Времена иные (гет)

— Надеюсь, ты понимаешь, что просишь не для себя, а для незнакомого смертного, которого, вероятно, никогда даже не увидишь.

Роланд сидел напротив Алисы с невозмутимым лицом. Не утешал, не подбадривал, с ледяным спокойствием ожидая её решения. Да, вся её награда — какой-то незнакомец, которого Алиса не знает. Она могла прямо сейчас пойти, в больницу и так же бескорыстно излечить кого-нибудь безнадёжно больного и страдающего.

Тогда почему она это делала?

— София… — задумчиво проговорила Алиса, как будто наблюдая себя со стороны. Смертных много, и помочь им магией легко, хотя на всех, конечно, не хватит. Но сейчас ей решать: с Софией ей быть союзницей в будущем или с Серафимом. Тут решение однозначное.

Она была у сира в домене. Слышала планы Серафима о сдирании кожи с Софии. Понимала, что этот монстр не остановится.

— Я не справлюсь, — выдохнула она, сжимая пальцы у края стула. Голос её срывался. — Он сильнее. Старше. Злобнее. А София слишком несдержанна… — она не договорила, осознав, что повторяет слова князя.

— Вы обещали помощь, — напомнила Алиса почти умоляюще. Она чувствовала себя ребёнком, бегущим к взрослому за защитой.

— И я своё слово сдержу, — спокойно ответил Роланд. — Но помощь бывает разной. Я могу пойти и разобраться с ним сам. Это быстро. Но что это даст тебе? Кроме нового, могущественного покровителя, перед которым ты будешь в долгу?

Алиса молчала. Он был прав. Такой долг был чреват серьёзными последствиями, не говоря уже о том, что князь будет в бешенстве.

— Или, — продолжил Летописец, его голос приобрёл оттенок холодной педагогичности, — мы можем подумать, как тебе решить эту проблему. Что является его самой большой слабостью? Не как бойца, а как существа?

Алиса задумалась, прокручивая в памяти их встречу. — Ярость. Ненависть к Софии. Он помешан на ней. Это ослепляет его.

— Хорошо. А что является его силой в глазах общества? Почему князь до сих пор терпит его?

— Его полезность и безупречное соблюдение Маскарада, — ей стало ясно, куда он клонит; пан Вишневецкий дал понять, что функции Серафима может выполнить кто-то другой.

— Значит, нужно заставить его совершить промах. Легитимно. Сделать так, чтобы его сила стала его слабостью. Как можно спровоцировать анциллу, чтобы он сам отказался от защиты своего князя?

Идея родилась медленно, как будто Роланд своими вопросами вытягивал её из самой глубины сознания.

— Он заставил Софию нарушить правила неприкосновенности Элизиума, и его защитил князь. Но если София нарушит неприкосновенность в его домене, он не сможет просить князя заступиться за себя — это уронит его репутацию ниже плинтуса. Конечно, София не должна нарушать Традиции, — начала она неуверенно. — Но Софию не требуется просить нарушать традицию… Наоборот, её нужно удержать от слишком необдуманных поступков. И максимально обезопасить.

Она смотрела на Роланда, ожидая одобрения. Но Летописец лишь спросил:

— А что нужно, чтобы София была готова?

И снова, вопрос за вопросом, он заставлял её достраивать план. Ритуал с сердцем, чтобы дать Софии шанс. Разговор с князем в случае нападения на домен Серафима, где Алиса выступила бы вроде как на стороне сира. Всё это складывалось в единую картину.

В этот момент Алиса восхищалась Роландом: он сумел, ни словом не обмолвившись о нарушении Традиций, сплести интригу так, что, даже передав её дословно кому-то, Алису нельзя было бы схватить за руку.

Оставалось только скормить этот план Софии, и Алиса боялась, что делать это придётся силой.

Встреча была назначена на пять утра на пустынной дороге — там где домен Софии сливался с Минском. София и её гули, которых остальные сородичи называли валькириями, были одним из рубежей защиты города от сверхъестественных угроз. Изъян под стать — могла пить кровь только войнов. Если у сира Алису встретил ледяной, пронизывающий до костей дождь, то здесь властвовал ветер. Он срывал с берёз последние жёлтые листья и трепал волосы девушек.

София ждала её, прислонившись к байку. Напряжённая, с горящими глазами.

— Ну? Какие гениальные идеи? — бросила она, не здороваясь. — Говори быстро. У меня мало времени. Каждую секунду последствия работы этого ублюдка грозят моим порядкам.

— Штурмовать его домен — самоубийство, — холодно парировала Алиса, пересиливая порыв ветра. — Он ждёт этого, сам сказал. Даже если ты прорвёшься, князь за такое сам лично изгнёт тебя. Ты нарушишь Маскарад и поднимешь руку на сородича.

— А что предлагаешь ты, дитя? — язвительно спросила София. — Сидеть сложа руки и ждать, пока он пришлёт мне голову того парня? Или, может, молиться камарильскому закону? Он уже показал свою эффективность!

— Я предлагаю не штурм, а дуэль, — твёрдо сказала Алиса. — Вызвать его на поединок по всем правилам.

София фыркнула, но в её глазах мелькнул интерес.

— Он никогда не согласится. Он трус. Он предпочтёт прятаться за спинами своих жертв.

— Он согласится, если мы правильно преподнесём это, — Алиса сделала шаг вперёд, ветер выл, подхватывая её слова. — Мы выставим это как вопрос чести.

София горько рассмеялась. Воительница явно решила, что тратит время впустую. Отлично — так и было задумано.

— И тебе стоит подготовиться. Сюда, как ты знаешь, приехал один сородич…

София отшатнулась, будто её ударили.

— Ты спятила? Это же…

— Ты думаешь, почему змей тут? Его позвал тот, кто решил избавиться от сердца, и уверяю тебя, это не я. Кто тогда? Сама-то как думаешь? Серафим всё спланировал и нарочно тебя провоцирует, пряча в рукаве этот козырь.

София склонила голову, впервые слушая внимательно. Слабость врага — ещё бы.

— Ты должна пойти к сеттиту. Гураму. Пусть он вырежет тебе сердце, — повторила Алиса. — Его можно вернуть потом, я читала.

Алиса заговорила быстро, горячо, сама поражаясь своему плану. Она видела, как в глазах Софии борются шок, недоверие и проблеск безумной надежды. Они расстались в предрассветной тьме, и неонатка могла только надеяться, что София ей поверила.