое любило щекотать уши, пока ты читаешь.

Гарри вздохнул ещё громче, но мистер Люпин лишь строго кивнул ему, так что Гарри не оставалось ничего другого, кроме как снова склониться над ненавистными примерами.

Иногда жизнь была ужасно несправедливой.

* * *

Иногда это было так несправедливо, думал Снейп, оглядывая свой первый курс зельеварения. Перед ним простиралось море лиц — одинаково пустых, одинаково ленивых. Как было бы приятно увидеть хоть один умный взгляд, мрачно подумал он. Хотя бы одного заинтересованного ученика.

Мальчик из Равенкло с энтузиазмом поднял руку.

Снейп развернулся к нему, выплёвывая слова:

— Опусти руку, мальчик. Когда я захочу услышать твои пустоголовые вопросы, я спрошу.

Он замер, выжидающе глядя, пока удручённый ученик не опустил руку.

— Вот так. А теперь, если вы соизволите, соберитесь вокруг большого котла для заключительного этапа. Спасибо, — пробормотал он с ядовитой вежливостью, пока ученики проходили мимо. — Мы добавим сушёные желудочки, которые вы только что нарезали. Если вы выполнили задание, зелье загустеет и начнёт буреть.

Если же вы полностью провалили инструкции, в чём у меня есть все основания подозревать, зелье останется жёлтым. И тогда вместо полезного исчезающего раствора у нас будет… что? Мисс Дженкинс?

Бедная Дженкинс подпрыгнула на месте.

— С… сэр? — пролепетала она.

— Каша, мисс Дженкинс, — холодно сказал Снейп. — Огромная каша и пустая трата моего драгоценного времени. Примерно как основная масса вашего факультета.

А теперь — кто хочет добавить свои желудочки первым?

— Я, сэр! — бодро сказал тот самый равенкловец.

Он рванулся вперёд одновременно с тем, как девочка из Хаффлпаффа отшатнулась назад — вся в слезах, с покрасневшими глазами и носом. Это вызвало общее толчковое движение вокруг, и в тот же миг древняя подставка, на которой стоял большой котёл, зашаталась.

Всё произошло и очень быстро, и словно в замедленной съёмке одновременно. Заплаканную девочку толкнули назад — прямо к тихо булькающему зелью, её вытянутая рука опасно приблизилась к пламени. Инстинктивно Снейп рванулся вперёд и оттолкнул её, но слишком поздно: клейкая жёлтая смесь резко плеснула, и большая её часть выплеснулась Снейпу прямо в лицо.

* * *

Урок почти закончился, когда Гарри справился с последним примером. Он с довольным видом положил тетрадь на стол наставника и вприпрыжку помчался в угол, плюхнувшись на самую большую подушку и захихикав, когда перекатился на спину.

— Этот угол — для тихого чтения, Гарри, — окликнул мистер Люпин. — А не для акробатики.

— Да, мистер Люпин, — послушно сказал Гарри, поспешно усаживаясь. — А что ты читаешь? — спросил он Невилла.

Круглолицый мальчик отметил место пальцем и закрыл книгу. На обложке был изображён красивый сад: цветы мягко покачивались под ласковым летним солнцем. Прямо на глазах у Гарри толстый шмель прожужжал мимо, облетел сонную головку одного цветка и довольно уселся на его золотистый лепесток.

— Только не снова про плюшевого мишку! — воскликнул Гарри. — Это же так скучно!

— А мне нравится, — пожал плечами Невилл. — У него есть приключения, между прочим.

— Ага, с дурацким старым кроликом, — Гарри закатил глаза. — Там даже пиратов нет. Или дуэлей. Или вообще ничего такого!

— Не в каждой книге должна быть драка, — возразил Невилл. — Может быть, интересно и без мечей, и без драк, и без того, чтобы все злились друг на друга.

Он открыл книгу и показал Гарри иллюстрацию.

— Смотри. В этой главе они стали совсем маленькими. Видишь? Даже цветы выше их.

Гарри внимательно посмотрел на яркую картинку. Вообще-то… она и правда выглядела интересно.

— Смотри! — воскликнул он, тыкая пальцем в страницу. — Муравей!

— Вот это как раз самое интересное место, — подтвердил Невилл. — Слушай.

Нахмурившись и водя пальцем по строчкам, Невилл начал читать вслух, и, несмотря на полное отсутствие пиратов, Гарри устроился поудобнее и стал слушать. Большой Тед и мистер Баннси могли выглядеть немного глупо, но на самом деле они были очень храбрыми. К концу главы Большой Тед сделал упряжь из соломы, и они мчались верхом на своём могучем муравье вверх по стеблю гигантской мальвы.

Голос Невилла затих, когда дверь класса открылась и внутрь стремительно вошла профессор Макгонагалл. Она быстро окинула их взглядом и поспешила к столу мистера Люпина. Наставник встал ей навстречу.

— Гарри, смотри, — прошептал Невилл, указывая на большие старые часы на стене класса. Было уже далеко за три.

— Где мой папа? — задумался Гарри.

Он оглянулся на профессора и мистера Люпина и почувствовал, как сердце начинает биться быстрее. Они склонились друг к другу и говорили тихо и напряжённо. Время от времени они смотрели на мальчиков — с тревогой на лицах.

— Где мой папа? — повторил Гарри громче, вскарабкиваясь на ноги. Невилл молча поднялся тоже и прижался к его плечу.

— Одну минутку, Гарри, — окликнул мистер Люпин, натягивая улыбку.

Гарри это не успокоило. Профессор Макгонагалл говорила что-то ещё, отвернувшись.

Гарри ненавидел плакать при других. Даже если он падал и больно ударялся, даже когда его уносила огромная собака, он предпочитал разозлиться и топнуть ногой, но не плакать. Но сейчас он ничего не мог поделать с паническими слезами, которые навернулись на глаза, и с тем, как сжалось горло, так что он едва смог прошептать:

— Я хочу к папе.

А потом он разрыдался.

* * *

— Поппи уверяет меня, что к завтрашнему дню с твоими глазами всё будет в полном порядке, — сказал Дамблдор, и Снейп почувствовал успокаивающее похлопывание по руке.

Он напрягся и убрал руку под одеяло, которое мадам Помфри настояла тщательно подоткнуть вокруг него. Он пытался возразить, что обожжено у него лицо, а не ноги, но она весьма решительно уложила его на больничную койку.

— Она сказала мне то же самое, — ровно ответил он. — У меня нет причин ей не доверять.

— Минерва пошла сообщить Ремусу, что происходит, — продолжил Дамблдор. — Он пообещал забрать мальчиков на ночь.

— Я не хочу, чтобы Гарри приходил сюда, — быстро сказал Снейп. Он попытался скривиться под бинтами и тут же пожалел об этом. — Я не хочу, чтобы мальчик волновался.

— Понимаю.

Снейп слегка наклонил голову. Было ужасно трудно угадывать мысли других, когда не видишь их лиц.

— Но? — осторожно сказал он.

— Но он и так будет за тебя волноваться, — мягко ответил Дамблдор.

— Нет, — упрямо сказал Снейп. — Гарри привык полагаться на мою силу. Последнее, что ему нужно, — видеть меня таким.

Он чувствовал себя улиткой, потерявшей раковину.

— Боюсь, ты недооцениваешь своего сына, Северус, — тихо сказал Дамблдор.

Снейп не ответил. Он не выносил мысли о том, что Гарри будет смотреть на него с жалостью.

С содроганием он вспомнил Лонгботтомов в Святом Мунго — и их сына, приходящего к ним снова и снова. Мысль о Гарри, вынужденном делать то же самое, была невыносимой.

Дамблдор теперь похлопывал его по другой руке, и Снейп с ужасом понял, что та судорожно сжимает край одеяла, скрывая дрожащие пальцы. С рычанием он выдернул руку и крепко скрестил их на груди. Такие мысли могли довести до безумия. За годы работы с опасными ингредиентами у него случались и более тяжёлые происшествия — этого не избежать. Но никогда прежде он не испытывал такой жгучей боли, которая погружала его во тьму. И никогда эта тьма не казалась такой одинокой.

— Ах, — произнёс Дамблдор, и Снейп услышал, как отодвинулся стул: директор поднялся. — А вот и Ремус.

— Этот болван ведь не привёл сюда Гарри? — прорычал Снейп.

— Нет, — ответил Дамблдор.

Снейп нахмурился ещё мрачнее.

— Тогда он оставил его одного?

— Не одного, — голос Люпина был резким, раздражённым. — Он с Невиллом и профессором Макгонагалл снаружи. Я хотел убедиться, что ты готов принять гостей, прежде чем привести их.

— Северус сейчас не расположен к визитам, Ремус, — мягко заметил директор. — Возможно, он сможет увидеться с Гарри позже, вечером, когда они оба поужинают?

— Я же сказал… — начал Снейп, но Люпин его перебил.

— Придётся, — жёстко отрезал он. — Гарри довёл себя до истерики. Никто из нас не успокоится, пока он тебя не увидит.

Головная боль вспыхнула с новой силой, и Снейп ударил сжатым кулаком по кровати.

— Что ты сказал мальчику? — процедил он.

— Мне и говорить ничего не пришлось, — резко ответил Люпин; в его голосе звучало то же напряжение. — Ты ни разу не опоздал за ним с тех пор, как начались занятия. А сегодня Макгонагалл явилась встревоженной. Что я должен был сказать? Мальчик не глуп.

Мальчик напуган до смерти, подумал Снейп. Страх быть брошенным сидел в нём так глубоко, что, вероятно, никогда полностью не исчезнет. Даже когда его похитил безумный анимаг, главным утешением по возвращении было то, что отец пришёл за ним. Что отец снова его не бросил.

А теперь отец ранен, и все страхи Гарри всплывут на поверхность.

Снейп тяжело сглотнул. Похоже, собственным страхам придётся отступить. Придётся позволить Гарри прийти к нему.

— Возможно, нам стоит просто успокоить мальчиков, — тихо предложил Дамблдор.

Но Люпин уже направился к двери.

Снейп приготовился к слезам и вопросам, напряжённо вслушиваясь в звук распахивающихся дверей и приглушённые голоса. Затем послышались шаги, и волосы на затылке встали дыбом.

Он ненавидел это. Его сын был здесь, совсем рядом, а он не мог увидеть его лицо — это выразительное маленькое лицо — и попытаться прочесть, что в нём отражается.

— Гарри, — мягко подсказал Люпин.

— Папа? — голос Гарри был прерывистым, сдавленным слезами.

Снейп не успел ответить, как край кровати просел, и твёрдая маленькая голова уткнулась ему в грудь. Маленькие руки вцепились в него, и он неловко похлопал сына по спине.

— Всё в порядке, — сказал он тихо.

— Вы очень плохо выглядите, мистер Снейп, — неуверенно сказал Невилл.

— Я в порядке, Невилл, — отчётливо ответил Снейп. — К завтрашнему дню мне станет лучше.

— А глаза? — спросил Невилл.

— Как новенькие, — сказала мадам Помфри.

Когда Гарри отказался уходить, Снейп больше не сопротивлялся. Он слушал всхлипы, чувствовал, как дрожит маленькое тело, и понимал: его собственные страхи больше не важны.

— Мне не нравится, когда я не могу тебя найти, — прошептал Гарри.

Снейп закрыл глаза под бинтами.

— Ладно, — сказал он наконец. — Ты можешь остаться. Но ты должен быть хорошим мальчиком. Понял?

— Я не буду мешать, папа, — серьёзно сказал Гарри. — Ты сейчас будешь спать? Мне взбить тебе подушку?

* * *

Верный своему обещанию, Гарри тихо свернулся калачиком рядом с отцом, пока Снейп откинулся на подушки и попытался задремать. Ему казалось, что он иногда всё-таки проваливался в сон, вздрагивая от неизбежных больничных звуков — грохота уроненного подноса, чьего-то хриплого кашля. Он понял, что спит лишь вполглаза, когда услышал, как мадам Помфри на цыпочках подошла и велела Гарри пересесть в кресло, которое она вызвала к его постели. Он перестал прислушиваться к их тихому разговору и попытался притвориться, будто его глаза закрыты из-за навалившейся усталости, а не из-за бинтов, стягивающих кожу.

Когда ширмы отодвинули, он испытал облегчение, хотя, садясь, почувствовал себя ещё более измученным, чем лёжа.

— Готов к ужину? — сказала мадам Помфри своим раздражающе бодрым «постельным» голосом, ставя поднос ему на колени.

— Я могу помочь тебе есть, — тут же предложил Гарри.

— Пожалуйста, задвиньте ширмы обратно, — резко сказал Снейп, принюхиваясь к запаху жареной курицы с подливкой. Он был слегка голоден, но мысль о том, чтобы справляться с такой едой, не видя и на ощупь разыскивая нож и вилку, была невыносима. Он предпочёл бы остаться голодным.

— Помни, что я тебе говорила, Гарри, — окликнула мадам Помфри, когда деревянные ширмы снова задвинулись. — Помни про циферблат часов.

Снейп поудобнее устроился на подушках, сдвинув поднос ниже по коленям.

— О чём она вообще говорит? — раздражённо спросил он. — Какие ещё часы?

— Я умею определять время, — гордо сказал Гарри у его локтя. Снейп услышал звяканье столовых приборов, и в руку ему вложили вилку. — Вся еда уже порезана, — поучительным тоном сообщил мальчик. — А курица на… э-э… на три часа. Понял, папа?

Снейп понял. Левой рукой он осторожно нащупал тарелку, обводя пальцами её край. Правая, с вилкой, нашла другую сторону. Если бы он был один, он бы просто не стал есть — он и раньше подолгу обходился без еды. Но Гарри был рядом, напряжённый и внимательный, словно от этого ужина зависело нечто куда более важное, чем аппетит.

Стараясь не ударить в грязь лицом, Снейп наколол вилкой кусок и был вознаграждён смешком и восторженной похвалой.

— Получилось! — радостно воскликнул Гарри. — Три часа!

— Ешь свой ужин, Гарри, — приказал Снейп, неожиданно ясно осознав, что гордится мальчиком куда больше, чем собственными успехами.

— Ладно, — охотно согласился Гарри. — Но картошка у тебя на… э-э… на шесть часов. А зелёная фасоль — на девять. Её можно не есть, если не хочешь, — великодушно добавил он.

— Нельзя, — возразил Снейп, нацеливаясь вилкой на картофель.

Раздался звонкий стук — Гарри уронил приборы на свою тарелку.

— Мистер Люпин идёт, — тревожно сказал он. — Ты ведь не позволишь ему забрать меня? Ты сказал, что я могу остаться, если буду хорошо себя вести.

С другой стороны ширмы раздался бодрый голос Люпина:

— Привет, Гарри. Я вижу, ты за мной подглядываешь. Можно войти?

Гарри уже стоял рядом со Снейпом, положив руку на рукав его больничной рубахи, словно готовясь снова вцепиться и не отпускать.

— Мы всего лишь ужинаем, Люпин, — сказал Снейп, с нарочитым спокойствием аккуратно откладывая вилку. Он рассчитывал, что Люпин заметит наполовину пустую тарелку.

— Я остаюсь с папой! — выпалил Гарри.

— Гарри… — начал Люпин, но Снейп перебил его.

— Гарри мне помогает, — твёрдо сказал он. — Я договорюсь с мадам Помфри о раскладушке рядом с моей кроватью.

— Если ты уверен, — с сомнением произнёс Люпин.

— Я помогаю, — упрямо сказал Гарри.

* * *

Тарелки убрали, и вокруг Снейпа он слышал, как школа постепенно затихает, устраиваясь на ночь. Сквозь плотные бинты он не мог различить, темно сейчас или светло, но чувствовал вечернюю тишину — по голосам посетителей и медицинского персонала, которые негромко переговаривались, обходя немногочисленных пациентов.

Снейп поймал себя на том, что рад, что уступил Гарри, когда возникла ещё одна неизбежная потребность.

— Я говорил твоему наставнику совершенно искренне, Гарри, — похвалил он. — Ты очень мне помог.

Маленькие руки уже, наверное, в десятый раз взбивали ему подушки, и Снейп подавил вздох, наклоняясь вперёд.

— Как думаешь, ты сможешь помочь мне дойти до ванной?

— Мадам сказала, что под кроватью есть горшок, — напомнил Гарри.

— И я безмерно благодарен за него, — с предельной неискренностью ответил Снейп. — Но он мне не нужен, потому что у меня есть ты, верно?

Он откинул одеяло и повернулся, уверенно поставив ноги на холодный каменный пол.

— Хочешь взять меня за руку? — предложил Гарри, когда Снейп с усилием выпрямился и на мгновение зашатался.

Оказалось, что без зрения удерживать равновесие куда труднее, чем он ожидал. Снейп инстинктивно потянулся вперёд; его нащупывающая рука наткнулась на плечо Гарри. Он ухватился за него и удерживал, пока головокружение не прошло.

— Так подойдёт, — сказал Снейп, переводя дыхание. — Если будем идти медленно.

Гарри на мгновение отошёл, чтобы отодвинуть ширму, затем вернулся, и Снейп, держась за его плечо, позволил мальчику вести себя между кроватями.

— Молодец, Гарри! — окликнул девичий голос.

— Да, отлично справился, мальчик, — добавил голос портрета — старомодный и чинный.

— Северус Снейп! — укоризненно раздался голос мадам Помфри. — В следующий раз хотя бы надень халат и тапочки, прежде чем отправляться на прогулку.

— Да, мадам, — вежливо ответил он.

Внутри сердце колотилось, и он чувствовал, как съёживается под взглядами, устремлёнными на него — и живыми, и написанными краской. И всё же шаг за шагом он заставил себя пройти через лазарет к туалету и душевой.

* * *

Поппи снова подняла чашку с чаем и кивнула в сторону лазарета — туда, где пара только что скрылась за дверью.

— А у тебя, как я понимаю, сомнений не было, — с лёгким упрёком сказала она. — Что у них всё получится.

— Были у меня минуты сомнений, — признался Дамблдор.

— А у меня — ни одной, — самодовольно отозвалась Поппи. — С того самого момента, как я увидела их вместе. Знаешь, я помню маленького Северуса ещё с тех времён. Дети приходят и уходят, но некоторые… некоторые остаются с тобой навсегда.

Она вздохнула и откинулась на спинку стула.

— Большие чёрные глаза, длинные растрёпанные волосы, за которыми он прятался. Вечно рычит, вечно хмурится — словно только и ждёт случая откусить тебе руку.

Дамблдор улыбнулся в свою чашку.

— Помню.

— На первом курсе он подхватил жар, — продолжила Поппи. — Кожа да кости, и перенёс он это тяжело. — Она покачала головой. — Я сидела у его постели всю ночь. Не то чтобы он во мне нуждался — я быстро сбила ему температуру. Но каждый раз, просыпаясь, он выглядывал из-под завесы волос, и на лице у него появлялось это удивлённое выражение. Словно он не мог поверить, что я всё ещё здесь. Словно не мог поверить, что кому-то вообще не всё равно настолько, чтобы остаться. Понимаешь?

— Увы, понимаю слишком хорошо.

— Я увидела этот взгляд снова, — тихо сказала Поппи. — В первый раз, когда он привёл ко мне Гарри.

— Я и сам пару раз ловил, как Гарри смотрит на Северуса именно так, — заметил Дамблдор.

Поппи усмехнулась.

— Да, — сказала она с прищуром. — Гарри. Ну разумеется.

Директор бросил на медиковедьму восхищённый взгляд.

— Ты многое замечаешь, не так ли?

— Помимо насморков и разбитых коленей, ты это имеешь в виду? — парировала Поппи. — Возможно. Но мне хватило одного взгляда, когда он впервые привёл ко мне Гарри, чтобы понять: эти двое нужны друг другу. Более того, иногда я даже не уверена, кто из них нуждается в другом сильнее!

* * *

Почти с облегчением, с маленьким чувством торжества Снейп нащупал край своей кровати, когда они вернулись в свой маленький уголок. И уж точно с облегчённым вздохом он опустился на матрас.

— Моя раскладушка вот здесь, — сообщил Гарри, натягивая одеяло на ноги. — Я могу и ночью тебе помогать, папа.

— Что бы я без тебя делал? — легко сказал Снейп.

Гарри довольно хихикнул и что-то радостно пробормотал в ответ, но мысль эта не отпускала Снейпа, когда они укладывались спать. Что бы он делал без своего мальчика?

Он повернулся на бок, поморщился от давления на щёку и снова перекатился на спину. Он устал, лицо ныло, а кожа начинала неизбежно зудеть — вечное последствие магического исцеления. Но разум не давал покоя: мысли крутились, перескакивая от Гарри к работе. От несчастного случая — обратно к Гарри.

А что, если зрение не восстановится? К чёрту работу, зельеварение, любую возможность приличного заработка. Без зрения у него не было ни малейшего шанса сохранить сына. Можно забыть и о январском слушании у Фаджа — министерство заберёт Гарри, как только узнает.

И что тогда? Благотворительное отделение в Мунго маячило ближе, чем когда-либо. Без Гарри для него здесь не было места; если он больше не средство удержать ребёнка в безопасности, Дамблдору он станет попросту не нужен.

Гарри тихо посапывал на раскладушке рядом, где-то дальше по палате кто-то снова закашлялся. Послышался скрип подошв туфель Поппи и звон пружины кровати. Но здесь, в этой постели, Снейп ещё никогда не чувствовал себя таким одиноким. Чёрная ночь давила снаружи, а изнутри — тьма его собственных бесполезных глаз, плотно стянутых слоями бинтов.

Пальцы вцепились в одеяло, грудь сдавило, дышать стало трудно. Он чувствовал, как на него накатывает паника, но никак не мог от неё избавиться. Всё было слишком — слишком темно, слишком тихо, словно все нити, связывавшие его с миром, внезапно оборвались, оказались заперты, погасли. Может быть, если сорвать эти бинты… если рвануть их прочь… если он сможет видеть — тогда сможет снова дышать, слышать, чувствовать…

Чья-то рука коснулась его, и он вздрогнул. Матрас у края кровати прогнулся, и Гарри залез под одеяло к нему — тёплый со сна, родной, с запахом мыла и шампуня от детских мягких волос, когда устроил голову у отцовского подбородка.

— Плохой сон, — пробормотал он. — Можно я посплю с тобой?

Его голова сразу же потяжелела, и он снова засопел.

Судорожно сжатые пальцы Снейпа разжались, мышцы в руках дёрнулись, отпуская напряжение. Гарри прижимался к нему всем телом, коленки и локти согнуты, но Снейп чувствовал только его тепло, слышал лишь ровное, тихое дыхание, ощущал знакомые запахи мягкой детской кожи.

Тьма никуда не делась, но теперь она была лишь ночью вокруг него, не внутри. Это место заполнил Гарри. Гарри был его связью с остальным миром.

Снейп обнял сына и наконец смог уснуть.

* * *

Лёгкое прикосновение прохладного воздуха успокаивало обнажённую кожу, когда бинты начали сами собой разматываться. Свет, пробивающийся сквозь закрытые веки, заставил его поморщиться. Вокруг послышалось нервное движение шагов, и он, с усилием разлепив ещё липкие веки, взглянул сквозь колючие ресницы.

Размытые очертания поплыли и постепенно сложились в чёткий образ — и первым, что увидел Северус Снейп, было лицо Гарри, тревожное и бледное.

Это было самое прекрасное, что он когда-либо видел.