Времена иные (гет)

— Вот фотография пропавшего сородича, — шериф Николай насмешливо посмотрел на Алису. В глазах шефа таились весёлые чертинки.

Вампирша взяла пухлый конверт, открыла, взглянула на фото. Мужчина среднего возраста как будто оказался в кадре сам того не желая. Волосы тёмные, растрёпанные, отросшие до шеи, с сильной сединой. Глаза карие. Одет в клетчатую рубашку с закатанными рукавами и потертые мешковатые джинсы. На одежде и руках виднелись пятна краски.

— Павел Вежновец. Что сказать о нём? — шериф вздохнул и забарабанил по столу. — Тореадор, что очевидно. Дитя примогена нашего, Ольги. Совсем не похож на своего сира и на единокровную. Обращение получил посмертно, погиб в результате нападения на Ольгу бандитов, дело было в девяностых. Талантливый художник и реставратор. В Минске отвечал за работу с архивами. Нареканий не имел. Убийств за ним не числилось. Со смертными всегда держал дистанцию. Гулей на данный момент нет. Пропал незадолго до твоего обращения.

Князь хочет, чтобы ты попробовала узнать о нём. Дело в том, что в город приезжает сородич, с которым Павел вёл дела.

Алиса поняла, почему задание поручили именно ей. Она встречала и провожала тех, кто прибывал в Минск, представляла их князю, следила за выполнением пятой традиции. Для новообращённой задача и посильная, и почётная.

Кроме фотографии в конверте лежала внушительная пачка денег.

— Приезжает необычный сородич. Зовут его Роланд Унген, но от Прибалтики и до Урала он известен как Летописец. Ему восемьсот лет, и наверняка он дотянет и до тысячи. При этом репутация его безупречна: он никогда, в отличие от своих ровесников, не впадал в торпор — во всяком случае, надолго. Приятен в общении, имеет рыцарское звание. С князем нашим у него отношения сложные. Одна неприятная история, которая случилась полтора века назад, тогда Казимир ещё не носил корону — правителем был его сир. В конверте десять тысяч долларов. Нужно будет больше — обращайся.

Твоя задача: встретить Летописца как обычно — по высшему разряду. Это ты и так умеешь. Задача номер два — спросить про Павла. И напоследок, лично от князя — узнать, зачем он приехал в город. Не в обиду тебе будет сказано, но вряд ли для того, чтобы записать тебя. В таком случае уж очень неоправданная спешка.

Алиса кивнула, взяла конверт и деньги. Вышла из кабинета шерифа и спустилась на первый этаж скромного здания гаражного кооператива, из-за своей неприметности облюбованного вампирами. Внизу двое потомков Николая играли в бильярд. Они приветливо окликнули её, но девушка не задержалась — спешила на работу.

На улице было совсем темно. Ранний ноябрь, с его холодной сыростью и запахом дыма — где-то недалеко был частный сектор. Тусклый свет фонаря ложился пятнами на мокрый асфальт узкой дорожки, ведущей от гаражей. Алиса поправила ворот пальто и пошла быстрым шагом к проспекту.

На остановке, под моросящим дождём, Алиса дождалась автобуса — одного из последних, почти пустого. Зайдя внутрь, вампирша устроилась у окна и смотрела, как пролетают тёмные витрины и вывески, как ночной город мерцает огнями.

Вскоре шум машин дополнился музыкой из баров, света стало больше — впереди засияло казино. Нарядная башня гостиницы, которая для Алисы никогда не засыпала. В неспящем городе кипела жизнь посреди ночи.

Она вошла внутрь, привычным движением кивнула охраннику, направилась к стойке администрации. В гостинице было тепло, пахло хорошим кофе, кто-то даже посреди ночи разговаривал по телефону, явно подстраиваясь под иные часовые пояса. Алиса приняла смену, решила пару рабочих вопросов, а потом, надев маску вежливого равнодушия, скользнула в фойе — изящная и незаметная, как тень.

Охота началась.

Иностранец в картотеке нашёлся быстро, как и предлог зайти к нему в комнату: ему передали почту. Найдя нужный номер, Алиса извиняющимся голосом произнесла о срочности. И застыла с конвертом в руке, готовая резко войти внутрь, скрываясь от камер.

Вонзить клыки, восполнить запас крови, затворить ранку языком — и, пользуясь замешательством и лёгкой амнезией, неизбежно вызываемой Поцелуем, покинуть комнату. Проверенная схема, за три месяца ни разу не давшая сбоя. Алиса охотилась каждую ночь, пила понемногу — словом, своим поведением не угрожала здоровью смертных.

Однако в этот раз просто осуществить задуманное не удалось: открывший ей иностранец был не один. С ним в номере находилась девушка, по-видимому, проститутка. Алиса досадливо поморщилась — придётся импровизировать. Запах алкоголя в комнате давал некоторую свободу действий.

— Извините, у вас кровь, — девушка затащила покачивающегося мужчину в ванную и вонзила клыки ему в шею, забрав совсем чуть-чуть — всё, что было ей нужно. Лёгким привкусом спирта можно пренебречь: скоро рассвет, а к вечеру она будет в норме. Вампиры не мучаются похмельем.

Вдруг из комнаты раздался дикий вопль. Алиса выскочила из ванной, едва успев затворить ранку на шее турка. Оставленная в комнате девушка неосмотрительно заглянула в конверт: там были фотографии. Теперь они валялись по полу — на снимках виднелось что-то бежево-красное, и Алиса поняла, что не хочет их разглядывать. Путана застыла в ужасе.

— Что ты наделала? — Алиса быстро собрала фотографии, упаковала их назад в конверт и положила на полку. — Испортила клиенту вечер, давай-ка быстро выметайся отсюда, — она приобняла застывшую девушку за плечи и чуть ли не силой потащила её к выходу. Главное — вывести её, пока этот умник не додумался о ненужных свидетелях. Проблемы в отеле ей были совсем ни к чему.

— Э-э-э, пусть она останется, — пьяным голосом замычало тело. — Да и вам, медсестра, или как вас там…

Договорить он не успел. Алиса воззвала к силе крови и вскинула на него взгляд — очаровательный, властный, вызывающий непреодолимое желание угодить, понравиться, выполнить просьбу прекрасной незнакомки. Быть сородичем значит уметь контролировать некоторые вещи. Однако и бандит оказался не так прост: магический отклик дал ей понять, что в её распоряжении всего лишь час.

Этого хватило, чтобы громила начал мямлить что-то извинительное, а путана, опомнившись, бросилась бежать по коридору, потеряв туфлю.

— Что ж, в полицию она точно не пойдёт. Но как так получилось, что конверт с каким-то секретным содержимым, о котором знать не следует, оказался в общем доступе? Я не знаю, что там и знать не хочу, но вам нужно срочно покинуть страну.

— Вот да, сволочи, почему они доставили конверт в отель! — охотно согласился с ней мужчина. Магия и алкоголь заставляли его видеть в Алисе приятное создание, с которым хотелось согласиться во всём. Особенно в том, что не слишком противоречило здравому смыслу.

Быстренько заказав гостю билет до родины, Алиса помогла ему собраться и спровадила из «Виктории». Уложилась в пятьдесят минут, не забыв укусить ещё раз — ничего, с него не убудет. Хорошо, что не пришлось тратить кровь дополнительно: из-за применения магии она и так вышла в ноль. Да ещё теперь и голова кружилась.

Хорошо, что скоро рассвет.

Алиса вернулась домой перед самым восходом солнца, голова гудела. Раньше ей не приходилось пользоваться вампирскими дисциплинами в экстренной ситуации. Она закрыла плотные шторы и рухнула на постель, но сон не шёл. В памяти всплывали фотографии: та, что дал ей шериф, и выпавшие из конверта. А ещё — имя, которое прозвучало из уст шерифа: Роланд Унген. Князь желал знать, зачем он приехал.

Казимир Вишневецкий был тем правителем, которого Алиса выбрала сама. За ним она пошла в мир ночи и за ним была готова следовать куда угодно. Как утёнок, доверяя судьбу незнакомому человеку. Она лишь полагалась на его репутацию того, кто сумел закончить кровавую войну между двумя вампирскими городами.

Однако то, что он не в ладах с каким-то Роландом, Алису напрягало. В итоге Алиса решила, что сама не справится. И потому вечером, едва наступили сумерки, она поспешила обратно к Николаю.

Шериф встретил её у себя в кабинете, усмехнулся в усы, выслушал её стенания и в конце концов решил поехать на встречу с Летописцем вместе с ней. Николай был ей вместо сира — с тех пор, как князь поручил ему заботу о новообращённой. Почему этим не занимался сам Серафим, Алиса не знала и знать не хотела. Сир вызывал у неё непонятное чувство страха. Он обратил её по приказу князя — быть может, поэтому.

— Что случилось между Роландом и паном Вишневецким на самом деле? — спросила Алиса, когда они выехали из офиса. — Мне, полагаю, нужно знать это?

Николай хмыкнул, переключил передачу.

— Казимир получил от своего сира, князя Яна, одно самоубийственное по сложности задание — убить вильнюсского суверена. Задание это он выполнил, но при этом от рук вильнюсского убийцы, с разницей в одну ночь, погиб и Ян. Короны сменили головы, и нынешние князья закончили войну, заключив хрупкий мир. Ходят слухи, что Роланд приложил руку к этим событиям, хотя доказательств не сыщешь.

Алиса невольно вздрогнула.

Ночной Минск остался позади. У обочины вспыхнули огни очередной заправки, и Николай свернул туда. В этот час здесь было пустынно. Ярким белым светом горели фонари с рефлекторами. Пахло бензином.

Они не успели выйти из машины, как следом, шурша протекторами по асфальту, въехала иномарка с литовскими номерами. Дверь открылась. Высокий мужчина в тёмном пальто неторопливо вышел. Водитель помог ему выгрузить два предмета: потёртый чемодан и длинный свёрток, явно скрывавший что-то вроде оружия. Несколько слов на литовском — и машина уехала. Роланд засунул руки в карманы, втянул носом воздух, будто принюхиваясь к осенней сырости.

— Господин Унген, — Николай вышел первым, протягивая руку для приветствия. — С прибытием в Минск.

Роланд вежливо поздоровался с ним и с Алисой, задержав цепкий взгляд на вампирше, будто просвечивая девушку насквозь. Разглядывал её, пока она разглядывала его.

Внешне молодой — моложе всех вампиров, кого видела девушка. Над левой бровью и над губой — два шрама, возможно, полученных ещё в смертной жизни. На лице застыло внимательное, чуть недоверчивое выражение. Маска безобидного и порядочного человека. Вот только Летописцу было восемьсот лет. Порядочные так долго не живут.

И ещё её поразила одна деталь: внешне он был неожиданно сильно похож на саму Алису. Она удивлённо посмотрела на Николая, будто ища объяснения. Тот лишь чуть заметно кивнул: мол, всё в порядке.

— Алиса, — мягко произнёс Летописец, словно пробуя её имя на вкус. — И сел в машину на заднее сиденье, больше ничего не добавив.

В машине по пути к Элизиуму Роланд спросил у шерифа о Павле. Значит, он тоже искал сородича. Алиса не на шутку встревожилась за тореадора.

— Если у вас есть информация, можете поделиться. Мы не занимались его прицельными поисками — если ему вздумалось уехать, то скатертью дорожка.

В этот момент Алиса порадовалась, что Николай с ними. Спроси Роланд у неё — она могла бы только путано мямлить что-то невразумительное.

Её первая серьёзная работа. И как знать, может, не единственный пропавший, которого ей предстоит искать.

Машина, гудя мотором, пересекла несколько лежачих полицейских и замерла у ярко освещённого фасада ночного клуба. Над входом светилась нарочито скромная вывеска.

— Приехали, — коротко бросил Николай. Алиса догадалась, что в прошлый раз Элизиум располагался в другом месте.

Внутри уже ждали. Проверка оружия была строгой: Алиса с неохотой рассталась со своим зонтом, в котором вампирша носила рапиру. Оружие при себе полагалось иметь каждому представителю клана Вентру, и девушка почувствовала себя уязвимой.

Зал встретил их мелодией полонеза. Алиса знала этот мотив: за фортепиано сидел сам князь. Казимир играл с нарочитой небрежностью. Звуки плавно переливались в воздухе, и несколько пар кружились в медленном танце. Бессмертных было чуть больше, чем смертных, но люди тоже присутствовали — звон бокалов, запах вина и дорогого табака вплетались в общий праздничный шум.

Сегодняшний вечер не был обычным. В честь памятной даты князь устроил маскарад. Так уж случилось, что Казимир стал князем седьмого ноября. Слуга поднёс шкатулки с масками — белыми и чёрными, самых разных форм: от простых, едва прикрывающих глаза, до затейливых, обильно украшенных кружевами и бисером.

Вампирша выбрала тонкую белую маску, едва закрывающую область вокруг глаз. Формальность, дань уважения празднику. Роланд же, казалось, колебался, будто присматривался к каждой. Наконец он взял белую классическую маску — строгую и лишённую украшений.

Когда Казимир поднял голову от клавиш, Алиса едва не задержала дыхание. На лице князя сверкала зеркальная маска, закрывавшая половину лица. От её холодного блеска веяло чем-то потусторонним. Белая маска Роланда в этом отражении смотрелась особенно странно.

— Господин Унген, — музыка стихла, и в наступившей тишине голос Казимира звучал очень, нет, слишком торжественно. — Рад видеть вас в Минске.

— Взаимно, — Роланд склонил голову, и на лице его промелькнула самая учтивая улыбка. Алиса заметила, что князь словно играет роль. Он разрешил Летописцу появляться в Элизиуме, пользоваться покровительством города, охотиться и решать свои дела. И еще потребовал клятву: «Показать князю всё написанное, что заберёт из Минска».

— Вы ведь тоже патриций, — добавил он холодно.

Роланд чуть приподнял брови.

— Но у меня нет оружия, — спокойно ответил он.

Казимир, будто только этого и ждал, кивнул и без промедления направился к выходу. Алиса, Николай и ещё несколько сородичей потянулись следом. Роланд достал из багажника свёрток, развернул его — там оказался полуторный меч явно не сувенирной ковки.

Роланд положил ладонь на клинок и произнёс обет. Голос его был ровен, но в глазах мелькнуло нечто — усталость, быть может, или скрытая ирония.

Алиса, наблюдавшая за этим, вдруг ясно почувствовала: при всей странной театральности происходящее имело вес. Клятва на мече не была красивым жестом или насмешкой правителя. Казимиру зачем-то нужно было, чтобы Летописец проговорил это. Вот только…

— И передай это письмо вильнюсскому князю, — Казимир вынул из-за пазухи конверт и отдал его Летописцу.

Зачем письмо, когда есть интернет… И эта клятва… — Алиса почувствовала, как в груди ворочается нехорошее чувство, похожее на жалость. Древний конфликт из прошлого князя и неприятие технологий будущего зажали его между жерновами времени. Она не имела права так думать о нём. Не должна сомневаться. Её князь — настоящий герой, он справится. С интернетом во всяком случае.

— Не поможете мне найти место для дневного пребывания? Я слышал, вы работаете в гостинице, — оставшись втроём с Николаем, как ни в чём не бывало, обратился к Алисе Роланд.

— А, да, это отель для вампиров, — Алиса с удовольствием отметила удивление Летописца. — Два из трёх номеров сейчас свободны.

— Подбросите нас с панной? — Шериф издал утвердительное ворчание.

Нужно будет всё же получить права. Алиса представила в голове картину, как она отчаянно пытается припарковаться передом возле «Виктории», задевает BMW директора, на том срабатывает сигнализация, а Роланд, сидящий справа от неё, задумчиво теребит ремень безопасности. Нет, никогда! Девушка тряхнула головой, отгоняя смущающие мысли.

«Виктория» располагалась в самом центре домена Алисы, включавшего в себя весь обширный проспект Победы с его многочисленными прилегающими улицами. Впрочем, все вампиры Минска имели огромные охотничьи угодья, ведь их было совсем немного. Алиса и Роланд прибыли в гостиницу глубокой ночью, в тот самый тихий час, когда даже в казино остаются лишь несколько самых заядлых игроков, а в самой гостинице и вовсе пусто.

Алиса невольно ловила себя на том, что старается выглядеть старше и опытнее, чем она есть на самом деле. Вампирша зарегистрировала гостя и проводила его в номер.

— Вот, мой проект, — сказала она с гордостью, проводя карточкой-ключом по замку. — Тут всё предусмотрено для вампиров.

Девушка торопливо щёлкнула пультом, заставив кровать с матрасом отъехать вверх и обнажить то, что должно было служить отсеком для постельного белья, но на деле являлось аналогом гроба.

— Плюс тонированные окна, плюс занавески, отсекающие солнечные лучи. Горничные не зайдут сюда в дневное время.

— Никаких случайностей, никаких сюрпризов. Всё безопасно, — протянул Роланд, и Алиса почувствовала себя школьницей, провалившей экзамен. Однако девушка взяла себя в руки.

— Разумеется, гостиница не защитит от намеренного покушения, лишь предоставляет комфортный дневной отдых. Если эти меры кажутся вам недостаточными, я могу подыскать что-то другое — у меня большая база отелей, квартир и домов, которые владельцы готовы сдавать посуточно и на длительный срок.

— Не стоит. Здесь довольно комфортно. Уверен, многим сородичам понравится ваша задумка. Такого ещё не было. — Роланд поставил чемодан на столик, отщёлкнул замки и достал ноутбук. — А теперь вернёмся к главному.

Алиса, всё ещё под впечатлением от собственной презентации, не сразу поняла, о чём идёт речь. Она оказалась немного не готова к тому, что летопись окажется таблицей Excel. Туда он занёс её данные: имя сира, клан, дату обращения. Алиса обратила внимание, что самый молодой вампир из списка старше её на три года.

— Твой клановый изъян? — спросил Роланд, не отрываясь от экрана.

— Вентру, — осторожно ответила Алиса. — Могу пить только определённую кровь.

Летописец чуть поднял бровь, давая понять, что хочет уточнений. Девушка вздохнула.

— В моём случае — кровь иностранцев на чужой земле.

Алиса запнулась: слова прозвучали так, будто она жаловалась. Это ещё хорошо, что он не потребовал показать клыки. С точки зрения Алисы, они были слишком маленькие и едва годились для охоты.

— И ещё пару слов о себе, — сказал Роланд, закрывая таблицу на экране и разворачивая ноутбук так, чтобы Алиса больше не могла подглядывать. — Высказывание, которое могло бы тебя охарактеризовать.

Алиса растерялась.

— Я не совершила ничего значимого, чтобы это стоило упоминания в вашей летописи, — пробормотала она, упрямо отводя взгляд.

— И всё-таки, — Роланд чуть смягчил голос. — Не относись к этому слишком серьёзно. Для многих это лишь первая проба пера. Слепок смертной жизни, если хочешь.

Девушка задумалась. Слова застряли в горле. Она хотела сказать что-то весомое, что-то, что останется в памяти, но ничего подходящего не приходило. В итоге выдохнула:

— Жить нужно достойно.

Пальцы летописца уже застучали по клавишам. Ей показалось, что он всё равно запишет по-своему, и от этого стало обидно.

— Статьи в «Википедии», — мстительно добавила она, уверенная в том, что Роланд не в курсе, о чём речь, — но только так, чтобы об этом не узнал YouTube.

Летописец негромко рассмеялся.

— Ты напомнила мне одного сородича из Гродно, — сказал он. — Он тоже любил упоминать эти сайты.

Окончание фразы он в летопись не внёс. И это показалось Алисе даже справедливым.

— Тогда, если я могу вам чем-то помочь… — начала она, собираясь уходить.

— Можешь, — перебил её Роланд. Он впервые перешёл на «ты», и это слегка озадачило. — Присядь.

Она подчинилась, выбрав одно из ярко-голубых кресел возле журнального столика. Чуть поёжилась: слишком резкий переход от формальности к почти начальственному тону.

— Прежде чем вы меня о чём-либо попросите, уточняю, что я — сородич Минска, и без ведома князя…

Позже Алиса не раз спрашивала себя, почему сказала эту фразу именно тогда, давая Роланду возможность отступить или вовсе ничего не говорить… Ведь князь сам поручил ей…

Роланд отщёлкнул свой чемодан ещё раз и достал оттуда книгу в кожаной обложке.

— Тебе решать, кому говорить, а кому нет. Я бы не стал слишком распространяться — может быть опасно для тебя. Что до просьбы — эта книжка «Сказания о странствиях сородичей» датирована XVII веком, отпечатана в Новогрудском уезде. Вопиющее нарушение Маскарада, тебе не кажется?

Алиса осторожно перелистнула страницы. Написана на старославянском, с обильным вкраплением других языков, включая клинопись.

— Какое это имеет значение? Прошло столько лет. В интернете сейчас полно фейков, которые пишут то же самое. Вы уверены, что это не новодел?

— Многие из тех «фейков», как ты их называешь, были запущены Камарильей специально, чтобы скрыть правду. Все восемь известных экземпляров книги находятся в надёжных хранилищах Европы. Кроме этого.

Он сделал паузу, и голос его стал холоднее.

— Незадолго до твоего обращения я отправил этот экземпляр минскому сородичу Павлу. Он должен был провести радиоуглеродный анализ и подтвердить подлинность. Но Павел исчез. Исчез и вместе с книгой. Спустя время она всплыла на одном из аукционов. Мне удалось вернуть её. Целую, кроме того фрагмента, что он успел вырезать для анализа.

— Значит, поэтому вы хотите, чтобы я нашла Павла? — Алиса чуть нахмурилась.

— Я хочу, чтобы ты попробовала найти этого сородича или провела это исследование самостоятельно на базе того бюро, где работал Павел. Что до награды — одна любая просьба. Возможности у меня большие.

— Почему вы сами не проведёте это исследование? Оно довольно рутинное, и многие лаборатории его делают.

— Не хочу, чтобы данные попали не в те руки, — тихо сказал Роланд и на мгновение поднял глаза к потолку. Взгляд его стал странным, нечеловеческим, и Алисе показалось, что он воспользовался какой-то дисциплиной. — Внимание некоторых сородичей… особенно докучает.

С этими словами он открыл дверь и явил взору Алисы носферату с занесённой для стука рукой.

Фома Кузьмин. Новгородский купец, прибывший в Минск несколько дней назад. Экстравагантность в одежде только подчёркивала клановое уродство: будто обожжённое и заросшее неровными мясными лоскутами лицо, на котором красовались рваные раковины ушей, перетекавшее в такую же шею, свитер с оленями, явно не первой свежести, как удавкой повязанный модным галстуком со старинной алмазной запонкой.

— Фома! — Сородичи тепло обнялись. И прыткий купец тут же стал говорить о поставках товарах и сделках. Этими разговорами он уже, признаться, успел утомить добрую половину сородичей Минска, включая Алису. Так же из рук в руки перекочевали несколько пачек долларов — примерно на сто тысяч, Роланд «на глазок» посчитал их с точностью до купюры. Тут Козьма вспомнил про Алису.

— Сударыня, если хотите оперировать такими суммами, то найдите время. У меня для вас есть предложение! — и исчез так же внезапно, как и появился. Из коридора раздалась деловая трель телефона.

— Шут, — беззлобно прокомментировал Роланд.

— Он очаровывает своей искренностью, — вступилась за новгородского сородича Алиса. — Что до вашего предложения, попробую помочь. В первую очередь ради Павла. Я была уверена, что он просто уехал из города.

Ночь заканчивалась, когда Алиса вышла из номера. Предрассветные сумерки уже наполнили небо яркой синевой. Оставалось совсем немного времени для охоты.

Брат исчез за три месяца до того, как Алиса получила обращение. Сказал, что уезжает, предупредил, что не будет выходить на связь, но девушка всё равно беспокоилась. Отчасти поэтому её так заинтересовало поручение Роланда и исчезновение Павла. Как будто, ища сородича она заботилась о Вадиме.

Алиса провела день в подсобном помещении гостиницы. Маленькая комната без окон служила ей надёжным убежищем, вместо гроба. Вмещались только кровать и шкаф, но для спящей мертвенным сном вампирши этого было вполне достаточно. Намного важнее было то, что наглухо запертое помещение находилось в её личном пользовании, и никто не осмеливался заглянуть сюда днём.

Сразу после пробуждения, попросив подменить её, девушка отправилась в Элизиум. Казимиру следовало рассказать о том, зачем в Минск прибыл Летописец. И ещё Алиса собиралась расспросить сородичей о тореадоре.

В вампирском сообществе сегодня царил небольшой переполох, вызванный визитом Роланда. Выяснилось, что, как только Летописец уехал, сородичи стали просить у князя возможность поупражняться с острым железом. Так что запрет в Элизиуме был временно снят, и в просторном зале звенела сталь.

Князя не было, и Алиса задумалась. В городе трое сородичей имели статус старейшин — шериф Николай, примоген Ольга Румянцева, сир Павла и гарпия Вера Попова. Тореадор дралась на тренировочных шпагах с сиром Алисы. Девушке хотелось подойти к Ольге, поговорить, задать вопросы о Павле, но сейчас это было невозможно. Примоген была полностью поглощена боем. Рядом стояла Вера и пальцем, как метрономом, водила между Серафимом и Ольгой.

Выбор казался очевидным.

Алиса неуверенно двинулась в сторону Веры. Чудовищный изъян малкавиан, безумие, обрёк Веру слышать голоса мёртвых. Ещё сильнее пугало то, что ей являлись призраки живых, которым предстояло вскоре умереть. Однажды Николай обмолвился, что если явишься в видении Вере, можешь считать себя покойником. Слухи ходили и другие: мёртвые звали старейшину к себе, и с каждым годом ей становилось всё труднее сопротивляться их зову.

Гарпия стояла неподвижно, как статуя, лишь пальцы неторопливо перебирали невидимые струны в воздухе. Когда Алиса подошла к ней, Вера улыбнулась и, ответив на приветствие, прокомментировала дуэль на помосте.

— Вот, веселимся.

Сказано это было таким мрачным тоном, словно речь шла о похоронах. Алиса собралась с духом и спросила о Павле. Малкавиан наклонила голову, словно прислушиваясь к далёким эхо. В её глазах на миг отразилось что-то холодное, чужое, как подземная река.

— Его голоса я не слышала, — тихо произнесла она. — Но если найдёшь его, что ты будешь делать?

Алиса постаралась ответить честно, но при этом так, чтобы не пришлось рассказывать про Летописца.

— Если ему не нужна будет помощь, то ничего. Разве не такое поручение я получила от князя?

Про себя она подумала, что если Павла удастся найти, то она использует награду Роланда, чтобы Летописец не тронул его. Ради спокойствия города стоило рискнуть.

В этот момент зашёл князь Казимир, сопровождаемый своими потомками: дородным Павлом Шнайдером, войтом центральных кварталов, отвечающим за финансовые дела, и воительницей Софией — войтом Новой Боровой. Идти сразу к пану Вишневецкому, наверное, не стоило. Тем более Казимир выглядел так, словно весь день ему снился рояль. Пальцы вновь коснулись клавиш, и над Элизиумом разлились звуки полонеза. Алиса не посмела отвлечь князя. Да и что могла бы сказать? Его внимание было полностью поглощено музыкой.

Тем временем на помосте Ольга Румянцева завершила поединок и, тяжело дыша, оглянулась в поисках нового соперника. Алиса шагнула вперёд — это было удобным способом элегантно закончить разговор с Верой, пока та не спросила ничего лишнего.

— Я, — сказала она громко.

Ольга подняла бровь. В её взгляде мелькнуло удивление и лёгкая насмешка.

— Разумеется. — Ольга растянула пухлые губы в сексуальной улыбке. — Но, дорогая, у тебя нет тренировочного костюма. Не страшно, что одежда порвётся?

Алиса пожала плечами. Нет, этого она точно не боялась. Тряпки — просто тряпки. Она сняла обувь, взяла тренировочную шпагу и поднялась на помост. В зале стихли разговоры: всем было любопытно, что покажет юная вентру.

Первый раунд был даже не «туше». Алиса не успевала атаковать — только пятилась к краю помоста и отчаянно старалась отбивать выпады. Три месяца тренировок были жалкой подготовкой против веков опыта.

— Ты слишком прячешься за рапирой, попробуй нападать, — подбадривала Ольга. — Не зажимайся, двигайся легче.

Алиса вцепилась в шпагу так, что костяшки побелели. Она сможет, ведь, в сущности, задача перед ней совсем простая. Отбив пару уколов, она скользнула влево и неожиданным выпадом заставила Ольгу отступить на полшага.

Послышались хлопки, и примоген раскланялась с изяществом, достойным придворной сцены, и грациозно приняла аплодисменты, которые, как Алиса ясно понимала, принадлежали вовсе не ей, а её неумелой, но отважной противнице. Девушка, чувствуя, как жар смущения поднимается к щекам, неловко изобразила полупоклон — скорее знак благодарности за терпение Ольги, чем за аплодисменты.

Вдруг Алиса поняла, что звуки полонеза стихли. Она освободила площадку, которую немедленно заняла другая пара фехтовальщиков, и обратилась к Казимиру, пользуясь удачно возникшей паузой. Казимир встретил её с лёгкой усмешкой:

— Дело твоё ко мне личное или об этом можно говорить при всех?

Алиса растерялась. Она и сама не знала, как ответить. И в это мгновение князь, поднявшись от инструмента, сказал достаточно громко, чтобы его услышали:

— Пани Румянцева, на ваше ратное мастерство мы уже имели удовольствие полюбоваться. Теперь хочу отдать должное музыкальным талантам, сыграйте-ка нам.

Ольга, не смутившись, легко скользнула к фортепиано, и новая мелодия, лёгкая и игривая, наполнила зал. Казимир же выбрал диван в тени и расположился так, что кроме Алисы никто не мог к нему присоединиться. Девушка приняла его молчаливое приглашение и смущённо села рядом.

— Ну что ж, панночка, — князь слегка повернулся к ней. — Что такого стряслось?

И Алиса заговорила, сначала робко, потом увереннее. Она рассказала всё: и про Павла, и про внезапное появление Роланда, и про таинственную книгу, которую Летописец просил исследовать.

С каждым словом беззаботное выражение исчезало с лица князя. Когда она закончила, Казимир тихо сказал:

— Задание, значит, ты выполнила. И даже несложным оно оказалось. Что хочешь в награду?

Окончательно растерявшись, Алиса промямлила что-то невразумительное и переключилась на волновавший её вопрос.

— Так уж вышло, — продолжил князь, — что мне всё это уже известно.

Он на миг прикрыл глаза, будто что-то решал внутри себя, а затем добавил:

— Ищи Павла, коль желаешь, а я подумаю, рассказывать тебе что-то или нет. И будь осторожнее, когда выслуживаешься перед Роландом.

— Я не выслуживаюсь, — обиженно зашипела Алиса спине князя.

Но князь уже встал, давая понять, что разговор окончен, и, не оборачиваясь, направился к стоящим в стороне своим потомкам.

Алиса покидала Элизиум, с трудом сдерживая гнев. С одной стороны, князь не стал вставать на пути и разрешил ей поступать по-своему. С другой — сделал это так, что вампирша чувствовала, будто её идею обесценили и выставили на посмешище. Слова его звучали в голове обидно и резко.

Накручивая себя, девушка чуть не врезалась в цимисха, который просил у охранника закурить. Алиса даже остановилась, моргнула несколько раз, не веря своим глазам. Вампиры и огонь — вещи несовместимые. Одна искра способна вызвать приступ древнего страха. Никотин не действует на мёртвое тело, сигарета не принесёт ни облегчения, ни удовольствия.

Поколебавшись, Алиса решила спросить, что и зачем Мирослав делает. Тот выдохнул облачко дыма в сторону.

— Панна, что я делаю — думаю пояснять не нужно. Зачем? А зачем сородичи в десятке метров от нас упражняются сейчас с острым железом? Как говорил мой сир, ужас перед огнем можно победить, и станешь самым страшным чудовищем в безлунные ночи. Хорошие тогда были времена — костров и кольев. Хотя кто знает, история любит повторять сама себя…

Вампирша, подстегиваемая любопытством, повернулась к охраннику.

— Можно мне тоже?

Охранник удивился, но послушно достал ещё одну сигарету. Когда зажигалка щёлкнула снова, Алиса едва не дёрнулась назад. Всё нутро вопило, что нельзя, нельзя тянуться к этому пламени. Казалось, ещё секунда — и тело само отшатнётся, спасаясь от древнего проклятия.

Но Алиса стиснула зубы, удержала себя на месте и позволила пламени коснуться кончика сигареты. Руки дрожали, но она сделала затяжку. Дым обжёг горло, горечь показалась отвратительной.

Мирослав скосил на неё взгляд.

— Смелая, — похвалил он негромко, чуть насмешливо.

Алиса не ответила. Они докурили молча, будто исполняя странный ритуал. Потом вампирша выбросила окурок в урну и кивнула Мирославу, чувствуя, что этого короткого опыта на сегодня достаточно. Но только на сегодня.

Николай согласился показать квартиру Павла только через день. Впрочем, Алиса не теряла времени впустую, и наведалась в Белреставрацию.

Вампирша вышла из такси и на несколько секунд замешкалась у входа. Здание, словно привет из семидесятых: бетонная коробка, квадратные окна, облупившаяся краска на металлических дверях. Над входом ещё держалась вывеска — пластиковые темно-синие буквы, слегка выцветшие. Внутри угадывался характерный запах старых госучреждений: смесь побелки, пыли и чего-то чуть сладковатого, возможно прелой бумаги.

Вестибюль встретил её гулким эхом шагов.

— Девушка, вы куда? — вахтёрша подняла взгляд поверх очков.

— В лабораторию, — коротко ответила Алиса, стараясь держаться уверенно. Она заранее выяснила, что отдел, занимающийся анализом, находится на третьем этаже.

— Запишитесь, — сухо бросила та, протянув пухлую тетрадь с разлинованными колонками: фамилия, время, цель визита. Алиса машинально вывела своё имя и добавила: «по исследовательскому вопросу». Бюрократия вызывала у неё раздражение, но возражать было бессмысленно.

Пройдя внутрь, она ощутила, как воздух потяжелел. Алиса поднялась по лестнице, перила которой были отполированы тысячами рук. На третьем этаже указатели вели к «Лаборатории физико-химических методов исследования». Дверь с выбитым стеклом была заклеена скотчем. Алиса постучала и, не дождавшись ответа, вошла.

Помещение оказалось большим, заставленным шкафами и приборами. Около окна сидел мужчина в белом халате, склонившийся над микроскопом.

— Вам кого? — голос работника был хриплым, явно прокуренным.

— Я хотела бы провести радиоуглеродный анализ книги. — Алиса осторожно достала из сумки небольшой образец.

Учёный прищурился.

— Это по направлению?

— Нет, я частным образом. Готова оплатить.

Он вздохнул, подался вперёд.

— Частным образом у нас не бывает. Но, — он скользнул взглядом по Алисе, видимо, оценив её решимость. — Если чисто для научного интереса, можно оформить как консультацию.

— Хм. Интересный экземпляр. Бумага, судя по всему, дореволюционная. Но точно сказать можно только после анализа. — Он кивнул на соседний аппарат — громоздкий ящик с проводами и дисплеем, будто сошедший с экрана старого советского фильма про науку. — Долго ждать придётся. Недели две-три.

— Меня устроит, — ответила Алиса. — Важно, чтобы всё было конфиденциально.

Он усмехнулся.

— У нас всё конфиденциально, девица. Людям ваши книги до лампочки.

Пока он записывал её данные в потрёпанный журнал, Алиса окинула взглядом лабораторию. На полках стояли стеклянные банки с этикетками, часть которых выцвела. На стене висел календарь десятилетней давности. Ощущение времени было размытым: здесь словно застыли в иной эпохе, где жизнь шла по инерции.

— Вы, случаем, не из музея? — поинтересовался учёный, возвращая конверт с распиской. — У нас в последнее время много заказов от музеев. Всё подряд тянут на экспертизу: холсты, рукописи, монеты…

— Нет, я занимаюсь исследованиями для себя, — осторожно уклонилась от ответа Алиса.

Он пожал плечами, снова вернувшись к микроскопу.

У выхода вахтёрша снова подняла взгляд:

— Записались?

— Да, конечно, — Алиса показала расписку, хотя та и не собиралась проверять.

На улице воздух оказался свежим, с привкусом осенней сырости. Алиса глубоко вздохнула, поправила сумку на плече и зашагала к проспекту, решив: пусть всё идет бюрократически медленно, и, если к моменту получения результатов, у неё не останется других зацепок, она спросит о Павле и здесь.

На следующий вечер она встретилась с Николаем.

— Надеюсь, ты любишь ужастики. — Шериф выглядел предельно загруженным.

— Не сказала бы, что это мой любимый жанр. — Алиса пробралась между густо заставленной машинами стоянкой и юркнула в автомобиль Николая.

Дом Павла оказался в районе старой застройки, а его квартира — обычной непримечательной двушкой. Шериф, покопавшись в замке простой отмычкой, окрыл дверь, и Алиса зашла внутрь.

Несмотря на небольшой творческий беспорядок, здесь не было никаких следов борьбы, крови, записок или попыток поспешного сбора вещей. Одна комната представляла собой спальню, другая — рабочий кабинет. На стенах висели репродукции Гюстава Доре и Франсиско Гойи, в коричневом шкафу без дверец стояло собрание книг по околооккультным темам, а на мольберте осталась неоконченная гравюра.

В холодильнике — набор долгохранящихся продуктов. Ощущение, будто живший здесь вампир изо всех сил имитировал смертную жизнь. Даже замороженное мясо лежало в морозилке. В шкафу нашлось немного одежды. На полке с обувью не хватало одной пары.

— Такое чувство, что сородич вышел вечером на работу и не вернулся.

— Именно так. Только денег нет, но, в принципе, с современными технологиями это и не удивительно.

Кстати о современных технологиях. Алиса включила компьютер. Запаролен. Варианты «admin-admin» и набор единиц ничего не дали. Это было странно: Павел, работавший в Белреставрации и превративший квартиру в мастерскую, имел секреты, требующие владения компьютером?

— Заберу домой винчестер, покопаюсь там. — Алиса с некоторым стыдом спрятала устройство в сумку: «Только одолжу. Ради Павловой же безопасности. Это не воровство».

Николай глянул на неё с уважением. Выходя из дома, она самостоятельно вскрыла почтовый ящик, и Шериф забрал оттуда ворох квитанций от ЖКХ.

— Мы присматриваем за такими квартирами, чтобы не привлекали внимания. Потом сбываем с баланса.

— Будем надеяться, что сородич найдётся раньше.

Николай пригладил волосы, расправил несуществующие складки на пиджаке. Вздохнул, с шумом втянув воздух в лёгкие.

— Алиса, я не думаю, что он найдётся. Откровенно говоря, я бы не советовал тебе лезть в это дело. Я в своё время расследовал его пропажу — продвинулся ненамного дальше тебя. Князь остановил меня.

— Я просто думала сообщать вам о ходе расследования. На случай, если со мной что-то случится.

— Не стоит. — Шериф не стал продолжать нотации. Алиса услышала предостережение — и не послушалась. Она, хоть и новорождённый вампир, давно не ребёнок, а значит, и ответственность нести должна сама. — Подвезти тебя?

— Мне нужно на работу, но я хотела бы прогуляться пешком. Тут недалеко. Спасибо.

Попрощавшись, Алиса скользнула во дворы. Она не сыщик и не полицейская, как она может найти Павла? Тем более, в этом замешан князь. Завершить прогулку не удалось. Позвонили с незнакомого номера. Голос в трубке принадлежал Роланду.

— Не могла бы ты подъехать? Не телефонный разговор. Буду ждать тебя в фойе гостиницы.

Алиса вызвала такси. Что такого срочного могло случиться?

— Кто-то пытался прослушивать меня с помощью лазерного микрофона с крыши соседнего здания. Не вижу смысла менять местоположение, но прошу разобраться.

— Почему вы просите об этом меня?

Роланд не понял или сделал вид, что не понял вопроса. Для Алисы же всё было предельно просто: за безопасность в городе отвечает шериф и его подручные. Впрочем, как и в любом другом камарильском городе.

— А разве такое проявление гостеприимства...

— Вы хотите, чтобы я поднялась туда и выяснила, кто вас прослушивает?

— Нет, конечно нет. — Морщины на лице Летописца разгладились.

— Я сообщу Шерифу. Немедленно.

Алиса позвонила Николаю и обрисовала ситуацию. Тот обещал среагировать и повесил трубку.

— Кто, вы думаете, мог бы быть?

— Ммм… я не знаю. У меня нет подозреваемых на примете. А князь не мог...

— На него это не похоже. Он бы скорее приставил тебя.

Алиса фыркнула. Вообще-то Князь, который не далее как вчера объяснил ей концепцию чемодана, точно не мог, а вот какой-нибудь придурок-смертный — легко. В качестве самодеятельности. Хотя тогда бы шериф знал.

— Нашли что-нибудь по Павлу?

— Пока только то, что из дома его не похитили. И он имитировал жизнь смертного. Хотя я совсем не подхожу для тех задач, которые вы мне ставите.

— Ты новообращённая. У тебя нет своего интереса в этой истории.

Алиса приехала домой около полуночи. Нужно вскрыть винчестер. Подбор пароля занял некоторое время, но в конце концов это ей удалось. Файлов оказалось совсем немного. Личных — практически нет.

Из интересного только какая-то научная работа, будто похожая на диссертацию по магии. Невольно вспоминался клан Тремер. Про чернокнижников Алиса только слышала: в городе их не было и они никогда не приезжали. Но кроме них никто...

Почему бы не проверить? Девушка нашла какой-то простенький ритуал, требовавший нескольких капель крови и предмета, который было бы не жалко уничтожить. Им стала старая тарелка, которая соприкоснувшись с кровью, треснула. Алиса, в качестве контрольного эксперимента, капнула на другую тарелку. Та осталась целой.

Вдруг зазвонил телефон. Румянцева. Алиса сняла трубку.

— Привет, Алиса. До меня дошли сведения, что ты ищешь моё дитя. Нашла какие-нибудь зацепки?

— Пока ничего стоящего.

— Но ты ведь расскажешь мне, правда?

— Если это не будет угрожать вашей безопасности.

— Чтож, спасибо за заботу, — хмыкнула она и отключилась.

Алиса не сомневалась с ответом. Да, на винчестере было что-то странное — но она и сама не могла сказать, что именно нашла. Похоже, какое-то колдовство. Павел обучался у Тремеров? Был магом? Об этом знает его сир? Должна знать? И самое главное: угрожает ли сейчас опасность этому неизвестному Павлу?

Алиса решила придержать найденную информацию при себе до разговора с князем.

Незадолго до рассвета от шерифа пришла смска: «Проблема решена. Если не будет пропущенных звонков — приезжай завтра, как проснёшься». Ниже был указан адрес: Шабаны. Ну и райончик.

День освежил Алису магическим сном. На закате, едва солнце село, девушка вызвала такси и оказалась в Шабанах — самом неблагополучном районе города. Навигатор привёл к заброшенной стройке. У въезда она увидела пустую машину шерифа и минивэн. Неприятное предчувствие сжало Алисе горло. Покрепче ухватив сумочку, она начала пробираться между бытовками, пока не услышала знакомые голоса.

Подкравшись к облупленному вагончику, девушка резко дёрнула на себя ручку двери и вошла, готовая... Нет, как оказалось — не ко всему. Приглушённый свет выделял из темноты искалеченного человека в углу, подвешенного вниз головой, с завязанными глазами, ушами и ртом, лицо шерифа и нескольких его подручных, расположившихся под лампой за столиком.

Алиса выскочила за дверь, с трудом уняв приступ дурноты, потом зашла снова. К сожалению, ей не привиделось. Однако, если её позвали, значит, она здесь нужна. Вот только зачем? Она слышала, что шериф использует жёсткие методы допроса и даже своими глазами видела сородича с колом в груди. Но одно дело — знать, совсем другое — участвовать в подобном. Нужно немедленно разобраться в ситуации. Встав боком, чтобы не видеть истязаемого, Алиса вскинула голову на шерифа:

— Николай, что здесь происходит? — её голос дрогнул.

Шериф устало повернулся к Алисе.

— Поймали вчера двоих шпионов. Была заварушка. Одного из них мои ребята сейчас прикапывают. Этот, — он кивнул в сторону дёрнувшейся фигуры, — общаться не желает.

Алису затрясло. Такой ужас она видела только в кино и не собиралась с этим мириться. Что можно сделать? Если нужно, чтобы смертный заговорил, что ж, Алиса сделает всё, чтобы это произошло как можно менее болезненно. Что будет потом — об этом она подумает после. А сейчас:

— Я могу попробовать пообщаться с ним, используя магию Вентру. Нужно только придумать, как снизить его осознанность. Наркотики подойдут. У вас есть наркотики?

— Нет, такого с собой не носим, — усмехнулся один из гулей, составлявших молчаливую свиту шерифа.

— Мы в самом неблагополучном районе города. Пойду, найду, кто продаст. Дайте мне полчаса. Только не нужно мучить его — это может повлиять на результат.

Гули понимающе заухмылялись, но подчеркнутая почтительность шерифа укоротила их веселье.

— Сделаем проще. — Откуда-то на столе появились две непочатые бутылки водки.

Смертного сняли — он тут же начал дёргать кулаками, хотя его ситуация выглядела довольно безнадёжной. Снова скрутив ему руки, они устроили что-то похожее на пытку водой, только вместо воды был алкоголь. Когда несчастный начал захлёбываться, Алиса не выдержала.

— Можно поделикатнее? Я же говорила!

Наконец смертный начал демонстрировать признаки сильнейшего опьянения, и повязки с головы сняли. Преодолев чувство брезгливости, Алиса подошла вплотную, и в ноздри ей ударил аромат его крови — чужой крови, причём единственной, ей подходящей. Голова закружилась от голода. Всё-таки она перенервничала и нуждалась в пище, чтобы успокоиться.

— Он иностранец на чужой земле, — медленно проговорила девушка, с трудом удерживая себя в узде.

Она постаралась сосредоточиться на наблюдениях.

Одет в гражданскую одежду, как обычно одеваются грибники или охотники. Много шрамов, татуировок не видно. Избит, ранен. Долго не протянет, если не подлечить.

Хватит наблюдать. Алиса надрезала когтем своё предплечье и выдавила несколько капель густой крови в открытый рот. Отвратительно. В виски стрельнуло болью, словно сама её сущность не желала делиться силой.

— Каин, что это была за драка? — Алиса редко поминала первого вампира, но обращение к его имени помогло ей успокоиться. Взгляд расфокусированных глаз остановился на ней, и стало очень неуютно. Теперь он её гуль. Первый уровень кровных уз — не слишком много.

Алиса применила Очарование, и магический отклик показал, что теперь у неё есть неделя.

— Ты...

— Я хочу помочь тебе, — Алиса вложила в эти слова всю искренность, на какую была способна. В тот момент она действительно хотела этого. — Пожалуйста, ответь на мои вопросы.

— Спрашивай. — Его голос звучал довольно неразборчиво. Но угадать было несложно.

— Чей ты?

— Из Чёрной Руки.

Судя по немедленной реакции шерифа и его гулей, это что-то значило.

— Это Шабаш, — подсказал шериф, видя, что девушка оглядывается. — Узнай мне, из какого он города, когда приехал в Минск, сколько их здесь и что ему нужно от Летописца. Пока достаточно.

— Откуда ты? — Алиса чувствовала, что её ведёт. Как будто она сама опьянела, то ли от использования новой магии, то ли от стресса.

Её гуль поморщился, будто хотел промолчать, но потом всё же проговорил:

— Вильнюс.

Неохотно, спотыкаясь, но всё больше воодушевляясь с каждым вопросом, парень рассказал, что в Минске он уже четыре месяца, что вампиры из секты общались с ним, не открывая своих лиц. Судя по виду Николая, этот факт его не удивил.

Алиса повторила вопросы.

— Летописец — цепной пёс. Верный охранник... Для покрытой трещинами от основания башни слоновой кости... Нас было двое, но придут другие... Когда его книга попадёт к нам, а это случится рано или поздно... Тогда мы призовём Каина... И наступит Геенна.

Узнав всё, что хотел, шериф кивнул. Один из его людей попытался поднять смертного на ноги, другой вынул из кобуры пистолет.

— Стойте! — Алиса не могла позволить, чтобы всё так закончилось. — Я хочу задать тебе ещё один вопрос. Только один. Зачем тебе это? Лично тебе.

— Лично мне было обещано бессмертие, когда этот мир сгорит. А он должен гореть.

— Теперь ты подчиняешься мне и будешь делать, как я скажу. Этот мир достоин того, чтобы беречь его — в малом и в большом!

Шабашит ухмыльнулся — на окровавленном, распухшем лице это смотрелось дико.

— Кровь на меня не работает. Уж об этом в Чёрной Руке позаботились. Этому миру придёт конец, хочешь ты этого или нет.

Это странно. Гуль не должен так себя вести. Алиса видела, как работает её дисциплина. Люди, особенно с ослабленной волей, как сейчас, не могли спорить с ней. Даже тот бандит в отеле. А этот парень... Но сейчас это совершенно неважно.

— Пожалуйста, сохраните ему жизнь.

Николай с недоумением глянул на неё.

— Для чего? А хотя... Его жизнь в руках князя. Как он решит, так и будет. Теперь нужно поговорить. А вы, ребята, упакуйте пока этого шабашита. — Глянув на девушку, добавил: — Аккуратно.

Хмурые подручные принялись исполнять приказ. Алиса, не оглядываясь, выскочила вслед за Николаем.

Шериф стоял, облокотившись на жестяную дверь.

— Ты понимаешь, что в Вильнюсе действует террористическая ячейка. Нужно срочно ехать к князю, уговаривать его, чтобы забыл старые обиды. Это будет нелегко. Или сразу к Роланду, как думаешь?

— И к князю, и к Роланду, но с небольшим промежутком. Нас же двое. Как вы считаете, кто может лучше уговорить князя?

— Скорее я, чем ты. — Николай задумчиво поскреб когтем металл. — Ты права. Дай мне минут двадцать, и, если не поступит звонка, рассказывай всё как есть Летописцу — он кровно заинтересован. Позже попробуешь вскрыть для меня два смартфона.

Сейчас главное то, чтобы мы смогли быстро узнать, где остальные. Дай Каин, не успеют разбежаться. Подкинуть тебя?

— Да, спасибо. Подбросите меня до Эллизиума, дальше я сама.

— Ещё одно, — шериф протянул Алисе пистолет. — Понимаю, если случайно остановят и обыщут на улице, это может быть опасно. Но в любом случае лучше, чтобы у тебя было оружие.

— Боюсь, если достану, отстрелю себе что-нибудь, — замялась неонатка.

— Даже если выстрелишь в воздух, от этого может быть толк.

К пистолету прилагались две кассеты патронов. Шериф сел за руль. Алиса с трудом разместила ствол и заряды в своей женской сумочке, от чего она совершенно потеряла форму. Во что она только ввязалась?

— Если хочешь спасти жизнь своему гулю, придумай аргументы получше, чем «я жалею всё жалкое». Князь таких не уважает, — предупредил Николай, высаживая вампиршу.

Роланд встретил её, едва она поднялась на этаж. Это точно вампирская дисциплина — что-то вроде радара.

— Что случилось?

— Мы нашли тех, кто вас прослушивал. Один из них выжил. Сейчас это мой гуль, я ему говорю, что мир хороший, а он мне — что он должен гореть.

— Как трогательно.

Сарказмом в голосе Летописца можно было затопить весь этаж.

— По теме: это шабашиты из Вильнюса. Говорят, что ваша книга — ключ к уничтожению мира. Что с её помощью можно призвать Каина.

Удивление в глазах Роланда было неподдельным. Он тут же достал телефон.

— Дай мне, пожалуйста, десять минут.

— Да хоть двадцать, я пока поохочусь. — Алиса, удивляясь своей наглости, выскочила за дверь.

Но ведь ей действительно нужна была кровь — и на завтра тоже. И не только ей, если князь будет милостив.

В этот раз девушка не стала даже тратить время на ритуалы — тихо зашла к спящей девушке-мулатке, которую заприметила ещё пару дней назад: привлёк сияющий здоровьем вид. Та даже не проснулась. Алиса засекла время. Пять минут. Может, сходить в аптеку? Уверена, этому шабашиту нужна будет какая-то медицинская помощь.

В круглосуточной аптеке она закупила бинты, пластырь, перекись водорода, ибупрофен, влажные салфетки и две гематогенки. Дрожащими руками сложила добро в пакет и только потом вспомнила, что вампирская кровь — панацея от всего. Зашла в круглосуточный магазин рядом, взяла пачку сигарет и зажигалку для себя и вернулась к Роланду.

Летописец выглядел значительно более вымотанным, чем когда она оставила его десять минут назад.

— Помнишь, я говорил тебе о награде за анализ книги и информацию о Павле? Так вот, она увеличена в десять раз. Связи у меня большие.

— Мёртвым награда не нужна, — покачала головой Алиса, — но я попробую выполнить ваше поручение.

— Рад, что ты осознаёшь риски.

Павел. Чёрт, он ведь может быть связан с Шабашом. Что, если его похитили? Что, если его пытают?! Но расскажет ли мне об этом гуль, если моя дисциплина не работает, как надо?

Алиса решила расспросить Роланда:

— Можно уточнить? Вы ведь вентру. Почему моё Очарование не выполнило свою задачу? Гуль должен был согласиться со мной или, по крайней мере, на словах постараться мне угодить. — Алиса передала слова гуля.

— Я думаю, как раз дело в магии крови. Похоже, ему провели обряд, вроде шабашитского братания, и теперь он нечувствителен к узам. Будь иначе, он был бы связан узами крови третьей ступени с каинитом, а так ты всё ещё можешь что-то с ним сделать.

— Мне показалось, его отправили на самоубийственную миссию. Хотя и обещали обращение в случае успеха.

— Одно другому не мешает. Ты когда-нибудь слышала термин «лопатоголовый»?

Новая информация не добавила Алисе радости. Если в Камарилье к неонатам относились свысока, а гулей считали слугами, то Шабаш и тех и других приравнивал к грязи. Тем более странно, что кто-то мог проникнуться идеями этой секты.

И если книга была у Павла и всплыла на аукционе, вероятно, тореадор мертв, если не хуже. Алиса с трудом уняла подступающую к горлу панику: если она устроит истерику Казимиру, дело не сдвинется.

В Элизиуме, когда она приехала, было почти пусто — похоже, после визита шерифа всех вампиров отослали. Охранник на входе лишь кивнул ей, даже не пытаясь обыскать. Вампирша собрала волю в кулак и ступила под молчаливые своды вампирской твердыни. Её каблуки слишком громко стучали по мраморному полу.

Её ждали двое: князь и Вера, похожая на чёрную тень.

— Вижу, ты и сама понимаешь, панночка. Времена нынче интересные, — Казимир склонил голову чуть набок. — Ну что же, рассказывай с самого начала. С осмотра квартиры Вежновца.

Алиса изложила подробности: про ритуал, найденный на винчестере, и про свои эксперименты. Кому, как не князю? Добавила, что не знает, автор ли Павел — почему-то больше всего она боялась оговорить тореадора. Казимир слушал внимательно, но вампирше казалось, что от неё не ждут новостей, а скорее оценивают, что и как она рассказывает. Подозрения подтвердились: когда она дошла до сцены в бытовке, Вера жестом показала, что достаточно.

— Ты сказала, и мне есть что ответить, — князь глядел на неё оценивающе. — Но знания могут быть опасными. Только тебе решать, запомнишь ты сегодняшний вечер или с помощью Веры удалишь воспоминания. Сразу предупрежу, что Николай предпочёл забыть обо всём, что здесь услышал.

Один раз пан Вишневецкий уже мог стереть ей память — когда раскрыл тайны Маскарада и предложил стать сородичем или забыть обо всём. Тогда Алиса сделала свой выбор. И с тех пор менять его не собиралась. О чём и заявила князю. Чтобы ни происходило, в этой войне она на его стороне.

— Начнём с того, что книжка Роланда — копия. Талантливо, даже гениально воссозданная, но копия. Дело в том, что летописец обманул тебя. Восемь книг не находятся в руках Камарильи — все они были утеряны сравнительно недавно. Все, кроме одной, последней. И когда она оказалась в Минске, я, посоветовавшись кое с кем из внутреннего круга, принял решение: оставить её здесь.

Алиса почувствовала, как бешено колотится сердце: значит, Роланд солгал, и они действительно в шаге от апокалипсиса.

— Но где тогда Павел?! — поиски сородича были последней ниточкой, помогающей Алисе держать себя в руках.

— Хороший вопрос, — кивнул князь. — Мирослав, зайди, пожалуйста. И покажи нам своё мастерство.

Одна из боковых невидимых дверей открылась, впуская в зал цимисха. Подойдя к собеседникам, тот застыл как вкопанный, взывая к силе крови, а затем начал перемешивать своё лицо, будто пластилиновое, пока на нём не начали проступать черты Вежновца.

— Я слышала, что цимисхи владеют силой преображения. Но это не объясняет, где Павел, — Алиса окончательно запуталась.

— Я и есть Павел, тореадор, — закатив глаза, бросил сородич. — А магия, которую я использую, из книги. Не знаю насчёт Каина, но фолиант обладает ценностью сам по себе.

Вера с явным неудовольствием наблюдала за спектаклем: похоже, пани не одобряла происходящее здесь. А вот князь наслаждался зрелищем.

— Да, если все книги соберутся вместе, одному богу известно, что будет. Может статься, что и геенна, — протянул он наконец, без особого, впрочем, опасения в голосе. — Удивительная сила, не так ли? Почему бы мне отдавать её в руки самым молодым сородичам в городе? От такого могущества никто бы не отказался.

— Нас не жалко в случае чего? — предположила неонатка.

— Вам легко стереть память, если у внутреннего круга или у Роланда, интересы которого в этой истории туманны, возникнут к вам неудобные вопросы. Самое важное: теперь, когда ты знаешь правду, могу ли я рассчитывать на тебя, панночка?

Князь смотрел на неё насмешливо — он знал ответ. Знал, что Алиса жизнь готова отдать ради своего князя. Справедливо было и то, что в такой момент присягу требовалось подтвердить.

— Я согласна. Только попрошу дать мне один материальный предмет, лучше небольшой. Могу пояснить зачем.

— Потрудись уж, панночка.

— Меня пугает бездна, в которую я заглядываю. И может настать момент, когда я захочу вернуться сюда, в эту комнату, в эту ночь, когда все живы, и Павел нашёлся, и всё если не хорошо, то по крайней мере не ужасно.

Князь кивнул, в кои-то веки серьёзно, задумался на секунду, когда Павел, слегка нагнувшись к нему, зашептал чего-то на ухо. Лицо Вишневецкого приняло удивлённое выражение. Затем Вежновец что-то передал ему.

— Сородич говорит, что тебе подойдёт вот это, — князь протянул ей серебряную зажигалку.

— Да, это то, что нужно. Спасибо. — Теперь всё было решено, и оставалась только одна маленькая проблема. Сейчас. Алиса набрала в грудь воздуха.

— А да, ещё кое-что. Тот шабашитский пленник — его ведь ещё не убили? — словно предугадал её мысли Казимир.

— Нет. И я просила не делать этого. Он мой гуль, и... — Алиса старалась тщательно подбирать слова, но всё равно получалась нелепица.

— Он не твой гуль, но и не гуль Шабаша, по словам Николая. И я хочу знать, почему. Только поэтому я готов сыграть в твою игру. Как ты собираешься его держать?

— Я?!

— Ты хочешь сказать, просишь у меня за этого смертного, но у тебя нет никакого плана?! — казалось, пана Вишневецкого вот-вот охватит приступ ярости.

— Но я не могла знать, что шериф сотрёт себе память. Он ведь сейчас у него.

Князь, которого, казалось, вот-вот охватит приступ ярости, успокоился.

— Придумай, как обеспечишь безопасное содержание шабашита с учётом того, что будешь изучать книгу. Времени тебе до завтрашнего утра. Если не справишься — значит, не сильно было нужно.

Алиса откланялась, вышла за дверь, достала сигарету, нервно затянулась. Это становилось дурной привычкой, хотя… почему бы и нет, проблем с лёгкими у неё теперь не будет.

— Дашь прикурить?

Сзади в своей обычной жутковатой манере подкрался Мирослав-Павел.

— Извини, отжала у тебя зажигалку. Заберёшь мою? Конечно, не такая красивая, но хоть что-то, — вдруг Алиса смутилась. Зажигалка и винчестер. Она расхищала имущество тореадора.

— Нет нужды, — Вежновец глубоко и со вкусом затянулся. Потом его прорвало:

— Конечно, клан патрициев может и величественен, и прекрасен, но и тореадоры кое-что могут. И моё обращение было не напрасным. Ведь в городе до сих пор судачат о том, почему светлейший князь дал приют прославленному воеводе-каиниту вроде меня. Ты бы видела своё лицо, когда… — Павел демонстративно дёрнул себя за нос, показывая.

— Ты! Я думала, тебя похитили шабашиты. А ты стоишь тут, куришь… — Алиса шутливо постучала по груди воеводы.

— Я тронут. Серьёзно, — Павел, усмехаясь, отошёл на пару шагов.

— Твоя сир ищет тебя. Звонила сегодня. Я сказала, что сообщу ей новости, если это не повредит её безопасности, — Алиса печально опустила голову. — Сказать нечего.

— Да уж… Она ведь совсем не такая, какой кажется. И для неё это большое потрясение, особенно учитывая, с каким трудом ей даются лицензии на обращение. Но сама понимаешь, знания о "сказаниях" слишком опасны. Так что «потерян и никогда не найден» — лучший выход.

Павел протянул Алисе руку на прощание, и она от души пожала её — и вдруг почувствовала дрожь, но не своих пальцев, а его.

Мирослав ведь не знал, что будет, если собрать книги, — догадалась Алиса.

Ночь была на исходе. На востоке розовела заря. Алисе пора было ехать домой. Девушка в очередной раз стиснула зубы. Ничего, она ещё поборется.

Алиса вернулась домой, в скромную однушку в одной из жилых стен возле Ждановичей. Место было серое, безликое. То, что нужно для вампира.

Подойдя к подъезду, она заметила фигуру в чёрном. Сердце ухнуло вниз. Это был не дядя Сёма, привычный связной Николая, а кто-то незнакомый.

Алиса выпустила когти, готовая в любой момент атаковать. Незваный гость лишь сдержанно поприветствовал её и протянул конверт.

Только тогда Алиса поняла, что перед ней — гуль. Паника рассеялась, сменившись лёгким раздражением. Очередной подчинённый шерифа. Логично: если Семён не пришёл, значит, его заняли чем-то другим. Скорее всего, он караулит пленного шабашита, чтобы тот не сбежал.

Алиса поднялась в квартиру и вскрыла конверт. Оказалось, завтра на рассвете приезжает последователь Сета. Короткая информация о нём давалась в письме. У сеттитов была дурная слава: торговцы тайнами и запретными удовольствиями. Впрочем, репутация независимого клана позволяла им вести дела в любых городах. От Алисы требовалось встретить вампира и доставить к Князю, как обычно.

Как обычно...

Девушка выронила письмо из рук и расхохоталась в дикой истерике. Она рыдала кровавыми слезами, выла в подушку, разорвав её затем клыками на мелкие кусочки. Пробовала пить валерьянку, как будто это должно помочь. В конце концов, когда она, вытащив очередную сигарету, потянулась к окну, неведомая сила пригвоздила её к месту. Как будто слишком громко тикнули часы. Она не отдёрнула штору — потому что за окном день. И в этот день объятия колдовского сна отступили для неё.

Растерянность сменилась решимостью. Если ей дан этот странный шанс, нельзя терять время. Алиса попыталась собраться и продумать хоть какой-то план. В голову приходило лишь одно: упечь пленного культиста в психушку. Пусть врачи держат его до тех пор, пока не станет ясно, удастся ли сломить пропаганду Шабаша узами крови. А когда связь станет крепкой — тогда можно будет достать. Идея не выглядела блестящей, но зато была безопасной. Для неё, для города, для всех.

Только для того чтобы план сработал, пленник должен хотеть остаться в живых. Без этого Алиса решила даже не браться за задачу, и так практически невыполнимую.

Когда наконец спустился вечер, Алису накрыла слабость. Последствия дневного бодрствования отразились на всём облике: кожа стала мертвенно-бледной, под глазами легли тёмные круги. Чтобы восстановить силы, она отправилась на охоту в своём районе. Несколько торопливых глотков чужой крови — и она почти в норме.

После этого Алиса набрала номер Николая. Шериф продиктовал адрес и пообещал сам вскоре подъехать. Вампирша оказалась на очередной заброшенной стройке, ничем не привлекательной, если не считать необычного оживления. Возле одного из грузовиков она увидела дядю Сёму и радостно взмахнула, приветствуя гуля.

— Алиса, вот и ты. Как справляешься? — он приклеивал пластырь на руку.

— Раз пришла сюда, как-то справляюсь. На самом деле никак. Потом придётся заедать стресс. — Она поймала себя на желании поболтать и тянуть время. Ждать Николая? Внутри кольнула обида: как будто шериф бросил её.

— Дядь Сём, к чему мне быть готовой? — спросила она, решившись.

— Без дисциплин он, скорее всего, даже разговаривать с тобой не будет. Подойдёшь близко — бросится. Но на это есть охрана, к тому же он связан.

Убранство импровизированного узилища ограничивалось прикрученным к полу стулом, к которому был прикован гуль, да ведром в углу. Связной шерифа зашёл вслед за ней.

— Панна хочет поговорить. Развяжите ему пасть, — приказал Сёма.

Один из гулей развязал бечёвку, шабашит выплюнул изо рта тряпку. Поднял на неё взгляд: не испуганный или умоляющий, а спокойный, оценивающий, даже насмешливый. Алиса с трудом удержалась, чтобы не отпрянуть. Ну и как с ним разговаривать? Чем его вообще пронять можно?

— Помнишь, что вчера было? Расскажи. Я хочу знать, как ты сам это оцениваешь, — девушка решила начать издалека.

— Я провалил миссию. Ничего, за мной придут другие, — голос шабашита был сиплым, и от этого его слова звучали страшнее. — Скажи, тебе действительно нравится служить своим камарильским хозяевам?

— Да, — Алиса пожала плечами. Её князь — герой, который останавливает апокалипсис. Её шериф хранит этот город от безумия шабашитов.

— Досадно, что вас так много. Одураченных. Слепо идущих на бойню вслед за лживыми пастырями.

— То же самое могу сказать и о тебе, — парировала Алиса. — Но не об этом сейчас речь. Ты жить хочешь?

— Я буду жив в любом случае — на этом свете или на том. Каин спасёт меня, — он говорил как фанатик. Алиса тяжело вздохнула: смертный каинит — оксюморон. Но он был здесь.

— Ты нормально можешь ответить — да или нет? Ты ведь понимаешь, что я тебя спрашивала не о загробном мире.

— Моя жизнь могла бы послужить Каину. Но что ты мне можешь предложить?

Под его удивлённым взглядом Алиса вскрыла себе запястье и пролила несколько капель крови в бутылку с водой.

— Можешь согласиться или отказаться. Но только сам. Насильно узы крови тебе навязывать не стану.

— Ты ведь понимаешь, что это не сработает. Какой смысл?

— Тебе же лучше, разве нет? Можешь подлечиться. Или твои хозяева тебя не научили?

— На этот вопрос я отвечать не буду.

— Со связанными руками особо не попьёшь, — Семён стоял рядом со скучающим выражением лица.

— Не проблема, — не укусит же он её в самом деле. Алиса поднесла бутылку с витэ к губам шабашита, и тот сделал несколько жадных глотков. Больше вопросов у неё не было.

Алиса вышла из кузова. «Моя жизнь может послужить Каину» — это, конечно, не «да». Но совершенно точно она готова была попробовать его вытащить. Что до кровных уз — когда она поймёт, как это работает, будет уже вторая ступень. А больше вряд ли, потому что, она видела: парень не тратил кровь. Не мог или не хотел. И мало-помалу ему становилось хуже.

— Спросила бы хоть имя у него, — заметил Семён.

— Не хочу привязываться, — буркнула Алиса. — Ведь князь мне ничего не обещал.

— Могу себе представить, что его интересует, — наконец подошёл шериф. — Думаю, мы можем подержать его ещё какое-то время таким образом.

Алиса взглянула на Николая с благодарностью. Он только что решил одну из главных проблем Алисы — как физически удержать гуля до момента, пока с ним не станет возможно договариваться.

— Я вот что хотел спросить: когда ты получишь шабашита в своё распоряжение, что ты с ним собираешься делать? Отправишь в Литву? — спросил он.

— Не загадывала. В Литву точно не отправлю. Если он пану Вишневецкому не понадобится и для него не найдётся иного применения, оставлю себе. Мне нужен водитель.

Николай фыркнул.

— Это всё, что тебе от него нужно?

— Ещё он умеет драться и знает про Маскарад.

— Если тебе нужны солдаты — можешь обратиться ко мне, если шофёры, то в такси, а если бандиты, то к своему сиру, — Николай посмеивался над ней.

— Хотите, чтобы я сказала, что мне нужен именно этот гуль? — не поддержала шутку Алиса. — Считайте, что я сказала. Вы знаете почему. А теперь дайте мне его мобильник и телефон его мёртвого дружка — я посмотрю, что внутри. Я, конечно, не хакер, но...

— Всё равно у нас сейчас нет доступа к более высококвалифицированному специалисту. Что тебе требуется?

Ноутбук нашёлся у дяди Сёмы, а безопасное место — в машине у шерифа. Алиса достала телефоны из фольгированного пакета. Смартфоны — не слишком навороченные, хотя и не самые дешёвые и не новые, что вселяло надежду: на них можно было что-то обнаружить. Первым она взялась за тот, что выглядел хуже. Корпус был побит, экран — в трещинах. Алиса даже удивилась: как можно было так издеваться над вещью, если в ней хранились важные данные? Защищён он оказался крепко. Переписка и журнал звонков удалились мгновенно. Правда, Алиса вынула сим-карты, и теперь можно было сделать распечатку звонков с них.

После долгих попыток удалось вытащить досье на всех сородичей. Всех, кроме неё.

Шабаш не знал, что она вампир. Новообращённая. Вот почему Роланд обратился к ней — догадалась Алиса. Вызови он в «Викторию» Николая — рейд бы не состоялся. Ценность полученных данных была спорной: часть Алиса и так знала, часть легко добыть.

Второй телефон оказался полной противоположностью. Корпус целый, экран будто новый. И защита почти отсутствовала. Алиса вскрыла систему за считанные минуты. На первый взгляд там не было ничего особенного: переписка с доставкой, фотографии природы, музыка. Но в отдельной папке она обнаружила текстовый файл.

Открыв его, Алиса замерла. Символы, знаки, указания — всё это напоминало ей то, что она уже видела на винчестере Павла. Ритуал. Сложный, чуждый, явно не для смертных глаз. И, похоже, именно он давал защиту от уз крови. Ну, вот теперь точно можно к Князю. Пазл сложился. Оставив все данные, кроме ритуала, в распоряжении Семёна, вампирша отправилась в Элизиум. Там из посвящённых в тайну была только Вера.

— Что-то ты сегодня быстро, — осторожно высказалась старейшина малкавиан, намекая, что до срока, обозначенного князем, была почти целая ночь. Вот только у Алисы, учитывая приезд сеттита, времени совсем не было. Тут Алиса вспомнила, что Вера умела работать с воспоминаниями. Может, можно было решить проблему просто?

— Тороплю события. Скажите, вы могли бы удалить память смертному? По собственному желанию. Я про шабашита.

— Из прихоти — нет, для дела — да, — скривилась Вера. — Но предупреждаю сразу: уничтожение пласта воспоминаний более чем за две недели оставляет психическое расстройство. Ты не сможешь заставить его забыть о том, что он был в Чёрной руке.

— Спасибо. Ещё я хочу знать, кто из сородичей или смертных сможет проконсультировать меня по поводу лекарств. Возможно, понадобится рецепт.

— Я могу замолвить за тебя словечко, но будь готова, что за помощь придётся заплатить. Деньгами. — Малкавиан возвела глаза к потолку, показывая, что она думает о подобных расчётах. — Если ищешь князя, он охотится. Можешь проверить ближайшие бары.

Иногда Алисе казалось, что Вера умела смеяться. Где-то глубоко внутри. Что до князя, его изъян заключался в том, что он мог пить только кровь, разбавленную хорошим алкоголем. Но искать пана Вишневецкого где-то в городе... Раньше она видела его только в Элизиуме или в отеле. С другой стороны, где гарантия, что после охоты с ним можно будет обсуждать важные вещи? Опять ждать?

Казимир нашёлся в третьем по счёту баре с громким названием «Хохочущая Гиена» — сидел возле стойки с бандитского вида типом. Алиса показалась на виду и, убедившись, что князь её заметил, быстро вышла.

— Панночка, полкувшина пенного… — Казимир с досадой махнул рукой.

— Простите, не хотела мешать вашей охоте, я... — начала оправдываться Алиса.

— Твоё дело важнее. Выкладывай.

Алиса рассказала ему, что шериф согласился временно приглядеть за пленным, а потом показала князю текст на телефоне. Он пробежался взглядом по строкам, и его лицо стало как у кота, объевшегося сметаны.

— Это ритуал из книги. Из другого издания. Славненько. Свяжись с Павлом или воспользуйся его записями, и найди контрритуал — вот и всё. Если сдохнет в процессе — ничего страшного. Если нужно больше времени, организуем и это.

— Тогда у меня всё. — Алиса не верила, что получить одобрение пана Вишневецкого оказалось так просто. Похоже, ситуация с книгой меняла всё.

— До встречи, панночка! Интересно, этот бурдюк...

И, не договорив, князь исчез в дверях паба.

Павел настоял встретиться немедленно и поискать вместе, и Алиса не спорила: после случая на стройке ей не хотелось оставаться одной. Они добрались до её квартиры, где в воздухе всё ещё витал запах валерьянки. Павел ни слова не сказал, только скользнул взглядом по разбросанным клочкам ткани и перышкам, а потом сел к компьютеру. Алиса принесла телефон, и они снова открыли винчестер. А Павел, кроме того, раскрыл на коленях свой экземпляр «Сказаний».

Вместе они начали разбирать текст.

Нужный ритуал нашёлся почти сразу, только вот выглядел он как смесь средневековой алхимии и откровенного садизма. В основе лежал процесс, напоминающий медицинскую процедуру, но детали были такими зловещими, что у Алисы возникло чувство дурноты.

— Может, подойдёт полное переливание крови? — с надеждой на современные технологии уточнила неонатка.

— По капле крови каждого из Великих кланов. Я думаю, можно и не только Великих — любых. Но боюсь, выглядеть это будет слегка неэтично: кровь начнёт хлестать из всех естественных отверстий, — предложил свою версию Павел. Она выглядела более правдоподобной.

— Даже если так, где взять кровь ласомбра? Да и насчёт крови цимисхов, — Алиса задумалась, — у меня есть только догадки, где её искать. Но гуль живым точно этого момента не дождётся.

— Поясни? — Павел явно намекал на то, что за кровью цимисхов — не к нему.

— Когда я взламывала телефоны, на них стояла защита. И я подумала... Просто подумала, ведь мой брат-айтишник сказал «цимисх» перед тем как уехать, и исчез с радаров. Я вчера думала... — Алиса поднесла руку к глазам, тщетно маскируя подступавшие слёзы. — Что в лучшем случае это случайность, а в худшем — ему ударили по голове лопатой, и он теперь мёртв.

Но теперь я понимаю, что он мог стать вампиром. Цимисхом.

— Давай суммируем: твой брат сказал «цимисх», через некоторое время уехал, предупредив тебя, и вы не связываетесь. Это всё? Если так, не плоди сущностей. Он мог услышать это слово от любого сородича или гуля Минска, когда обсуждали мой приезд. Просто странное слово — вот и всё.

Давай попробуем твой вариант с переливанием крови — он звучит просто. Надеюсь, это делается под наркозом?

Рассвет подбирался незаметно. В окне небо светлело, и Алиса почувствовала знакомую тяжесть в голове. Ей пора было отправляться — сеттит должен был приехать к этому часу. Павел собрался вместе с ней до двери, но там задержался.

— Береги себя, — сказал он и осторожно коснулся её руки. — Я займусь поисками.

— Хорошо. Тогда я кое-что проверю. Будь на связи.

Сеттит приезжал незадолго до рассвета — и этот факт немного беспокоил Алису. Что будет, если самолет задержат? Конечно, можно было бы снять гостиницу прямо у аэропорта, но до неё еще нужно было добраться, а последователи Сета куда более чувствительны к свету, чем другие вампиры. Даже отблески зари могли стать проблемой.

Наконец, в глубине аэропорта показался Гурам, и Алиса с облегчением помахала ему рукой.

Еще несколько минут мужчина препирался с таможенниками, потом, устав спорить, применил дисциплину и решительно прошёл по зеленому коридору с небольшим чемоданом в руках.

— Добро пожаловать в Минск, — экспрессивно, даже чересчур, произнесла Алиса.

— Здрас-ствуйте, панна Гурова. — Голос у Сеттита был глубоким, приятным, с отчетливым шипящим акцентом. — Увидеть новорожденного сородича в другом городе — редкость, пусть будет к удаче. К сожалению, скоро взойдет ненавистное светило. Как мне передали, у вас есть место, где можно переждать день.

— Да, мой отель, «Виктория». До рассвета совсем немного, так что даже не буду предлагать что-то другое. Пойдемте, такси уже ждет.

К радости Алисы, водитель оказался глухонемым — девушка тут же взяла его контакт. Пока у неё не было прав, невозможность вести разговор в пути в Элизиум казалась серьезной проблемой. Грузин, прочитав объявление в машине, довольно хмыкнул.

— Скажите, вас называют коллекционером тайн. Почему? — спросила неонатка. Она и не ждала ответа, но Сеттит с готовностью поддержал беседу. Было видно, что он гордится собой, и она понимала причину: Гурам был самым молодым вампиром из всех, кого ей доводилось видеть. Его обратили всего десять лет назад, и он уже овладел пятым уровнем своей дисциплины.

— Тайны — интересный товар. Нужно уметь с ним обращаться. Тайна, которую знают все, почти ничего не стоит. Некоторые тайн бесценны. Но и те, о которых никто не знает, могут обойтись слишком дорого.

— Тайны есть у всех, — пожала плечами Алиса. Интересно, как бы этот змей смог получить тайну вроде её? Не за деньги же купить.

— Есть и кое-что ещё, кроме тайн, с чем проклятые иногда хотят расстаться. Полагаю, вы знаете, о какой операции я говорю.

Алиса читала о ней в письме, но спокойный тон Гурама заставлял её нервничать. Она непроизвольно приложила руку к груди, словно защищаясь.

— Да. Хотя я не понимаю, кто по доброй воле мог бы это сделать. Несмотря на то, что сердце у нас бьётся редко, его стук меня не раздражает.

— А если бы ваше сердце хранил сам князь? — тихо спросил Гурам. — Вы бы отказались?

Мысль заставила Алису вздрогнуть. Образ Казимира с её сердцем в руках был одновременно отвратителен и пугающе эффектен. Она почувствовала, как внутри всё сжалось, и не нашла, что ответить.

Сеттит лишь пожал плечами и перевёл разговор на более светские темы. Его интересовал торговый партнер Фома, проездом в Минске. Раз уж все останавливались в «Виктории», он вежливо поинтересовался, не подскажет ли Алиса номер комнаты.

— В этом нет нужды — вы соседи, — улыбнулась она и постучала в дверь, назвав своё имя.

Фома тут же открыл, но радость быстро сменилась раздражением при виде Гурама.

— Сударыня, о таких соседях следовало бы предупреждать, но уж показывать их — ни к чему, — проворчал купец, злобно косясь на гостя. — Что ты тут забыл, змей?

— Как говорят, долг платежом красен, — усмехнулся Сеттит.

— Ладно, — буркнул носферату, скрывшись за дверью и вернувшись с пачкой долларов, которую грубо сунул Гураму. — А теперь проваливай и не показывайся под мои ясные очи!

— Я всё понимаю, Фома. Но «ясные очи» — это сильно, — хмыкнул грузин. Однако, обернувшись к Алисе, он уже серьёзно добавил: — В одном Кузмину отказать нельзя — слово он держит.

На этом сюрпризы Сеттита не закончились. Проникнув в номер, он тщательно осмотрел все углы, потом отправился в ванную. Алиса едва успела крикнуть про кровать-трансформер, как оттуда выползла огромная чёрная кобра и скользнула под матрас.

— Прелестно. Это именно то, что нужно.

Змея показалась Алисе красивее и естественнее человека.

— Хоть сюда никто и не должен заходить, возьмите на всякий случай пульт.

— Если кто-то войдёт, ему не поздоровится. — Хвост змеи высунулся из-под матраса, зацепил пульт и втянул его обратно.

Выйдя за дверь, Алиса выдохнула. Непростой гость. А ведь вечером ещё вести его к Князю, ночью снова звонить Николаю, встречаться с пленным и, если Павел будет доступен, искать ритуал…

Она спустилась в подсобку и заперлась на ключ. «Всё, что ты хочешь, лежит по ту сторону страха». Алиса бездумно уставилась на надпись на плакате и погрузилась в сон.

Князь воспринял приезд Сеттита как неизбежное зло. Когда Алиса вместе с ним вошла в Элизиум, Казимир как раз заканчивал слушать отчёт Серафима о смертном стаде. Гурам представился как положенно, и туманно намекнул на некий секрет, который якобы хотел обсудить, но князь оборвал его:

— Помни, змей, на чьей ты земле. Не болтай о том, о чём не знаешь. А ты не знаешь, иначе бы не явился ко мне с такой наглостью. Впрочем, Минск гостеприимен. Можешь охотиться вне доменов других сородичей и вести свою практику. А теперь — вон. И больше не вздумай показываться в Элизиуме до отъезда.

Алиса проводила Гурама к выходу. Казалось, сеттита ничуть не встревожил гнев князя.

— Вынужден спросить вас, панна, может, вы знаете место, где я мог бы проводить медицинские манипуляции. Заброшенная больница, медицинский центр или морг?

— Я поспрашиваю — как раз встречаюсь с нашим сородичем-медиком.

Вампирша вздохнула: приезд Гурама отвлек её, но пора было возвращаться к насущной проблеме.

Алиса встретилась с врачом. Иван Крестьянинов, малкавиан, потомок Веры, был ответственным в Минске за всё, что касалось медицины. Поддельные справки и медосмотры, ложные заключения о смерти и, самое главное — донорская кровь. Раньше она никогда не обращалась на этот счёт, иностранцы-доноры были очень редки. Всё, что Алиса знала, — доктор был параноиком, а за его услуги было принято платить наличными.

— Это добровольно или пациент будет вырываться? — Иван, выслушав вампиршу, прищурил глаза, и девушка испугалась, что он откажет: ведь то, что она предлагала, с точки зрения врача выглядело ужасно.

— Я не хочу знать, зачем тебе это. Я не хочу знать, откуда у тебя на это деньги. В конце концов, я не хочу знать, знает ли об этом твой сир. Я называю цену и срок, ты платишь всю сумму вперёд и получаешь своё, мы оба держим язык за зубами — вот и всё.

Алиса быстро закивала, радуясь, что всё разрешилось так быстро. Цена вопроса — три с половиной тысячи долларов — выглядела пустяком. Тем более что у неё было десять. Когда деньги есть, они просто фантики, за которые можно решать проблемы.

Доктор пообещал определить группу крови, предупредил, что процедура может быть рискованной. Объяснил, что боли не будет, а вместо неё будет седация, так что пациент вряд ли что-то запомнит. Когда Алиса попросила сделать как можно быстрее, назначил время через три часа.

Руки вампирши дрожали — неужели её беды решатся так быстро? Она позвонила Николаю.

Через несколько часов она уже подъехала к назначенному месту, к списанной машине скорой помощи, где всё уже было подготовлено. Туда же привезли и шабашита. Он пытался вырываться, мычал и бешено вращал глазами, но один против четырёх боевых гулей — шансов не было. Его прижали к носилкам, вставили иглу в вену, и вскоре седация сделала своё дело: крики стихли, тело обмякло.

Малкавиан проверил кровь, недовольно пробурчал себе под нос: группа оказалась не самой распространённой, но всё же нужное количество гемаконов было найдено. Подключив систему и рассказав, как менять пакеты, когда кровь закончится, он ушёл, заявив, что дальше это его не касается. Алиса наблюдала за этим с ужасом, но что она могла сделать? Поговорить с шабашитом было нельзя, он не должен был сорвать ритуал или, наоборот, сымитировать его успех. Сказать, что всё будет хорошо? Не будет. Просто быть рядом? Вот она и была.

Сперва всё шло как планировалось, но через некоторое время стало заметно: что-то не так. Пленник был в глубокой отключке, дыхание его становилось всё реже, а кожа приобрела пугающе серый оттенок. Не только Алиса это видела — Семён подошёл, проверил пульс и недовольно покачал головой.

— Слабый. Очень слабый. Если так пойдёт, к утру его не будет, — произнёс он негромко.

Алиса ощутила, как внутри всё похолодело. Гули-охранники молчаливо смотрели на неё, ожидая, чем это закончится. Наконец, она решилась. Схватила шприц, с помощью Семёна сделала укол себе в вену и ввела в донорскую систему несколько миллилитров собственной крови.

На мгновение ей показалось, что мир застыл. Как поведёт себя её кровь, смешавшись с человеческой? Капли густой, багровой витэ протянулись в прозрачной трубке, вливаясь в алую реку живой крови. В месте слияния оттенки будто спорили друг с другом — вязкая тьма и яркая краснота.

Это сработало. Дыхание пленника стало ровнее, серый оттенок начал уходить, он перестал умирать у них на глазах.

Но облегчение длилось недолго. Алиса понимала: теперь ход ритуала нарушен окончательно. Никто не мог предсказать, что получится в итоге. Полное переливание было закончено, и Семён, следуя указаниям врача, отключил систему. Несколько литров крови шабашита пришлось просто вылить — для употребления она вряд ли годилась. Пленник не спешил приходить в себя.

— Подождём ещё немного. И развяжите ему рот наконец. Он же не кусается.

— Не хочу вас огорчать, панна, но этому... ох, вы не знаете, что он творил. Ему нос приходилось зажимать, даже чтобы покормить. — Семён печально усмехнулся, и Алиса поняла, почему он заклеивал руку пластырем.

Тем не менее, кляп изо рта у пленника вынули, похлопали его по щекам. Смертный мотнул головой, просыпаясь. Его глаза были мутными, будто застекленевшими, но, встретившись с Алисой, взгляд ожил.

— Вернулся? Что-то наше знакомство немного затянулось. Назови своё имя. — Девушка решила проверить, есть ли узы крови.

— Витольд Адомайтис, госпожа епископ. Как видите, камарильские шавки всё же добрались до меня.

Что ж, больше не безымянный пленник, но почему он называет её епископом?

— Так, погоди. — Алиса опешила. — Я же и есть камарильская шавка, разве ты не помнишь?

— Епископ — хорошая актриса, но я узнаю вас в любом облике, — смертный закашлялся. — Прошу прощения, последствия плена. Слава Каину, вы пришли. Я готов выполнять ваши приказы, если нужно, я буду оставаться здесь столько, сколько потребуется.

Похоже, из-за ритуала в нём что-то смешалось, запуталось. Узы работают, в его взгляде слепая верность, но лицо Алисы стало для него отражением прошлого. У него поехала крыша. И ещё он едва жив… Девушка даже не знала, радоваться ли ей такому исходу, но в любом случае сейчас требовалось, чтобы гуль исцелился, как они это умеют.

— Пусть так, я хочу, чтобы ты подлечился. — До рассвета оставалось совсем немного времени, и Алиса не стала спорить с тем, что она епископ.

— Простите, но я не умею, — он дёрнулся, будто хотел упасть к её ногам, но наручники не позволили.

Ага, так всё-таки не научили. Одной загадкой меньше. Алиса тоскливо взглянула на часы: до рассвета совсем немного времени. Если она хоть немного задержится — не успеет доехать до дома.

— Думаю, тут я могу помочь с технической частью, если уж он не делает это интуитивно, — вставил слово Семён. — Но может понадобиться ещё витэ. И, боюсь, придётся заночевать в нашем бусике — я постою на карауле.

— Госпожа епископ, не стоит ради меня связываться с этим…

— Я согласна. — Оборвала его Алиса, не желая слушать излияния про камарильских прихвостней.

Через некоторое время у Витольда получилось — выглядеть он стал лучше. Семён постучал по часам, показывая, что Алисе пора. Девушка попросила связного присмотреть за пленником, а тому приказала вести себя прилично. И в этот раз она была уверена, что шабашит послушает её.

Жаль только, что его верность по-прежнему принадлежала призраку прошлого.

Алиса поднялась со своего импровизированного ложа на заднем сиденье фургончика сразу после заката. Днём ей снились кошмары: трубки, донорская кровь — почему-то гнилая, её собственная витэ, перемешанная с чужой. Первым делом она набрала номер шерифа и отчиталась, что шабашит жив и даже относительно вменяем.

— Вижу, начинаешь осваиваться, — голос шерифа звучал удовлетворённо. — Молодец. Как появится время — зайди в офис. Надо будет обсудить детали. И запомни, Алиса: после таких трюков будь внимательна к проявлениям Зверя. Он может вырваться, когда ты меньше всего этого ожидаешь.

— Я и сама чувствую, — вздохнув, призналась вампирша. — Спасибо.

Повесив трубку, она набрала другой номер. Павел ответил быстро.

— Слушай. Всё пошло немного не так, как планировалось.

— Тебе нужна лопата? — сухо поинтересовался тореадор.

— Не совсем. Скорее спектакль, — Алиса прикрыла глаза. — Епископ — это же что-то из шабашитских титулов. Вот он меня им называет.

— Это точно ко мне. Погоди... — в голосе Павла мелькнула искра энтузиазма. — Если ты епископ, а я воевода, получается отличная партия. Давай расспросим его о книге. Уверен, что-то он видел. Заодно проверим, правильно ли прошёл ритуал.

Два камарильских охранника сидели у двери скорой, играя в карты — похоже, день прошёл без происшествий. Витольда снова привязали к стулу, на этот раз не так крепко. Когда вампиры вошли, шабашит был абсолютно спокоен и смотрел на Алису с безмятежной уверенностью, что всё идёт так, как должно.

Неонатка смешалась. Павел перехватил инициативу, шагнул вперёд и, не терпя возражений, бросил охранникам:

— Вон. Мы поговорим наедине.

Те замялись, но под его взглядом подчинились. Дверь захлопнулась. Тореадор обернулся к пленнику.

— Знаешь меня? — и тон, и манера разговора Павла резко изменились. Если бы Алиса не знала, никогда бы не поверила, что Мирослав — это всего лишь маска.

— Конечно, — Витольд чуть склонил голову. — Лично мы не встречались. Но вы — прославленный воевода. Кроме того, вы же обратили брата госпожи епископа.

Сердце Алисы глухо забилось. Она застыла, не веря, что слышит. Павел даже глазом не моргнул, услышав про своего «потомка».

— Значит, всё-таки слышал, — произнёс он и резко повысил голос. — Ты хоть знаешь, что из-за тебя и таких же недоумков ячейка уничтожена! В старые времена с таких, как ты, кожу сдирали и на кол сажали. Только её милостью, — Павел кивнул на Алису, — ты ещё жив!

Витольд съёжился, вжал плечи в спинку стула. На лице его боролись недоумение и мучительное осознание. Алиса шагнула вперёд и резко оборвала воеводу:

— Хватит. Не запугивай его ещё больше.

Павел, скривившись, сделал вид, что уступает.

— Как прикажешь. Но он бесполезен. Если бы хоть ритуалы какие-то знал…

Витольд поднял глаза на Алису. В его взгляде читалась готовность подчиниться. Она кивнула.

— Расскажи.

— Я был свидетелем трёх ритуалов, — начал он, медленно припоминая детали. Из рассказанного выяснилось, что можно сделать косу из крови — оружие, смертельное для вампиров, получить неуязвимость к огню на короткое время, а также провести нечто вроде пытки, когда у человека отовсюду вытекает кровь — возможно как раз тот вариант переливания, про который они читали.

Алиса слушала, затаив дыхание. Павел не перебивал, лишь скрестил руки на груди. Когда Витольд умолк, он сказал:

— Отлично. Теперь мы отправимся к князю. И будем просить за твою жалкую жизнь. А ты не смей ничего выкинуть. Подставишь госпожу — и пожалеешь, что родился.

Шабашит кивнул. Было видно: он не боится, скорее, переживает новость об уничтожении ячейки.

Алиса сидела в машине, нахмурившись. Ночь только начиналась, а новости были одна мрачнее другой.

— Моего брата всё же обратили… — проговорила она тихо, уставившись в окно. — А ещё ты соврал этому Витольду. Когда он поймёт, даже узы не удержат его от того, чтобы броситься на нас.

Павел, лениво откинувшийся в кресле, хмыкнул:

— Я? Ни единым словом. Я лишь позволил ему заблуждаться. Иногда правда хуже лжи, Алиса. — Он повернулся к ней и улыбнулся чуть хищно. — Что же до уз… Ты просто не понимаешь, насколько они крепки. Можешь ради смеха приказать ему стоять на одной ноге — он сделает это. И кстати, не забудь расспросить про своего брата — нужно ещё будет убедиться, что это действительно Вадим. Алиса уцепилась за эту надежду, запретив себе пока что думать о брате.

Князь ждал их не в Элизиуме, как обычно, а в старом католическом костёле, давно переоборудованном в камерную галерею. В алтарной нише вместо распятия висела тёмная картина с изображением охоты на чудовище.

— Ты не пришла бы ко мне просто так. Выглядишь уставшей, но скорее довольной. Значит, у тебя получилось. Рассказывай, — Казимир сидел на массивной скамье, положив руки на спинку, словно хозяин не только зала, но и всего города.

Алиса, заикаясь и краснея, рассказала историю про контрритуал, про епископа, предоставив Павлу отчитаться по сведениям из книги.

Хорошо, что князь лично присутствовал при её обращении — иначе могли бы быть вопросы. Да, у гуля поехала крыша, это слышно, её образ двоится, но если посмотреть со стороны — кто она такая? Почему помогает врагу, и притом в ускоренном темпе? Три дня — даже испугаться не успел, как она его выдернула.

— «Епископ»… Ну надо же, — произнёс Казимир, усмехаясь. — Итак, законы для всех в моём городе равны. Мне нужно имя — и имя у меня есть. Шабашит твой, за его действия отвечаешь тоже ты. Как надоест с ним возиться — обращайся. Если он вдруг погибнет, никто тебя не осудит.

— Да, князь, — выдохнула неонатка.

Казимир кивнул, а затем продолжил:

— Благодаря своевременной связи с Вильнюсом и ещё одному проколу в их рядах ячейка пала. Книга — вторая из восьми — возвращена. Скоро её доставят в Минск.

Его глаза на мгновение сверкнули.

— Обязанность твоя, как ответственной за гостеприимство, встретить делегацию. Но это позже. А пока — радуйся маленькой победе. И не забудь про радиоуглеродный анализ.

Когда они вышли из костёла, Павел первым нарушил тишину:

— Подбросить тебя домой? Или, может, есть у тебя какое-нибудь труднодоступное местечко на примете… — он усмехнулся краешком губ. — Знаешь, такое, откуда не слышны крики.

Алиса вздрогнула и вдруг осознала простую вещь: ей некуда деть Витольда. Совсем некуда. У него нет документов, он нестабилен, он — шабашит, и об этом все знают. По сути он даже не перевербован.

— Домой, — выдохнула она и, чуть помедлив, добавила: — Спасибо за помощь.

— Сочтёмся, — улыбнулся Павел.

Вместе они забрали Витольда из машины скорой помощи. Семён, уходя, пробормотал себе под нос, но достаточно громко, чтобы Алиса услышала:

— Вот это «подарочек» вам достался бедовый.

Павел, поддерживая Витольда за плечо, усадил его на заднее сиденье. Сам сел за руль и молча завёл мотор. В дороге царила тишина. Гуль полусонно откинулся на спинку, дышал часто и неглубоко, но время от времени его взгляд останавливался на Алисе, словно он проверял — действительно ли она рядом.

Алиса смотрела в окно, будто ища там ответы. Её пальцы нервно теребили край пальто. Теперь у неё был гость: без адреса, без прошлого и, судя по всему, с очень долгим будущим.

Час ушёл на дорогу; ещё час — на то, чтобы собрать мысли и выдать гулю набор простейших инструкций — «правил выживания»: не связываться с Шабашом, ни с кем без её ведома не контактировать, не вредить людям, слушаться приказов, защищать себя.

Незадолго до рассвета Павел, убедившись, что шабашит не пытается нападать и не проявляет агрессии, уехал. Алиса осталась в квартире с соляным столбом, в который превратился Витольд. Он следил за ней одними глазами, и это немного нервировало.

— Госпожа епископ… — невысказанный вопрос повис в воздухе.

— Ну чего тебе? — устало отзвалась вампирша.

— Вы стерли себе воспоминания, или кто-то сделал это? Вы не помните, кто вы?

Утреннюю сонливость как рукой сняло. Алиса с огромным трудом удержалась, чтобы ничем не выдать охватившую её панику.

— А с чего ты вообще взял, что я епископ? — спросила она, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— Я узнал вас. Это было просто. Я думал над вашими словами всю ночь, над тем, что вы говорили мне до этого, про то, что говорил ваш брат. Всё сходится. Если вы позволите, я мог бы попробовать разбудить вашу память, если это безопасно. Рассказать то, что помню я.

То есть он собрался читать ей «её же проповеди»? Хотя эти сведения могли оказаться внезапно важными.

— Это имеет смысл. Но чуть позже. А сейчас подумай о себе. Ты едва жив. Кажется, на кухне была еда, подходящая смертным, вроде бы… И мне уже пора спать. Днём не буди меня — это бесполезно и опасно для здоровья.

— Я не посмел бы, — ответил Витольд.

— Вот и славно. Кстати, ты же знаешь моё имя.

— Да, разумеется. Вас зовут Алиса... Простите, епископ Алиса.

Дурдом. Каким-то образом в его голове умещалось всё это? Но почему Вадим рассказал о ней такому, как он — у Витольда буквально на лбу написано, что он культист Каина. Что он мог бы с ней сделать, будь она смертной? Может, она слишком плохо думает о гуле?

Алиса достала несколько одеял, чтобы устроить гулю спальное место, пока не организует что-то получше — всё лучше, чем спать привязанным к стулу. Затем написала и подготовила к отсроченной отправке сообщение на случай, если узы не сработают.

Ведь в таком случае смертному достаточно будет отдернуть занавеску — и она превратится в кучку пепла. А с его знаниями ему нельзя позволить уйти живым.

Солнце село. Алиса проснулась и удалила СМС. Витольд нашёлся на кухне в полуобморочном состоянии. От гуля исходили волны жара, как от раскалённой печи.

Алиса прищурилась. Она знала, сколько витэ влила в него за последние дни. В норме он должен был сиять здоровьем, а вместо этого у него была лихорадка.

— Это пустяки, — отстранился он, снова пытаясь изобразить улыбку. — Вашей крови достаточно, я поправляюсь. Просто не привык отдыхать.

— Вит, — тихо сказала она, — это не пустяки. — Она поняла, что Витольд будет терпеть, и со вздохом в который раз за эти три дня вскрыла запястье. Похоже, у него проблема с регенерацией: ему нужно больше крови, чем другим гулям.

Остаток ночи Алиса, в очередной раз отпросившись с работы, провела рядом с Витольдом — на всякий случай, чтобы тот ничего не учудил. Всё же его ячейка была уничтожена, а сам он еле пережил плен. Гуль, на удивление, держался неплохо, наверное, сказывались узы крови, которые, как знала Алиса, притупляли важность всего, кроме сюзерена.

Он жил в своём мире грёз: с епископом Алисой, мудрым правителем Каином, который вот-вот придёт, и с самим собой — каинитом. Ещё вопрос, какое утверждение нелепее. Уже под утро шабашит задумался, что будет дальше, и решил обсудить это с Алисой.

Вампирша села за стол, скрестив руки перед собой.

— Дайте мне шанс, — выпалил он, решившись.

— Свое обращение можешь запить водичкой, — меланхолично ответила Алиса.

— Я не об этом. Я же вижу: вы в этом городе не случайно. Что-то происходит. И книга по-прежнему у Роланда…

— И что? — Алиса подавила приступ гнева. Только что вырвался из жуткой передряги, получил новость об уничтожении ячейки — и он ещё интересуется, почему его не зовут на приключения. Орать на него бесполезно — можно спровоцировать раболепный фанатизм.

— Я буду делать то, что вы скажете. Буду вести себя так, как прикажете. Если надо притвориться сородичем — сделаю. Если нужно ходить, улыбаться и топить за мир во всём мире, во имя Каина — буду. Я не верю, что этот мир заслуживает спасения, как вы говорили, но готов отдать жизнь ради вас. Только не списывайте. Не сражайтесь против Камарильи в одиночку без меня.

Чёрт. Как же сложно. Алиса уперла подбородок в кулаки. Он ещё и запомнил их спор в бытовке. Вампирша была уверена, что забыл после водки-то.

— Хорошо. Тогда слушай. Вадим не связывается со мной уже давно. Никто из «Чёрной руки» тоже. Воевода не в счёт — он сам местный. Похоже, это меня списали. Или забыли, что я существую, не без помощи магии. Вполне вероятно, я сама в этом поучаствовала. Сейчас я намерена оставаться в Минске как камарильский сородич. Потому что мне нравится этот город. Мне нравятся эти вампиры.

— Они верят в Каина? — переспросил Витольд.

— Все сородичи так или иначе считают себя потомками, — спокойно ответила Алиса. — И считают свои поколения от первого вампира.

— Тогда у них есть шанс на спасение. Кажется, я понял. Вы поэтому решили нести миссию здесь.

— Витольд, слушай меня, если не хочешь сидеть на кухне. Ты не будешь никому читать проповеди и распространять веру в Каина. Ты не будешь трепаться о книге и тем более пытаться забрать её у Роланда.

— И не буду пытаться связываться с «Чёрной рукой», потому что это опасно для вас.

— Именно. Что ты будешь делать: находиться рядом со мной и выполнять мои указания. Только не ищи двойного смысла, не проявляй инициативу и, упаси Каин, не нападай на кого-то без моего приказа.

— То есть вести себя так, как будто на меня действуют узы крови, — заявил Витольд, истолковав ошарашенное лицо Алисы по-своему. — В смысле, да, они на меня действуют, а вы — обычный камарильский сородич, и, конечно, не епископ.

— Ага, — коротко подтвердила Алиса.

— Постараюсь не подвести, госпожа епископ... В смысле го.. В смысле Алиса, — Адомайтис вытер пот со лба и выглядел абсолютно измотанным.

— Ну почти. Главное — без запинок при сородичах. И да: ты не вампир. Помни это уже, ради собственной безопасности.

Алиса зевнула. С этим вроде разобрались. Теперь осталось подготовить приезд вильнюсской делегации. Перед дневным сном она удалила своё предупреждающее сообщение. Шабашит не опасен — похоже, это она обеспечила.

Следующие три дня прошли как в тумане: Алиса съездила к Николаю — обсудить события, прошедшие в Минске за последнее время. С учетом того, что шериф стер себе память, разговор получился немного скомканным. Часть мозаики мира была безвозвратно утеряна для Николая. Через шерифа князь передал нелепый приказ прекратить поиски Павла. Информация о Алисином постояльце вывела на подпольных торговцев оружием — эту информацию теперь аккуратно сливали органам правопорядка.

Алиса спросила про её нового гуля — и его фанатичную веру. Николай напомнил вампирше, что смертные не выбирают, какой фракции вампирского сообщества будут служить.

— Пообвыкнется, тогда посмотрим, что он из себя представляет. Тем более, епископ в ходе рейда была убита — а значит, да здравствует новая. Насчет документов найди время, пересекись с Артёмом.

На обустройство жизни Витольда ушло много времени. Выяснилось, что у Алисы дома, кроме нескольких пачек с крупами даже еды никакой нет, не говоря об одежде и спальном месте. Пришлось немного побегать по магазинам.

Посещение торговых центров оказалось отдельным испытанием. Каждый раз, когда девушка слышала иностранную речь или чуяла чужую кровь, Зверь царапался внутри, грозя вырваться на свободу. Алиса хотела есть! И, насытившись, забыть о своих страхах.

Все эти дни она старалась не думать о брате. Но, в конце-концов задала вопрос. Дело в том, что, по рассказам Витольда, получалось, что епископ создала маленький эсхатологический культ прямо в центре Вильнюса, причудливо перемешав легенды о Каине с католическими мотивами, и дополнив крайне эклектичными легендами. И если Вадим наслушался всего этого бреда, и собирается уничтожить мир, призвав первого вампира, Алиса должна помешать брату.

Вадим, по словам гуля, лишь установил защиту ему на телефон, и, насколько Алиса знала, на момент зачистки, в Вильнюсе его не было. Черты брата мерещились ей повсюду: на остановке, в случайно прохожем, просившем прикурить. Может быть, она могла бы переубедить его при встрече? Рассказать, что Камарилья совсем не такая, как её представляет эта епископ.

В конце-концов она доверила свои тревоги Павлу. Тореадор задумался. И наконец выдал решение, которое показалось Алисе жестоким, но разумным. Просить за Вадима сейчас — бесполезно, и даже опасно, лишь вызовет гнев князя.

Сказать Казимиру необходимо. Князь думал, что Мирослав воевода уже не ходит по этой земле, поэтому Павел и надел его лицо. Выходит, он не только жив, но и завел себе потомка. Есть над чем подумать.

Что же касается Алисы — она лишь неонатка, но из-за истории с книгами через сравнительно небольшое время может получить более мощные рычаги, чем те, которые у неё есть сейчас. И, когда разговор будет более предментным, кто знает, что она сможет предложить Казимиру — и кто знает, что князь ей ответит.

— И это всё в том случае, если вообще придется разговаривать. Возможно, Вадим уже давно уехал за Урал, на территорию подконтрольную Черной руке, и вы даже не увидитесь.

Вхлипнув, Алисе пришлось признать, что это лучший выход.

Князь же остался доволен её докладом, хотя, казалось, Казимир читает её мысли насквозь. И на дне серых глаз князя плещется усмешка.

— Со временем именно такие поступки формируют настоящего сородича, панночка. — И Алисе оставалось только гадать, что же он имеет в виду.

Последним, хотя и не столь важным в череде нескончаемых событий стал отъезд Фомы. Смоленского купца.

Вампир, естественно, приняв облик обвчного смертного, сидел возле стойки администрации.

— Сударыня! Рад вас видеть. Что же, я уезжаю. Дела все свои поделал, долги собрал, долги раздал. Пора и домой. Понравилось мне тут, и вы как-нибудь к нам приезжайте. Обещаю замолвить за Вас словечко перед Смоленской княжной.

— Однажды обязательно. — Тепло улыбнулась Алиса. Этот сородич ей положительно нравился.

— Давайте обменяемся контактами напоследок. Я, правда, несколько старомоден. У вас есть вайбер?

— Вайбер, вацапп, телеграмм, скайп, почта электронная и обычная. В крайнем случае можно голубями или на глиняных табличках. Главное, не теряйтесь.

— А глаза у вас грустные, сударыня. — Заметил Кузьмин — За меня не волнуйтесь, я точно не пропаду. И помните, у меня всегда есть деловое предложение.

Через час подъехала машина по перевозке холодильников и Фома со своим багажом отбыл.

Неожиданно Павел позвал Алису позаниматься с книгой. С учётом княжеского плана отказ даже не рассматривался. Алиса удивилась, вампирше казалось, что её роль заключается лишь в «обслуживании» технических моментов миссии: радиоуглеродный анализ, встречи гостей, помощь Николаю в нейтрализации шпионов.

Павел, выслушав её сомнения, лишь усмехнулся:— Казимир не стал бы доверять книгу даже самому гостеприимному сородичу. Его план глубже. Ты — новое лицо, о тебе ничего не известно. Кто заподозрит неопытную неонатку в том, что она постигает основы древней магии? Я должен изучить книгу «вынуть» из неё знания. Твоя задача — освоить азы для повседневного пользования. Книга должна представлять не только научный, но и практический интерес для нашего города. И этот интерес нужно уметь защищать.

Алиса, разумеется, согласилась без колебаний. Павел позвал её к себе — не в старую квартиру, конечно, а в «берлогу цимисха», где он теперь скрывался. Место оказалось полуразвалившимся домом в частном секторе, на самой окраине Минска. Хозяин умер, наследники жили за границей и охотно сдали дом Павлу за бесценок, лишь бы не следить за ним. Идеальное место для экспериментов: тихое, удалённое от любопытных глаз, с толстыми стенами, способными удержать внутри даже обезумевшего от траты крови сородича.

Внутри пахло пылью, старой штукатуркой, а ещё — слабым ароматом краски. Павел оборудовал что-то, что напоминало кукольную мастерскую, и выглядело бы жутко, но Алиса знала контекст. Поэтому легко отмахнулась и от безглазых голых пупсов, и от свалки ржавого оружия вместо садовых инструментов. В одной из двух комнат не было мебели, зато посреди пола лежал огромный ковёр, испещрённый странными геометрическими фигурами, нарисованными мелом.

Павел начал с того, что заставил Алису заново перечитать тот самый первый ритуал, который она нашла на его винчестере.

— Ты воспользовалась моими черновиками, — он разложил прямо на полу перед ней распечатанные страницы. — Но я выдвинул гипотезу: чтобы магия работала стабильно, изучать её нужно напрямую по источнику. По книге. Причём я уверен, что не обязательно быть её владельцем — строго говоря, мне она тоже не принадлежит.

Он развернул перед ней лист ватмана, на котором была нарисована схема.— Само заклинание имеет небольшое значение. Старославянский — не язык Первого Города и даже не латынь, кроме того, в книге очень много вкраплений других языков: от иероглифов до клинописи. Слово это оболочка, мнемоническое правило. Суть в другом. Магия из «Сказаний» идёт одним из двух путей, — Павел ткнул пальцем в первую схему, треугольник. — Первый: «Волеизъявление — Активация крови — Результат». Просто и прямолинейно. Ты хочешь чего-то, подкрепляешь желание силой витэ, и это происходит. Но так работают большинство заклинаний, которыми ты должна будешь освоить.

Его палец переместился ко второй схеме, квадрату.— Второй, менее распространённый но мощный путь: «Сбор компонентов — Волеизъявление — Активация крови — Результат». Здесь задействуются сторонние материи, сила стихий, символы. Обрати внимание, — Павел посмотрел на Алису, — активация крови, в отличие от стандартных вампирских дисциплин, действие которых я, кстати, сравнил бы с кругом, происходит строго после волеизъявления. То есть, произнеся заклинание или совершив нужный жест, ты будешь вынуждена потратить ровно столько пунктов крови, сколько положено. Что произойдёт, если витэ окажется недостаточно, я не знаю. Но вряд ли что-то хорошее для заклинателя.

Алиса молча кивнула, распечатанные листочки выглядели жалко и нелепо на фоне мистических диаграмм.

— Я уверен, что эта книга изменит мир, — тихо произнёс Павел. — Начало её изучения — самое серьёзное событие в мире вампиров с момента основания Камарильи. А может, и более важное. Некоторые ритуалы в ней требуют больше крови, чем за раз физически может выпить сородич. Я не уверен, как их творить. Возможно, подразумеваются массовые жертвоприношения. Нам же пока что нужно освоить азы. Начнём с того, с чего начала ты. С тарелки.

Он внес несколько дешевых тарелочек из фикспрайса, открыл книгу и заставил Алису прочитать ритуал в оригинале.

— Не стоит колоть пальцы понапрасну. Кровь — это проводник. Её количество важно, но важнее — чистота намерения. Попробуй снова. Сосредоточься на образе: ты не просто царапаешь руку. Ты высвобождаешь часть своей сущности, чтобы изменить реальность в конкретной, малой точке. Заклинание проговаривать тоже не обязательно — привыкай произносить про себя.

— Разорвись, связь сути и формы… — мысленно повторила Алиса слова заклинания. На этот раз всё было иначе. Она не просто говорила слова. Она чувствовала, как сила струится из пальцев, впитывается в керамику, находит мельчайшие трещинки, невидимые глазу. Она не приказывала тарелке — она просила её изменить своё состояние.

Раздался тихий, сухой щелчок. Тарелка не треснула — она рассыпалась на десятки мелких, ровных фрагментов, будто её разрезали лазером.Алиса застыла, глядя на результат. Тихая, безвозвратная трансформация. Павел присвистнул.

— Видишь? Вот она разница между изучением по книге и по черновикам. Поэтому она интересует не только культиствов — и скорее всего, лишь из за интриг клана Тремер она была причислена к безделушкам. Она требует понимания. Цена ошибки может быть чудовищной. Но тот, кто овладеет ею, сможет изменить всё. Возможно, даже наше проклятие.

Алиса смотрела на Павла. В его глазах горел тот же огонь, что и при их встрече в образе Мирослава — огонь артиста, одержимого своей работой. Только теперь холстом была сама реальность. Следующим этапом, к которому приступил Павел, стало искусство изменения внешности. Для начала он взял в руки смартфон.

— Прежде чем менять, нужно досконально зафиксировать исходный материал, — пояснил он, наводя камеру на смущённую Алису. — Стань сюда, к свету. Повернись. Голову чуть выше.

Алиса, покорно поворачиваясь, чувствуя себя лабораторной мышью.

— Теперь покажи мне клыки и когти, — Павел опустил телефон — Их фотографировать не буду, чтобы не нарушать маскарад, просто запомню.

Внутри у Алисы всё сжалось. Это было её самым большим дефектом, почти комплексом. Клыки... Слишком маленькие. Она всегда боялась, что они выдают в ней слабого, несостоявшегося хищника.— Это действительно необходимо? — попыталась она увильнуть, чувствуя, как по щекам разливается краска. — Абсолютно, — тон Павла не допускал возражений. Стиснув зубы, Алиса медленно обнажила клыки, а затем выпустила когти. Она смотрела в пол, избегая встречи с его взглядом, ожидая насмешки или, что было бы ещё хуже, снисходительного хмыкания.

Но тореадор лишь внимательно рассмотрел их, и кивнул.

— Хорошо. Искусство изменения облика, — продолжил он лекцию, — это не грубая лепка из глины, хотя при серьезных изменениях удобнее помочь магии руками. Это тончайшее плетение. Ты должна почувствовать свою кровь не просто как источник силы, а как нити, из которых соткана твоя плоть. Ты должна научиться тянуть за эти нити.

Он встал перед ней и закрыл глаза, его собственные черты поплыли, на мгновение превратившись в размытое пятно, а затем снова обретя чёткость, но уже с едва уловимыми изменениями — скулы стали ниже линия подбородка мягче.

— Видишь? Теперь попробуй ты. Не стремись изменить всё сразу. Выбери что-то одно. Самую простую, самую изменчивую часть тебя. Волосы.

Алиса закрыла глаза, пытаясь сделать так, как он говорил. Она представила себе витэ, текущую по её венам, не просто жидкостью, а миллиардом сверкающих нитей. Она искала среди них те, что отвечали за волосы. Минуты шли. Она чувствовала, как сила уходит, но волосы оставались прежними.

— Не заставляй, — тихо подсказал Павел. — Управляй. Ты не раб своей крови, ты её дирижёр.

Алиса вздохнула, сменила тактику. Вместо того чтобы приказывать, она вспомнила ощущение, когда волосы растут. Едва уловимое, фантомное ощущение, знакомое ещё со смертных времён. Она просто позволила этому ощущению усилиться, подпитывая его крошечной искрой витэ.

И вдруг почувствовала легчайшее, почти невесомое движение на уровне лопаток. Она открыла глаза и потянулась рукой к волосам. Они, и правда, стали длиннее. Всего на пару сантиметров, но это был не обман зрения.

— Получилось! — выдохнула она, и в её голосе прозвучало детское изумление.

— Отлично, — одобрительно кивнул Павел. — Теперь ногти. Тот же принцип. Они — часть тебя, просто более статичная, чем волосы. Но и ими можно управлять.

С ногтями вышло проще. Ощутив однажды этот механизм, Алиса смогла повторить его снова. Она смотрела, как её ногти на руках медленно, почти незаметно для глаза, начинают удлиняться, становясь чуть больше. Во время обащения они были подстрижены довольно коротко. Вновь иметь возможность менять маникюр было восхитительно.

— Хватит на сегодня, — остановил её Павел, видя, как она бледнеет от затраченной крови. — Ты сделала главное — нашла способ. Скорость и масштаб придут с практикой. Теперь верни всё как было. Твоя настоящая форма будет ощущаться немного иначе, чем маска, но это различие столь незаметно, что на него легко не обращать внимания.

Алиса опустила руки, с трудом вернув ногтям обычный вид. Она была измотана, но довольна. Впервые книга не казалась ей жутким проклятием, свалившимся на город.

Результат анализа был готов, и Алиса неловко замерла возле двери Роланда, не решаясь войти. Летописец впустил её, и девушка, запинаясь, выдала заранее подготовленную фразу: ей очень жаль, но книга — искусная копия.

Роланд слушал, кивая скорее своим мыслям, чем её словам. Результат был ему, конечно, известен. Казимир Вишневецкий если и не знал всю правду о книгах, то определённо что-то подозревал и не желал, чтобы эти знания уплыли к старейшинам Камарильи. Он слишком долго жил среди вампиров, чтобы поверить, что князь позволит своему сородичу кануть в Лету. И уж тем более неправдоподобным было то, что древний, столь важный для вампирского сообщества фолиант просто всплыл на каком-то замшелом аукционе. Для Роланда не составило труда его «достать» — фактически ему его просто подбросили.

Интересно было другое — обращение Алисы. Девушка даже гулем не была ни дня. Такая поспешность объяснялась только одним — приглашением. Завуалированным, неспешным. Мол, посмотри, что у нас происходит. Роланд приглашение принял. В конце концов, все предыдущие действия Камарильи привели к тому, что к книгам сначала ограничили доступ, а потом и вовсе их потеряли. Возможно, следовало действовать иначе.

И вот Алиса вошла и сказала, что книга — подделка. Если бы соврала, даже по приказу Казимира, разговаривать было бы не о чем. Но она сказала правду, пусть и не всю. Роланд кивнул. Если он не ошибался, две книги теперь в Камарилье, и одна скоро будет у него лично. Но эта информация пока не для обсуждения.

Вместо этого можно было поговорить о другом. Алиса, девушка занятная. Во-первых, это неожиданное внешнее сходство. Роланд уже поручил своему гулю в Риге проверить возможное родство. У Летописца в своё время было много смертных родственников, так что, в целом, это было неудивительно.

Ещё неонатка вступилась за шабашита и, насколько Роланд знал, выклянчила у князя себе в гули. Это было бы забавно, если бы речь не шла о столь мрачных событиях. Впрочем, Роланд мог посмотреть. Судьба сыграла с ним интересную шутку — его изъян заключался в том, что он мог пить только кровь людей со строгим моральным компасом. Это не обязательно были хорошие люди или союзники, но сам факт, что Летописец мог их чуять, не раз спасал ему жизнь.

Он спросил Алису, что она думает об этой истории с книгами.

— Всё это вечная борьба. С кучей напрасных жертв. И нужно остановить её, пока она не пожрала нас всех.

Роланд нахмурился. Мысли, которые он привык держать глубоко внутри, вдруг прозвучали чужими устами

— Интересно, — сказал он. — Пожалуй, я соглашусь с твоей формулировкой.

Алиса подняла на него взгляд, и в её глазах он увидел то самое редкое качество, которое искал: Цельность. Пусть наивная, неотшлифованная, но настоящая. Та самая искренность, которой так не хватало сородичам, вечно разрывающимся между Зверем и рассудком.

— Знаешь, — он посмотрел прямо ей в глаза, отбросив маску безобидного учёного, — я буду отрицать сам факт этой беседы.

— Почему? — спросила Алиса, застигнутая врасплох сменой его тона.

Он усмехнулся, поймав себя на том, что смертельно устал за эти восемьсот лет.

— Потому что в наших кругах подобные мысли считаются ересью. Но если отбросить всю эту мишуру — короны, традиции, вечную войну с Шабашем, — то мы все, в конечном счёте, просто люди, случайно ставшие сильнее. И каиниты, и смертные. И было бы куда разумнее, если бы мы нашли способ сосуществовать, а не бесконечно точить друг на друга клыки.

Реакция Алисы была мгновенной и красноречивой. Её глаза расширились, губы приоткрылись от изумления. Похоже, тот образ, что она успела ему приписать, только что рассыпался в прах. Чтобы хоть как-то сохранить свою маску и не выдать полнейшей внутренней растерянности, она скомканно пробормотала: «Мне пора. Спасибо за беседу». И, почти не глядя на него, развернулась и буквально выбежала из номера, оставив дверь приоткрытой.

Роланд не стал её останавливать. Забавный сородич. Юная, наивная, она еще может позволить себе быть шокированной простой откровенностью. Он давно уже забыл, каково это. Но иногда, глядя на таких, как она, он ловил себя на мысли, что, возможно, не всё ещё потеряно. И что эта странная девочка может оказаться куда полезнее, чем он предполагал вначале.

Ночь после разговора с Роландом тянулась для Алисы мучительно долго. Его слова, столь неожиданные и откровенные, звенели в ушах, смешиваясь с обрывками других воспоминаний. Она сидела в углу Элизиума, стараясь быть незаметной, и мысленно возвращалась к началу этого безумного пути.

Всего несколько недель назад шериф Николай вручил ей конверт с фотографией невзрачного мужчины — Павла Вежновца. Тогда это казалось простым, почти почётным поручением для новообращённой: встретить важного гостя и деликатно всё выяснить. Эта ниточка потянула за собой клубок интриг, тайн и опасностей, к которому неонатка оказалась совершенно не готова.

Её размышления прервал громкий, срывающийся голос. В центре зала, у самого рояля, стояла София. Воительница, войт Новой Боровой, потомок Казимира. Её стройная фигура была напряжена до предела, а взгляд, устремлённый на Серафима, испепелял.

— Я требую ответа! — её голос резал торжественную тишину, заставляя замолчать приглушённые разговоры. — Где смертный?

Серафим, сир Алисы, стоял неподвижно, его аристократичное лицо выражало лишь лёгкую скуку.

— Я не обязан отчитываться перед тобой о местонахождении каждого сосуда в этом городе, — парировал он, и его тихий, ровный голос контрастировал с яростью Софии.

— Он жених моей валькирии! — вспыхнула София. Алиса видела, как сжимаются её кулаки. Казалось, ещё секунда — и она бросится на сородича. — Я вытащила её из онкологии, дала ей шанс! А ты, зная, что её жених работает на твоём домене, похитил его! Я пришла на этот вечер только ради того, чтобы потребовать от тебя: отпусти его!

В зале повисла гробовая тишина. Похищение чужого гуля в вампирском сообществе считалось вызовом, личным оскорблением… Правда, здесь речь формально шла не о гуле, а лишь о случайном человеке. И значит, под вопросом стояло нарушение Маскарада уже со стороны Софии.

— Не блажи. Что я делаю со смертными в своём домене, не твоего ума дело, — холодно произнёс Серафим, не сводя глаз с Софии, но обращаясь скорее к князю. — Я со своими обязанностями справляюсь хорошо. А вот за тебя приходится отдуваться моему потомку.

Алиса почувствовала, как по спине пробежали мурашки, когда толстый палец Серафима, похожий на сосиску, указал в её сторону.

— Бери, кстати, с неё пример — делает, что сказано, и не хнычет.

Вся накипевшая за последние дни ярость — от пыток шабашита, от высокомерия старших, от собственного бессилия — подступила к горлу. Увидев этот палец, тычущий в неё, Алиса не выдержала. Она сделала шаг вперёд, готовая высказать всё, что думает о «делании, что сказано», и о том, во что это выливается для смертных.

Но резкая боль в ноге заставила её вздрогнуть. Михаил Шнайдер, дородный войт центральных кварталов, другой потомок князя, с невозмутимым видом наступил ей на носок каблуком своей начищенной до блеска туфли. Алиса удивлённо посмотрела на него.

— Не лезь, — тихо, но чётко проговорил он, не меняя выражения лица. — По крайней мере, сейчас.

Тем временем София, доведённая до предела, окончательно впала в ярость.

— Трус! — прошипела она, её голос дрожал от ненависти. — И ты ещё смеешь тыкать в меня своим отродьем!? Я вызываю тебя...

— Замолчи, София.

Голос Казимира прозвучал негромко, но с такой силой, что стёкла в высоких окнах, казалось, задрожали. Алиса никогда не видела князя в таком бешенстве. Его лицо было бледным и абсолютно неподвижным, а в глазах бушевала буря.

— Или ты забыла, где находишься? Жизнь и смерть всех присутствующих находится в моих руках. Сородич Серафим не нарушал Традиций. И мне не за что судить его.

Последняя фраза повисла в воздухе тяжёлым приговором. Вампирский кодекс был на стороне Серафима. Личная трагедия, мораль — всё это не имело значения перед буквой закона.

София застыла на месте. Она зло посмотрела на князя, потом на Серафима.

— Надеюсь, Вы не пожалеете о своём решении, светлейший князь, — прошептала она с напускной вежливостью и, резко развернувшись, выбежала из Элизиума.

Серафим, не говоря ни слова, тут же двинулся за ней. Михаил Шнайдер наклонился к Алисе.

— А ну, бегом за ними, — тихо, но повелительно бросил он. — Проследи, чтобы не подрались.

Алиса, всё ещё оправляясь от нахлынувших эмоций, кивнула и, подобно тени, ринулась вслед за двумя разгневанными сородичами.

Неонатка выскочила на холодный ночной воздух. София и Серафим стояли друг напротив друга, разделенные парой метров асфальта. Напряжение между ними было таким плотным, что его, казалось, можно было потрогать руками. Ещё мгновение — и они сцепятся.

Внезапно из тёмного переулка, выскользнула фигура. И произошло необъяснимое: оба вампира, будто облитые ледяной водой, дёрнулись и рванули в разные стороны, как испуганные животные. Инстинкт, древний и непреодолимый, оказался сильнее их гнева. Алиса присмотрелась. Это был мужчина в тёмном плаще, рукой он придерживал серебряный крест на груди. Черты его лица... она видела их на фотографии в досье. Но он же сородич!

— Отец Самуил? — неуверенно произнесла Алиса. — Но я думала, вы не придёте.

Священник повернулся к ней, и вампирша почувствовала исходящую от него силу.

— Когда я вижу зло, я его запоминаю, — произнёс он и, не добавляя больше ни слова, отступил обратно в тень переулка, растворившись в ней за секунду.

Ошеломлённая, Алиса опомнилась и припустила к стоянке байков, где знала, что София обычно оставляет свой мотоцикл. Ей повезло. Воительница яростно тыкала ключом в замочную скважину, дрожащие от гнева пальцы не могли попасть в цель.

— Да, извини за «отродье», — бросила София, не глядя на неё, её голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. — Конечно, тебя всё это не касается.

Рыжая бестия снова попыталась вставить ключ, но Алиса поймала её за запястье.

— Меня касается, — твёрдо сказала Алиса. — Я — не мой сир. Я хочу помочь. Скажи, как я могу помочь?

София наконец подняла на неё взгляд. В её глазах бушевала смесь гнева, боли и недоверия.

— Не место, чтобы обсуждать такие вещи, — прошипела она, но уже без прежней злобы. — Запиши мой номер. Встретимся завтра. В пять утра подойдёт?

— Как скажешь, — кивнула Алиса, доставая телефон.

Вернувшись в Элизиум, Алиса почувствовала, как воздух внутри стал тяжёлым и спёртым. Ей так и хотелось сказать «осквернённый». И, хотя морально она всецело поддерживала Софию, не могла согласиться с её методами. Публичный скандал, вызов на дуэль чего она хотела добиться этой демонстративной истерикой.

Вампиры не любят, когда их тыкают носом в их звериную натуру. И сейчас, хоть несколько оставшихся сородичей и старались делать вид, что ничего не произошло, болтая на отвлечённые темы, общее настроение упало ниже плинтуса. Элизиум перестал быть убежищем, он стал клеткой, где каждый чувствовал себя уязвимым.

Вскоре все разошлись, и в зале остались лишь Алиса и князь. Казимир сидел у рояля, положив руки на клавиши.

— Чего тебе, — произнёс он, не глядя на неё. Его голос был безжизненным.

Алиса, подгоняемая адреналином и сочувствием к Софии, пылко начала оправдывать воительницу и просить князя вмешаться.

— Неужели вы не можете просто приказать ему отпустить этого мужчину? Серафим же ваш подданый!

Князь задумался, тщательно взвешивая, что собирается сказать. Когда он повернулся к Алисе, в его глазах не было ни гнева, ни снисхождения.

— Я могу, — наконец сказал он. — Но не хочу. Потому что он не нарушает Маскарад. И если я уберу его, используя лишь личную власть, без формального повода, это даст моим врагам в Камарилье рычаг против меня. Они ждут любого промаха.

Он откинулся на спинку стула, и его маска расчетливого правителя на мгновение треснула, выпустив наружу накопившееся раздражение.

— Меня злит, что София, моя дочь, воительница, позволяет себе такие вольности в напряжённый момент! Она благородна, а потому знать не хочет, какие игры сейчас ведутся в Башне Слоновой Кости! Именно из-за её несдержанности я не посвятил её в тайну с книгами! А Серафим... — Казимир с силой ударил кулаком по клавише, раздался оглушительный, диссонирующий звук. — Он тоже перешёл все рамки. Да, его неукоснительное соблюдение Маскарада формально защищает его. Но на этот раз этого недостаточно.

Он посмотрел прямо на Алису, и в его взгляде было нечто новое: приказ, обозначение намерения.

— Я не говорю тебе, что делать. Но я и не говорю тебе остаться в стороне. К приезду делегации из Вильнюса этот конфликт должен быть улажен естественным образом.

С этими словами он отпустил её.

Она поедет в домен Серафима и дальше будет действовать по ситуации: поговорит, попросит — может, что-нибудь получится. В конце концов Серафим — её сир, пусть с момента её обращения они и не встречались лично. От Элизиума до Комаровки — десять минут на такси. Не так уж и много.

Выйдя из машины, девушка будто попала в другую вселенную. Обильный снегопад сменился ледяным ливнем, тусклые фонари почти не давали света. Над улицей нависало заброшенное здание завода, ветер завывал в разбитых окнах.

Здесь было бесполезно искать. Алиса набрала номер сира и тут же пожалела об этом: Серафим, едва уточнив, где она, сбросил трубку. Ожидание затянулось. Девушка теребила края светлого пальто, мокрой тряпкой прилипшего к телу, и вглядывалась в тёмные провалы арок внутреннего двора.

Правый выход — левый выход — улица. Ожидание становилось всё более нервным. Раньше ей даже в больной фантазии не пришло бы в голову сунуться сюда ночью. Надо было взять с собой Мирослава. Хотя тогда о мирных переговорах можно было забыть. Алиса чувствовала себя травоядным животным, невесть зачем решившим встретиться с хищником, и продолжала озираться, едва осознавая, что её метания никак не упрощают задачу.

Серафим появился позади неё — в майке-борцовке и полинялых брюках, разительно отличавшийся от того, каким она его видела в Элизиуме. Казалось, погода ему не доставляла никакого неудобства. В руке он нёс спортивную сумку, в которой что-то то ли бренчало, то ли хлюпало, и Алиса совсем не хотела знать, что там.

— Ты сделала ошибку, придя сюда без моего разрешения, — Серафим говорил хладно. — Больше так не делай.

Он явно наслаждался её испугом, но стоило ему заговорить, как страх в душе Алисы парадоксально сменился спокойной злобной ненавистью. Зверь, замученный бесчисленными рамками ограничений, оскалил зубы.

— Прошу простить мою несдержанность. Будучи вашим потомком, нужно было отреагировать на угрозу незамедлительно. Ворончук наносит урон вашей репутации, а значит и моей, — сказала Алиса ровно.

— Да-да. Рыжая сучка, — Серафим оскалился. — Я знал, что если похищу одного из её птенчиков, это сработает, но с гулями нельзя — о них знает князь. Кто бы мог подумать, что она начнёт визжать в Элизиуме… Досада, неудача. Я уж двадцать лет во сне вижу, как сдираю с неё кожу, отрезаю тонкими ломтями...

Монолог затягивался, и методика активного слушания предписывала Алисе вставить реплику.

— И съедаете? — сухо спросила она.

— Нееет, малышка, — Серафим довольно усмехнулся. — Плоть сородичей, в отличие от человеческой, есть нельзя: она имеет привкус пепла и привязывает магией. Зато при их бешеной регенерации резать можно почти вечно. Поможешь мне поймать её — дам нож в руки первой.

— А тот смертный? — вопрос Алисы звучал почти безнадёжно, с учётом того, что она слышала.

— Не даст рыжей сорваться с крючка. Я бы высылал ей его по частям, но маскарад — маскарад. Нельзя нарушать маскарад. Если они поймут, кто мы… хехе. Нам не дадут жить.

Домой Алиса добиралась на первом попавшемся транспорте, молясь, чтобы водитель не показался подозрительным. Тот, похоже, принял её за обычную тусовщицу.

Она зашла в дом и только тогда вспомнила, что не одна. Каин, а ведь так хотелось позволить себе немного побыть слабой, немного поплакать над несправедливостью мира, свернувшись калачиком на кровати. Но нет — она же...

— Госпожа епископ? — Витольд настороженно уставился на неё, пытаясь понять, что произошло. Алиса могла лишь представить, как жалко она выглядела после нескольких часов под ледяным ливнем. Всё это было слишком, и девушка оперлась о дверь.

— Серафим. Поймал какого-то смертного, мучает на потеху и сожрать хочет. А я и не знала, что он каннибал, мой сир, — Алиса глупо хихикнула. — Но да, он же соблюдает маскарад. С точки зрения Башни к нему нет вопросов.

— И что делает минский князь? Разве он не должен поддерживать порядок? Или так же, как в Вильнюсе, смертные для камарильи просто источник развлечений? Сломать как спички и посмотреть, кто дольше продержится? — процедил Витольд сквозь зубы. В его тоне прозвучала взрывная смесь жалости и злости. Странно было слышать подобное от того, кто на полном серьезе жаждал прихода Геенны.

Алиса задумалась. Да, та настоящая епископ из Вильнюса, судя по рассказам гуля, была весьма эмоциональна на проповедях — но то, что она говорила и вдалбливала в головы своих последователей, было скорее пропагандой, чем простым пафосом. Это частично объясняло некоторые суждения Витольда: князь Минска не походил на «прогнившую Башню» и мог быть полезен для «общего дела». Собственно, поэтому шабашита и заслали в этот город: на приезд Роланда четыре месяца назад никто не рассчитывал — Алиса ведь даже не была обращена. Скорее всего епископ надеялась сыграть на застарелом конфликте двух князей...

С одной стороны это объясняло, почему Казимир был так осторожен в соблюдении Традиций. С другой — если взять пример с епископом и перестать рвать на себе волосы, князь не выгораживал Серафима. Они ничем не ограничивали Алису, поручив ей решить проблему любым доступным способом.

— Князь весьма иносказательно велел мне «закопать» этого ублюдка, — почти пропела она, и вдруг услышала, как изменился её голос. Это напугало Алису.

— Вы хотите, чтобы я пошёл и убил этого, так называемого вашего сира, прямо сейчас, госпожа епископ? — Витольд тут же воспылал нездоровым энтузиазмом.

— Нет, конечно, — фыркнула вампирша. — Это трудная задача даже для меня. Но у меня есть кое-какие возможности.

Ведь она выполнила тот дурацкий анализ. И Роланд обещал награду — вот она и воспользуется.

— Надеюсь, ты понимаешь, что просишь не для себя, а для незнакомого смертного, которого, вероятно, никогда даже не увидишь.

Роланд сидел напротив Алисы с невозмутимым лицом. Не утешал, не подбадривал, с ледяным спокойствием ожидая её решения. Да, вся её награда — какой-то незнакомец, которого Алиса не знает. Она могла прямо сейчас пойти, в больницу и так же бескорыстно излечить кого-нибудь безнадёжно больного и страдающего.

Тогда почему она это делала?

— София… — задумчиво проговорила Алиса, как будто наблюдая себя со стороны. Смертных много, и помочь им магией легко, хотя на всех, конечно, не хватит. Но сейчас ей решать: с Софией ей быть союзницей в будущем или с Серафимом. Тут решение однозначное.

Она была у сира в домене. Слышала планы Серафима о сдирании кожи с Софии. Понимала, что этот монстр не остановится.

— Я не справлюсь, — выдохнула она, сжимая пальцы у края стула. Голос её срывался. — Он сильнее. Старше. Злобнее. А София слишком несдержанна… — она не договорила, осознав, что повторяет слова князя.

— Вы обещали помощь, — напомнила Алиса почти умоляюще. Она чувствовала себя ребёнком, бегущим к взрослому за защитой.

— И я своё слово сдержу, — спокойно ответил Роланд. — Но помощь бывает разной. Я могу пойти и разобраться с ним сам. Это быстро. Но что это даст тебе? Кроме нового, могущественного покровителя, перед которым ты будешь в долгу?

Алиса молчала. Он был прав. Такой долг был чреват серьёзными последствиями, не говоря уже о том, что князь будет в бешенстве.

— Или, — продолжил Летописец, его голос приобрёл оттенок холодной педагогичности, — мы можем подумать, как тебе решить эту проблему. Что является его самой большой слабостью? Не как бойца, а как существа?

Алиса задумалась, прокручивая в памяти их встречу. — Ярость. Ненависть к Софии. Он помешан на ней. Это ослепляет его.

— Хорошо. А что является его силой в глазах общества? Почему князь до сих пор терпит его?

— Его полезность и безупречное соблюдение Маскарада, — ей стало ясно, куда он клонит; пан Вишневецкий дал понять, что функции Серафима может выполнить кто-то другой.

— Значит, нужно заставить его совершить промах. Легитимно. Сделать так, чтобы его сила стала его слабостью. Как можно спровоцировать анциллу, чтобы он сам отказался от защиты своего князя?

Идея родилась медленно, как будто Роланд своими вопросами вытягивал её из самой глубины сознания.

— Он заставил Софию нарушить правила неприкосновенности Элизиума, и его защитил князь. Но если София нарушит неприкосновенность в его домене, он не сможет просить князя заступиться за себя — это уронит его репутацию ниже плинтуса. Конечно, София не должна нарушать Традиции, — начала она неуверенно. — Но Софию не требуется просить нарушать традицию… Наоборот, её нужно удержать от слишком необдуманных поступков. И максимально обезопасить.

Она смотрела на Роланда, ожидая одобрения. Но Летописец лишь спросил:

— А что нужно, чтобы София была готова?

И снова, вопрос за вопросом, он заставлял её достраивать план. Ритуал с сердцем, чтобы дать Софии шанс. Разговор с князем в случае нападения на домен Серафима, где Алиса выступила бы вроде как на стороне сира. Всё это складывалось в единую картину.

В этот момент Алиса восхищалась Роландом: он сумел, ни словом не обмолвившись о нарушении Традиций, сплести интригу так, что, даже передав её дословно кому-то, Алису нельзя было бы схватить за руку.

Оставалось только скормить этот план Софии, и Алиса боялась, что делать это придётся силой.

Встреча была назначена на пять утра на пустынной дороге — там где домен Софии сливался с Минском. София и её гули, которых остальные сородичи называли валькириями, были одним из рубежей защиты города от сверхъестественных угроз. Изъян под стать — могла пить кровь только войнов. Если у сира Алису встретил ледяной, пронизывающий до костей дождь, то здесь властвовал ветер. Он срывал с берёз последние жёлтые листья и трепал волосы девушек.

София ждала её, прислонившись к байку. Напряжённая, с горящими глазами.

— Ну? Какие гениальные идеи? — бросила она, не здороваясь. — Говори быстро. У меня мало времени. Каждую секунду последствия работы этого ублюдка грозят моим порядкам.

— Штурмовать его домен — самоубийство, — холодно парировала Алиса, пересиливая порыв ветра. — Он ждёт этого, сам сказал. Даже если ты прорвёшься, князь за такое сам лично изгнёт тебя. Ты нарушишь Маскарад и поднимешь руку на сородича.

— А что предлагаешь ты, дитя? — язвительно спросила София. — Сидеть сложа руки и ждать, пока он пришлёт мне голову того парня? Или, может, молиться камарильскому закону? Он уже показал свою эффективность!

— Я предлагаю не штурм, а дуэль, — твёрдо сказала Алиса. — Вызвать его на поединок по всем правилам.

София фыркнула, но в её глазах мелькнул интерес.

— Он никогда не согласится. Он трус. Он предпочтёт прятаться за спинами своих жертв.

— Он согласится, если мы правильно преподнесём это, — Алиса сделала шаг вперёд, ветер выл, подхватывая её слова. — Мы выставим это как вопрос чести.

София горько рассмеялась. Воительница явно решила, что тратит время впустую. Отлично — так и было задумано.

— И тебе стоит подготовиться. Сюда, как ты знаешь, приехал один сородич…

София отшатнулась, будто её ударили.

— Ты спятила? Это же…

— Ты думаешь, почему змей тут? Его позвал тот, кто решил избавиться от сердца, и уверяю тебя, это не я. Кто тогда? Сама-то как думаешь? Серафим всё спланировал и нарочно тебя провоцирует, пряча в рукаве этот козырь.

София склонила голову, впервые слушая внимательно. Слабость врага — ещё бы.

— Ты должна пойти к сеттиту. Гураму. Пусть он вырежет тебе сердце, — повторила Алиса. — Его можно вернуть потом, я читала.

Алиса заговорила быстро, горячо, сама поражаясь своему плану. Она видела, как в глазах Софии борются шок, недоверие и проблеск безумной надежды. Они расстались в предрассветной тьме, и неонатка могла только надеяться, что София ей поверила.

Если жизнь — театр, то Ольга Румянцева без сомнения претендовала на роль главной актрисы.

Алиса, стараясь избегать резких порывов ветра, трепавших её зимнее пальто, добралась до неприметного здания, где, по уверениям примогенши, находился частный фехтовальный зал, и нетерпеливо взглянула на часы. Как же невовремя. Уж кому-кому, а ей на предстоящей дуэли рассчитывать было не на что, да и времени учиться фехтованию с нуля — тоже.

Изящный тёмный седан бесшумно подкатил к тротуару.

— Красивый вечер, — Ольга выскользнула из машины со стороны пассажира, и приятного вида мужчина-водитель подал ей небольшой чёрный футляр. — У них можно арендовать шкафчик — и это, согласись, преимущество, — продолжала она, словно ведя светскую беседу, и направилась ко входу, жестом приглашая Алису следовать за собой. — Не ходить же по городу со спортивными сумками, словно бомжи или челночники. По правде говоря, могли бы и химчистку поставить — было бы весьма удобно.

Алисе оставалось только кивать и соглашаться, чувствуя себя на репетиции чужого спектакля. Румянцева была поглощена собой, своими проблемами и достижениями — но ведь не для хвастовства же она позвала её сюда и не ради демонстрации зала. Когда же, наконец, приступит к главному?

Внутри их встретил просторный зал с дубовым полом и зеркалами во всю стену. Воздух пах деревом, металлом и лёгким ароматом дорогого парфюма Ольги. Тореадорша открыла футляр и достала две тренировочные рапиры, одну протянула Алисе.

Они встали друг напротив друга и начали — нет, не поединок — тренировку. Ольга показала несколько простых выпадов и защитных движений, и Алиса вынуждена была повторять их снова и снова. Мышцы горели от непривычного напряжения. Хуже всего было то, что Ольга не умолкала ни на секунду: отбиваясь от её размеренных, но точных атак, Алисе приходилось отвечать — нравится ли ей быть вампиром, правда ли, что она живёт с гулем, сильно ли гоняет шериф и не слишком ли князь строг к новичкам.

Вопросы сыпались градом, перемежаясь с замечаниями о технике. Алиса отвечала скупо, пытаясь сосредоточиться на движениях, но постоянное давление — физическое и психологическое — делало своё дело. Она чувствовала, как защитные барьеры трещат по швам.

— Локоть выше! — с улыбкой напомнила Ольга. — И скажи, как продвигаются поиски Павла?

Алиса отложила рапиру, понимая, что такими темпами действительно может выболтать что-нибудь лишнее. Её дыхание сбилось — и не только от усталости.

— Ольга, я...

Тореадорша остановила её изящным жестом руки.

— Не стоит. На самом деле ты уже всё сказала. Всё, что могла.

Алиса закусила губу, но спорить не стала. Она не произнесла ничего конкретного, и если Ольга решила читать её по взгляду, по дрожи в руках и сбитому дыханию — что ж, удачи ей.

Позже той же ночью, придя к Павлу, Алиса рассказала обо всём — просто на всякий случай. Он должен был знать.

Павел выслушал её и невесело рассмеялся:

— Ах, это. Я должен был сказать тебе раньше — извини. Тогда, когда вытаскивали твоего гуля, совсем вылетело из головы. Моя сир — единственная, кто может вести полноценную беседу во время поединка. И дело не в опыте фехтовальщицы. Её истинная специализация — ритуальные поединки. Она читает язык тела, улавливает малейшие изменения в голосе под нагрузкой. Это её дар и её оружие.

Он помолчал, давая Алисе осознать сказанное.

— Но не волнуйся. Все её догадки — лишь догадки. Реальных улик у неё нет. — Павел взглянул на Алису, и голос его стал мягче. — А знаешь, что самое хорошее во всей этой истории?

Алиса вопросительно посмотрела на него.

— Приятно, когда тебя ищут, — тихо сказал он, и в глазах его мелькнула глубокая, неподдельная грусть. — Впрочем, это смотря кто…

Павел спросил, зачем Алиса пришла, явно желая сменить тему.

Новолуние, необходимое для операции сеттита, приближалось, и тревога становилась почти невыносимой. Чтобы отвлечься, Алиса попросила тореадора научить её магии, но Павел только покачал головой.

Он работал над закладкой — магической меткой в документах, позволяющей предъявлять их где угодно и кому угодно.

— Смертный взглянет — и увидит то, что хочет видеть: обычные, не подозрительные бумаги. Хороший отвод глаз для официальных контактов.

— Этот ритуал сложный? — спросила Алиса, уловив в его голосе тень беспокойства.

— Достаточно. Требует места, полного боли. Не обязательно физической. Страха, отчаяния, любых сильных эмоций. Они служат катализатором.

—

Больница? — предположила Алиса, вспомнив визит к доктору-малкавиан.

— Подошло бы, — кивнул Павел. — Но есть места и похуже.

Их взгляды встретились, и в воздухе повисло невысказанное имя — Серафим.

Но она точно не выдержит, если заговорить об этом. Лучше заняться чем-то практичным: например, документами Витольда. Он жил у неё уже месяц, но всё ещё не мог свободно передвигаться по городу. Шериф запретил пользоваться его литовским паспортом: оказалось, он пересёк границу нелегалом. Теперь Алисе предстояло решить и этот вопрос.

Холодный декабрьский вечер давно вступил в свои права, когда Алиса вышла на почти пустую площадку перед парком. Основной поток спешащих домой людей уже схлынул, и в опустевшем транспорте, и на улицах было тихо и безлюдно. Без четверти восемь — идеальное время для их встречи.

Артем ждал ее, как и договаривались, в тени у входа. Он растворялся в ней — взгляд скользил по нему, не цепляясь, и отыскать его было трудно. Интересно, как он охотится? — мелькнула у Алисы мысль.

Она знала много способов. Николай, ее наставник, пользуясь служебным положением, пил кровь своих подчиненных, правда, и своей тоже был вынужден делиться с ними. Маргарита-торреадор, единокровная Павла, дарила свой поцелуй, а порой, если смертный был хорош, и не только его, на закрытых квартирниках и в гостиничных номерах. Сир охотился, как он сказал, «по старинке», и Алиса не решилась расспрашивать дальше.

— Давно не виделись, вентру, — прокомментировал Артем, с силой выдыхая облачко пара. — Тебя носит по каким-то высшим сферам. Летописцы, князья… Мы уж думали, ты забыла дорогу к простым смертным.

— Не забыла, — вздохнула Алиса, чувствуя знакомую тяжесть ответственности. — Просто закрутилась. Кстати, о смертных. У меня проблема. Моему новому гулю нужны документы. Легальные, чтобы он мог существовать в городе без лишних вопросов.

— Шериф уже ввел меня в курс дела, — тихий голос Артема вывел ее из задумчивости. — Жаль, конечно, что недоступен его литовский паспорт. Это упростило бы задачу. Хотя для него лучше оставаться мертвым или пропавшим без вести. Да, сейчас он, в некоторой степени, знаменитость — сородичи относятся к твоей деятельности, как к своеобразному эксперименту. Но в дальнейшем, когда слухи утихнут, с ним действительно лучше начать с чистого листа. Особенно если однажды планируешь сделать его сородичем.

Алиса нервно фыркнула. Она, конечно, думала об этом исходе. Витольд был, хоть и непростым, но удивительным человеком, и его характер проявлялся даже там, где от любого смертного уже давно бы осталась лишь пустая оболочка. Но после всего произошедшего она вряд ли когда-нибудь сможет даже просто ослабить кровные узы. Он сильно досадил князю, городу и даже вильнюсским сородичам. И наладить между ним и Камарильей контакт могло разве что чудо.

Они вошли в парк. Декабрьский снег еще не успел укрыть землю сплошным покровом, но холодный студеный воздух уже прогнал сырую хмарь поздней осени. От былой сырости и запаха преющих листьев не осталось и следа. Кое-где виднелись небольшие лужицы, подернутые тонкой, почти хрустальной пленкой льда. Вампиры, выбирая дорогу, инстинктивно обходили их, чтобы не разрушить приятную тишину парка громким треском осколков.

— Хочешь знать, почему Николай так лояльно отнёсся к твоей затее с этим шабашитом? Почему не списал его в утиль? — Артем нарушил молчание, глядя куда-то вглубь аллеи. — Твои слова тогда, на стройке напомнили ему кое-что:

— Было это давно. Николай по каким-то вопросам был в больнице — и привезли парня после неудачной попытки самоубийства. Война, так и не смог вернутся. Было очевидно, что без вампирской крови не обойтись. Когда, позже, сир объяснялся перед паном Вишневецким, тот попросил его объяснить, почему он так поступил. Ты ведь знаешь, шериф должен быть хладнокровным. Николай не мог просто сказать, что пожалел, по сути, пацана, который оказался не в том месте, не в то время и видел то, чего, на самом деле, видеть был не должен. Так что он сделал предсказание.

— Предсказание? — удивленно переспросила Алиса, со вкусом затянувшись сигаретой. Она могла легко представить Веру, делающую пророчество, но никак не своего сурового наставника.

— О том, что выходцы из армии займут значимые посты в политике. И оно сбылось. Хотя, думаю, еще лет десять, и надо будет дяде Сёме уходить на покой, пока не стал выглядеть совсем уж молодо. Уверен, после всего, что он сделал для нас, пан Вишневецкий не поскупится на становление для него... Смертные с течением времени меняются куда больше, чем сородичи. — Артем потер щетину, вместе с которой он так опрометчиво ушел в вечность. — Если бы этот шабашит не был заслуживающим внимания, ни Сир, ни ты не стали бы в него вкладываться.

— Этот дядя Сёма — самый жизнерадостный человек, которого я знаю, — тихо сказала Алиса, и в ее голосе помимо её воли прозвучала теплота. — Все в курсе, что он без пяти минут сородич. И что шериф доверит ему свою жизнь без раздумий. Не могу поверить, что с ним случилась такая трагедия.

Артем кивнул и, резко сменив тему, вернулся к сути дела.

— Итак, в нашем случае речь пойдет о классической замене паспорта, через которую проходят все сородичи и некоторые гули каждые двадцать-тридцать лет.

Он изложил схему: сначала находится смертный подходящего возраста, без судимостей и обязательств. Затем его свидетельство о смерти аннулируется — для этого Витольду нужно будет пройти соответствующую процедуру.

— У нас есть люди, занимающиеся этим вопросом. Иногда, когда времени мало и документы нужны срочно, смертного могут поторопить с отправкой на тот свет. — Артем сделал паузу, давая Алисе возможность осознать сказанное. — Но такие решения принимает лично князь, и он этого очень не любит.

— Жизнь Витольда не дороже жизни любого другого смертного, — резковато сказала Алиса. — Я не буду убивать невинного человека ради удобства.

— Честно. Я так и думал. Альтернативный вариант — за деньги сделать фальшивый паспорт. Его вносят в базу данных МВД. Но это новая схема, пока только для сородичей из вашего клана — и стоимость около пятидесяти тысяч долларов.

— Дорого, — сразу отрезала Алиса, мысленно прикидывая свои скудные ресурсы. — Остановимся на первом варианте. Что по срокам?

— Год-два. Скорее всего, по весне, как поедут байкеры. Правда, сложность в том, что у них теперь иногда изымают органы — сложно будет доказывать, что человек жив, если его почка или сердечно-легочный комплекс находятся в ком-то другом. — Шкраба позволил себе коротко улыбнуться уголком рта.

Они еще какое-то время бродили по парку, молча любуясь неприметными лужайками, припорошенными первым девственным снегом, и деревьями, чьи черные силуэты были обведены белым контуром. Затем Артем протянул ей тонкую папку.

— Данные человека, с которым нужно поговорить. Начни с него.

Внезапно в тишине зазвонил ее телефон. На ослепительно ярком экране горело имя — «София». Сердце Алисы ёкнуло. Она посмотрела на Артема. Тот понимающе кивнул, его лицо снова стало невозмутимой маской детектива.

— Иди. Похоже, твои «высшие сферы» снова требуют внимания.

В трубке послышалось сиплое, сдавленное дыхание.

— Я выжила, — прохрипела София, по звуку её голоса было ясно, что каждое слово даётся ей невероятной ценой.

— Говори адрес сира. Уверена, сейчас Серафим попытается штурмовать твой домен. Попробую задержать его. На всякий случай будь готова к битве.

— Алиса… Он мне кол в грудь забил. Если бы там было сердце… — в голосе Софии слышалась не только боль, но и леденящая душу горечь.

— То мы бы доставали тебя всем городом. Но это было бы неприятно, — с деланным спокойствием парировала Алиса, хотя её собственное нутро сжалось в комок.

— Не ходи туда, он чудовище.

— Мы все чудовища. Но он зашёл слишком далеко. Если услышишь мой вызов, подними трубку и ничего не говори. Я попробую спровоцировать Серафима на дуэль. Исцелись. Пусть твои валькирии помогут тебе.

Узнав адрес, Алиса вызвала такси. Не прямо к дому — поблизости, чтобы не нарушать Маскарад.

— Держи ухо востро, вентру, — только и сказал ей Шкраба. Алиса не решилась просить его вмешиваться — потомок шерифа мог только всё испортить.

Город, погружённый в сон, проносился за окном тёмным пятном. Если бы Алиса была епископом — предвкушала бы удачно разыгранную шахматную партию. Но ей, как неонатке, оставалось только собрать всё свое мужество. Указанное место оказалось заброшенным заводом — тем самым, возле которого она встречалась с сиром. Найти его было легко: в грязных, выбитых окнах нижнего этажа мерцал тусклый свет, и оттуда доносился приглушённый шум.

Дверь в цех висела на одной петле, будто её вырвали с мясом. Стоило Алисе толкнуть её, как из темноты ударила очередь из автомата.

— Ссволочь! — Плечо обожгло острой, незнакомой прежде болью. Адреналин и ярость ударили в голову. Вампирша выпустила когти и клыки, инстинктивно пригнувшись и используя сорванную дверь из листового железа как щит. Она несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула — и только тогда смогла немного успокоиться. Рана была небольшая: огнестрельное оружие не слишком вредит вампирам.

— А, это ты, — раздался из глубины помещения нетерпеливый, почти радушный голос Серафима. — Заходи скорее, не топчись на входе.

Алиса вошла, окинув взглядом поле боя. Здание завода было похоже на арену, где сошлись два титана. Станок весом в несколько тонн был свален на бок и отброшен к стене, на его металле остались глубокие борозды от когтей. На бетонном полу, в луже тёмной, почти чёрной крови, валялся сломанный пополам деревянный кол. Кровь капала с потолка. Алиса подняла голову.

— Он упустил рыжую, — констатировал Серафим, следуя за её взглядом.

Под потолком, подвешенное на крюке для подъёма тяжёлых деталей, болталось тело человека с вывороченными наружу рёбрами. Создавалось жуткое ощущение, что грудную клетку ему просто разорвали изнутри. Без сомнения, мёртвый. У стен, дрожа от ужаса, жались трое смертных, сжимая в белых от напряжения пальцах оружие. Они готовились к бою, но вид у них был такой, словно они только что побывали в аду.

Серафим жестом хлебосольного хозяина обвёл комнату.— Возьми что хочешь и выдвигаемся скорее. Эта сука вынула себе сердце — только поэтому ушла. Скорее всего, уползла в свой домен. Найдём и добьём её там.

Алиса, игнорируя его, осмотрела разбросанное оружие. Её выбор пал на длинный и острый нож, похожий на кортик. Лезвие с лёгким шипением разрезало кожу на её пальце, и на мгновение показалась кровь, прежде чем рана мгновенно затянулась.

— Серафим, князь нам головы снесёт, если устроим охоту на Ворончук в её домене, — холодно заметила она, стараясь не выдавать свой ужас перед ситуацией.

— Она была здесь! — прошипел он. — Скажу, что напала на меня. Пусть доказывают обратное.

— Так скажите это сразу пану Вишневецкому. Поехали на Октябрьскую. Князь назначит дуэль. Рыжая ранена — сейчас, скорее всего, она отлеживается и думает, как спрятаться. Она никак не ожидает, что её вызовут в Эллизиум, официально предъявят обвинения. Если она уклонится — охота на неё будет объявлена официально. Если нет — добьёте её по всем правилам, и дело с концом.

Серафим задумался. Его глаза бешено вращались, выдавая бурлящий внутри хаос мыслей и ярости.— Изъян Софии — может пить только кровь воинов. Так что либо она серьёзно ранена, либо запас крови близок к нулю. Своих гулей потрошить она не станет, с оглядкой на день. А ты права. Хорошо, что я обратил тебя.

Накинув висевшую на станке заляпанную мазутом куртку, Серафим направился к выходу, но на пороге обернулся. Его тяжёлый взгляд упал на троих смертных.— Эй, вы! А ну смирно! Стоять здесь и ждать моего возвращения. Я ещё с вами не закончил.

Смертные, будто марионетки, выстроились в неровную, дрожащую шеренгу. Алиса тоже внутренне содрогнулась, лишь мысленно посочувствовав им.

— В отличие от Ворончук, мне плевать на энергетиков, — уже в машине бурчал Серафим, заводя мотор. — Они все мне подходят, и никто их не хватится. Поэтому я легко одержу победу. Чего я не понимаю, так это как у этой дуры хватило мозгов вырезать себе сердце. Неужто кто-то посоветовал…

Алиса лишь пожала плечами, глядя в тёмное окно. Если сир догадается — ей конец. К счастью, Серафим быстро переключился на обсуждение того, какое оружие может выбрать София на дуэли.

В Эллизиуме, несмотря на ночной час, уже хватало народу. Алиса мельком увидела Ольгу, Маргариту и, кажется, Роланда. Серафим, не снижая темпа, двинулся к князю и изложил ему требования. И тогда Казимир, выслушав его гневную, требовательную тираду, усмехнулся. Холодная, тонкая улыбка скользнула по его губам, и в воздухе повисло напряжённое молчание.

— Ну что ж, Серафим. Раз ты настаиваешь на соблюдении всех формальностей, я не стану тебе мешать. Твоя смелость похвальна. Дуэль утверждаю.

Воздух в котловане заброшенной стройки был влажным, пах сырой землёй, ржавым металлом и болотиной. Луна пробивалась сквозь разрывы в облаках, её бледный свет выхватывал из темноты остовы бетонных конструкций и скрюченную арматуру. Алиса, притаившись за громадной бетонной трубой на краю котлована, впивалась пальцами в шершавую поверхность. Она чувствовала себя одновременно и режиссёром, и зрителем на собственном спектакле и развязка могла стать для неё фатальной.

Внизу, на утоптанном дне котлована, под пристальными взглядами немногих собравшихся сородичей, стояли София и Серафим. На фоне индустриальных развалин их оружие смотрелось архаично, но пугающе естественно. На небольшом возвышении торжественно стоял князь, исполняя роль арбитра.

София казалась бледным призраком. Темные круги под глазами контрастировали с мертвенной белизной кожи, но двигалась она легко и свободно. Вопреки ожиданиям своего врага она сделала ставку на кровь своих валькирий — и гулей у нее было достаточно, чтобы помочь ей исцелиться. Её ярость сменилась леденящей, сосредоточенной решимостью. Она собиралась сражаться двуручным мечом.

Серафим, напротив, был воплощением необузданной мощи. В его руке был палаш — тяжелый, с длинным широким клинком, идеальный для рубящих атак. Он сжимал рукоять так, будто хотел раздавить её, его дыхание было хриплым, а взгляд — мутным от одержимости.

Ни у кого из них не было сердец и биться сородичи собирались до торпора. Двое вентру… Какой позор для клана, если судить со стороны. Казимир не стал тратить слов. Он дал знак, и дуэль началась.

Первой атаковала София. Её меч взметнулся вверх, описывая короткую, сокрушительную дугу. Движение было выверенным и мощным — наследие веков тренировок. Но Серафим не отступал. Он встретил удар своим палашом, обрушив его сверху с силой кузнечного молота.

Раздался оглушительный, разрывающий тишину лязг. Искры, яркие в лунной тьме, посыпались на землю. София едва удержала клинок в руках, её мускулы не выдержали прямого столкновения. Это был не поединок фехтовальщиков, а столкновение двух боевых машин: отточенного тарана против слепого, разрушительного катка.

Серафим, рыча, перешел в наступление. Он не фехтовал — он рубил, молотил, крушил. Его палаш гудел в воздухе, описывая широкие, размашистые дуги, заставляя Софию отступать к ржавой стене котлована. Она парировала, встречая его удары под правильными углами, но каждый раз её меч отскакивал, вибрируя от чудовищной силы.

— Стой же, сука! — проревел Серафим, игнорируя глубокий порез на плече, который София успела нанести ему в короткой контратаке. — Иди сюда!

Он сделал мощный, горизонтальный взмах. София успела подставить клинок, но не смогла полностью погасить инерцию. Палаш, соскользнув, с страшной силой вонзился ей в бок, с хрустом ломая ребра. Алиса невольно ахнула, прикусив губу. Из раны хлынула темная кровь, чёрная в лунном свете, но София даже не вкрикнула. Она использовала свой промах, сделав короткий, мощный выпад. Её меч, как таран, вонзился Серафиму в бедро, рассекая мышцы и задевая кость.

Поединок превратился в кровавую бойню среди бетона и ржавчины. Они наносили друг другу страшные рубящие раны, полагаясь на свою вампирскую регенерацию. Рассечённые плечи, глубокие раны на торсе — всё это затягивалось на глазах, но медленнее, чем наносились новые удары, превращая их тела в кровавое месиво.

Внезапно София, сделав вид, что споткнулась о торчащий прут арматуры, пропустила очередной бешеный удар. Палаш Серафима с размаху вонзился в деревянную опалубку, застряв на мгновение. Этого мгновения ей хватило. Собрав остатки сил, она сделала решающий удар. Её меч, описав короткую дугу, со всей силы обрушился на руку Серафима, почти отсекая её. Палаш с грохотом полетел на землю.

Не останавливаясь, София тут же сделала новый выпад. Клинок, не встречая сопротивления, вошёл Серафиму в горло и вышел сзади, с ужасным хрустом. Серафим захрипел, из его рта хлынула алая пена. Он попытался ухватиться за клинок оставшейся рукой, но София, с лицом, искаженным гримасой нечеловеческого усилия, вдавила его глубже.

— Теперь твоя очередь страдать… — прошипела она. София была готова добить его, отрубив голову. Зверь в ней требовал окончательной расплаты. Алиса замерла.

— Достаточно.

Голос Казимира прозвучал негромко, но с абсолютной властью. София застыла, дрожа от напряжения.

— Дуэль окончена, — произнес князь. — Честь удовлетворена.

Он сделал шаг вперёд по сырой земле.

— Он и так погрузится в торпор. На десятилетия, вероятно, на века. Это будет его карой.

София медленно, с трудом вытащила окровавленный меч из горла Серафима. Его тело безвольно рухнуло в грязь. Глаза закатились, конечности дёрнулись в последнем судорожном спазме, а затем замерли. Он не был мёртв. Он был в торпоре.

Тишину нарушили приглушённые разговоры. Шоу закончилось. Алиса выдохнула, не понимая, что чувствует — облегчение или опустошение. Она увидела, как Казимир встретился с ней взглядом и едва заметно кивнул. План сработал. Серафим был повержен, не нарушив Маскарада, «естественным образом».

Но цена этой победы, отлитая в крови и боли, стояла в воздухе, и Алиса понимала — этот образ, образ двух безсердечных чудовищ, кромсающих друг друга на дне индустриальной могилы, будет преследовать её очень долго.

София, утирая ладонью кровавый пот со лба, тяжело оперлась о вывороченный бетонный блок. Её фигура, всегда собранная и готовая к бою, сейчас выглядела поникшей, почти разбитой.

— Ебанутая ночка, — хрипло выдохнула она, переводя на Алису взгляд, в котором читалась невыносимая усталость. — Сейчас ещё осталось найти смертного. Даже думать не хочу, что Серафим с ним сделал и как всё это разгребать.

— Разгребать, это уж точно... Иди спать, — голос Алисы прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Я обо всём позабочусь.

Она сделала шаг вперёд, отсекая возможные возражения.

— Уверена, гули Серафима знают, где он держит этого смертного. Без тебя мне будет значительно проще договориться. Да и Маскарад прибрать нужно, ты там здорово разворотила всё.

Тень благодарности мелькнула в глазах Софии.

— Спасибо за всё. — Она кивнула на плечо Алисы. — Как твоя рана? Кстати, кто тебя так?

— Сир, — коротко ответила Алиса, и в тот же миг пуля у лопатки отозвалась тупой, ноющей болью. Ещё один сувенир на память. Коллекция пополняется.

— Ничего страшного, я даже не чувствую, — солгала она, отводя взгляд.

Вдруг она увидела Павла. Тореадор, изображая Мирослава, стоял с таким невозмутимым видом, будто присутствовал на занимательной экскурсии.

— О, Мирослав. Вы мне нужны. — Алиса в двух словах рассказала, какие проблемы в домене её сира и какого рода помощь ей требуется. В обычной ситуации она бы дернула шерифа, но Николай и его потомки будто нарочно дистанцировались от вампирских разборок. Возможно, им приказал князь.

Машина Павла тронулась с места. В салоне успокаивающе пахло кожей. Алиса устало прикрыла глаза и откинулась на сиденье. Какая длинная ночь!

— Расскажи, как ты это провернула? — нарушил молчание тореадор.

— Что ты хочешь услышать? — прошептала Алиса, не открывая глаз.

Он резко притормозил перед светофором и повернулся к ней. Его взгляд был привычно серьёзным.

— Сложно сказать. Хочу — правду. Нам вместе работать.

Алиса вздохнула, глядя на уходящие ночные огни.

— Правда скучная, — начала она. — Но я расскажу тебе, потому что меньше всего на свете мне хочется играть в эти игры. Я поддерживала Софию с самого начала…

Неонатка выложила все карты на стол, чувствуя странное облегчение от этой исповеди: про ненависть Серафима, про манипуляцию князя, про отчаянный план с дуэлью.

— С планом мне помог Роланд. Он обещал мне награду. Теперь долг выплачен.

Мирослав, до этого момента лишь изредка кивавший, резко повернул к ней голову. Его глаза, были широко открыты от неподдельного изумления.

— Летописец был должен? Тебе? — Он произнёс это с таким неверием, будто она сообщила, что князь танцевал для неё чечётку. Его пальцы, лежавшие на руле, сжались так, что костяшки побелели. — Каким образом?

Он покачал головой, и по его лицу пробежала тень чего-то, похожего на уважение, смешанное с лёгким ужасом. Уж не подумал ли Павел, что Алиса его выдала?

— Ты понимаешь, какой вес имеет его долг? И ты потратила его на это? — Он жестом указал в сторону Комаровки, намекая на ничтожность затеи.

— Он просил провести анализ книги или найти тебя. Я провела. И потратила награду на то, что считала нужным, — отрезала Алиса.

Вампирше оставалось только догадываться, о чём думал тореадор, с её же точки зрения, чем быстрее они с Роландом расчитались, тем для неё самой безопаснее. Ближе к зданию завода пришлось показывать дорогу — оказалось, Павел не был в этом домене ещё со времён своей смертной жизни. То есть больше пятидесяти лет.

— Это здесь, — Алиса указала на знакомое здание завода.

В окнах горел тусклый свет. Дверь висела на одной петле, будто её вырвали с мясом. Внутри, в позах оловянных солдатиков, застыли трое смертных. С потолка, с мерзкой регулярностью, падала тяжёлая красная капля.

— Какое безумие… До сих пор капает. — Поёжилась Алиса.

— Та-а-ак… — протянул Павел, окидывая взглядом бардак. — Прибираться тут, конечно, немало. Давай-ка сначала поставим это на место.

Он подошёл к станку весом в несколько центнеров. Вампирша кинулась помогать, но её силы хватило лишь на то, чтобы подержать махину в правильном направлении. С грохотом железный колосс вернулся на своё место.

Смертные не шелохнулись. Казалось, они вросли в бетон.

— Да с этими что не так? С ума посходили? — пробормотал Павел.

— Серафим приказал им дожидаться его.

Признаться, вампирша надеялась, что сир не использовал доминирование, просто рявкнул в пустоту. Оказалось, ошибалась.

— Ребят, — начала Алиса, ловя их остекленевшие взгляды. — Серафим сейчас в торпоре. Он проспит долго, несколько веков. Пробуждения его вы, скорее всего, не увидите. В его отсутствие вы подчиняетесь мне. Узы крови, которые сейчас заставляют вас служить Серафиму, через некоторое время истают. Сейчас они крепкие, и вы, как и должно, испытываете непоколебимую верность своему сюзерену. Это нормально.

Она делала паузу, пытаясь пробиться сквозь пелену страха. Бесполезно. Придётся говорить, как он, приказывать. Другого обращения они уже не понимают.

— Ваше сотрудничество с нами никаким образом не повредит ему и не поможет — уже нет. Поэтому решение принимать только вам. Что до приказа дожидаться Серафима — вы не можете выполнить его из-за непреодолимых обстоятельств. Так что — вольно.

Она наивно надеялась, что они «отомрут» по щелчку. Не сработало. Лишь один, самый тщедушный, бессильно сполз на пол. И то был прогресс: один из трёх уже на полпути к реальности.

— Ладно. Тогда поступим по-другому, — вздохнула Алиса и достала рапиру.

Гули дёрнулись, но не отступили. Девушка лезвием вскрыла себе вены на запястье. Этот жест становился уже привычным, ритуальным.

— Узы крови первой ступени против третьей — ничто. Но сил ослушаться такого прямого приказа даст.

Магия сработала. Напряжение лопнуло. Смертные разбрелись по залу, один даже неуверенно предложил помощь Павлу.

— Всё равно обычно мы убираемся после господина. В этот раз он бы тоже поручил нам сделать это, — пояснил он извиняющимся тоном. — И отвезти Егора в трупохранилище. Там все лежат, кстати, и смертный тот, из-за которого Ворончук приходила.

Алиса замерла. Всё внутри похолодело.

— Подождите, то есть он…

— Мёртв. Почти сразу господин убил его — припадок ярости.

Ледяная волна прокатилась по её жилам. Всё это — дуэль, риск, раны, интриги — всё это было из-за трупа? С самого начала не было никакой надежды, никакого смысла? Просто припадок ярости маньяка, который решил поиграть с ними, как с куклами? Горькая, ядовитая пустота разлилась внутри. Они сражались с ветряными мельницами, в то время как настоящее зло заключалось в абсолютной, бессмысленной жестокости.

Павел развязал верёвку. Тело с глухим стуком рухнуло на бетон. Егор. Его звали Егор. И его тоже жестоко убили.

— Ну так и где трупохранилище? — Вежновец с деловым видом включился в игру. Тела нужно было найти, но чтобы работать с гулями, приходилось играть по их извращённым правилам.

Позже, когда седан воеводы мчался по пустеющим улицам, Алиса спросила, глядя в тёмное стекло:

— Так что с ними будет?

— Всё, как ты сказала. Они твои, — хмыкнул Павел. — Даже не уверен, стоит ли сообщать имена князю. Наверное, стоит, для формальности.

— Это все неонаты донашивают гулей за старшими вампирами?

— Только те, которые о них заботятся. Да и потом — а кому? Софии? Узы крови заставят их напасть на неё. Мне? Я не готов возиться с их искалеченной психикой, я и так рискую, помогая тебе.

— Значит, мне, потому что некому больше? Потому что я ввязалась. Трое новых зомби в придачу к одному фанатику — прекрасное приданое…

—Но ты действительно сама этого хотела. — Павел пристально посмотрел на неё, как будто не понимал, почему она злится. — Кстати можешь занять одного другими. Как раз задачка ему по силам.

Трупохранилище оказалось недалеко. Смрад гниющей плоти ударил в ноздри, и Алису вырвало. Она стояла, согнувшись, давясь желчью и ненавистью ко всему этому миру, ко всему этому безумию. Павел с вампирским хладнокровием сфотографировал тело для Софии, и, по негласному согласию, они подложили в угол тело Егора в чёрном пакете. Как будто кому-то могло быть не всё равно в этом царстве смерти.

На улице занималась заря. Павел завёз её домой.

— Слушай, пока не уснула, достань из меня пулю, — попросила Алиса. — Застряла где-то возле лопатки. Скоро ведь всё затянется. Буду пищать на металлодетекторе.

В квартире их встретил Витольд. Увидев кровь и рану Алисы гуль всполошился. Еще и объясненй потребовал, почему его в стороне оставили. Алиса, с раздражением глянув на этот цирк, пообещала, что завтра он точно пойдёт с ней, и она даже выдаст ему лопату.

Пока же помощь Витольда требовалась в том, чтобы подержать её: рана уже начала регенерировать и процесс извлечения обещал быть очень болезненным. Хорошо хоть у Вежновца был опыт извлечения снарядов из старинных предметов.

Павел использовал отмычки. Боль была острой, рвущей и странным образом приносила облегчение. Каждый толчок в ране был словно последним эхом прошедшей ночи, последней каплей яда, которую нужно было выдавить из себя. Алиса впивалась когтями в матрас, шипела, перекусила ремень, но терпела, пока Вежновец не вынул сплющенный металлический шарик.

— Ну вот и всё. Можешь сохранить как сувенир.

— Скотина Серафим, даже из гроба ухитрился достать, — невесело усмехнулась она, покрутила пулю и швырнула её в пакет с окровавленными тряпками. Просто мусор. Но чувство, что от всего этого так просто не избавиться, оставалось. Оно въелось в кожу, как запах трупохранилища.

— Завтра в пять возле могильника, — назначила встречу Алиса, чувствуя, как её накрывает волна неодолимой дурноты. — Я возьму всё необходимое. И — спасибо.

— И тебе тоже спасибо, — Алиса повернулась к Витольду. — Что держал крепко. Не хватало ещё, чтобы я разнесла тут всё.

Гуль смущенно пробормотал что-то и скрылся на кухне. Теперь она отвечала за них всех. За этого фанатика, и за троих сломленных гулей, и за тайну Книги.

«Она сама этого хотела». И дезертировать было уже некуда.

Наступил вечер. Алиса открыла глаза. Плечо почти зажило, оставив лишь розоватый шрам. Нужно было вставать, ехать к трупохранилищу, разбираться с покойниками. Нужно — но не хотелось. Смертный был мёртв, и ничто не могло изменить этого. Серафим впал в торпор. Его гули теперь Алисы — и она должна сообщить об этом князю. И ещё она должна найти сердце Серафима, пока его не нашла София. Если воительница обгонит её — натворит бед. Вынесет на солнце или бросит в огонь, а Казимир чётко дал понять, что не хочет убивать вампира.

Холодный цех встретил её ледяным дыханием. Картина была ещё более мрачной, чем она ожидала. Отец Самуил, его тёмная фигура резко выделялась на фоне голых бетонных стен, низким голосом читал молитвы на латыни над рядом грубо сколоченных ящиков. Потомки шерифа — Артём и Виктор — молча работали, перенося и укладывая останки. Их было много. Слишком много. Большинство тел были обглоданы дочиста, от некоторых остались лишь кости.

— Вы пришли, — Самуил прервал молитву, когда она приблизилась. Его глаза, словно видевшие сквозь время, смотрели на неё с бездонной печалью. — Зло оставляет после себя не только трупы, но и шрамы на душах живых.

Он протянул ей небольшой глиняный кувшин. Логика Серафима была понятна — плоть к плоти. И всё же странный выбор: она никак не ожидала, что сир не найдёт тайник получше. Похоже, Зверь действительно завладел им. Мысль о том, что может увидеть София, заставила её напрячься. Этот трофей мог свести с ума и без того балансирующую на грани воительницу.

Сначала вдалеке, а потом всё ближе послышался шум подъезжающей машины. Алиса вышла на улицу, щурясь от света — тонкий серп растущей луны оказался куда ярче, чем единственный фонарь у трупохранилища.

— Побеждая дракона, главное — самому не стать драконом, — сказал Самуил, проходя мимо неё. Не обращаясь ни к кому конкретно и не дожидаясь ответа, он кивнул подъехавшему БМВ шерифа и зашагал дальше — его шаги ещё долго раздавались на пустой улице.

Сначала вышел Николай, через несколько мгновений — Казимир.

— Что, всё слишком ужасно? — спросил шериф у вампирши. Она протянула запылённый глиняный кувшин.

— Нашли сердце Серафима.

— И ты удивлена, что оно у него было, — резко бросил князь, не глядя на неё, забрал сосуд и зашёл внутрь. Алиса понимала, что он злился не на неё, а на себя. На то, что допустил, чтобы такое чудовище, как Серафим, творило бесчинства так долго под его носом. На то, что не предотвратил этого раньше.

Краткий отчёт Костерёва был печален: двенадцать трупов, почти все, за исключением последних двух, обглоданы.

— И это явно не все, — пробормотал Казимир. — У него только гулей было штук двадцать.

— Скорее всего, он избавлялся от трупов со временем, — начал Артём, но шериф остановил его рукой. Иногда слова лишние. Иногда слишком поздно.

Князь угрюмо обвёл взглядом несчастный склад и наконец изрёк:

— Смертных похоронить в Дубраве. Вычистить здесь всё.

Алиса не помнила, как добралась до дома.

В телике уныло и неправдоподобно бормотала очередная претендентка на московского мажора. Что-то у неё не клеилось. То ли с мажором, то ли с актёрским талантом. Но, по крайней мере, бутылка водки, повёрнутая яркой этикеткой к экрану, говорила о том, что сериал окупился.

— Госпожа Епископ, зачем вы это смотрите? Это же глупости смертных.

— Это отвлекает... — Алиса поймала себя на мысли, что даже не пытается вникнуть в сюжет. Смотрела на яркие картинки, как на аквариум. — Ты бы хотел глянуть что-то другое?

— Нет. Я как-то не смотрю телевизор. Здесь разве что немного. Новости. В квартире сидеть скучно.

У Алисы зазвонил телефон. Шкраба. Выслушав детектива, девушка нахмурилась, коротко попрощалась, скинула трубку.

— Сейчас будет весело. Идём.

В окнах заброшенного завода снова горел свет. Трое гулей опять были здесь и снова стояли, ожидая, выполняя последний приказ Серафима. Изменилось лишь то, что они с тревогой поглядывали то на Артёма, то на Алису.

— И что вы здесь делаете? Мы, кажется, уже сказали, что Серафим не придёт, — ответил Ким. Алиса ещё в прошлый визит обратила внимание, что комплекцией он совсем не похож на воина, а длинные тонкие пальцы, все в мозолях, подошли бы какому-нибудь музыканту.

— Мы понимаем, что Серафим в торпоре. Но он отдал приказ. Мы ничего не можем с этим сделать.

— И что, собираетесь стоять тут до смерти?

— Нам запрещено убивать себя, — это уже сказал Александр. Вот он выглядел как боец. — Не то чтобы нам сильно нравилось выполнять его приказы, но и по-другому нельзя. Просто нельзя.

Алиса задумалась, пожирая смертных взглядом. Потом подошла к своему гулю.

— Поступим так. Это — Витольд. И если вы не уйдёте сейчас, он вас вытолкает. Попытаетесь сопротивляться — побьёт. Хоть всех сразу. Если вы придёте снова, то он сделает то же самое. Таким образом, у вас нет вариантов, кроме как уйти. Проверять будете?

— Нет. Извините за беспокойство, — Дмитрий, третий из смертных, отступил на два шага, потом развернулся и побрёл к выходу. Не нравилось Алисе их состояние. Как же залезть к ним под кожу? Заставить сотрудничать?

— Вит, как думаешь, как их заставить уйти отсюда?

— А стоит ли, госпожа? Они и сами, судя по всему, горячо ненавидели этого Серафима. С ваших слов

— за дело. Значит, будут сопротивляться стремлению приходить сюда, пока узы не истают. Но позвольте спросить, какие у вас на них планы? Вы видите их адептами Каина? Но они слабы физически, духовно и морально истощены. Стоит ли игра свеч?

— Если я Епископ, я отвечаю за вверенных мне — будь то сородичи или смертные. Они под моей ответственностью. Мыслями, словами, поступками, духом.

— Понял, госпожа.

— Не до конца понял. Как я помню, ты мне жаловался на скуку — вот тебе задание. Отныне эти смертные под твоей ответственностью. Будешь следить за тем, чтобы они тут не умерли случайно от долгого стояния. Если нужно — проводишь до дома, по возможности подбодришь. Сейчас дам тебе их контакты.

Витольд замер. Его лицо, обычно озарённое фанатичным огнём, на мгновение стало абсолютно пустым. Его, каинита, который должен был приближать приход Первого вампира, назначали нянькой для душевнобольных? По его сжатым кулакам и напряжённой челюсти Алиса видела, какую бурю это в нём вызывает.

Затем его взгляд упал на трёх гулей — они уже были достаточно далеко и не могли их слышать. Возможно, вампирша просто занималась самоубеждением, но ей показалось, что в его глазах мелькнуло сочувствие.

— Как прикажете, — он не выразил энтузиазма. В его словах сквозило мрачное принятие.

Алиса не хотела бы вот так поручать смертных Витольду. По правде, она ему совсем не доверяла. Но выхода не видела — у неё просто не было столько свободного времени, чтобы дежурить тут. В конце концов, у неё есть работа — не только у смертных, но и у сородичей.

Еженощная охота отняла у Алисы много времени. Она даже не стала добираться до своего домена, воспользовавшись тем, что территория вокруг дома была никем не занята. Простая схема — спросить время, укусить, разойтись, повторить. Но она столько потратила, что пришлось искать несколько сосудов. Хотя какой у неё был выбор — не доводить же себя до Голода.

Гурам уезжал из отеля поздно ночью. Алиса, с трудом отбившись от парочки посетителей, вызвалась провожать змея — скорее из любопытства, чем из необходимости. В том, что Гурам не станет задерживаться в Минске тайком, она не сомневалась.

— Из всех пороков мой самый любимый — это казино. И как владелец казино, я остаюсь в плюсе и по деньгам, и по тайнам. Да, вот ещё, панна Алиса, — Гурам, будто невзначай, протянул ей визитку. — Помните, вы спрашивали, можно ли вернуть сердце? Один из сородичей этого города смог удивить меня.

— София, — констатировала девушка, ничуть не удивившись.

— Так это всё-таки были вы. Та, кто посоветовала ей этот ход. Интересно будет встретиться с вами лет через тридцать. До свидания.

Сеттит ушёл в зал ожидания, куда Алису без использования магии бы не пустили. Его визит подошёл к концу. Как раз вовремя — ведь приезд делегации из Вильнюса неумолимо приближался.

«Интересно, сколько тайн увёз Сеттит?» — Алиса уставилась в окно электрички. Ей самой — и её гулю — предстояло узнать один небольшой, но печальный секрет: где похоронен Томас. Второй парень, приехавший из Вильнюса, тот, который внёс на свой мобильный ритуал из книги.

У вампиров было своё кладбище. Раньше оно располагалось далеко за городом, но со временем Минск разросся, и граница владений князя лизнула подступы к заповеднику. Лет сто назад Николаю пришлось очень постараться, чтобы кладбище получило статус охраняемого природного объекта, но оно того стоило — теперь закон защищал тысячелетние тайны бессмертных этого места.

Дубрава под свежевыпавшим снегом была похожа на иллюстрацию к старой сказке — тихой и немного печальной. Снег пушистым покрывалом лежал на могучих ветвях вековых дубов, поглощая все звуки и превращая мир в застывшее, прекрасное полотно. Воздух был чистым и колким.

Алиса шла по заснеженной тропе, чувствуя, как Витольд нервно следует за ней в двух шагах. Это было первое появление её гуля на столь официальном вампирском мероприятии, и сородичи встречали его сдержанными, оценивающими взглядами. Она поймала на себе взгляд Софии и направилась к ней.

Воинственную вентру было не узнать. Она была полностью здорова, а её яростный огонь в глазах сменился усталым спокойствием. Они поздоровались, и между ними на мгновение повисло неловкое молчание.

— Князь, конечно, не оставил мою выходку без последствий, — тихо, с лёгкой усмешкой сказала София, отвечая на немой вопрос Алисы. — Вручил мне все обязанности Серафима. Теперь отвечаю и за его бывший домен, и за всё то, что там творилось.

Зла на Казимира в её голосе не было — лишь горькое принятие. Справедливость была удовлетворена, насколько это возможно, и теперь наступала пора расплаты в виде груза ответственности.

Завидев Алису, Виктор Костерёв вручил ей пакет, в котором лежали какие-то холщовые мешки. Таких пакетов у него было много.

— Это прах. Раньше так закапывали, сейчас, если есть возможность, сжигаем. Меньше потом проблем, если что.

В голом лесу не было никого. Только группа вампиров во главе с князем и несколько смертных гулей, как туристы, шли по заснеженным дорожкам туда, где были выкопаны десять глубоких ям. Слева от них покачивался на ветру небольшой саженец дуба. Мимо него они прошли молча — говорить ничего не требовалось. Надо будет как-нибудь приехать сюда.

«Стоп, о чём это я?» — Алиса нахмурилась и ковырнула носком сапога мерзлую землю. Какое ей дело до мёртвого шабашита — она же не епископ. Вот Витольд пускай ходит, его же товарищ. Если вообще захочет. Какие уж у них там отношения в шабаше, с учётом того, что при обращении потенциально пришлось бы убивать друг друга, даже представлять не хотелось.

Впрочем, гуля пришлось отправить домой раньше времени: в глубине леса Алиса заметила Роланда и, опасаясь, что шабашит что-нибудь учудит, отослала Витольда проверить завод со смертными.

Застучали лопаты, перемешивая землю с грязными комьями снега. Могилы начали заполняться землёй, а потом сверху поставили двух-трёхлетние саженцы дубков.

Когда последний прах был опущен в землю, а священные слова отца Самуила отзвучали под сенью древ, большинство сородичей начали расходиться. Летописец же медленно, почти с нежностью, положил ладонь на шершавую кору векового дуба и замер, уставившись в одну точку перед собой. Казалось, он не просто стоял, а слушал что-то — тихий шёпот времени, доносящийся из-под толщи земли и льда.

Алиса замедлила шаг, наблюдая за ним. Кто мог покоиться под этим деревом? Союзник? Враг? Кто-то, кого он любил восемь столетий назад? Или, может, тот, чью смерть он так и не смог простить себе? В этом жесте древнего вампира было столько недосказанной истории, что у неонатки перехватило дыхание. В этот момент он казался не всемогущим старейшиной, а просто очень старым, очень уставшим человеком, пришедшим навестить старого друга.

— Здравствуй, Алиса, — сказал Роланд, увидев, что она смотрит, сразу очнувшись от своей задумчивости. Он оторвал ладонь от коры, словно прощаясь, и медленно направился к ней. — Искала меня?

Девушке оставалось только гадать, не намеренно ли летописец позволил ей увидеть то, что она видела.

— Да нет, скорее, просто увидела, подошла поздороваться. Вы пришли на похороны?

— Ещё одна книга вернулась в лоно Камарильи, — произнёс он, остановившись перед ней. Его голос был ровным, но в глазах плескалась тень чего-то сложного. — Не из Вильнюса.

У Алисы перехватило дыхание — не только из-за новости, а из-за наглой, бросающей вызов откровенности. Она собралась с духом.

— Ранее вы утверждали, что все восемь книг уже находятся в надёжных хранилищах Европы, — осторожно заметила она, впиваясь в него взглядом. — Вы солгали тогда? Или сейчас?

Роланд не смутился. Он лишь слегка пожал плечами, и уголок его губ дрогнул обозначая улыбку.

— Не только я из лучших побуждений, бывало, скрывал истину за удобной полуправдой, — произнёс он мягко, и его взгляд на мгновение скользнул в сторону удаляющейся фигуры Казимира. Намёк был настолько прозрачным, что его невозможно было игнорировать. Он знал. Знает ли он всё? Или только догадывается? Но он не смеялся над ней, не тыкал носом в её наивность. В его тоне была странная снисходительность, почти солидарность.

Алиса хотела что-то сказать, спросить, но он опередил её, тихо вздохнув. Дыхание его превратилось в маленькое облачко пара в холодном воздухе.

— Делегация из Вильнюса, — сменил он тему, став снова собранным и деловым, — прибудет через три ночи. Будь готова. Встречать их придётся тебе.

Он кивнул ей на прощание, развернулся и пошёл прочь по заснеженной тропе, оставив Алису одну — в компании призраков, тишины и тяжёлых мыслей.

Алиса не стала медлить. Едва последний сородич покинул заснеженную Дубраву, она, отложив все прочие дела, выехала в сторону Элизиума. Ей нужно было немедленно рассказать Казимиру о словах Роланда. Каждая секунда промедления казалась предательством.

В Элизиуме было пусто и непривычно тихо после недавнего скопления вампиров. В зале с фортепиано её ждала лишь одна фигура — Вера. Малкавианка стояла у окна, глядя на падающий снег, её пальцы бесшумно перебирали складки тёмного платья.

— Он не здесь, — произнесла Вера, не поворачиваясь, будто угадав вопрос Алисы. — В такие моменты он предпочитает одиночество своей резиденции.

Выслушав неонатку, она поджала губы. — Не хочу тебя расстраивать, но Казимир убивал за ошибки. И выносил смертные приговоры. И, хоть это ему даётся очень тяжело, он не колеблется.

— Я знаю. Николай говорил о Литовской истории. Просто верю, что князь поступит справедливо.

— В этом можешь не сомневаться. Просто помни, что справедливость у каждого своя. Если позволишь, я проверю твои воспоминания. Дело очень серьёзное, и, если то, что ты говоришь, правдиво, я выступлю на твоей стороне.

Алиса согласилась, хотя идея вывернуть наизнанку свою память казалась ей несколько смутительной. Но, с другой стороны, Вера, наверное, столько этих воспоминаний выслушала, что вряд ли её можно чем-то удивить.

Алиса напрягла память, прокручивая в голове все свои разговоры с Роландом. Сцены в номере отеля, встреча в Дубраве… Она действительно ни разу не упомянула ни Павла, ни книгу, ни магию — только официальную версию с пропажей и аукционом.

Вера долго смотрела на неё, словно прислушиваясь к тихим голосам, которые слышала лишь она одна. Наконец она кивнула.

— Пойдём. Но будь готова ко всему.

Особняк Казимира был окружён аурой абсолютного спокойствия, но стоило им переступить порог, как Алиса почувствовала гнетущую атмосферу, витавшую в воздухе. Князь ждал их в своём кабинете. Он сидел за массивным столом, но его поза была напряжённой, как у хищника перед прыжком.

— Ну что, панночка, какие вести принесла из святой рощи? — его голос звучал обманчиво мягко.

Алиса, под ободряющим взглядом Веры, выложила всё как есть: встречу с Роландом, его слова о возвращении второй книги и о вильнюсской делегации.

Сначала воцарилась тишина. Потом Казимир медленно поднялся. Его лицо оставалось абсолютно спокойным, но в глазах загорелся ледяной ад. Сначала он ничего не сказал. Он просто провёл ладонью по поверхности стола, и массивная дубовая столешница треснула с оглушительным грохотом. Затем его ярость обрушилась на всё вокруг. Стулья полетели в стены, шкафы опрокидывались, стёкла витрин с коллекционным оружием звонко разбились. Это была слепая ярость, всепоглощающая, разрушительная буря.

— Павел! — проревел он, и через несколько мгновений в дверях, бледный как полотно, появился тореадор. — Ну что, воевода? Кому из вас двоих оторвать голову? Тебе — за убогую конспирацию, или Алисе — за неумелое враньё?

Павел молчал, не в силах выдержать взгляд князя. Но вперёд вышла Вера.

— Казимир, — её тихий голос прозвучал с невероятной глубиной и пересилил гнев князя. — Летописцу не просто так восемьсот лет. Он читает людей и ситуации как открытые книги. Он мог сделать выводы из того, что не было сказано, из того, что было слишком идеально. Он преследует свои цели и может только догадываться. Он не ловит нас на лжи.

Буря, казалось, немного утихла. Казимир тяжело дышал, его взгляд перебегал с Веры на Павла, а затем на Алису.

— Проверь их, — коротко бросил он. — Сейчас же. Я должен быть уверен.

Вера без лишних возражений подошла к Алисе и повторила процедуру. Глаза малкавианки потемнели, стали бездонными. Алиса вновь почувствовала, как чужое сознание мягко, но настойчиво коснулось её разума, проверяя самые глубинные уголки на предмет предательства. Это длилось недолго.

— Она чиста, — отчётливо сказала Вера, отступая. — Ни намёка на умысел, или неосторожность.

Та же процедура была проделана с Павлом. Результат был тем же.

Казимир замер посреди разрушенного кабинета, его грудь вздымалась. Взгляд упал на осколки стекла на полу, и в его глазах на секунду мелькнула глубокая, многовековая усталость. Наконец князь отступил к разбитому окну. Напряжение медленно спадало.

— Ладно, — он выдохнул, его плечи опустились. — Что сделано, то сделано. Вильнюсская делегация уже почти здесь… — Он обернулся к Алисе, и в его взгляде уже не было ярости, лишь привычная решимость. — А ты, панночка, не забивай себе голову. Делай свою работу. Готовься к встрече.

С этими словами он дал понять, что аудиенция окончена. Алиса вышла из особняка с тяжёлым сердцем. Она избежала наказания князя, но осознание собственной роли в этой смертельно опасной игре стало ещё острее. Роланд не просто так сделал этот намёк. И, скорее всего, он просчитал её реакцию.

Воздух, прежде наполненный напряжением, теперь казался холодным и безжизненным. Тут она заметила Павла. Он стоял, прислонившись к стене особняка, обхватив себя за локти.

— Павел? — тихо окликнула его Алиса, подходя ближе. — Что с тобой? Это из-за проверки?

Тореадор медленно покачал головой, с трудом фокусируя на ней взгляд.

— Нет, Веру я бы пережил, тем более с тех пор, как Роланд приехал, это был вопрос времени. Просто магия, про которую я говорил, оказалась куда тяжелее, чем я предполагал. Отдача… — он не договорил, будто даже слова давались ему с усилием.

Алиса протянула руку, чтобы коснуться его, поддержать, но Павел мягко уклонился от прикосновения.

— Не стоит, — его голос прозвучал устало, с ноткой заботы. — У тебя и так дел выше крыши. Вильнюсская делегация, твои новые гули... Я справлюсь.

Он оттолкнулся от стены и двинулся к своей машине, припаркованной возле особняка Казимира. Алиса смотрела ему вслед, сжимая пальцы в кулаки. Она хотела помочь, но он был прав — её собственная ноша становилась невыносимо тяжёлой. Это заставляло её уважать его ещё больше. И бояться за него — тоже.

Похороны Серафима оказались на удивление долгим и трудоёмким процессом, занявшим несколько дней, несмотря на то, что оформления бумаг не требовалось. Именно тогда Алиса смогла наблюдать слаженность и чёткость отстроенной в Минске системы: Вера где-то заказала гроб с выгравированным гербом клана с внешней стороны крышки и всей необходимой информацией о Серафиме — с внутренней. Причём последняя, насколько девушка знала, была написана в стихах и предназначалась для сородичей, которые найдут погребение, если с Минским сообществом что-то случится.

Михаил Шнайдер организовал работы по вскрытию фундамента Элизиума и закладке всех необходимых конструкций. Конечно, гроб собирались располагать не под залой для встреч, а где-то в лабиринте бесконечных комнат и коридоров, официально значившемся подсобными помещениями.

Самой Алисе, несмотря на загруженность, выпало не слишком приятное, хотя, в общем-то, справедливое занятие — подготовить к погребению Серафима. Доктор-малкавиан уже поработал над ним, заштопав некоторые раны и влив в бессознательного вампира несколько пунктов крови. Алисе оставалось только обмыть, переодеть и причесать тело. Действительно, кому, как не потомку, провожать своего сира? Алиса фыркнула, представив скорость вращения оного в гробу, если бы он знал этот факт. Хотя понял ли он, какую роль она сыграла во всей этой истории?

Сначала Алиса хотела ограничиться лишь менеджментом, вызвав серафимских гулей. Те охотно откликнулись на призыв. Скорее всего, видели в этом возможность оборвать неодолимую тягу к заводу. Витольд так и ходил туда каждую ночь, злобно констатируя постояноство смертных.

В итоге они так и не смогли даже приблизиться к своему господину. Один трясся от бешенства, другой — от страха, третий стал вялым и апатичным и плохо реагировал на окружающее. Тогда, услав гулей за необходимыми покупками, Алиса решила сделать основную часть работы сама.

Хватит с них и того, что увидели маньяка обездвиженным и обезвреженным. В конце концов, несмотря на обилие ран и запёкшейся крови странноватого цвета, Серафим в торпоре мало чем отличался от свежего трупа мужчины средних лет. Разве что тонким белым шрамом напротив сердца.

Между тем сама она, между прочим обращенная сравнительно недавно, не чувствовала ничего. Абсолютная пустота.

«Похоже, Серафим действительно был чудовищем без капли человечности»— с горьким удовлетворением подумала Алиса

Перед самыми похоронами ей пришло сообщение от Румянцевой: требовалось быть в трауре, а Алисе — к тому же закрыть лицо вуалью.

В полной мере оценить эту идею Алиса смогла уже на мероприятии, когда, то и дело поднося к глазам батистовый платочек, прятала туда смешки. Вообще, сами похороны представляли собой взрывную смесь серьёзности, пафоса и неуместного веселья. Князь, в таком же строгом трауре, как и Алиса, произнёс чувственную речь про своего потомка — что-то о том, что время способно лечить старые раны, обиды и разногласия. Тем более неожиданным был конец этой речи:

— И просыпаться раньше срока, я тебе, Серафим, не советую.

Эта фраза настолько выбивалась из общего контекста, что Алиса недоумённо посмотрела на пана Вишневецкого, но тот и не думал развивать тему.

После этого Румянцева сыграла аналог похоронного марша, а София, Шнайдер и Алиса опустили гроб на специальную платформу, уехавшую вниз.

Подготовка целого этажа «Виктории» к приёму вильнюсской делегации заняла у Алисы всё оставшееся время. И вот гости начали прибывать. С затаённым волнением она наблюдала с входа за подземной стоянкой. Автобусы высаживали вампиров и их свиту. На мгновение Алисе показалось, что в Минск въехало почти столько же не-мёртвых, сколько жило здесь постоянно.

А ещё раньше она никогда не видела Тремеров. Торжественные и мрачные, как сама ночь, вампиры, в строгих тёмных костюмах и платьях. Не следа от тягот пути, не единой лишней складки. Больше всего её поразили перчатки. На каждой, на тыльной стороне ладони, была выгравирована эмблема клана: квадрат внутри круга, а рядом — треугольник. И почему-то Алисе на мгновение показалось, что квадрат прячется в круге от угрожающего ему треугольника.

Делегацию возглавляла женщина с идеально гладкими чёрными волосами, собранными в тугой пучок. Её лицо было маской вежливой невозмутимости. К её правому запястью тонкой, но прочной цепью был прикован небольшой, но явно тяжёлый кожаный чемодан. Алиса сомневалась в такой мере предосторожности — всё равно что поставить на груди мишень. Два гориллоподобных гуля-охранника внушали гораздо больше доверия.

Женщина подошла к Алисе.

— Фрау Алиса? — её голос звучал низко, с сильным немецким акцентом. — Я доктор Эльза фон Штраус. Думаю, следует опустить лишние формальности. Не могли бы вы проводить нас в комнату переговоров?

Алиса молча кивнула и повела их по коридору. Дверь в зал закрылась за спинами тремеров, оставив её снаружи. Её туда не пригласили. Она знала, что за этой дверью сейчас будет происходить передача книги. Волнение подкатывало к горлу.

Чтобы успокоиться, она присела на корточки рядом с Принцессой — собакой Артёма. Псина была помесью, предположительно, бульдога с питбулем, что таинственным образом не сказалось на её характере. Привыкшая к вампирам, она блаженно заворчала, когда Алиса стала чесать её за ухом. Это простое, живое действие немного сняло напряжение.

Прошло несколько долгих часов. Наконец дверь открылась, и тремеры стали выходить. Доктор фон Штраус снова направилась к Алисе, её шаги были чёткими и отмеренными.

— Мне сообщили, — заговорила она, — что молодому сородичу удалось добыть важные сведения, которые помогли в поимке преступников. Это правда?

Алиса заставила себя улыбнуться, изображая скромность.

— Вся заслуга принадлежит нашему шерифу, Николаю. Я лишь выполняла его поручения.

Эльза фон Штраус медленно кивнула, её пронзительный взгляд, казалось, изучал каждую черточку лица Алисы.

— Тогда, возможно, вы проясните другой момент. Я слышала, что одному из смертных, причастных к тому делу, удалось выжить?

Алиса почувствовала, как кровь стынет в жилах. Холодный ужас сковал её. Они знают о Витольде.

— Он теперь мой гуль, — выдохнула она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — И он слушается только меня. Я несу за него полную ответственность.

Алиса улыбнулась, чувствуя с трудом сдерживаемую злость. «В моём городе, на моём домене — да кто ты такая?» Впрочем, Эльза затем сказала слова, которые заставили неонатку похолодеть.

— Герр Роланд Унген отзывался о вас как об ответственном и исполнительном сородиче, — произнесла она, и каждое слово падало, как гиря. — И поэтому мы надеемся, что вы полностью осознаёте степень… уникальности… принятого вами решения.

С этими словами она кивнула и проследовала к выходу вместе со своей свитой.

Алиса осталась стоять одна, а в ушах у неё звенело. «Герр Роланд отзывался о вас…» Он говорил с ними. О ней. И, судя по всему, его слова не просто повлияли — они защитили её. Его характеристика, данная «ответственному и исполнительному сородичу», возможно, только что спасла Витольда от немедленного «изъятия». Князь, хоть и разрешил ей оставить его, точно не стал бы за него заступаться.

Роланд говорил про неё.

Всего несколько ночей назад она хоронила своего сира, чувствуя себя вершительницей судеб. Теперь же её пронзило чувство полнейшей беззащитности. Быть отмеченной Летописцем — это как быть замеченной стихией. Почётно, смертельно опасно и абсолютно неконтролируемо.

Зачем? Что она ему дала, кроме проблем?

Минск, по вампирским меркам, был малонаселенным. Огромные домены компенсировались серьезными обязанностями каждого из сородичей, и потому желающих сюда переехать находилось немного. Но сегодняшняя ночь была исключением.

Элизиум преобразился. Тяжёлые каменные стены скрылись за расшитыми гобеленами с драконами и гербами, в воздухе витал запах воска и сушёных трав, а вместо чопорного полонеза лилась древняя, меланхоличная музыка арфы и лютни. Бал в стиле легенд о Короле Артуре стал гениальным ходом Казимира. Эти предания были настолько древними, что даже Роланд, чьи восемь веков обычно делали его живой историей, оказывался здесь просто одним из многих. Все были в равном положении — гостями из далёкого, полузабытого прошлого.

Алиса, в темно-синем платье, стилизованном под средневековый наряд, наблюдала за танцующими. Веселье было искренним, без намёка на интриги. Это была дань этикету, ритуал, позволяющий забыть о распрях. Выражение воли Казимира относительно старого конфликта. Она поняла, почему князь был так непреклонен в необходимости урегулировать ссору с Серафимом до бала. Любые дрязги на таком празднике выглядели бы варварским диссонансом.

Её взгляд скользнул по спящей фигуре «Короля Артура» — одного из смертных, погружённого в символический сон на импровизированном Авалоне.

— Сон Артура на Авалоне… — тихо проговорила она, больше думая вслух. — Выжидание, обещание вернуться в час величайшей нужды. Почти как наш торпор.

— Наблюдательное сравнение, — раздался рядом знакомый голос.

Темный костюм Летописца удивительно гармонировал с антуражем. Его спутницей была юная тореадор Маргарита. Алиса заметила, как непривычно сдержанно вела себя единокровная Павла в обществе Роланда. Ни намёка на её обычную кокетливую легкость — лишь почтительное внимание. Когда Летописец обращался к ней, Маргарита отвечала с лёгким румянцем на щеках, её жесты становились особенно изящными, но при этом сдержанными, будто она боялась сделать что-то лишнее.

— Торпор действительно можно считать метафорой ожидания, — продолжил Роланд, бросая на Маргариту краткий, взгляд, от которого та потупилась. — Правда, мы редко возвращаемся, чтобы спасти мир. Чаще — чтобы просто продолжить в нём существовать.

Алиса улыбнулась, и они завели лёгкий, ни к чему не обязывающий разговор о мифах и их отражении в вампирском бытии. Роланд был неожиданно остроумен и внимателен, а Маргарита постепенно расслабилась.

Вскоре, однако, к ним пристал бард — колоритный сородич, приглашенный князем специально для этого мероприятия. Сначала он сыпал комплиментами, но затем его тон сменился.

— А ну, признайтесь, панночка, — ухмыльнулся он, наклонясь ближе к Алисе, — как всё было на самом деле с теми сектантами? Город-то ваш маленький, но слухи ползут.

Алиса застыла с вежливой, натянутой улыбкой.

— Я не в курсе, о чём вы…

— О, это выражение лица! — бард рассмеялся, бросая оценивающий взгляд на Роланда, будто проверяя, произвел ли он впечатление. — Пластиковое, глазки бегают. Выдаёт вас, панночка, с головой! Да расслабьтесь! Всё это просто игра. — Он обвёл рукой зал. — Вот, к примеру, шабашиты кричат, что хотят призвать Каина. В Камарилье принято считать, что он мёртв. Есть и менее популярная версия, что он так и странствует по миру среди нас. А знаете, что я думаю? — Он понизил голос до интимного шёпота, и в его глазах заплясали бесенята. — А вдруг я и есть Каин? Просто затерялся среди вас, забыл, кто я, и пою песенки для собственного развлечения?

У Алисы по спине побежали мурашки. Эта шутка была слишком двусмысленной, слишком опасной. Она вспомнила о Витольде — ему, разумеется, не было разрешено находиться в Элизиуме, — и с досадой подумала, что его фанатизм и кулаки были бы сейчас очень кстати. Он бы точно не стерпел таких кощунственных слов.

— Подобные шутки, сколь бы остроумными они ни казались, лишь сеют смуту, — прервал его излияния Роланд — Давайте сохраним атмосферу вечера.

Бард, встретивший холодный взгляд Летописца, мгновенно сник. Его самодовольная ухмылка сменилась подобострастной улыбкой.

— Конечно, конечно, герр Унген! Просто маленькая игра воображения для развлечения почтенной публики...

Он поспешно ретировался, оставив их в натянутой тишине. Роланд не стал развивать тему, но его вмешательство висело в воздухе невысказанным упрёком — напоминанием, что даже в шутку некоторые темы остаются под запретом.

— Не обращайте внимания, — вздохнула Маргарита, — Он всегда такой. Любит пощёкотать нервы, особенно молодёжи. Ну и материал для баллад где-то нужно брать, не без этого.

Но мысль, посеянная бардом, не давала Алисе покоя. Позже, оставшись одна, она размышляла. «Каин-скиталец… Забывший о себе король…». Для её гуля, разрывающегося между верностью ей и верой своего пропавшего епископа, такая легенда могла бы стать неплохим компромиссом. Мысль была еретической, но в ней была странная, успокаивающая логика. Может, все они, вампиры, и правда были всего лишь актёрами в бесконечной пьесе, автора которой давно забыли? И бал на Авалоне был лишь одним из её актов…

Ближе к полуночи бал начал стихать. Тремеры, чёткие и собранные даже после часов празднества, первыми начали удаляться — длинная дорога домой не подразумевала промедления. Алиса, проводив их взглядом, почувствовала странную пустоту. Шумное веселье сменилось тишиной, в которой слишком отчётливо звучали собственные тревожные мысли.

Такие например, как отсутствие цимисха. Павла не было балу. Тревога, ставшая такой привычной, кольнула её под сердце. Вспомнив его измождённый вид после проверки у князя, она, не раздумывая, направилась к его берлоге.

Павел сидел на лежанке, зарывшись под груду одеял, хотя в этом не было физической необходимости. Его лицо было осунувшимся, а в глазах стояла усталость, граничащая с опустошением.

— Павел? — тихо позвала она, подходя ближе.

Он вздрогнул и медленно повернул голову. Узнав её, он слабо улыбнулся, но улыбка не дотянулась до глаз.

— Алиса... Прости за такой вид. Отдача оказалась ярче, чем я ожидал.

— Что случилось? Что-то не так с книгой?

— Нет, — он горько усмехнулся. — Это было бы слишком глобально. Нет, это побочный эффект от той самой «закладки» в паспорт. Маленький, казалось бы, ритуал. Но для него нужна была особая тишина. Тишина после чужих последних вздохов. — Он провёл рукой по лицу. — Я знал, на что иду. Но услышать это даже на мгновение это как окунуться в ледяной водопад из тысяч отчаянных мыслей, обрывков молитв и проклятий. Они не остаются, слава Каину. Но эхо ещё звенит в голове.

Алиса поняла. Павел сознательно заплатил высокую психологическую цену за мгновение доступа к той силе, что была нужна для ритуала. И сейчас расплачивался за это опустошением.

— Тебе не нужно было этого делать, — тихо сказала она.

— Нужно, — он покачал головой. — Для Маргариты. Чтобы у неё был шанс, если что... — он не договорил, но Алиса поняла. Это была плата за безопасность его единокровной.

Она села рядом и, на этот раз уже не сомневаясь, положила руку на его плечо.

— Они ушли, Павел, ты здесь, в своём доме. Я рядом.

Тореадор тряхнул головой, отгоняя злые мысли. Алиса принялась рассказывать о бале. О нелепом барде, о танцующем Роланде, о глупых шутках. Она говорила о пустяках, о жизни, которая продолжалась за стенами его дома. Радио Алиса — никакой тишины и никаких вздохов.

Постепенно напряжение в его плечах ослабло, а в уголках губ появилась искренняя, хоть и уставшая улыбка.

— Спасибо, — сказал он, наконец прищурив глаза. В них уже не было паники, лишь глубокая усталость. — Иногда кажется, что все эти ритуалы и тайны того не стоят.

— Может, и не стоят, — согласилась Алиса. — Но пока они есть, хорошо, что есть кто-то, кто платит за них не своим рассудком. А лишь парой часов покоя.

Она понимала, что это не конец. У магии книги была цена, и Павел явно собирался платить её до последней буквы.

Вечер обещал быть холодным и снежным. В сгущающихся сумерках туда-сюда сновали толпы народу — новогодние распродажи. Будь в этом городе больше сородичей, Роланд сказал бы, что для вампиров наступило благодатное время, но здесь, с необъятными доменами, ни один, даже самый слабый и юный вампир не мог бы пожаловаться на голод.

Летописец энергично шёл по неубранным улицам — городские службы в очередной раз не справлялись, но брать такси он бы ни за что не стал: студёный воздух охлаждал в нём бьющее через край раздражение и неуместную, даже смешную для такого почтенного возраста, обиду. Сегодня у него должен был состояться разговор с паном Вишневецким. По правде говоря, он уже давно ожидал, когда подвернётся случай, — с тех самых пор, как новообращённая панна Гурова принесла ему заключение о том, что книга в его руках — копия.

Это было хорошо. Это говорило о том, что с минскими сородичами можно иметь дело, по крайней мере, в мелочах подлости они ему устраивать не будут. Вопрос был лишь в том, как заключить союз, одновременно дав понять, что книга находится в Минске до тех пор, пока ему, Роланду, это выгодно.

Светофор загорелся красным, и Летописец остановился вместе с группой студентов, оживлённо что-то обсуждающих. Отчасти он даже был благодарен городу, в котором сейчас был временно заточен: за эти неспешные прогулки, за малое количество сородичей, которые могли бы его побеспокоить, за гостиницу, в которой не приходилось думать об охране.

У него давно не было столько времени — с тех самых пор, как он получил известия об исчезновении всех манускриптов, кроме одного, того, который по счастливой случайности был описан полицией смертных и на момент масштабного ограбления находился в участке.

Тогда с его стороны было неосмотрительно отдавать реликвию в руки Вежновца, но ситуация требовала от него немедленного вмешательства не участием в судьбе книги, а торопливым, если не сказать истеричным, поиском союзников, возобновлением старых контактов и налаживанием новых — и всё это следовало делать с улыбкой на лице, ни словом не обмолвившись о надвигающейся катастрофе.

Потому что Шабаш изучит их и рано или поздно догадается, что не обязательно держать книгу в руках или даже просто владеть ею, чтобы колдовать. И хоть на это потребуется некоторое время, с учётом того, что её магию бесполезно учить со слов, кризис был неизбежен. А цена всех этих союзов и договоров возрастёт многократно. Особенно это касалось клана Тремер — единственных, с точки зрения Роланда, кто мог бы кое-что противопоставить магии Книги.

То, что Казимир вмешается в его планы, сейчас было для Роланда очевидным. Минский князь был почти неприлично молод, решителен и имел достаточно оригинальный подход к управлению городом, который можно было описать одной ёмкой фразой: «Князь лично...». Так вот, князь лично забрал книгу себе, считая, что позаботиться о ней лучше других. Тут Роланд со вздохом поправил себя — справедливо считая.

Шахматы — изящный предлог для дружеской беседы. И то, что Казимир не стал пренебрегать этим предлогом, было хорошим знаком. Роланд знал: успех любых переговоров зависит от того, насколько стороны изначально настроены если не на доверие, то на взаимную выгоду.

Фигуры неторопливо задвигались по расчерченным клеткам. Беседа текла плавно, Роланд не торопил события — они не шабашиты, чтобы рявкать друг на друга, выясняя, кто сильнее. Всё и так было довольно очевидно... Во всяком случае, ему так казалось.

Казалось — пока он, упомянув вскользь импульсивность некоторых неонатов, не подошёл к главному вопросу.

— Я не хотел бы вмешивать в это дело Внутренний круг… — начал он осторожно.

— Отчего же? — в серых глазах Казимира плеснулась холодная насмешка. — Дело действительно важное. И если у тебя возникли сомнения — зови юстициаров, рыцарь. Формальности будут соблюдены.

Летописец замер. Этого он не ожидал. Неужели у Казимира действительно нет книги? Эта мысль была подобна удару кинжалом в спину. Это не просто делало их встречу бессмысленной — это вновь ставило ситуацию на грань катастрофы. Старые методы не работали. Даже если сейчас придётся открыть больше карт, чем планировалось, нельзя было позволять Вечной Борьбе поглотить и этот хрупкий фронт.

— Я могу, но не хотел бы делать этого, — твёрдо парировал Роланд. — Да, мы, почтенные старейшины, можем вечно заниматься этой вознёй: жертвовать пешками, разменивать фигуры — это надоевшее до тошноты безобразие. Я знаю, ты видишь меня в смерти своего сира. У меня тоже есть к тебе претензии. И так далее, и тому подобное. — Он сделал паузу, глядя Казимиру прямо в глаза. — Скажу прямо: если мы продолжим эти дрязги, все книги окажутся в руках у наших общих врагов. И тогда...

Роланд провёл рукой над шахматной доской. Фигурки — и его, и противника — послушно попадали набок, издав тихий стук.

— ...шахматы будут уже никому не интересны.

С минуту пан Вишневецкий молчал, созерцая хаос на доске. Он не решал сейчас — он, скорее, в последний раз взвешивал решение, принятое давно.

— Одни догадки, летописец, пусть даже и верные, мало чего стоят, — наконец произнёс он спокойно. — А доказательств у тебя нет. — С этими словами он взял одну, нет, две свои пешки и аккуратно поставил их обратно на доску, на самые передовые позиции. — Но что интереснее… почему ты лично занимаешься этим? Ведь лично? Без сомнения, вопрос значим для всей Башни из Слоновой Кости.

— Потому что и ты, и я знаем: Башня сильна, лишь пока всё спокойно. Пока мы держим неонатов в страхе, а Шабаш — в кулаке. Но случись настоящая буря... — Роланд горько усмехнулся. — Все, и я в том числе, будут заботиться лишь о сохранности собственного домена. Если не собственной шкуры. А книга не будет иметь никакой ценности в скрюченных пальцах какого-нибудь автарха, уснувшего в глубоком склепе. Магию Книг необходимо изучать. И не Тремерам. Она нужна нам. Всем.

Он позволил себе понимающе улыбнуться, видя, как в глазах Казимира исчезает насмешка, уступая место холодному, расчётливому интересу.

Фигурки снова были расставлены на доске, и старейшины приступили к настоящим переговорам — с обсуждением целей, задач и участников. Сложная партия только начиналась, но теперь, наконец, оба игрока видели перед собой не противника, а партнёра по столь же опасной, сколь и необходимой игре.

— Что касается неонатки, — когда основные соглашения были достигнуты, Казимир коснулся второстепенной темы, — Алиса показала определённую перспективность. Но сырой материал требует огранки.

— Я предлагаю временное решение, — Роланд аккуратно передвинул ладью. — На период поиска остальных фолиантов Алиса будет работать под моим наблюдением. Она доказала умение действовать как по инструкциям, так и самостоятельно.

Казимир изучал шахматную доску, его пальцы небрежно вращали чёрную пешку.

— Её сир... — князь сделал паузу, выбирая слова. — Серафим всегда отличался своеобразными методами. Возможно, его исчезновение стало для неё даже благом.

Роланд кивнул, сохраняя нейтральное выражение лица. В его сознании уже складывалась мозаика: стремительное обращение неонатки, её неожиданная находчивость в деле с книгой — и теперь странно своевременный уход её сира. Слишком много совпадений для одного города. Слишком много для одной молодой вентру.

— Порой обстоятельства складываются удивительным образом, — осторожно заметил Летописец. — Как будто кто-то заранее расставил фигуры на доске.

Взгляды старейшин встретились. Роланд не произнёс вслух вопроса: не была ли Алиса с самого начала проектом Казимира? И если да — то почему?

В этот раз я не буду говорить о том, что ты можешь отказаться. Хотя и запугивать не собираюсь. Роланд намерен вернуть книги Камарилье, и я согласен с ним в том, что это первоочередная задача, и она требует сотрудничества.

Твоей задачей будет помочь ему в поисках книг. Речь идет о посильных действиях, и Летописец, как никто другой умеет оценивать потенциал сородичей, да и смертных, и не даст тебе работы, с которой ты не можешь справиться. Помни, что ты сородич Минска. Прежде всего защищай интересы своего города, а уже потом общее благо. В минуту, когда тебе угрожает опасность — обращайся за помощью.

Объясню, почему работу эту я поручаю именно тебе: шабаш про тебя ничего не знает, кроме того, в твоем распоряжении магия книги. И эти два факта уравнивают тебя с очень многими сородичами куда более почтенного возраста. Да и дадут тебе эти поручения куда больше чем другим... В конце концов то, что ты так похожа на летописца — не случайность. Воспринимай это как своеобразную стажировку.

Алиса заметила, что сэр Унген окончательно обжился в гостинице: его одноручный меч стоял на подставке, возле стены обосновался письменный стол, на котором стоял ноутбук, а на журнальном столике поселилась бутылка с минеральной водой и пара маленьких улыбающихся человечков, явно купленных на местной ярмарке рукоделия.

Одним словом, съезжать он не собирался. Это было не ново: некоторые смертные предпочитали жить в гостинице месяцами. Алиса не знала, зачем — с ее точки зрения гораздо удобнее и дешевле было бы снять квартиру.

Сейчас же... Возможно ей следует подумать о том, чтобы расширить количество комнат, подходящих для вампиров.

Роланд показал фотографии. Заснеженный скандинавский город. Нарвиг. Одна из самых северных территорий под контролем Камарильи. Заброшенная больница. Несколько других зданий, с видом, как будто в них снимали фильм ужасов. Люди, словно сошедшие из саг про викингов. Сурово. Северно. Именно здесь находилась сейчас одна из книг.

Особенно на их фоне выделялся мужик, с несколько звериными чертами лица, одетый в шерстяную рубаху со сложным орнаментом.

— Принцем там является Олаф. Примечательно, что он — единственный сородич в городе.

— Это как?

— В свое время его подданные устроили бунт против него и он сожрал их всех. С тех пор живет один и никого не обращает. Остальные люди на фото — его гули.

В комнате повисла гнетущая тишина.

— И книгу он так просто Камарилье не отдаст.

— Отдаст, она ему без надобности. Старославянского он не знает. Могущества и силы у него достаточно, чтобы в одиночку удерживать город, даже при том, что шабашиты, которые на него напали, книгой владели.

— Уф, силен дед. Но зачем вы говорите это мне?

— Я не могу поехать в Нарвиг. Честно говоря, — Роланд развел руками — Я пока никуда не могу поехать. После литовских событий у меня на спине мишень. И потому спрашиваю тебя.

Разумеется Алиса согласилась.

Она гордилась поручением — самую малость. Не потому, что считала себя готовой, а потому, что слова князя значили, что пан Казимир и Роланд смогли договориться. Значит она все сделала правильно. И еще Казимир сказал, что она похожа на Летописца, может не только внешностью, но и характером? И книга — положа руку на сердце, ей было интересно, и хотелось поехать в Норвегию, увидеть полярное сияние и этого жуткого принца.

Алиса ехала по заснежнному городу. Несмотря на эпидемию, его украсили на совесть — это если смотреть вверх. Под ногами же снег давно превратился в коричневую грязь, люди, скорее измученные сопряженными с концом года задачами и отсутствием выходных, старались побыстрее убраться с нарядных центральных улиц.

Она зашла в свой обшарпанный подъезд. Сосед пытался повесить венок из сосновых веток над своей дверью, но кто-то уже украл его, и липкий круг с прилипшими к нему иголками и мишурой, производил удручающее впечатление. Пахло жареной курицей.

Алиса повернула ключ в замке — с новой металлической дверью было даже непривычно плавно и тихо. И зашла в квартиру. Она совсем упустила момент, когда нужно было готовиться к празднику, поэтому к сочельнику ничего готово и не было — ни украшений на окнах, ни гирлянд, ни елки. Учитывая, как она жила эти два месяца — неудивительно, хотя и довольно грустно.

Девушка прошла по комнатам. На то, что здесь живут двое, указывали только два спальных места и две зубные щетки в ванной. Зато ушла стерильная, нежилая чистота, которая поселилась здесь с тех пор, как Алиса стала вампиром. Девушка невесело усмехнулась, как знать, может через несколько лет здесь будет полноценная холостятсякая берлога.

Витольд намертво застрял на Комаровке, по сбивчивым объяснениям гуля, там все было плохо. Алиса читала где-то, что в большие праздники обостряются психические заболевания — и вот результат. Девушка предложила собрать смертных на какой-нибудь квартире на эту ночь, во избежание несчастных случаев. Наверное, ей и самой нужно было там присутствовать.

И самому Витольду следовало уделить внимание, — уколом совести пронзила её мысль. Замотавшись с Серафимом, вильнюсской делегацией и книгами, она совсем забыла о своём гуле. А ведь он прошёл через гораздо более жуткие вещи, чем она. Пытки, потеря всего, во что он верил... И теперь он болтался где-то в ночном городе один, с расшатанной психикой, пока она разыгрывала из себя важную персону на переговорах с Тремерами.

«Нет, — строго сказала себе Алиса, — так нельзя. Он не просто слуга, он...» Она замялась, не находя точного слова. Ответственность. Да, прежде всего — ответственность.

Но сил не было.

Позвонил Павел. Неожиданно.

— Я не знаю, к кому обратиться. Можешь приглядеть за Ритой?

— За твоей единокровной? Но зачем? — в голосе Алисы прозвучала лёгкая обида. Не праздновать позвал, а работу подкинул.

— Новогодняя ночь. Я раньше был с ней, но сейчас не могу. Она до одури боится Мирослава.

— Послушай, Рита взрослая девочка и не первый год вампир. Я не понимаю.

— Если её арестуют, а риск сегодня высок, некому будет помочь. Взойдёт солнце — я останусь без сестры. Так понятнее? Она обращена в двухтысячных, и ей сложно принять новую реальность. Сложнее, чем нам всем.

— Я сделаю, как просишь. Но ты преувеличиваешь. Князь бы не разрешил обратить её, если бы она не могла постоять за себя.

— Князь обратил её по горячей просьбе Румянцевой. А та хотела её, потому что, цитирую: «В этой девочке словно застыл дух самой свободы». Ты и сама понимаешь — нет рецепта «идеального сородича».

Бар «Хронос», детище Маргариты, был единственным местом в городе, где вампиры могли отметить Рождество, не нарушая Маскарад. Приглушённый свет, отсутствие окон и специфическая «винная карта» создавали иллюзию праздника.

Маргарита, уже изрядно поддавшая, с тоской в голосе рассказывала о Павле:

— Знаешь, я его доставала ужасно. После того как Ольга забрала меня с улицы, он пытался меня воспитывать. А я... — она горько усмехнулась, — крала у него кровь из запасов, подкладывала в его книги любовные записки, дразнила… Мне было так одиноко, а он всегда был таким правильным, таким серьёзным...

Её голос дрогнул:

— А теперь он исчез. Его нет, будто никогда и не было. И осталась только я.

Алиса отстранённо кивала, чувствуя, как алкоголь — вернее, кровь тех, кто его пил — ударяет в голову. Слишком многое случилось за последние недели. Слишком много напряжения копилось внутри. Торпор сира, интриги с книгой, шабашит, постоянная необходимость быть настороже... Всё это требовало быть идеальной, правильной, безупречной.

— А ты тоже всегда правильная, Алиса? — вдруг спросила Маргарита, подмигивая. — Исполнительная, ответственная... Такая чистенькая аристократочка, ностоящая пай-девочка.

Слова прозвучали как шутка, но попали точно в цель.

Правильная... Правильная.

Алису понесло. Трезвая часть сознания кричала, что нужно остановиться, что она на годы вперёд сливает на себя компромат. Но сорвавшийся внутренний тормоз уже не работал.

— Иди, я покажу, какая я правильная, — её голос прозвучал непривычно низко и резко.

Маргарита заинтересованно повела носом, как мышкующая лисица, но вопросов не задала.

Алиса потащила молодую тореадоршу за руку к чёрному входу ближайшего супермаркета, туда, где стояла опечатанная помойка — контейнер для просроченных продуктов. Её пальцы дрожали, но она продолжала, одержимая потребностью доказать... что? Сама уже не понимала.

— Знаешь, молочные продукты обычно ещё годятся сутки, — болтала Алиса, подцепляя когтем чеку и вскрывая бак. — А если молоко скисло, можно сделать простоквашу.

В глазах Маргариты плескался ужас, смешанный с брезгливостью, но Алисе было плевать. Она запрыгнула, наполовину скрывшись в контейнере, и вынырнула, потрясая пластиковой упаковкой.

— О, смотри-ка, повезло! Этот сэндвичный хлеб, не знаю уж из чего его делают, вообще не портится.

— Ты прикалываешься? — прошептала Маргарита. — Это ведь мусор.

— Да ты что? — кураж Алисы начал выдыхаться, сменяясь горькой усталостью. — А если ничего другого нет? Идти в магазин побираться? Или, может, своровать еды? Это не я правильная. Это ты и твоя сир меня неправильно поняли.

Она сделала паузу, глядя на испачканную упаковку в руках. Ком подкатил к горлу.

— Я прекрасно знаю, какой жизнь бывает сукой. Мы с братом очень рано остались одни. Я умею выживать — и не только. Я понимаю, что всем вокруг насрать на то, какая я. А человек — и вампир — может быть очень, очень разным. Можно быть слугой, товарищем, гостеприимной хозяйкой, испуганным дитя, да хоть шабашитским епископом — и оставаться собой. И на самом деле это просто. Главное — помнить, что всем наплевать.

Алиса выдохнула. Сорвалась. И теперь завтра всем в Элизиуме будет известно, что новая протеже Роланда роется в помойках. «Отпраздновала Рождество — чтоб я ещё раз согласилась», — с горькой иронией подумала она, чувствуя, как трезвость возвращается вместе с чувством глубочайшего стыда и страха перед последствиями своей слабости.

Маргарита молча смотрела на неё, и постепенно ужас в её глазах сменился пониманием. Она медленно подошла ближе и аккуратно вынула из рук Алисы испачканную упаковку, отбросив её обратно в контейнер.

— Я никому не скажу, — тихо произнесла она. — Ни о помойке, ни о твоём брате, ни о... — она сделала многозначительную паузу, — ...остальном.

В её взгляде читалась не жалость, а трезвый расчёт. Взрыв Алисы дал ей возможность догадаться — эта «правильная девочка» замешана в чём-то гораздо более серьёзном, чем история с Серафимом. Что-то, что заставляет её бояться больше, чем осуждения общества.

А Маргарита, при всей своей беспечности, была сородичем Минска. И ей вовсе не нужен был сложный конфликт с перспективным сородичем, которого опекал сам Летописец, из-за каких-то постыдных детских тайн. Повезло?

— Давай вернёмся, — мягко сказала Маргарита, беря Алису под руку. — Просто скажем, что тебе стало плохо от выпитой крови. Все когда-то через это проходят.

Алиса молча кивнула, с облегчением чувствуя, что её безрассудство не станет достоянием общественности. Но в глубине души она понимала — молчание Маргариты стало ценностью, за которую когда-нибудь придётся платить.

Алиса раздражённо щёлкала ручкой. Цифры в отчёте за декабрь расплывались перед глазами, отказываясь складываться в внятные даты и суммы. Всё валилось из рук. Мысли возвращались к одному: к Рождеству, к помойке, к своему позорному срыву. «То, что ты выкинула, недопустимо», — сурово твердил ей внутренний голос, голос той самой «правильной» Алисы, которую она, казалось, похоронила в том самом контейнере.

Пять дней. Именно столько оставалось перед поездкой в Нарвиг. Не для отдыха — для восстановления контроля. И начинать следовало с самого сложного — с Витольда.

За два месяца Алиса привыкла к его болтливости — тот всегда находил повод для комментария, пусть и окрашенного его фанатичной верой в «епископа». Но теперь с ним творилось что-то непривычное. Он не замолкал, нет. Напротив, слова лились из него пулемётной очередью, но темы стали мрачными и навязчивыми: заговоры, предательства, изощрённые пытки, которые применяет Шабаш к перебежчикам.

Сначала Алиса списывала это на последствия его плена и страха за собственную шкуру. Но постепенно до неё стало доходить: Витольд, с его патологической смелостью, которую она уже успела отметить, говорил не о своей потенциальной участи. Каждое упоминание о судьбе предателей было отчаянной, пугающей попыткой её предупредить.

— Госпожа епископ, если можете, отмените поездку, — его голос прозвучал приглушённо из-за двери, гуль не смел мешать её сборам, а то бы, наверное, баррикаду перед выходом поставил.

Алиса вздрогнула, но не обернулась.

— Перестань. Я еду в Нарвиг всего на три дня. Я не собираюсь ни с кем конфликтовать, это безопасно.

— Вы в своё время говорили, что лучше сражаться с целым отрядом в Вильнюсе, чем с психом из Нарвига. Когда к вам приезжали какие-то гости.

Желудок сжался от тревожного предчувствия. Она снова это слышала — от Роланда. Теперь от гуля.

— Я уже говорила, что не помню всего этого, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Но вас-то помнят.

Алиса стиснула зубы. Ей хотелось крикнуть, что она — не та «епископ», что он единственный, кто так её называет, и что это сводит её с ума. Но она побоялась спровоцировать его. Не сейчас. Не в таком состоянии.

— Вы сами говорили, что связываться с Шабашем смертельно опасно. Возьмите тогда хотя бы меня с собой!

— Я бы взяла. Но у тебя нет документов. И на их изготовление уйдёт много времени, — Алиса заставила себя отложить рюкзак и повернуться к нему. Посмотрела на его осунувшееся лицо с лихорадочным блеском в глазах. — И я не хочу в этом вопросе ограничиваться полумерами, потому что мне нужно, чтобы у тебя — лично у тебя — было будущее.

Она увидела, как он напрягся, и поспешила добавить, переходя на деловой тон:

— Кроме того, в эти три дня ты всё ещё должен позаботиться о смертных Серафима. Они тоже под нашей ответственностью. И ты мне сильно поможешь, если возьмёшь эту часть работы на себя.

— Был бы ещё толк от той работы, — пробормотал Витольд, отступая в коридор и давая Алисе пройти.

Девушка метнулась к полке с документами, торопливо затолкала нужные бумаги в карман рюкзака. Оставалось взять в гостинице срочный отпуск, с которым, благодаря дисциплинам, проблем быть не должно, — и можно ехать.

Витольд был не единственным, кому не нравилась затея с Нарвиком. На следующий день Николай вызвал Алису к себе и два часа промурыжил её в своём кабинете. Он тоже не отговаривал. Он наставлял, как шериф — неоната перед первой вылазкой на поле боя.

— И не вздумай заигрывать с нарвикским принцем, — бубнил он, расхаживая по комнате. — Не знаю, что ты сделала с Серафимом, но если у обычных сородичей каждое убийство приближает объятия Зверя, то у некоторых это не так. За века существования некоторые, подчёркиваю, не все, выходят на какой-то свой уровень осмысления человечности, и убийство уже не входит в их иерархию грехов.

Он остановился напротив неё, и его тяжёлый взгляд заставил Алису напрячься.

— По мне, все эти попытки договориться с собственной совестью — опасная игра. Но она помогает некоторым творить зверства и сохранять здравый рассудок. И принц Олаф как раз из таких. Обеспечь себе связь. Все эти роуминги, вайфаи, спутниковый телефон — всё, что можешь. Если узнаю, что ты не дозвонилась кому-то из-за того, что у тебя не было денег на счёте — лично зарою. Связь держать с Летописцем напрямую. Раз твоя поездка нужна ему, то и контактируй с ним без посредников. Никакого стеснения, смущения, всех этих «я сама справлюсь — меня ругать будут» — частая ошибка неонатов. От любых интриг держись подальше, из заварушек делай ноги — драться ты не умеешь.

Алиса кивала, соглашаясь. «Интересно, шериф не знает про книгу, но его советы всё ещё применимы», — пронеслось у неё в голове. И другой, более тревожный вопрос: «Почему он отказался тогда, ведь не из страха же?»

Последний вечер перед отъездом она провела с Павлом. Они договорились встретиться в парке, вдали от чужих глаз и ушей. Ночной воздух был холодным и свежим, снег хрустел под ногами. Алиса достала пачку сигарет и несколько раз дёрнула колесико зажигалки, подаренной Павлом, пока наконец не вспыхнул огонёк.

— Нервы? — спросил Павел, наблюдая, как она затягивается.

— Предполётное волнение, — она попыталась шутить, но шутка вышла плоской.

Они шли молча, и это молчание было комфортным. Павел не давил, не учил. Он просто был рядом.

— Шериф напутствовал меня два часа, — наконец призналась Алиса, выпуская струйку дыма в звёздное небо. — Я еду к какому-то чудищу.

— Николай всегда просчитывает худший вариант развития событий. И, как ни парадоксально, это часто спасает, — Павел замедлил шаг. — Олаф — другая категория существ. Не чудовище в привычном смысле. Он — сила природы. Холодная, безразличная и потому ещё более опасная.

— А как с такими договариваться?

— Не знаю. Я бы не стал. Но Роланд, видимо, считает иначе. И в его расчётах ты — оптимальный вариант. Скорее всего, ты просто заберешь книгу, и будешь такова. Для иного тебя бы не отправили.

Они дошли до скамейки, занесённой снегом, и Павел поставил на неё ещё один, небольшой, но прочного вида туристический рюкзак.

— Держи. Это тебе. Для главной цели твоей поездки.

Алиса удивлённо взглянула на него.

— Он зачарован, — пояснил Павел, отвечая на её немой вопрос. — От внешних воздействий: огня, воды, воздуха, снега. Это моя помощь в миссии.

Алиса взяла рюкзак. Он был на удивление лёгким.

— Спасибо, — улыбнулась неонатка. — Это серьёзно поможет.

— Возвращайся, Алиса, — пробормотал Павел. — Здесь тебя ждут. И не только шериф с Летописцем.

Она кивнула, не в силах подобрать слова. Они постояли ещё немного в тишине, под чёрным небом и яркими, ледяными звёздами. Завтра — Нарвик.

А пока — последние часы покоя, хрупкого, как узор на замёрзшем стекле.

В самолёт девушка садилась одна, хотя Вит и порывался её проводить. Одиночный вылет был частью конспирации — меньше шансов, что заметят, если за ними следят. Пристегнув ремень, Алиса зажгла «Искру жизни» и удобно устроилась в кресле, задержав ладонь напротив непривычно бьющегося сердца.

Ей вспомнилась ночь её Становления. Князь, Серафим, Вера, Николай. В её случае это было похоже на странное собеседование: она задавала вопросы, получала честные ответы — и приняла осознанное решение. Её обратили. Уже будучи вампиром, она узнала, что обычно это происходит иначе — нападение в тёмном переулке или «закономерное продолжение» старых знакомств. В Минске новорождённого вампира обычно представляют князю, но чаще всего формально — смертные проводят какое-то время в роли гулей и прекрасно знают пана Казимира.

У неё же и вовсе не было никакого дебюта. Князь просто ждал, удобно расположившись в кресле, пока она придёт в себя и справится с обострившимися чувствами нежити. Её тогда, почему-то, больше всего волновал макияж. Ведь если она выйдет из номера растрёпанной, это произведёт неправильное впечатление.

Алиса покраснела, вспомнив эту абсурдную деталь, и с удивлением отметила жар, приливший к щекам.

Казимира волновала одна деталь: каким именно образом проявится клановый изъян. Понять, какая кровь тебе подходит, не так уж сложно — ты ведь точно знаешь, хочешь ли ты на ужин курицу или рыбу. Кровь иностранцев — изъян чувствительный, но, по крайней мере, не элиминирующий, как у самого князя.

Мысль о рыбе и курице мгновенно испарилась, когда самолёт пересёк границу Беларуси. Резкий, мучительный спазм скрутил желудок. Алиса пополам согнулась, вцепившись пальцами в подлокотники, пытаясь унять нахлынувший приступ голода. Какая там булочка, когда все сидящие в салоне белорусы в одно мгновение превратились в «иностранцев»! Каждая клетка её тела кричала о том, что вокруг — море живой, желанной, но абсолютно недоступной крови.

С трудом совладав с собой, она забежала в туалет и долго брызгала ледяной водой в лицо, пытаясь прийти в себя. «Могла бы и догадаться о таком эффекте», — с горьким упрёком подумала она. Оставшееся до посадки время пришлось тихо сидеть, уткнувшись в сериал на телефоне — а ведь она даже не планировала питаться во время этой поездки.

Прилёт в Осло стал вторым сюрпризом. Когда Ольга Румянцева сказала, что обо всём позаботилась и принц Бьёрн не возражает против её перемещения мимо его города, Алиса была уверена, что просидит все двенадцать часов транзита в зале ожидания. Тем больше было её удивление, когда у выхода из зоны прилёта её окликнули.

— Панна Гурова? А мы вас потеряли, — произнёс на ломаном английском один из двух дюжих верзил. — Принц желает вас видеть.

— Что-то случилось? — насторожилась Алиса.

— Конечно нет. Традиция.

«Чёрт, Румянцева должна была… Ну, она и договорилась. Похоже». Алиса мысленно выругалась, но на лице сохранила вежливую улыбку. Спорить было бессмысленно. Она позволила проводить себя к чёрному автомобилю, чем-то напоминавшему катафалк. «В принципе, сама виновата — не проверила, понадеялась на примогеншу, а ведь у неё ко мне счёты».

Её прибытие в элизиум, устроенный на настоящем корабле, больше походило на арест. На борту её ждал просторный зал и принц, восседающий на троне и с нескрываемым интересом её разглядывавший. Что-то в его внешности вызывало смутную тревогу. «Только не малкавиан, пожалуйста, только не малкавиан», — отчаянно молилась она про себя. С психа сталось бы и вовсе снять с рейса. Интересно, что будет, если её здесь захватят в плен?

— Доброй ночи, достопочтенный принц Бьёрн. Моё имя — Алиса Гурова, из клана Вентру. Я из Минска и путешествую через ваш город, — произнесла она на английском как можно более почтительно.

— Куда едешь, Алиса? — Фразы князя были такими же отрывистыми и короткими, как у гулей.

— В Нарвик.

Свита принца переглянулась. Сам Бьёрн не сводил с неё холодного взгляда.

— Зачем?

— Для аудиенции с господином Олафом.

— Зачем аудиенция?

— Это знает господин Олаф.

— Едешь в Нарвик и не знаешь норвежский? Почему?

— Господин Олаф говорит по-русски. — Алиса сделала паузу, собираясь с мыслями. — Я правильно понимаю, что мои передвижения кажутся вам подозрительными? Если так, скажите, что вас не устраивает, и я развею ваши сомнения.

— Вам слишком мало лет, госпожа Алиса. Ноль лет — это очень мало. В таком возрасте птенцы ещё не вылетают из гнезда.

— Господин Роланд и мой князь считают, что я достаточно взрослая для этой поездки. А я, в свою очередь, ведаю вопросами гостеприимства в своём городе. Думаю, посещение Нарвика обогатит мой опыт.

Вампиры из свиты заржали, с насмешкой повторяя слова «Нарвик» и «гостеприимство». Улыбнулся даже принц, хотя Алиса ясно видела, как его лицо изменилось при упоминании Летописца. Оно будто потухло, стало скучным — как у человека, который понял, что ловить нечего и даже развлечения не выйдет. «Интересно, чем этот Роланд их всех так держит, если от одного его имени такие метаморфозы?»

— Ну что же, госпожа Алиса. Не буду препятствовать вашему обогащению опытом. Проезжайте. Возможно, опыт Нарвика вам не понравится. Тогда будем рады видеть вас здесь на несколько большее время.

В его голосе не было ни тепла, ни открытой угрозы. Её пропустили и даже любезно доставили обратно в аэропорт. Началось томительное время ожидания.

К регистрации на рейс до Нарвика она подошла одной из первых. Впереди стояли двое мужчин, за ней — ещё десяток пассажиров. Немного, но для небольшого города это было нормально. На досмотре у её будущих спутников возникли проблемы: служба безопасности заинтересовалась огромным распятием в их багаже. Это насторожило Алису, как и другие вещи, которые они предъявили: моток бечёвки, несколько лоскутков ткани странного цвета, стеклянный шар и небольшое зеркальце. Пока мужчины горячо спорили с работником таможни, зеркальце выскользнуло у одного из них из рук и разбилось о пол. Криков и ругани стало в два раза больше. Алиса, не раздумывая, кинулась помогать одной из сотрудниц убирать осколки.

И застыла, поймав в крупном осколке своё отражение. Бледное, мраморное лицо. Чёрные, без единой капли косметики, губы. И выступающие, отчётливо видимые клыки — её вампирское обличье.

Сердце у Алисы ушло в пятки. Она торопливо облизнула губы, нащупала языком привычные клыки и с облегчением убедилась, что её обычное лицо на месте. Быстро оглядевшись и убедившись, что никто не видит, она прикрыла осколок носовым платком и сунула его в карман. «Непростые у меня спутники, — пронеслось в голове. — Интересно, вампиры или смертные?»

«Воровать нехорошо, — тут же принялась оправдываться она сама перед собой, ожидая посадки. — Но ведь разбитое зеркало — это мусор. Никто бы не позволил им пронести острый предмет в салон. И они не должны меня заметить. Это самозащита».

Оставшиеся без своего артефакта мужчины нервничали и злились, но поделать ничего не могли.

В самолёте ей не повезло с местом. Дама рядом была тучной и сидела с зелёным от подступающей тошноты лицом. Алиса решила извлечь из ситуации выгоду и попросила пересадить её так, чтобы удобнее было разглядывать тех двоих.

Под предлогом того, что фотографирует авиаужин, она сделала несколько чётких снимков подозрительных пассажиров. «Потом, позже, нужно будет показать их… Да хоть тому же Олафу». Мысль о принце Нарвика заставила её насторожиться. «Кстати, если они сородичи…»

Дождавшись, когда мужчины задремлют, Алиса незаметно вытащила осколок и глянула на них. Смертные остались смертными, но вокруг их фигур заискрились, словно в мареве, странные тревожные завихрения.

«Не вампиры, но и не простые люди», — с холодком в животе осознала она.

Самолёт пошёл на посадку в Нарвике. Самая лёгкая часть путешествия осталась позади.

Самолёт прибыл в аэропорт Эвенеса с небольшим опозданием. Это не трогало Алису — никто её не встречал, и в этом был свой плюс. Добираться до элизиума, точнее, до места, которое назначил Олаф, предстояло самой. Инструкции были просты: автобусом до района Бреннхольтет, «где наскальные рисунки», и найти здание старой стоматологии.

Сказать — проще, чем сделать. Особенно когда у тебя на хвосте сидят подозрительные типы с огромным распятием. Алиса, стараясь не выдавать нервозности, первой вышла из самолёта и, найдя укромный уголок ещё до зоны таможенного контроля, связалась с Роландом.

— Это скорее всего маги, не церковники. Те не стали бы связываться с зеркалом. Они заметили тебя? Уверена что нет? Хорошо. — голос Летописца стал собранным, деловым. — Не стоит покидать место, где находишься сейчас, потяни время. Пусть уходят первыми, быть может, это пока не связано с тобой.

Последовав совету, Алиса провела в аэропорту пару часов, изображая обычную туристку. Ничего подозрительного она не заметила. Возможно, пронесло.

Город, в который она въехала на попутном автобусе, стал полной неожиданностью. Вместо мрачного поселения викингов её взгляду предстал идиллический, почти игрушечный частный сектор. Всё было так чистенько и спокойно, что это даже напрягало.

Единственное непрезентабельное средство передвижения во всём этом благолепии, как назло, оказалось её транспортом. Автобус-буханка с мигающими цифрами маршрута остановился напротив неё одной. Прямо как в фильмах ужасов. «Хотя кого мне бояться? Я сама нечисть», — с горькой иронией подумала Алиса, взбираясь по крутой лестнице и устраиваясь на переднем сиденье.

Кондуктор, улыбчивый рыжий детина, продал ей билет. «Не иностранец. Ну и чудесно», — с облегчением отметила про себя Алиса, расслабляясь и глядя в окно. За окном царила полярная ночь. Девушка сладко зевнула: в это время она обычно уже спала.

— Тяжёлая дорога? — дружелюбно спросил кондуктор.

— Да, в каком-то смысле, — улыбнулась она в ответ.

Дорога предстояла долгая, и Алиса решила скоротать время расспросами о местных достопримечательностях. Проводник охотно делился информацией. И, словно между прочим, обронил:

— А у нас на днях праздник был. Йольские костры. Жгли всё ночь, до самого рассвета.

В его голосе не было угрозы, лишь лёгкое любопытство. Но для вампира эти слова прозвучали однозначным предупреждением: Алиса знала про такой ритуал у Шабаша. Он смотрел на неё, будто ожидая реакции.

— Да неужели? — ядовито переспросила Алиса, ледяная волна настороженности прокатилась по её спине. Это была не грубая проверка, а тонкий намёк, тест на бдительность.

— А как вы хотели, панна? — не меняя добродушного тона, парировал он. — Традиции.

Больше ничего выяснять не требовалось. Возможно, это и вправду была лишь проверка, но доверять ей было равно самоубийству.

— Прекрасные традиции, — язвительно улыбнулась Алиса, чувствуя, как сила приливает к мышцам.

Одним резким движением она выбила локтем стекло в хлипком автобусе и выпрыгнула на заснеженную обочину, кувыркнувшись и откатившись в сугроб.

— Панна Алиса, простите, остановитесь! — закричал кондуктор, резко тормозя. — Это была лишь проверка на бдительность! Олаф мне голову оторвёт, если вы потеряетесь в тундре!

— Нет уж, спасибо, — отряхивая испачканную снегом и грязью одежду, фыркнула она. Выглядела она отвратительно. — Ваши проверки слишком суровы.

— Я понимаю, но прошу вас! — в его голосе звучала искренняя паника. — До города двадцать километров по дикой местности. Тут и волки бродят, и, поговаривают, кое-кто похуже — оборотни и упыри из Чёрной Руки. Сами доберётесь?

Алиса оценила его испуганное лицо. Он мог быть прекрасным актёром, но рисковать ей было действительно не с руки. Двадцать километров в незнакомой местности, с магами на хвосте...

— Ладно, — хмуро согласилась она. — Но дверь не закрывай. И езжай по освещённой трассе. Иначе наш разговор продолжится уже при вашем принце.

— Конечно, конечно! — он засуетился, открывая перед ней дверь.

Она уселась на ступеньку, а затем, под его несчастным взглядом, всё же залезла обратно в салон.

— За мной в самолете были необычные попутчики. Маги. Не знаю, по нашим, вампирским делам они тут или нет, — поделилась она, уже сидя на своём месте.

— Сообщим принцу, — кивнул гуль, и больше они не обменивались ни словом.

Стоматологическая клиника в Бреннхольтете была пугающе пуста. Вся мебель была вынесена, а по коридорам остались следы недавней, яростной борьбы. Нет, луж крови и мозгов не видно — но кое-где расколотая плитка и раковина, вырванная дверь, и темный штырь, торчащий прямо из стены не оставляли сомнений. Алиса тихо шла по мрачному коридору, прислушиваясь к тишине, пока из тени впереди не раздался низкий, грубый голос.

— Здорово.

Из темноты, словно из самой тьмы, материализовалась исполинская фигура. Принц Олаф отделился от стены и выпрямился в полный рост, заслонив собой проход. Алиса инстинктивно отступила на шаг. Перед ней был тот, кого она представляла — настоящий варварский вампир Норвегии.

— Здравствуйте, я…

— Говоришь, Алиса, так? — перебил он, оглядывая её с ног до головы холодным, оценивающим взглядом.

— Всё верно.

— Так это несложно проверить. Вносите!

Похоже, принц всерьез не верил, в ее личность. Чтож. Перед ней стояли три три гуля, которые держали чаши с кровью. Один из которых был темнокожим, кстати, но норвежцем.

— Какой сосуд из этих тебе подходит?

Простая проверка, но какая эффективная. Двух вентру с одним изъяном не найти, и кроме того, если бы не чутье, напрашивается ответ с подвохом: тот гуль, что стоит слева. Сосуд ведь может быть и живым.

Но в данном случае двойного дна в загадке, похоже не было.

— Кровь иностранца в чаше посредине.

Только после потери такого количества не живут. Олаф одобрительно хмыкнул.

— Да, действительно новообращённая Вентру, как и обещал Роланд. Хорошо. Пей, не стесняйся — в дороге, поди, растратила немало.

Он принял из рук гуля второй сосуд и, коротко салютуя ей, приник к нему губами. Алиса, после секундного колебания, последовала его примеру. Она и правда была почти на исходе. Пить вволю, не думая ни о чём, было роскошью, которую она давно не позволяла.

— Вот, — Олаф протянул ей свёрток, туго обмотанный грубой холстиной. Из-под ткани угадывались очертания старой книги в кожаном переплёте. Ничего особенного. И от этого — ещё более зловещее.

— Отдохнуть не предлагаю, — продолжил принц. — Нарвик — плохое место для новорождённого вампира. Особенно сейчас. И назад ты полететь не сможешь — в Эвенесе может быть засада.

Он ткнул пальцем куда-то в сторону, за стены.

— Езжай в Кируну. Другой маршрут, другой аэропорт. Они не успеют перехватить. Я предупрежу тамошних, чтобы встретили. И беги быстрее — поезд отправляется через час.

И ведь не поспоришь — он принц и имеет право вышвырнуть её из города, когда пожелает. Алиса сама не помнила, как оказалась на вокзале. Времени не было ни на что — даже на покупку билета. Пришлось наскоро очаровать проводника, сунув ему в руку смятые кроны.

Девушка нашла пустое шестиместное купе, забралась с ногами на полку и отправила Роланду сообщение о случившемся. Да, в Минске был день, но связь в поезде могла пропасть в любой момент. Неожиданно пришло отсроченное сообщение от Павла.

«Сейчас бы тёплые носки и какао, — с тоской подумала Алиса, глядя на промерзлое окно. — И ехать сквозь тоннели, слушая стук колёс». Но Павел, пока она путешествовала, отыскал в «Сказаниях» ритуал, способный, по его мнению, усилить защиту сумки. Он просил испытать его и заодно проверить, оригинал ли книга та, что она везёт.

Алиса отстегнула зачарованный рюкзак. Книга оказалась настоящей — отличалась лишь потёртая обложка. Ритуал был несложен: всего-то написать защитные руны собственной витэ, которая тут же впитывалась в кожу, оставляя на мгновение тлеющий след. «Удобно-удобненько», — проворчала она. Интересно, а во что ещё можно так превратить сумку? В броню? Надо бы протестировать, но не сейчас.

Через час поезд пересек границу со Швецией. В вагоне запахло «вкусненьким». Алиса, подумав, отправилась на охоту — восполнить кровь, потраченную на ритуал. К счастью, парень неподалёку был один и легко поверил, что она перепутала купе. «Вообще, нужно быть экономнее, — упрекнула себя девушка, возвращаясь. — На такую обжору не напасёшься».

«И с каких это пор хищники приноравливаются к нуждам травоядных?» — внутренний Зверь ворчал у неё в груди, и Алисе с трудом удавалось его усмирять. Никто не обещал, что в Кируне её ждёт гостеприимный приём. Надо предупредить Витольда, что задерживается. Связи не было. «Ничего, дойдёт, когда появится».

Поезд резко затормозил на крошечном полустанке. Стук колёс затих, затем снова возобновился. Кто-то перешёл из вагона в вагон. Алиса сначала не придала значения, но потом купе начали последовательно открываться. Слышались приглушённые голоса, короткие вопросы. Это не таможенники — граница осталась далеко позади.

Ледяной ком сжался под сердцем. Алиса сунула книгу в рюкзак, наглухо его застегнула и затаила дыхание. Из соседнего купе донёсся горячий спор на незнакомом языке, который так же внезапно оборвался.

«Нужно выбираться. Срочно».

Но в коридоре — засада. Алиса затравленно глянула на окно. Оно открывалось достаточно широко, но поезд уже набирал ход — около тридцати километров в час. Падение на такой скорости смертельно для человека. А попасть под колёса — и вампиру не выжить.

Дверь в её купе дёрнули. Решение пришло мгновенно. Алиса откинула окно. Ледяной ветер ворвался внутрь, засвистел в ушах.

Раз — встать на цыпочки на столик.

Два — высунуть в проём руку и ногу.

Три — потратить кровь, в разы усилив скорость и рефлексы.

Ручку двери дёрнули сильнее, послышался металлический скрежет — замок поддавался.

Четыре — перекинуть тело «за борт», оттолкнуться ногами от стены вагона и, вскрикнув, кувыркнуться в темноту, выставив перед собой рюкзак.

Боль была всепоглощающей. На несколько мгновений она оглохла и ослепла, а потом завыла, катаясь по снежной целине. Она что-то сломала, ободрала и ушибла всё, что можно. Но паника гнала её. «Сконцентрироваться!» — приказала она себе, вспоминая уроки Николая. Он учил её не полагаться на инстинктивную регенерацию, а целенаправленно направлять витэ на самые страшные повреждения.

Алиса дёрнулась и закричала, когда смещённые осколки кости встали на место. Это было мгновенно, но мучительно. Через полчаса, абсолютно здоровая, но вся в засохшей грязи и крови, она сидела на шпалах, с отвращением оттирая ладони. Впереди маячил туннель, в который скрылся поезд.

Куда теперь? Топать в Кируну или назад, в Нарвик? До Нарвика далеко, нужно пересекать границу. Но между ней и Кируной — те, кто её ищет. Они уже вскрыли дверь и наверняка поняли, что она выпрыгнула. Но теперь их разделяет туннель…

Может, повезло со связью? Алиса вытащила телефон. Увы. Судя по времени в пути, до Кируны оставалось недалеко. Рядом должна быть дорога. Если выйти на трассу и идти от Кируны, можно поймать попутку до какого-нибудь посёлка, а оттуда — на поезд до Нарвика. И связь там будет.

Алиса выключила мобильник и побрела вдоль полотна, пока не нашла съезд на асфальтовую дорогу. Её расклады были не так уж плохи. Если преследователи — смертные, они не сунутся сюда до следующей остановки. Если вампиры… Что ж, поезд уже нёсся со скоростью под 160 км/ч. Удачи им, хе-хе.

Трасса оказалась мёртвой. Ни машин, ни огней. Алиса попробовала бежать, но поняла, что на чудеса выносливости придётся тратить кровь, и перешла на шаг. «Зря я в смертной жизни марафоны не бегала», — с горькой иронией подумала она.

Впрочем, погони не было. Может, она всё преувеличила? Но Алиса привыкла доверять интуиции, особенно когда на руках у тебе ключ к апокалипсису. Лишних мер предосторожности не бывает.

В небе начало твориться нечто. Мертвенный бледный свет разлился по горизонту, затем вспыхнул багровым. Аврора вступала в свои права. Алиса, не сбавляя шага, задрала голову, заворожённая зрелищем, о котором так мечтала.

Свет распался на спектр, и из зелёных столбов начал соткаться прозрачный город. Улицы, переходы, парки, автобусные остановки, ползущие машины… Стеклянный, перевёрнутый город, парящий в небе.

«Этого не может быть», — пробормотала она, пытаясь сосредоточиться на дороге. Но в перевёрнутом городе другая Алиса шагала по проспекту и смотрела на неё, на Алису настоящую, с земли.

И тут на призрачный город надвинулась тьма. Чёрное облако, поглощающее сияние, улочку за улочкой. Оно двигалось прямо к призрачной Алисе. У Алисы настоящей от животного ужаса заколотилось сердце.

И она побежала. С проезжей части — вглубь леса, вдоль безжизненных стволов, по извилистым, петляющим тропам. А тьма гналась за ней по пятам, хлопала хвойными лапами по лицу, забивалась колючим снегом за воротник. Вперёд и в ночь, не разбирая дороги, уже не помня, какая из них настоящая. В конце концов, всё это только кажется.

Впереди, в призрачном отражении, текла река, а над ней — мост на мощных опорах. В реальном лесу моста не было, но река была та же. Чёрной, смоляной водой текла она себе, не замерзая в долгой полярной ночи.

Чтобы подняться, нужно спуститься. Алиса подобрала с земли шершавый, тяжёлый камень и вошла в воду.

Ей не нужно было уметь плавать. И дышать — тоже. Ледяные, тёмные воды сомкнулись над головой, и словно стекло разбилось — исчезли и стеклянный город, и зелёные столбы, и мертвенный свет и призрачная Алиса.

Алиса настоящая убежала.

Сознание возвращалось обрывками через холод тяжесть и мрак. Алиса шла по дну, не понимая, сколько прошло времени. Было ли увиденное наведённой галлюцинацией, приступом ротшрека, о котором предупреждал Николай, или чем-то большим? Неважно. Пока она в воде, её не видно. Но ходьба давалась с невероятным трудом — будто к каждой ноге привязали по мешку с цементом.

В конце концов, река упёрлась в длинное, вытянутое озеро. Ледниковое, — мелькнула в памяти запылённая статья из университетского курса. — Выпахано древним льдом. Этот путь был закрыт.

Выбравшись на берег в серых, безрадостных сумерках, Алиса с дрожащими руками вытряхнула содержимое рюкзака. Паспорт, книга, телефон… Всё было сухим. Она истерически расхохоталась, и смех её эхом отозвался в ледяной пустоте.

— Магия рулит! — прошипела она, смахивая слёзы, которые тут же заиндевели на щеках. Осталось добраться до людей, связаться с Роландом и домчаться до Минска. Родного, тёплого, безопасного Минска.

Но через полчаса отчаянных поисков дороги она поняла что окончательно потерялась. Ни следов трассы, ни признаков жилья. Даже лес куда-то исчез, а ведь она точно помнила, что бежала через него. Алиса решила идти от озера к озеру. Куда-нибудь да выведут.

Легче сказать, чем сделать. Берег был извилистым и коварным, сапоги то и дело проваливались в снежные ловушки. А потом горизонт посветлел. Нет, пока ещё не рассвет, полярная ночь не давала солнцу выйти за горизонт, но даже сумерки были слишком яркими, обжигали руки и лицо. У неё даже перчаток не нашлось.

Она шла, стиснув зубы, пока боль не стала невыносимой. В Минске, даже на заре, всегда были тени зданий, козырьки, подворотни. Здесь же она была просто мишенью на гигантском пляже, медленно поджариваемая невидимым огнём.

Сорвав подкладку с куртки, Алиса смастерила себе повязку на глаза. Если ослепнет или, потратив на лечение всю кровь, впадет в ярость — ей конец. Мысль о том, чтобы выследить и поймать оленя, была настолько абсурдной, что вызвала новый приступ истерического смеха. Городская жительница, дитя асфальта… Спасибо и за эту ночь.

Свернувшись калачиком под каким-то валуном, она думала о Ласомбра. Могут ли они управлять этими жуткими сумерками? Одежда на ней обледенела, и когда, наконец, стемнело, пришлось с хрустом разламывать ледяной панцирь.

Два дня. Два дня ходьбы и два солнечных приступа, вынуждавших её замирать, превращаясь в страдающую креветку. Сколько ещё осталось до конца полярной ночи? День? Два? Положение было отчаянным, когда она, наконец, решилась открыть «Сказания».

Нужно что-то, что поможет преодолеть изъян, или просто найти дорогу.

Она медленно перелистывала страницы, вчитываясь в старославянские буквы. Картинки говорили красноречивее слов: вампир, идущий сквозь огонь; кровавая коса, рассекающая камень; человек, корчащийся от боли при виде бумаги… Всё это было знакомо, если понимать, о какой дисциплине идёт речь. Даже человек, идущий по окровавленным ладоням… Освежёванный человек на льду… Ввампир, надевающий человеческую кожу…

Наконец, она нашла раздел о поиске. Заклинание позволяло идти по следу конкретного человека или… найти подходящий сосуд. Взять подходящий след было неоткуда. Но «сосуд»… Это же любой город с иностранцами. Значит, там будет и аэропорт. Это сработает.

Для ритуала требовались два куска прозрачного материала. Указанное стекло она заменила на плексиглас, без сожалений содрав защитный экран со своего смартфона и разломив его пополам. Прокрутившись на месте и взывая к силе своей крови, она взглянула сквозь импровизированные линзы.

Тонкая алая нить мелькнула на горизонте и погасла. Помер, что ли?

Запомнив направление, она двинулась в путь. Идти пришлось не по прямой, петляя между озёр и скал. Небо на востоке вновь начало сереть. Если она не найдёт укрытия… Первый «солнечный» день длится около получаса. Этого хватит, чтобы убить её.

Крови оставалось критически мало — едва на четыре ночи, если соблюдать строжайшую диету и не тратить попусту. А потом придётся впадать в торпор. Недели за две её наверняка найдут. Вопрос — кто?

Отчаявшись, она сделала последний рывок вперёд — и увидела её. Тонкую, грунтовую тропинку, явно сделанную человеком. Ура! — крикнуло всё её существо. Грунтовая тропка через два часа вывела её на асфальтированную трассу.

Но времени почти не оставалось. Обожжённая кожа на руках ныла и зудела. Полчаса. Ровно полчаса, чтобы поймать машину, иначе — срочно искать убежище. Она повернулась лицом к набирающему силу зареву и отчаянно подняла большой палец.

Минут через пятнадцать промчалась первая машина. Не остановилась. «Выгляжу как попрошайка, терпящая бедствие, и их волнует чистый салон? Серьёзно?» — ярость клокотала в ней. Ладно, следующей ночью повезёт больше.

И тогда она увидела Грузовик. Сначала точку вдалеке, но она приближалась. Светлело слишком быстро. Зуд перешёл в нестерпимое жжение. Когда грузовик, наконец, остановился, и она оказалась в его спасительной тени, Алиса чуть не расплакалась от облегчения.

— Уже почти рассвело, — проговорил человек, вышедший ей навстречу. Он выглядел опасно: спутанные волосы до плеч, уродливый шрам через всё лицо. «Работа в суровых условиях, — мелькнуло у неё в голове. — Неважно. Он мой спаситель. Вентру помнят свои долги».

— Полезешь в кузов?

Тысячу раз да! Внутри, на крюках, болтались бараньи туши. Зрелище, в иной жизни вызвавшее бы оторопь, сейчас казалось блаженным пристанищем. Алиса с наслаждением прижалась спиной к холодной стенке.

— Спи спокойно, маленькая вентру, — прозвучал снаружи голос, и дверь с грохотом захлопнулась, отсекая её от наступающего дня.

Алиса рывком поднялась на жестяном полу. Сколько же она спала? Полчаса, пока длился полярный день? Или больше? Бараньи туши по-прежнему болтались на крюках. Грузовик ехал по дороге, и шум колёс был единственным ритмом, связывающим её с реальностью.

Мысли метались в голове. Кто он? Вампир? Гуль? И главное — чей? Камарилья послала кого-то столь неординарного на выручку? Сомнительно. Или это ловушка Шабаша? Но тогда зачем было спасать её от солнца? Её пальцы судорожно сжали ремень зачарованного рюкзака. Крови почти не осталось, но на один рывок, на отчаянный побег, может, хватит.

Если он вообще даст ей убежать.

Шины зашуршали по обочине. Мотор заглох. Тишина, наступившая вслед, была оглушительной. Послышались шаги — неторопливые, тяжёлые, уверенные. Дверь со скрипом отворилась, впуская внутрь ледяной воздух и Алиса увидела силуэт водителя, чёрный на фоне сизых сумерек.

— Я не из Шабаша. Успокойся.

От этих слов ей не стало спокойнее. Напротив, каждый нерв напрягся до предела. Это был голос человека, которому не было нужды ни в угрозах, ни в уверениях.

— И не из Камарильи. Просто странник.

«Просто странник». Алиса смотрела на него, пытаясь прочесть в чертах лица, в позе хоть намёк на правду. Это же насколько нужно обладать могуществом, чтобы просто странствовать в таких местах? Он из Инконну? Павел вскользь упоминал этих изгоев — могущественных отшельников. Этот же… этот выглядел так, будто это весь мир бежал от него. Или он… Алиса не посмела додумать мысль до конца — до самой страшной и невероятной догадки.

— Давай так, — его голос, ровный и спокойный, вернул её к реальности. — Мне не нужна твоя благодарность. И забавная книжка в твоей сумке мне не нужна тоже. Я высажу тебя возле города. Ты отправишься своей дорогой — я своей.

Алиса закивала с такой стремительной готовностью, что чуть не свернула шею. Этот план был идеален. Сейчас ей нужно только одно — дистанция между ней и этим существом.

Он кивнул и разрешил ей перебраться в кабину. Там было уютно, тепло, немного пыльно. За окном замелькали огни оживлённой трассы, ведущей к Осло. Алиса молчала, вжавшись в сиденье, боясь нарушить хрупкое спокойствие. Она ловила его профиль в свете встречных фар — суровый, изрезанный шрамами, не стареющий, но и не молодой. Возраст его был невыразим.

Именно тогда до неё начало доходить. Они ехали недолго. Слишком недолго. Она провела в дороге всего несколько часов, от силы — половину ночи. Но они уже подъезжали к Осло. От Кируны до Осло... Мысленно она прикинула расстояние. На обычном грузовике этот путь занял бы не меньше трёх дней. Трёх суток непрерывной езды. А они преодолели его меньше чем за сутки. Сердце Алисы пропустило удар. Она смотрела на водителя, и догадка, от которой она отмахивалась, снова накрыла её с новой, леденящей силой. Ну или же она просто очень удачно блуждала по лесу.

— Редко когда увидишь настолько юного вампира, — нарушил тишину странник, не глядя на неё. Его пальцы небрежно лежали на руле. — Как тебе не-жизнь?

Вопрос застал врасплох. Искренняя, отстранённая любознательность коллекционера, встретившего редкий экземпляр. И она, сама того не ожидая, ответила честно:

— Я просила этой силы, чтобы иметь возможность менять мир, как мне хочется. И я меняю. Хотя последнее время мне кажется, что я лишь исправляю то, что натворили другие вампиры.

— Вечная Борьба? — в его голосе прозвучала не насмешка, а знакомая, вековая усталость — как у геолога, в тысячный раз находящего один и тот же пласт породы.

— И это тоже. Но не только. Это чувство, что мы, обладая такой силой, могли бы строить, а мы только ломаем. Даже когда пытаемся строить, получаются ублюдочные времянки на костях.

— Люди и вампиры убивают друг друга и без всяких пророков — мне ли не знать, — он медленно покачал головой. — Но когда появляется пророк, он находит оправдание для убийств. Подходят слова. А иногда и огонь.

Его слова повисли в воздухе, наполненные тяжестью, которую Алиса не могла до конца осмыслить.

— Мы подъезжаем к Осло, — он плавно свернул на съезд, минуя главные магистрали. — Советую тебе свернуть на улицу Киркенсвейен. Там одно знакомое тебе лицо опять смерти ищет.

Грузовик остановился на тёмной, безлюдной улице где-то на окраине. Алиса с облегчением нажала на дверную ручку, тепло поблагодарила за помощь и вышла.

Машина тут же уехала и скрылась из виду даже раньше, чем неонатка ожидала. Киркенсвейен, значит... Алиса, предчувствуя нехорошее, побежала, свернула за угол — и замерла.

Не узнать парня, в одиночестве метавшегося от здания к зданию, было невозможно. Он был воплощением отчаянного, слепого поиска.

— Витольд! — вырвалось у неё, прежде чем она успела осмыслить сцену.

Он обернулся, и его лицо исказилось гримасой невыразимого облегчения. Он подбежал, и Алиса отдёрнулась — вместе с детской радостью от встречи хоть кого-то знакомого в этом ужасном приключении наружу рвался голод.

— Госпожа епископ! Алиса! Что случилось?! Что с вами?! — в его голосе звенела неподдельная паника, но в глазах, широко распахнутых, читалось лишь одно: он нашёл её. Он выполнил свой долг.

— Что ты делаешь в Осло?! — прошептала она, сглотнув слюну, не в силах поверить.

— Вас ищу, что же ещё? — Витольду его поведение казалось единственно правильным — Вы должны были вернуться в Минск три дня назад. Я чувствовал, что что-то не так. Вы не отвечали. Я не мог просто ждать.

— Но… как? — это был единственный вопрос, который она смогла внятно сформулировать.

Как он, с его психической травмой, без документов, без денег, сумел пересечь половину Европы и встретить её на безлюдной улице в незнакомом городе? Это не поддавалось никакой логике.

— Просто верил, что Каин приведёт вас ко мне. А что ещё оставалось?

Алиса поперхнулась воздухом.

Оказалось, что план Витольда был до абсурда прост гениален в своем безумии. Получив её разорванное сообщение и не дождавшись возвращения, он «позаимствовал» паспорт у вечно пьяного соседа и купил билет в Осло — первую точку, которую Алиса упомянула в связи с поездкой. Его стратегия была отчаянной: найти местных сородичей и через них выйти на след, невзирая на риск быть схваченным или уничтоженным.

— К счастью, ты их не нашёл, — с облегчением, граничащим с изнеможением, выдохнула Алиса, содрогаясь при мысли, чем могла обернуться такая встреча. — Знаешь что? Я тоже не буду представляться здешнему принцу. Поехали в аэропорт. Сейчас же.

— Подождите, — Витольд мягко, но настойчиво остановил её. — В таком виде вас не пустят дальше зала прилёта. И ваше лицо…

Алиса поймала своё отражение в тёмной витрине, и её плечи судорожно дёрнулись. Вид был удручающим. Некогда красивое пальто висело грязными лохмотьями, штаны и сапоги выглядели так, будто она продиралась сквозь все буреломы Норвегии. Кожа на лице, обожжённая полярным солнцем, слезала неэстетичными хлопьями. И на фоне этого тотального разрушения сюрреалистично смотрелся её рюкзак — зачарованный Павлом, он не имел ни единой царапины.

— Подождите здесь, я подберу что-то приличное, — предложил гуль.

Алиса уже полезла в рюкзак за банковской картой, но Витольд накинул на её плечи свою поношенную куртку, коротко бросил: «Не волнуйтесь, у меня есть деньги», — и растворился в ночи. «Украл, — с тоской подумала Алиса. — Наверняка стащил кошелёк. Надо будет сказать, чтобы больше так не делал. Хотя… он считал, что на кону моя жизнь. А деньги можно будет вернуть. Если найдутся данные».

Она почувствовала, как её буквально развозит. Шесть дней. Шесть дней адского марафона, за которые она проспала от силы полчаса. Смертный бы уже умер от истощения, гуль — сошёл с ума. Выдержать такое мог только вампир… Или тот, на кого обращено внимание чего-то бесконечно древнего. Мысли путались, веки налились свинцом.

«Держаться! — приказала себе Алиса, впиваясь ногтями в ладони. — Хотя бы до Минска». Там её город, её домен. И князь, который, если и будет гневаться, то не позволит, чтобы с ней что-то случилось на его территории.

Витольд проявил сообразительность, купив простую, немаркую спортивную одежду. Теперь Алиса выглядела, если не презентабельно, то по крайней мере естественно: как туристка, переоценившая силы на лыжне и обгоревшая на зимнем солнце. Таких, слава богу, были сотни.

В аэропорту неонатка наконец добралась до розетки и включила свой многострадальный телефон. Тот, обрадовавшись воскрешению, тут же засыпал её уведомлениями.

От Роланда — три пропущенных вызова и СМС: «Если ты сейчас в лесу и связи хватит только на то, чтобы получить это сообщение, оставайся на месте и жди. Мы знаем про Кируну и ищем тебя». И ни единого упоминания о книге. «Как дипломатично. Как будто я просто заблудилась на пикнике», — горькая волна подкатила к горлу.

От Павла — целая нить сообщений, от настороженного «Связь прервалась» до тревожного «Я связался с паном Вишневецким» и почти отчаянного «Ты даже не представляешь, какие рычаги может, в случае чего, задействовать Летописец». «Последнее явно предназначалось не мне, а моим похитителям», — с внутренней дрожью осознала Алиса.

И тридцать пять пропущенных от Витольда. Алиса покосилась на гуля, который с безмятежным видом сидел в зале ожидания. Ирония судьбы: пока все «могучие» сородичи слали сообщения и, вероятно, что-то там «предпринимали», Витольд, не имея вообще никаких ресурсов, кроме фанатичной преданности и капли вампирской крови, взял и нашёл её. Вернее, это она нашла его. И ещё неизвестно, что с ним сталось, свяжись он с принцем Осло.

— Кстати, а как вы определили, где я? — словно следуя за её мыслями, спросил Витольд. — Я вас искал, но вы-то меня — нет.

— Знаешь, мне сказал, где тебя искать, один… вампир, — Алиса пересказала свою встречу с водителем, тактично опуская деталь про книгу.

— Простите, тысячу раз простите за такое предположение, — голос гуля стал хриплым от благоговейного ужаса, — я знаю, что в Чёрной Руке за такое сжигают, как за ересь. Но, может, вы встречались с… Каином? Помните, вы рассказывали про ту наивную веру барда, что он ходит среди нас, испытывая детей своих? Он указывает путь тем, кто важен для его замысла!

Алиса смотрела на него, чувствуя, как её внутренний скептицизм яростно восстаёт против этой безумной гипотезы. И всё же... факты. Её первым порывом было заткнуть Витольду рот, отчитать, назвать шабашитом-фанатиком, которым он, впрочем, и являлся. Но это объясняло всё. Её спасение. Её внезапное появление в Осло. То, как Витольд оказался в нужном месте. Это была единственная теория, в которую укладывались все куски этого безумного пазла.

— В таком случае то, что тебя хранит Каин, — это не фигура речи, а буквальный факт. И теперь мне кажется, что ты испытываешь его терпение, — улыбнулась она, сама пугаясь собственных слов. — Но всё-таки я имею дело с фактами и прошу тебя делать так же. Факт первый: он спас меня. Факт второй: он обладает силами, не укладывающимися в известные нам рамки. И факт третий: он привёз меня к тебе. Всё. Остальное — догадки. И эти догадки мы будем держать при себе. Понял? Я доложу Казимиру и Роланду о встрече со странным могущественным сородичем. О том, что он, вероятно, инконну невероятной силы. О его помощи. Но ни слова о «Каине».

Витольд открыл было рот, чтобы возразить, но она остановила его взглядом.

— И даже если, даже если ты прав, и это был он, ведь это прямо противоположно тому, что, как ты говоришь, проповедовала я. Его не нужно призывать в этот мир — он здесь. Зачем тогда шабашу нужно было собирать книги?

Гуль замолчал, поражённый.

— Но, может, как раз поэтому, — наконец обречённо прошептал он, глядя в пол. — Превратят в орудие в своей Вечной Борьбе... Используют его имя для оправдания новых убийств...

— Пока просто сохраним в тайне всё, что произошло. Всё это ещё нужно обдумать, — Алиса заставила себя переключиться на текущие проблемы. Она пока не была готова принять «Каина». Эта идея была слишком чудовищна, слишком грандиозна.

Звонить оказалось неожиданно тяжело. Алиса хотела бы набрать князю, но не осмелилась. Первым в списке значился Павел.

В трубке послышались долгие гудки, и наконец её подняли.

— Алиса? — настороженно, почти неверяще спросил тореадор.

— А кого ты ожидал услышать? — Алиса не удержалась от многозначительного, немного истеричного смешка. — Может, епископа?

— Это точно ты! Ты даже не представляешь… Ох, я в Элизиуме, включаю на громкую связь.

— Панночка, ты там не загуляла часом? — услышала она насмешливый, но с заметной примесью облегчения голос князя Казимира. — Когда в Минск?

— Через час вылет, пан Казимир.

— Встреть. Проводи, — скомандовал князь, скорее всего, Павлу. — Как долетишь — сразу ко мне. Ты сама цела?

— Практически, да.

— В смысле… Ладно, лично потом скажешь. Не люблю я эти электронные штуки. В самый нужный момент от них никакого толку, — и, снова обращаясь к Павлу, добавил: — Нажми «отключить».

Это было так на него похоже, что Алисе стало почти тепло. Вздохнув, она набрала номер Роланда. Палец дрожал.

— С кем я разговариваю? — абсолютно безэмоционально, как автомат, спросил Летописец.

Второй раз за вечер Алису пронзила мысль, что всё могло бы быть намного хуже.

— Это Алиса, — голос дрогнул. — Я вылетаю в Минск. Цель поездки в Нарвик на текущий момент достигнута.

Она всхлипнула и уже было потянулась положить трубку. Столько боли, столько страха — и всё ради этой проклятой книжки! Её злоключения были ничтожны по сравнению с общим масштабом угрозы, но чаша её терпения переполнилась.

— Подожди.

Она застыла. В его голосе была непоколебимая авторитетность, против которой её воля оказалась бессильна.

— Ты ранена? — спросил он, и в его тоне впервые проскользнула не отстранённость, а что-то иное. Забота?

— Нет. Обгорела немного. Жива.

— Это главное, — он сделал небольшую паузу, и Алиса почувствовала, как по другому концу провода передаётся сложная гамма чувств: вина, холодный расчёт и… удовлетворение? — Алиса, послушай меня. То, что случилось в Кируне, — это была цепь непредвиденных обстоятельств. Выход за рамки любого оперативного плана. Ты оказалась в ситуации, к которой никто не мог быть готов. И то, что ты жива, — это твоя заслуга. Ты оказалась умной и сильной.

— Я… — она не нашла слов.

— Когда приедешь, не обязательно сразу ко мне. Отдохни. Один-два дня ничего не решат. Ты заслужила передышку.

Манипуляция была столь тонкой, что её почти не было видно. Он давал ей то, о чём она отчаянно мечтала — отсрочку, покой. И этим приковывал её к себе ещё сильнее. Ведь только понимающий лидер проявляет такую заботу. Она видела механизм, но не могла не поддаться.

— Вы же прекрасно знаете, что я не успокоюсь, пока не отчитаюсь лично, — выдохнула она, понимая, что играет по его правилам.

— Знаю. Потому и предлагаю. Книги… Они того стоят, Алиса. Поверь старому цинику. Иногда одна уцелевшая страница важнее жизни одного вампира. Даже если эта жизнь стала мне небезразлична. Приходи, когда будешь готова.

Он положил трубку. Алиса осталась сидеть, сжимая в руке телефон. Часть её мучительно хотела доверять Роланду. Но ему восемьсот лет, он апологет Камарильи. Что бы он ни сказал, это всегда может оказаться тонким расчётом и манипуляцией. Ему нельзя доверять. Ни единому слову.

Объявили посадку. Через два часа самолёт коснулся посадочной полосы аэропорта «Минск». Дом. Она была дома.

Алису окружила знакомая, почти забытая за семь дней тишина полуночного аэропорта. Механический голос из динамиков безучастно вещал о вылетах и прибытиях. Но это уже её не касалось. Вместе с Витольдом они прошли по зелёному коридору и вышли в зал прилёта.

На стоянке напротив их уже ждал Павел, прислонившись к машине. При виде Алисы в его глазах мелькнуло облегчение, но оно тут же сменилось настороженностью, когда он заметил Витольда.

— Мирослав! — обрадовалась Алиса.

— Здравствуй, Алиса, — кивнул он, но его взгляд был прикован к гулю. — А ты всё ещё жив? — Павел поднял одну бровь, изображая досадливое недоумение. — Впрочем, это не так важно. Алиса, нас ожидают в Элизиуме. Его, как ты понимаешь, нет.

Алиса вздохнула. Как будто Витольд не знал, где находится вампирское убежище.

— Нужно представиться князю, — сказала она, обращаясь к гулю. — А ты езжай домой. Бегом. Экспресс отходит через десять минут.

— С вашего позволения, вы оставили мне задание, — напомнил Витольд. — Я звонил несколько раз тем смертным, но лучше проверить лично.

— Как хочешь.

Ах да. Она же просила его присмотреть за гулями Серафима. Какая нелепая тогда вышла история… Впрочем, Алиса была готова сказать что угодно, лишь бы он убрался от греха подальше, пока Павел не начал всерьёз отыгрывать роль Мирослава-воеводы. Сев в машину, девушка принялась рассказывать, как встретила гуля в Осло.

— Вот это я понимаю — активная жизненная позиция, — с лёгкой усмешкой прокомментировал Павел. — И жизнь нескучная... Пока князь с Роландом думали, как тебя достать, так, чтобы не навредить...

— А думали? — с едва уловимой горечью спросила Алиса.

— Пока у тебя в руках книжка, можешь не сомневаться. Да ты и сама сейчас всё услышишь, в Элизиуме. Кстати, ты голодная? — Павел достал из бардачка пару пакетов с кровью. — Держи, тебе должны подойти.

— М-м, спасибо, — промычала Алиса, надкусывая «Гемакон». Кровь была безвкусной, дохлой, но она чувствовала, как живительная сила разливается по венам. Дома! Она дома! Отсутствовала всего семь дней, но казалось, прошла целая вечность.

Элизиум встретил их торжественной, давящей тишиной. Князь Казимир восседал в своём кресле, а рядом, в тени, стояла Вера.

— Пан Казимир, Алиса Гурова, дочь Серафима, войт Площади Победы, прибыла, — отрапортовал Павел.

Князь рассмеялся, но в его смехе не было веселья.

— А правда ли, Алиса? Ну-ка, назови своё настоящее имя.

Острие шпаги остановилось в паре сантиметров от её горла. Она даже испугаться не успела. Да и не боялась она Казимира по-настоящему. Это был её князь, и он не из тех, кто убивает ради забавы.

— Проверьте меня любым способом, каким хотите.

Пан Вишневецкий убрал меч.

— В принципе, и так понятно, что это ты. Но формальности ради — Вера, проверь нашу паночку.

Алиса посмотрела в глаза старейшине Малкавиан. Взгляд Веры был сочувствующим, почти грустным. Помимо своей воли девушка открыла рот и назвала своё имя, цель поездки — всё, что от неё требовалось. На этом допрос закончился. Ей доверяли.

— Думаю, рассказ твой будет долгим и займёт время, — сказал Казимир. — Пройдём в другое помещение — не стоит закрывать Элизиум. И добро пожаловать в Минск.

Алиса, будто в лихорадке, последовала за князем в небольшую, похожую на будуар комнату, где стояло несколько роскошных кресел и причудливый журнальный столик в форме черепахи. «Сейчас я всё расскажу, и это наконец закончится», — мысленно твердила она.

Казимир расспрашивал её с пристальным вниманием, уделяя значение деталям, которые Алисе казались неважными, и пропуская мимо ушей то, что заставляло её сжимать руки в кулаки. Как выглядели вампиры Осло, маги, шабашиты — сможет ли она их опознать. Сколько по времени она находилась в Нарвике. Упоминала ли в разговоре книгу или магию.

Во время рассказа про поезд Казимир неожиданно прервал её.

— Сейчас я расскажу, что происходило в те три дня, когда ты пропала. На Кируну произошло нападение шабаша. Узнав об этом и поняв, что отправил тебя с книгой в вертеп, Олаф лично отправился в Кируну и там убил всех шабашитов. Кроме, вероятно, тех, что за тобой погнались.

Алиса почувствовала, как по спине пробежал холодок. Олаф действовал стремительно и жестоко.

— Нашли мы тот поезд и твой вагон. Поняли, что ты выпрыгнула. Больно было, кстати?

— Угу, — поёжилась Алиса.

— Обратишься потом к Софии, она научит тебя стойкости вентру. Благо, это наш клан умеет. Дальше вариантов было два: призвать тебя или пойти по следу. Решили делать второе. Есть у Тремеров такая магия, да и Павел ритуал нашёл. Но тут уже ты объявилась. Так что не потребовалось. Встречалась ещё с какими-нибудь вампирами или смертными, о которых не успела сказать?

— Да. С одним. Он подвёз меня.

Князь, выслушав её рассказ о загадочном водителе, потер подбородок.

— Не готов сказать, кто это был. Может, кто-то из Инконну. Нужно подумать. Ты, кстати, всерьёз это сказала — про своего гуля, что тебя практически за ручку к нему отвели?

— Рассказала, как есть.

— Интересно. Ладно, ступай. Отдохни пару дней, потом вернёшься к своим обычным обязанностям. Через неделю опять Козьма приедет — зачастил он к нам. Встретишь, проводишь, всё как обычно.

Алиса вырвалась на улицы своего домена, едва помня о камерах наблюдения. Голод, сдерживаемый все эти дни, заявил о своих правах. Она металась по тёмным переулкам, прикасаясь к шеям случайных прохожих, но насыщения не было — лишь досадное, мучительное ограничение. «Почему нельзя просто взять и выпить, сколько хочешь?» — с тоской думала она.

Под самое утро, вернувшись домой, Алиса с удивлением обнаружила квартиру пустой. «Где носит гуля? Хотя… какая разница. Даже отлично, что на этот остаток ночи квартира только моя».

Она была дома. Последняя мысль, промелькнувшая в её сознании перед тем, как дневной сон накрыл её с головой, была о рюкзаке, засунутом под кровать. «Куда бы спрятать книгу… Надёжнее…» Но сил на раздумья уже не оставалось. День заявил на неё свои права.

Вечер начался с инвентаризации. Первым делом Алиса убедилась, что книга на месте, аккуратно завернутая в холстину на дне зачарованного рюкзака. Вторым — что все, кому положено, в курсе её возвращения. И лишь тогда она позволила себе подойти к зеркалу.

Увиденное не обрадовало. Лицо, обожжённое полярным солнцем, продолжало шелушиться, на щеках остались глубокие шрамы. Волосы висели безжизненными прядями. Спортивный костюм, купленный Витольдом, сидел мешковато и криво. В целом — вид был бледный и затравленный. И в таком виде она вчера предстала перед князем? «Совсем обезумела с этими поездками», — с горьким упрёком подумала она.

Гуль, как выяснилось, пропадал не зря. Один из парней с завода Серафима, за которыми он должен был присматривать, попал в больницу. Новость вызвала у Алисы приступ ярости, в которой выплеснулась вся её накопившаяся усталость, страх и разочарование.

— Я тебе доверила их! Доверила! Это была не просьба, это был приказ! Ты думал, твоя война с миром — это круто? Это детские истерики! Взрослая война — это когда ты каждый день встаёшь и делаешь так, чтобы те, кто от тебя зависит, не сдохли! Это скучно, это тяжело, и никто за это не скажет «спасибо». Это и есть настоящая ответственность, а не твои фантазии о Геенне! Ты хоть одно дело можешь провернуть, чтобы не накосячить? Одно! — её голос звенел, срываясь на фальцет. — Или лучше было дать пристрелить тебя тогда, чтобы другие были целы? Ты мне нужен был здесь — не в Нарвике, не в Осло! Что я должна была делать, если бы тебя схватили? Ты пёкся о моей безопасности, но ты хоть чью-то безопасность обеспечить можешь? Хоть свою, хоть вверенных тебе людей?

И тогда Витольд, совершенно неожиданно для Алисы, бухнулся на колени.

— Умоляю, простите, госпожа епископ!

У вампирши потемнело в глазах. Она застыла, глядя на согнутую спину гуля, на его опущенную голову. Это был не театр, не преувеличение. В каждой линии его тела читалась абсолютная, животная убеждённость: он прогневал епископа. Он действительно так думал. Осознание ударило с физической силой, ледяной волной, смывшей весь её гнев и оставившей лишь щемящую, тошнотворную пустоту.

Она кричала на подчинённого, а он продолжал считать себя её приспешником. Та пропасть, которую она пыталась игнорировать, оказалась бездонной. И это ранило гораздо сильнее, чем его возможная безалаберность. Ей стало больно за него — за того парня, который искал её по всей Норвегии, а теперь стоял на коленях в ожидании кары. Всё, чего она сейчас хотела, — это чтобы он перестал смотреть на неё глазами молящего о пощаде раба.

— Встань... — её голос сорвался, став тихим и хриплым. — Встань, пожалуйста. Я не собираюсь тебя наказывать. И, конечно, я не всерьёз про твою смерть... Боже, это всё слишком... Хватит делать из меня долбаного идола, это сводит меня с ума. Если епископ вызвала такую реакцию, то я догадываюсь, почему она... или я... стёрла себе память.

Гуль поднялся, но его поза оставалась напряжённой, готовой снова принять униженное положение. Однако, когда он заговорил, в его голосе, помимо страха, прозвучали иные ноты — упрямство и отчаянная попытка донести свою правду.

— Я думал, я предпринял меры! — он не лепетал оправдания, а скорее отстаивал свою позицию, глядя куда-то в пространство над её плечом. — Думал, этого хватит, их же трое! Думал, у них хватит сил! Но я не мог просто сидеть здесь, зная, что вы там одна! Что во всём этом нет никакого смысла, если с вами что-то случится!

Алиса прислонилась к стене, чувствуя, как подкатывает тошнота от переутомления и этого жуткого прозрения. Нужно было ехать в больницу, дать пострадавшему свою кровь… Но моральных сил не оставалось вовсе.

— Как он? Кстати кто именно? — спросила она, пытаясь вернуть разговор в практическое русло.

— Ким. Уже выписался, я его закинул к Александру. Пусть вдвоём пока поживут. А к Дмитрию, с вашего позволения, я сам съезжу. Как месяц пройдёт без Серафимовских приказов, им полегче станет, я думаю.

«Не прошло и месяца», — с горьким удивлением подумала Алиса. Казалось, с того инцидента пролетела целая жизнь.

Собрав волю в кулак, она заставила себя сосредоточиться на главном. Нужно было отдать фрагмент книги на анализ, а затем встретиться с Роландом.

Здание «Белреставрации» за время её отсутствия не изменилось, оставаясь таким же захламлённым и неуютным внутри. Подозвав знакомого сотрудника, она снова вручила ему пакетик с фрагментом пергамента и купюру, которая явно интересовала его больше.

— Алиса Серафимовна, вы всегда так внезапно появляетесь, — кокетливо улыбнулся он. — Может, вам телефончик дать?

— А давайте, — с деланной любезностью согласилась она, мысленно уже отмечая его как первого кандидата на стирание памяти.

А вот набрать номер Роланда оказалось куда сложнее. Руки дрожали. Отложив телефон, она вышла на балкон и закурила, пытаясь унять дрожь. Затем, сделав последнюю глубокую затяжку, всё же набрала номер.

— Заходи, Алиса. Рад тебя видеть.

Роланд открыл дверь, жестом приглашая в номер, который с каждым разом становился всё более обжитым. Алиса, чувствуя себя школьницей на экзамене, вошла, открыла рюкзак и с почти церемониальной торжественностью выложила книгу на журнальный столик.

— Стало быть, ещё одна книга найдена. Хорошо, — тихо произнёс Летописец. — Полагаю, ты уже отдала фрагмент на анализ?

— Да, разумеется.

— Тогда расскажи, как прошло путешествие.

И Алиса рассказала. Этот рассказ был не для протокола, как в Элизиуме, а для понимания. Она говорила о северном сиянии, в котором увидела город-двойник, о своём побеге и скитаниях. И наконец, о водителе грузовика.

Роланд, до этого слушавший с спокойной внимательностью, замер. Его лицо, обычно являвшее собой маску невозмутимости, исказилось неподдельным, глубоким потрясением. Увидеть шок на лице восьмисотлетнего вампира было страшнее, чем столкнуться с любым чудовищем.

— Я слышал множество рассказов о подобных встречах, — наконец проговорил он, тщательно подбирая слова. — Как правило, они оказывались или бахвальством, или сильным преувеличением. Правда, все обычно «встречались» с Каином лично. Ты не назвала имени.

— Я до конца не уверена, что это был он, — честно призналась Алиса. — Насколько я знаю, если сородич по имени Каин и существовал, то сейчас он мёртв. Или его нужно призывать, собрав все книги. Но это так говорил Витольд. А он много фантазирует.

Роланд слегка улыбнулся одними уголками губ. В этой улыбке было что-то, что не давало покоя Алисе. Слишком уж она была знающей.

— Всё так, — согласился он. — В настоящий момент нет никаких фактических свидетельств его существования. И в Камарилье тебя поднимут на смех, если начнёшь рассказывать о чём-то подобном. Так что, если не спрашивают, лучше не упоминай. — Он сделал паузу, и его взгляд стал тяжёлым, словно свинцовым. — Но никто не говорит, что такая встреча невозможна. Помни и об этом.

Он перевёл разговор на дела, и тон его снова стал деловым.

— Сейчас идёт судебное разбирательство над принцами, утерявшими книги. Внутреннему кругу важно знать, был ли в их действиях умысел. От тебя потребуется рассказать историю своей поездки — по возможности без последнего этапа, он не имеет значения — одному из старейшин. Очень древнему сородичу. Это потребует перелёта. Полетим вместе. И, в целях этикета, тебе потребуется определённая одежда. А также сменить оружие на классический вариант. Я советую сделать это на постоянной основе — чтобы рука привыкла.

Неонатка поёжилась — такими темпами скоро придется пустить оружие в ход.

Роланд взглянул на Алису в последний раз перед выходом. Она выглядела прилично — не более. На щеках — уродливые следы ожогов, тщательно скрытые косметикой. Одета в тунику и юбку из плотной шерсти темных оттенков. В руках — чехол, а в нем классическая рапира. Когда-нибудь он выделит время, чтобы показать ей преимущества более тяжелого оружия.

В назначенное время к гостинице подъехала машина — недешевая, но и не привлекающая вниманием своей дороговизны. Роланд открыл перед ней дверь. Сел рядом.

— Результат анализа у тебя?

— Конечно. Оригинал.

— Хорошо. Отдашь, если старейшина изъявит желание ознакомиться. Точно так же и с историей с Каином. Не спросят — не упоминай о нем. Про все остальное рассказывай без утайки — это и есть цель твоей поездки. Давай сейчас оставим на короткое время социально-одобряемые разговоры о погоде. Если есть вопросы — спрашивай. Но не удивляйся, если я не дам ответов.

Новообращенная. Этот статус подобен сверхновой по яркости — тот краткий миг, когда имя нового сородича у всех на устах, и даже очень опытные и старые игроки совершают ошибки, ошибочно ставя или сбрасывая со счетов того, кого пока не знают.

— Скажите, что происходит? Кто этот старейшина?

Ожидаемо. Имя, клан и поколение он ей не сообщил — все равно она пока ничего не знает, а узнает — не поверит. Сам факт того, что неонаты общаются с подобными могущественными сущностями, может навлечь беду.

По поводу того, что происходит: давно уже я говорил, что книжки нужно изучить. К сожалению, для многих они остались лишь старыми, ценными, но довольно бесполезными артефактами. Сейчас идут суды.

Важно понимать, осознавал ли принц, что именно он охраняет, и почему допустил кражу… В то, что исчезновение всех книг в одно время — случайность, я никогда не поверю.

— Вам не кажется, что Шабаш просто спрячет оставшиеся книги теперь и будет их изучать до тех пор, пока не овладеет всем?

— Нет. Я не уверен, что меч Каина управляет этим процессом. Кто-то или что-то не дает этим книжкам исчезнуть в городах, куда Камарилье нет доступа. — Роланд пристально посмотрел на Алису. — Я знаю, где могут быть две книги, и у меня есть соображения по поводу еще одной.

Кто-то пытался провести тот ритуал, для которого нужны все книги. И кто-то — не Регент Шабаша. Иначе мы бы имели массированную атаку на Минск, Нарвик и Вильнюс.

Один самолет может перевезти десятка три вампиров-боевиков. Нет. Это не Регент.

— Вы знаете, кто?

— Пока нет. Но у меня начинают появляться догадки. Сородич. Поколения ниже девятого, но выше пятого. Кто-то, кто хочет уничтожить Камарилью, Шабаш и всю текущую иерархию, но не вампиризм сам по себе… Не слишком точное определение. Но лучше, чем ничего. Будь осторожна, если встретишь такого гостя.

— Но почему тогда Камарилья не возьмет их?

— Риск упустить слишком велик. Цена, которую Башня слоновой кости заплатит сейчас, будет слишком высока. А это приведет к переоценке книг в дальнейшем, чего мне бы тоже не хотелось…

Ты лучше меня знакома с магией из книг, — Роланд усмехнулся. Сам он «застрял» на переводе, пытаясь из кучи разнообразной магии вычленить наиболее эффективную, учитывая, что книга была написана на многочисленных языках, и автор свободно переключался между ними, если ему казалось, что какое-то понятие… Как она тебе? Полезная?

— Да… Она удобная. При правильном применении… И еще, мне кажется, она характерная.

— Мне нужна будет твоя помощь и в дальнейшем.

— Вы сказали, что имя старейшины навлечет на меня беду. Почему?

— Встреча с ним — показатель статуса, которым ты пока не обладаешь. Ты быстро растешь… слишком быстро. Когда я только приехал в Минск, ты была напуганной девушкой, которая мало чем отличалась от обычной смертной. Сейчас — нет. Ты хорошо справляешься с поставленными задачами, и потому тебе дают новые, игнорируя твой возраст.

Точно так же и старейшина хочет выслушать тебя — игнорируя твой возраст. Но большая часть сородичей до пятидесяти лет воспринимают неонатов как бесплатное приложение к их сирам. Помнишь «сир в ответе за свое дитя, пока не познает оно места своего»? Иное воспринимается как дерзость.

— Мой сир…

— Я хорошо помню, что случилось с твоим сиром. Туда ему и дорога…

Самолет сел на посадочную полосу без опознавательных знаков.

— Телефон придется оставить.

— Ладно.

Подъехал фургон со странными номерами. Они с Алисой забрались на заднее сиденье, машина дернулась, мотор завелся, и они поехали. Неонатка сама не заметила, как заснула — все же приключение в Норвегии сказалось на ней больше, чем она хотела ему показать.

Сам же Роланд воспользовался редким моментом, когда связь и навигация были невозможны. В современном мире назойливый гул дистанционной связи страшно раздражал, но зато позволял вести дела. Много, быстро, издалека.

Илья учтиво открыл дверь и остался рядом с машиной. Роланд был рад увидеть своего гуля, но времени не было даже поговорить нормально. Текущее положение вещей предполагало отправить гуля в Краков — причем тайно.

Перед ними была не слишком широкая грунтовая дорога.

— Дальше придется идти пешком.

Над замком ярко светила луна, холодный ветер иногда осыпал их плечи мелким снегом. Роланд заметил, что снежинки тают у Алисы на плечах. Теплая кровь — так же как и у него… Интересно. Во время обращения у вампиров порой проявляются разные дополнительные эффекты. Путем эмпирических наблюдений летописец заметил, что эти эффекты зависят от мировоззрения на момент обращения. Не всегда, но иногда. И, если он правильно понимал, Алиса в ночь, когда стала вампиром, не делала различий между ними и смертными.

Прогулка была долгой. Вдали, в ледяном небе, слегка подрагивающем в мареве мороза, виднелся силуэт замка без единого освещенного окна. И скрип земли под ногами путников был единственным звуком. Время здесь остановилось когда-то давно — и не спешило идти вперед.

— Такое странное чувство. Ты мне доверяешь, не так ли? Ты не знаешь, где мы, у тебя нет телефона, но ты не боишься.

— Вам доверяет князь. А значит, и я, — пожала плечами Алиса.

Роланд замолчал, обдумывая ее слова.

— То есть ты даже теоретически не предполагаешь, что князь может тобой пожертвовать?

— Может, конечно. Вот только он не будет делать это напрасно. Значит, жертва будет оправдана.

Оправданная жертва. Довольно редкая позиция для неоната. Некоторое время они шли в молчании.

— Почему вы спросили?

— Замок может напугать тебя. В то же время ты действительно выступаешь лишь в роли свидетеля. Подвоха нет.

Вампиры перешли через мост. Возле замка стояли стражи, облаченные в латы. Они не двигались, ничего не спрашивали. Роланд подумал, что Алисе лучше не знать, что они представляют собой на самом деле.

Они зашли внутрь — в зловещую пасть замка. Ни единого источника света, кроме тускло фосфоресцирующих грибов. Никого, кроме них и беззвучных стражей.

Они спустились вниз по винтовой лестнице и прошли в просторный зал с каменными колоннами. В центре стоял огромный каменный саркофаг.

— Склонись.

Роланд произнес несколько гортанных слов на эме-нгир — языке, которому нет места в современном мире и из которого уже давно исчезли все живые носители. Алиса, вероятно, смогла различить только имена.

Многотонная крышка с глухим звуком приоткрылась, и зал наполнили тысячи шепотов.

Роланд снова начал говорить, растягивая слова, меняя интонации — словно неспешную балладу, пересказывая их недавние приключения.

Церемония — сама по себе язык. То, что хозяин замка лежит в своем саркофаге. То, что Роланд говорит с ним на его родном, ныне мертвом языке. То, что Алиса стоит рядом, проникаясь торжественностью ситуации, но совершенно не понимая сути — младшая при старшем. Допущенная до церемонии, но пока не имеющая в ней роли. Признак правильного порядка, спокойного времени.

Но вот что-то изменилось. Алиса начала говорить сама. Роланд понял, что могущественный вампир коснулся и ее сознания.

Потом они заговорили снова. О той встрече, о страннике — и о том, что таких встреч стало больше в последние времена… Летописцу лучше знать, ведь сам он некогда рассказывал о подобном эпизоде из своей жизни. Как раз триста лет назад, когда были найдены книги. Роланд с поклоном вспомнил детали и той встречи.

Крышка саркофага вернулась на место. Роланд, ожидаемо, получил указание действовать с книгами по своему усмотрению. Хозяина замка явно интересовало иное — где находится и чем занят первый из вампиров.

Лично Роланд не мог с ним в этом согласиться. Древнейший явно дал понять — тогда и сейчас — что в глобальном плане судьбы его детей его не волнуют. Действовать предстояло, не включая его в расчеты.

— Идем, — обратился он к Алисе.

— Я… хотела бы знать такие языки, — вдруг замялась неонатка. — Чтобы понимать, что вы говорите. Чтобы не стоять немой. Это… правильно, наверное.

Роланд едва заметно усмехнулся.

— Тогда тебе придется начинать с моего родного, — отозвался он, то ли в шутку, то ли серьезно.

Чего-чего, а свободного времени для занятий лингвистикой у нас в ближайшее время точно не будет. Но время — это то, чего иногда бывает очень много.

Они покинули замок.

Дверь на первом этаже гаражного кооператива открылась с тихим скрипом, пропуская Алису внутрь. Помещение оказалось именно таким, каким она его и представляла: голые бетонные стены, запах пыли, металла и чего-то едкого, химического. В углу стояла жаровня, и Алиса не сомневалась, что на ней жгли не шашлыки. Посреди комнаты — грубые деревянные стулья, намертво прикрученные к полу.

— Ты должна знать, что такая комната имеется здесь, — голос Николая прозвучал ровно и бесстрастно, эхом отражаясь от голых стен. — И ты уже достаточно взрослая, чтобы мне не нужно было объяснять, зачем она нужна. Показываю. Пользоваться не призываю.

Алиса молча кивнула, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Теория — это одно, а вот видеть инструменты своей потенциальной власти во всей их мрачной конкретике — совсем другое.

Вернувшись наверх, в уютную часть убежища с мягкими креслами, Алиса не могла избавиться от тягостного ощущения. Настроение было безнадёжно испорчено.

Николай разложил на столе три папки.

— Итак, я позвал тебя, чтобы поговорить о трёх смертных — Александр, Ким, Дмитрий. Ты взяла ответственность за них, и, насколько мне известно, они всё ещё живы. Даже несмотря на обстоятельства.

— Да, — подтвердила Алиса. — Правда, Витольду приходится каждый день к ним ездить. А недавно Ким попал в больницу — достоялся на дежурстве до изнеможения.

— Что дальше? — шериф уставился на неё своим тяжёлым взглядом. — Вот, допустим, шабашит справится с поручением, со временем узы крови спадут и приказ «стоять смирно» истает. Но что ты собираешься с ними делать? Я хочу услышать аргументированные соображения.

Алиса задумалась. К своему ужасу, она обнаружила, что мысли вязнут в трясине усталости и пост-нарвигского стресса. Планировать, строить долгосрочные стратегии… Мозг отказывался повиноваться. Сжав кулаки под столом, она усилием воли заставила себя сосредоточиться.

— Скажите, Николай, а в Минске бывают гули без сира?

— Хороший вопрос, — шериф одобрительно улыбнулся. — Нет. Князь не привечает независимых гулей и разрешает им быть в городе только кратковременно и проездом. Но смертные, просто смертные, которые знают про Маскарад, есть.

Он откинулся на спинку кресла, погружаясь в воспоминания.

— Это произошло вскоре после того, как наш светлейший Казимир получил свой титул. Тогда в Минске было значительно больше вампиров, но все, кто отказался признать власть Вентру более юного, чем они, были изгнаны. Встал вопрос: что делать с их смертными, кого не удосужились взять с собой? С теми, кто проявлял враждебность — понятно. Но что делать с остальными? И тогда князь создал реестр тех, кто соприкоснулся с миром ночи.

Алиса готова была поклясться, что знает, у кого Казимир почерпнул идею подобной переписи.

— Мы наблюдаем за этими людьми особо. Иногда, очень редко, вмешиваемся. Никогда не позволяем им стать слишком влиятельными или независимыми, чтобы они не могли представлять опасность для Маскарада. Чтобы попасть в этот список, нужно, чтобы смертный обязательно был гулем, хотя бы непродолжительное время. Все же первая традиция не должна быть попрана. Теперь ты знаешь о такой опции.

— Да, — кивнула Алиса, обдумывая услышанное. Она поцокала языком, подбирая слова. — Я бы хотела видеть их своими гулями. При соблюдении ряда условий. Объясню причину: я не хочу увеличивать количество людей, знающих про Маскарад. С посвящёнными гулями можно не таиться, быть собой — и это звучит заманчиво. И они могут выполнять поручения лучше, потому что понимают, что делают и для чего.

— Серафим сломал их, — без обиняков констатировал Николай.

— Я сделаю всё, чтобы им помочь восстановиться, — твёрдо заявила Алиса. — Разумеется, если я буду видеть, что одно упоминание вампиров приносит им мучение, я оставлю их в покое.

— Если готова на многое, в этом может быть смысл. Есть у вампирской крови интересное свойство — она работает на смертных как мощный антидепрессант. Свяжись с Крестьяниновым, он подскажет, куда обратиться... — Шериф сделал паузу и сменил тему. — Ну, а что скажешь про Витольда? Он у тебя уже пару месяцев.

Алиса улыбнулась, но почти сразу же улыбка сошла с её лица.

— Он... интересный. На всё имеет своё мнение. Самостоятельный, исполнительный, верный. Чудит всё время, но безобидно. Это всё узы крови, да?

— И да, и нет, — покачал головой Николай. — Узы крови обеспечивают только верность одному конкретному вампиру. В остальном на характер они не влияют. Интересная характеристика. Я вот к чему: если он растеряет боевую подготовку, будет жалко.

— Как мне обеспечить, чтобы он её не растерял?

— Пускай приходит тренироваться с моими ребятами. Всем полезно. Сможешь организовать?

Алиса потерла подбородок.

— Попробую. Ещё бы из отеля не уволили со всеми моими отлучками...

Последняя реплика, казалось, искренне разозлила шерифа. Его лицо стало суровым.

— Алиса, ты меня разочаровываешь. Не вздумай сболтнуть подобное при Роланде или при князе. Ты Вентру — ты с обращения обречена на власть. Смешно, что это я говорю тебе. Не ты для гостиницы, а гостиница для тебя. И, кстати, просто предупреждаю. Вентру обычно дают лет двадцать-тридцать на то, чтобы получить богатство и власть, характерную для клана. Но от тебя их ожидать начинают уже сейчас. Не по годам растешь — у этого есть свои минусы.

От шерифа Алиса выходила окончательно расстроенной. Вроде бы получила всё, что хотела, — три гуля теперь официально её. Но наставник был недоволен. И князь, она чувствовала, скоро тоже будет. В чём она виновата? Что сделала не так? Она всего лишь ночной администратор гостиницы, она не пыталась выдать себя за кого-то другого. Она старалась выполнить все поручения Казимира максимально хорошо — ради князя и ради того, что он делает для города. Но она... просто... новообращённая. И груз ответственности, который на неё взваливали, всё тяжелее давил на плечи.

Психотерапевт смотрела на Алису через стёкла очков, и её взгляд был тяжёлым и проницательным, словно она видела не саму вампиршу, а все её сомнения и страхи, разложенные по полочкам.

— Говорите, не вы сделали? Я ведь узнаю, — произнесла она, в её голосе не было угрозы, лишь холодная констатация факта.

Эта женщина, рекомендованная Крестьяниновым, специализировалась на лечении созданий ночи. Последний час она устроила Алисе настоящий допрос с пристрастием. Как, когда, что, почему… Словно это Алиса лично пытала тех троих, а теперь вдруг решила поиграть в добрую фею.

— Не я, — сквозь зубы повторила Алиса, чувствуя, как закипает от бессильного гнева. — И к чему вообще эти разговоры? Вы можете им помочь или нет, и я зря трачу время?

— Могу, — врач откинулась в кресле, сложив руки на столе. — Но многое будет зависеть и от вас, и от них самих. Я проведу встречу с каждым и скажу, какие перспективы. Но до этого я разговариваю с вами. Так уж сложилось, что между вампирами и гулями патерналистские отношения. Поэтому без вас терапия невозможна.

— Я их сюзерен только формально, узы крови ещё не установлены. Фактически, я просто даю им кровь.

— Плохо. Но лучше, чем ничего.

Алиса молча сглотнула. Её положение казалось ей шатким и нелегитимным.

— Итак, порядок действий, — продолжила врач, её тон стал сухим и деловым. — Я встречаюсь с ними, и затем — с вами. Озвучиваю прогнозы. Если вас устраивает, вы оплачиваете всю сумму за десять сеансов сразу, вперёд. И вы обеспечиваете, чтобы перед каждым сеансом ваши смертные получили не менее одного пункта вампирской крови — это усилит терапевтический эффект.

— Это недешево, — вырвалось у Алисы, прежде чем она успела подумать.

— А вы как хотели? — в голосе врача прозвучала лёгкая, циничная усмешка. — К слову, это ещё очень недорогая цена при уникальной-то методике. Разумеется, соблюдается врачебная тайна и традиции Маскарада — поэтому никаких выписок, заключений и прочего в центре храниться не будет. Всё на руках.

— Но в любом случае, решение я приму, когда вы скажете, чего ожидать, — твёрдо парировала Алиса, уже чувствуя, как призрак этой суммы выжигает дыру в её и без тощем кошельке.

Она вышла из кабинета, не чувствуя себя победителем. Скорее, ощущая себя овцой, которую только что аккуратно остригли. И, будь у неё хоть какие-то деньги, она бы, наверное, уже лежала на этом алтаре заботы.

Алиса досадливо поморщилась. Нет, в теории она могла бы заплатить за этих троих. У них самих из-за работы на Серафима в кармане была только пресловутая «вошь на аркане». Но на этом бы все её финансы и кончились. А чтобы вести дела с сородичами, деньги были нужны постоянно. Её зарплаты администратора едва хватало на аренду и еду, не говоря уж о вампирских амбициях.

Мысли о деньгах, словно назойливые мухи, тут же повлекли за собой другие. Квартиру следовало сменить. Раз уж психическое здоровье Витольда не позволяло отселить его отдельно, то уж по крайней мере у мужчины и женщины, не связанных романтическими отношениями, должны быть две отдельные комнаты. Да и то, что брат-цимисх являлся владельцем половины родительской квартиры, а значит, знал её текущий адрес, доставляло Алисе смутный, но настойчивый дискомфорт.

И машина нужна. Причём не «ведро с гайками», на котором было бы стыдно подъехать к Элизиуму. А новая. И красивая. «Хотя бы "Москвич" — сойдёт за ретро», — с горькой иронией подумала она.

В конце концов, она из клана Вентру. А Вентру должны иметь возможность оплатить деньгами всё, что за них продаётся. И за всех, кто по каким-то причинам сделать этого не может.

Вернувшись домой, она застала Витольда за чисткой его единственной приличной пары ботинок.

— Вит, присядь, — сказала она, скидывая куртку. — Нужно поговорить.

Она кратко изложила ему суть разговора с шерифом, намеренно опуская детали про «комнату», о существовании которой он, к счастью, не знал. Но упомянула, что Николай предлагает ему тренироваться вместе с его людьми.

Лицо Витольда стало каменным. Щётка выпала у него из рук.

— С его людьми? — он медленно поднял на неё взгляд, и в его глазах бушевала буря из страха, гордости и старой, незаживающей обиды. — С теми, кто держал меня в плену, пока вы решали мою судьбу? Кто… — он замолчал, сжав кулаки.

Алиса почувствовала, как сжимается её сердце. Она не думала об этом. Для неё Николай был наставником. Для Витольда — тюремщиком.

— Я понимаю, — тихо сказала она. — И я не приказываю. Я спрашиваю. Шериф и его команда — не Шабаш. Да, они жёсткие. Но они не будут пытать тебя для развлечения. Это шанс не растерять то, что у тебя есть. Шанс стать сильнее. А слабым… — она запнулась, подбирая слова. — А в нашем мире быть слабым — значит быть мёртвым. И мне будет спокойнее, если я буду знать, что ты можешь за себя постоять, когда меня нет рядом.

Он смотрел в пол, его дыхание было тяжёлым. Прошла целая минута.

— Они не станут меня учить, — наконец выдохнул он. — Они будут ненавидеть меня. Бывшего шабашита. Пленника.

— Возможно, — не стала лгать Алиса. — Возможно, сначала. Но потом, я уверена, они смогут оценить по достоинству твои навыки. Я верю, что ты справишься. Ты должен справиться.

Фраза подействовала сильнее любого приказа. Он медленно кивнул, всё ещё не поднимая глаз.

— Как прикажете. Я… попробую.

Ночи тянулись долго и тоскливо. Алиса чувствовала, как время утекает сквозь пальцы, а она не успевает ничего. Она заставляла себя работать, охотиться, изредка появляться в Элизиуме. Но внутри всё чаще звучал один и тот же вопрос: «Как?» Как найти деньги, как обустроить быт, как помочь тем, кто от неё зависит, и при этом не сломаться под грузом прошлого — и своего, и чужого? Она была Вентру, обречённая на власть, но пока что эта участь ощущалась как обречённость на бесконечную, изматывающую гонку, в которой она несла на спине не только свои амбиции, но и груз чужих травм.

Холодный ветер гулял по пустым трибунам стадиона, шурша обёртками и поднимая пыль с беговых дорожек. Внизу, на искусственном газоне, собрались три десятка человек — младший состав, ударная группа клана Бруха. Алиса, стоя у самого верха трибун, безошибочно узнала их по спортивной, почти военной выправке и скрытой агрессии в позах. Чуть поодаль, образовав свою небольшую группу, стояли трое мужчин — лидеры мелких отрядов, лица которых она мельком припоминала. Но её внимание было приковано не к ним.

В центре поля, на специально размеченной площадке, шериф вручал тренировочные ножи Витольду и своему заместителю, дяде Семёну. Именно это зрелище и заставило Алису прийти сюда в этот вечер.

Она не боялась, что тренировка превратится в избиение её гуля. Дисциплину Николай держал железную. Нет, её тревожило другое — что может выкинуть сам Витольд. Его вечно чешущиеся кулаки и фанатичная ярость, скрываемая под маской покорности, были не дурной чертой характера, а фактом биографии. И именно этот «факт» был главной причиной, по которой она, в конечном счёте, согласилась на эту рискованную авантюру.

Рядом на холодном пластиковом сидении устроился Павел. Его появление стало для Алисы неожиданностью, хотя, подумав, она поняла мотивы тореадора: подчеркнуть свою связь с кланом Цимисхов и неусыпный интерес ко всему, что так или иначе касалось меча Каина.

— Николай решил провести боевое слаживание? С ним? — тихо спросил Павел, кивнув в сторону Витольда.

Алиса вздохнула, не отрывая взгляда от поля.

— Да. Я всю прошлую неделю только тем и занималась, что промывала ему мозги. Требовала включить голову, терроризировала фактами и цифрами. Так что… да.

— И что, получилось? — в голосе Павла слышалось лёгкое недоверие.

— Маги, демоны, инквизиция, охотники, бандиты, оборотни, независимые стаи и Шабаш, жаждущий нашей крови в отместку за книгу… Со всеми ними драться придётся плечом к плечу со смертными Николая. Этот вывод он, в итоге, озвучил сам.

— Представляю, какими усилиями тебе это далось, — усмехнулся Павел.

Алиса не стала отвечать, уткнувшись подбородком в сложенные на коленях ладони. Что она ещё могла сделать? Витольд ненавидел этот мир — весь, до основания. Он ненавидел Камарилью, и разве можно было его винить? Его напарник и все, кого он знал, были уничтожены. Рано или поздно эта ненависть вырвется наружу. Однажды она его потеряет. И от одной этой мысли становилось до тошноты больно.

Внизу свисткнули, и спарринг начался.

Витольд рванулся вперёд я — резко, жёстко. Каждый его удар был заряжен личной обидой, каждый выпад — попыткой стереть с себя память о плене. Он дрался не с тренером, он дрался со своим тюремщиком.

Но дядя Семён встречал его атаки с холодной невозмутимостью. Он не злился, не торопился. Его движения были экономны и точны, отточены десятилетиями. И в его глазах читалось не презрение, а странная смесь профессиональной оценки и чего-то, отдалённо напоминающего понимание. В этот момент Алиса осознала, что её присутствие не обязательно — похоже, шериф договорился заранее с дядей Семой.

Через несколько минут Витольд, запыхавшийся и с разбитой губой, оказался на полу после чёткой, подсечки. Он тут же попытался вскочить, но тяжёлая ладонь Семёна легла ему на плечо, не давая подняться,.

— Достаточно, — спокойно сказал связной. В его голосе не слышалось и тени насмешки. — Бой окончен,

Он протянул руку, чтобы помочь Витольду подняться. Тот на секунду замер, затем, стиснув зубы, принял помощь.

— С вас на сегодня хватит, — коротко бросил шериф. С трибун донёсся сдержанный, одобрительный гул участникам поединка.

Витольд проиграл. Ожидаемо — у Семёна был не только трёхкратный перевес в возрасте, но и несоизмеримо больший боевой опыт. Тем не менее, зрелище было впечатляющим.

Когда всё закончилось, Алиса, преодолевая тяжесть в груди, честно похлопала. По полю к ним уверенной походкой подошёл Николай, его лицо выражало редкое для него удовлетворение.

— О, Каин, — проворчал он, останавливаясь рядом. — Я таких хлопцев, как твой, видел-перевидел. Сначала они со всей дури верят во что-то одно, потом, с той же страстью, — в другое. И всегда — всем сердцем. Погоди, скоро ещё будешь у Казимира лицензию на него клянчить.

Алиса фыркнула.

— Зря смеёшься, — строго посмотрел на него шериф. — Это он мне намекнул на регулярные совместные тренировки. Князь не хуже меня видит, к чему ветер дует. И, похоже, не собирается этому препятствовать.

Их внимание переключилось на Витольда. На него было жалко смотреть. Он стоял, опустив голову, сжимая и разжимая покрасневшие кулаки, весь вид его выражал одно сплошное отчаяние. Проиграть на глазах у «епископа» и «воеводы» — для него это было сокрушительным поражением.

— Позорище, — безжалостно констатировал Павел.

— Он меня опять уделал. Я знал, что меня поставят против него… Я справился бы с любым другим, но с ним… почему-то не могу.

Алиса молча положила руку ему на плечо, чувствуя, как напряжены его мышцы. Она не стала его утешать. Любые слова сейчас были бы лишними. Он должен был переварить это поражение сам.

Она посмотрела на его сгорбленную спину, на тень стыда в его глазах, и подумала, что на то, чтобы минимально освоиться в этой новой, враждебной ему реальности, у Витольда ушло всего два месяца. И это, чёрт возьми, уже было маленькой победой. Но до большой и окончательной, как до рассвета в полярную ночь, было ещё невероятно далеко.

Алиса решила провести ночь в «Виктории». Несмотря на дистанционную работу, обязанности никто не отменял. Да и любопытно было проведать Летописца — не слишком ли он обжился в её вотчине?

Просматривая регистрацию, одна фамилия привлекла её внимание. Знакомое имя, но вспомнить, кому оно принадлежит, она не могла. И вдруг осенило — диджей Алекс, тот самый, что изображал короля Артура на декабрьском балу. Гуль Маргариты.

Алиса грустно улыбнулась, вспомнив ту ночь. Но что заставило смертного, который, как она точно знала, не был иностранцем, снять номер в её довольно дорогом отеле? Маргарита и раньше любила здесь бывать, даже успела однажды нарушить Маскарад — правда, несерьёзно, всего лишь не вытерла кровь с губ. Но с момента Становления Алисы никто из сородичей Минска здесь не охотился. Что за экспансия?

Полная решимости выяснить это, Алиса взяла ключ-карту и поднялась наверх. Её встретила гробовая тишина. Несколько раз назвав имя диджея и не получив ответа, она решительно вошла в номер. Судя по разбросанной одежде и включённому свету в ванной, он был там один. Уснул? В ванне это смертельно опасно.

Постучав и не дождавшись реакции, Алиса открыла дверь. Конфуза не случилось — вместо этого её встретили запах крови, блеск лезвия на кафеле и медленно окрашивающаяся в красный вода.

— Вот чёрт, — вырвалось у неё.

Первой мыслью была подстава, но на Маргариту это не было похоже. Да и делить им было нечего. Алиса подбежала к воде, от которой всё ещё веяло теплом. Парень пошевелился — она успела.

Она не стала кричать. Её движения были резкими и безжалостно эффективными. Она выдернула его из воды, как тряпичную куклу, и швырнула на пол. Тот слабо застонал. Вены оказались разрезаны, но неглубоко и неумело — явная попытка новичка.

Не раздумывая, Алиса вскрыла собственное запястье и, зажав его челюсть, влила в рот смертному пару пунктов своей крови, после чего набрала Маргариту.

Та сняла трубку почти сразу. На фоне гремела музыка и слышались голоса. Выслушав Алису, Маргарита пообещала приехать мгновенно.

— Только, пожалуйста, присмотри за ним, ладно, пока я не приду? И прости, что это на твоём домене.

— Ладно, — вздохнула Алиса. Как будто она могла уйти сейчас.

Кровь начала действовать. Смертный дёрнулся, пришёл в себя и с ужасом уставился на Алису, пытаясь отползти.

— Т-ты... Ты же вампир...

— А ты кого здесь ожидал увидеть, дебил? — холодно спросила Алиса, не двигаясь с места. — Явился ко мне в отель, вскрыл вены — зачем? Думал, подставить меня?

— Нет. Пожалуйста, нет! — по щеке артиста скатилась слеза. Раны на запястьях уже закрылись, оставив лишь розовые шрамы.

— Почему ты меня так боишься?!

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату влетела Маргарита. В клубном наряде и чужой куртке, с подтёкшим макияжем, она пахла мужским парфюмом, смешанным с ароматом собственных духов и снежной мороси. Её взгляд скользнул по Алисе, по мокрому пятну на ковре, она всё поняла. Не говоря ни слова она бросилась к смертному и влепила ему смачную пощечину, оставив на щеке следы ногтей.

— Прости Алиса, за это недоразумение. А ты отвечай, в чем дело — и быстро. Так же быстро, как я сюда летела из элитного закрытого клуба, где у меня было сольное выступление на эту ночь, о котором ты знал и сорвал его.

Причина оказалась не в клубе и не в Маргарите. Всхлипывая и таращась на Алису, Алекс выпалил, что испугался, когда узнал про Серафима. Испугался этого ночного мира с его кровожадными законами, исчезновениями и смертями, за которые никто не несёт ответственности.

Пока он говорил, Алиса с холодной отстранённостью думала, что он просто смешон. Он даже на кладбище в Дубраве не был, не видел настоящего ужаса. Он не понимал самого главного: вампиры — не чудовища из сказок. Они — реальность, холодная и беспощадная, и единственный способ существовать рядом с ними — не бояться, а принимать их правила.

Маргарита внимательно его выслушала, не перебивая. Потом её взгляд встретился с взглядом Алисы. В нём читалось не просто желание, а нечто большее — предложение. Идея.

— Всё равно тут только узы крови третьей ступени... — тихо произнесла она, глядя на Алису. — Ночи пока ещё длинные. Давай покажем ему, от чего он только что чуть не отказался? Это ничего не значит и никого ни к чему не обяжет?

Почему бы и нет? У Алисы давно никого не было, а Маргарита была невероятно красива. Да и смертный тоже довольно смазливый мальчик, хотя и не в ее вкусе. У нее раньше не было подобного опыта, но что она теряет, соглашаясь? Девушка кивнула.

Маргарита повернулась к Алексею. Её голос стал бархатным, гипнотизирующим.

— Ты боишься нас, милый? Боишься тьмы, клыков, смерти? Это потому, что ты не видел истинной красоты ночи. Не чувствовал её милости.

Сказав это, она провела пальцем по его щеке, а её другая рука потянулась к Алисе. Та не сопротивлялась. Она сама сделала шаг вперёд, и её пальцы встретились с пальцами Риты на застёжке её собственной блузки. Это был не порыв, а ритуал. Танец.

Алиса активировала дисциплину Очарования. Она окутала комнату пленительной аурой, в которой страх смешивался с непреодолимым влечением, а запретное становилось желанным.

Маргарита приоткрыла губы, и Алиса увидела обнажившиеся клыки. С тихим, болезненным стоном торреадорша прокусила себе язык. Капля тёмной крови выступила на её губах, и ночь началась заново — как посвящение.

Они были двумя богинями, двумя хищницами, окружившими одного запутавшегося смертного. Их прикосновения были одновременно ласковыми и властными. Они не просто раздевали его — они разоблачали, снимая слой за слоем его человеческие страхи и предрассудки. Алиса, с её холодной, аналитичной красотой, и Маргарита, с её огненной, гедонистической страстью, были идеальными противоположностями, заключавшими его в магический круг.

Он пытался задавать вопросы, бормотать что-то о дыхании, о том, что они не дышат. Маргарита лишь рассмеялась, и её смех звенел, как колокольчик, приглушая его страх.

— А ты дышишь, дурачок? — прошептала она ему на ухо. — Тогда дыши глубже. Это твоя жизнь. А наша гораздо вечнее.

Это была не просто близость. Они его очаровывали, доминировали, погружали в омут ощущений, где не было места страху, только животная, первобытная реальность. Когда его силы окончательно иссякли и он рухнул без сознания, это было не падением, а финальным актом капитуляции перед их волей.

Алиса откинулась на кровать, оглядывая сцену. Бельё Маргариты, та самая «головокружительная красота», теперь лежало изорванным на полу. Хищническая натура взяла вверх.

— Ну и ночка, — выдохнула тореадор. — Так это был твой первый раз с сородичем?

— Да, — призналась Алиса. — Я как-то не задумывалась, как это устроено у вампиров. И у сира о таком не спросишь. Да и у шерифа тоже.

Маргарита фыркнула.

— Бессмертные живут слишком долго, и некоторые традиции сохранили ещё с античности. Например, понимание, что удовольствие — это такая же валюта, как кровь или власть. Мой единокровный говорил что-то... Лекция была такой же скучной, как он сам, так что я не запомнила.

— Погоди, так ты и Павел...

— И Ольга. И Николай. И София. И Казимир. Пуритан тут нет. Мы давно переросли человеческие табу. Иногда это просто приятно. Иногда — договор о намерениях. А иногда... — она посмотрела на спящего диджея, — Подарок

Алиса задумчиво смотрела в потолок. Она чувствовала себя не развратницей, а ученицей, прошедшей важный урок.

— Ну а Роланд? — не удержалась она от вопроса.

Маргарита фыркнула.

— Ты мою фразу у него в летописи видела?

Алиса помотала головой

— «Я смогу удивить тебя». Смогла. Но это было непросто. Как будто достижение, блин, какое. С такими как он главное — обозначить красные флаги.

— Прости?

— Только секс. Не впутывать друг друга с свои дела. Ничего не просить. Вроде бы он согласен, так что все хорошо.

— Подожди, это ты ему условия поставила?!

— Конечно, — Маргарита усмехнулась. — А что мне может быть нужно от такого, как он, чтобы я об этом потом горько не пожалела? Вот то-то же. Но хватит о Роланде.

Алиса кивнула, глядя на рассвет за окном. Теперь, конечно, у нее нет счетов с Маргаритой. Она спасла жизнь, погрузилась в пучину порока и обрела странную свободу. Её собственная ночь, которую она приняла и в которой начала учиться править.

Опыт был захватывающим, огненным, но когда пелена страсти спала, Алиса с удивлением осознала, что в самой глубине, под наслоениями вампирской невоздержанности, живёт тихая, упрямая человеческая тоска. Тоска по чему-то большему, чем просто соитие или тактический альянс.

Она смотрела на спящего Алекса, на разбросанную одежду, на Маргариту, и её не наполняла опустошающая легкость «бытовухи». Напротив. Этот гедонистический хаос был лишь подчеркивал её внутреннюю, пока еще не до конца осознанную потребность.

Любовь в мире вечной тьмы... Если она и возможна для сородичей, то это должно быть что-то иное. Не скоротечный пожар, а холодное, ровное пламя, способное гореть веками. Опора. Верность не по принуждению уз крови, а по выбору. Редкая, почти невозможная роскошь в мире, где каждый скрывает кинжал за спиной и помнит все старые обиды.

Маргарита, казалось, прочитала её мысли.

— Не задумывайся слишком сильно, — лениво произнесла она, затягиваясь. — От этого только больно. Проще жить моментом.

— Я не ищу лёгких путей, — твёрдо ответила Алиса.

Рассвет уже вступал в свои права, оттеняя бледность их тел. Алиса чувствовала усталость, и странную ясность. Она сделала ещё один шаг к пониманию того, какой именно вампиршей она хочет стать.

На следующий вечер после разговора с Летописцем Алиса направилась в Элизиум. Идти домой не хотелось, да и на работе из-за её частых отлучек атмосфера становилась напряжённой. Дисциплины уже не справлялись с грузом обязанностей; нужно было докладывать Казимиру имя ещё одного гуля. В голове крутились две кандидатуры, обе — её начальницы. Одна, Елена Евгеньевна, — женщина за сорок, отчаянно цепляющаяся за ускользающую молодость. Вторая — её коллега, типичная «карьеристка», чья жизнь состояла из отчётов и планерок. Первая могла стать проблемной из-за своего характера, вторая же в любой момент могла покинуть пост ради более выгодного предложения. Но главное — обе они были частью того душного, рутинного мира, который Алиса покинула, и обе ей откровенно не нравились.

«Слишком загружены рутиной. Слишком принадлежат её прошлому», — с тоской думала она.

Эти мысли прервало воспоминание о вчерашнем разговоре с Маргаритой: Тореадорша, развалившись на кровати и закинув ноги на спящего Алекса, сладко потянулась и бросила вскользь:

— Мне вот что интересно: ты не хотела бы забрать этот отель полностью себе? Насколько я знаю, ты работаешь здесь по найму. Можно было бы девичник устроить. Ты, я и София. Тут клёво.

— Я бы рада, но сейчас я не могу купить «Викторию». У меня нет столько денег, — отрезала Алиса.

— Зачем тебе деньги? — Маргарита очаровательно улыбнулась. — Пара ласковых фраз, три капли крови, можно даже две, и отель у твоих ног. Выбери босса повыше, сделай гулем. Ты такая молоденькая...

Её улыбка внезапно сменилась серьёзным, почти печальным выражением.

— Я одного не понимаю. Почему Казимир сам тебя не обратил? Ты же ему так нравилась. Тебе было бы куда проще, если бы твоим сиром был кто-то другой, кроме Серафима, даже я... Мы бы научили тебя всему.

— Меня воспитал Николай, он мне как сир, — мягко возразила Алиса, хотя в глубине души с ней соглашалась. Порой ей и самой было обидно, что её сир — такое чудовище. Князь говорил, что хотел дать Серафиму шанс, но почему расплачиваться за его ошибки должна была она?

— Но ты вентру, а он всего лишь бруха, — Маргарита смешно вытянула язык и несколько раз постучала пяткой по спине гуля, изображая, кажется, зубра. Алекс, застонав, проснулся. — Ладно, спасибо за чудесную ночь, потащу это недоразумение подальше отсюда.

Идея захватить гостиницу прочно засела в голове Алисы. Приведя номер в порядок и спустившись к себе, она уставилась на плакат с изображением Вадима. Вроде бы всё просто. Сделать гулем директора или одного из собственников, желательно иностранца. Диктовать условия. Получить власть. Всё.

Но внутри всё сжималось от странного страха. Как будто что-то могло пойти не так. Продление жизни в обмен на лояльность — казалось бы, честная сделка. Вот только отказаться от неё смертный не сможет. Это был акт насилия, пусть и замаскированный под дар.

В конце концов, она решила посоветоваться с Николаем. Шериф, выслушав её сомнения, долго молчал, его лицо было невозмутимо.

— Превращай в гуля первую. Ту, что боится стареть, — вынес он вердикт. — Но не раскрывай ей Маскарад. Посмотрим, как подействует на неё кровь — могут быть сюрпризы. Пока что вторых уз крови хватит, я думаю.

И вот Алиса стоит с двумя кружками кофе в дверях кабинета Елены Евгеньевны. Её магическое чутьё подсказывает, что у директрисы есть свободный час. Час — это так мало и так много одновременно.

Елена Евгеньевна приветствует её недоумённой, но вежливой улыбкой. Алиса бормочет что-то невнятное о необходимости поговорить и протягивает кружку.

— Это особый сорт. Недавно передали из Африки. Вам понравится, обещаю.

— Но... Я обычно не пью. Не люблю кофе, — женщина морщится.

«Чудо разбивается о реальную жизнь, — с досадой думает Алиса. — Как будто есть вампиры, князь, древние войны, а в этом параллельном мире эта женщина со своими привычками просто недосягаема».

Но нет. Не для того она стала Вентру, чтобы терпеть подобное. Она будет решать.

— Пожалуйста, попробуйте. Ради меня, — её голос звучит мягко, но в нём слышится стальная воля. Дисциплина Очарования окутывает слова невидимой паутиной.

— Ну, если только ради вас... — в глазах Елены Евгеньевны отражается внезапная пустота, безволие. Зачарованная, она подносит кружку к губам, и Алисе становится даже неловко за то, что она собирается сделать.

Впрочем, на губах Елены играет улыбка сразу после первого глотка. Не откладывая чашки, она выпивает всё до дна.

— Это действительно необычайно хороший сорт! Где вы его взяли? И так бодрит, чувствую себя превосходно!

— Это подарок, — уклончиво отвечает Алиса.

Дело сделано. Она ещё несколько минут поддерживает разговор о пустяках и уходит, оставляя директрису в приподнятом, почти эйфорическом настроении.

Наступила вторая ночь. Елена Евгеньевна сама вызвала Алису к себе. Её взгляд сиял.

— А знаете, я ведь и не знала, что в гостинице работает настолько ценный сотрудник! Вы только по ночам, и днём Вас не видно. Прямо как...

— Вампир, — с лёгкой усмешкой закончила фразу Алиса. Она тоже держала в руках кружку и придирчиво разглядывала своё «творение». Кровь уже оказывала регенерирующее действие — мелкие морщинки вокруг глаз Елены разгладились, кожа выглядит более упругой.

А что, князь знает её имя. Нет, конечно, она не собиралась раскрывать Маскарад так открыто. Но подготовить почву лучше заранее.

— Ах, если бы... Вечная молодость, вечная жизнь... — мечтательно вздохнула Елена.

«Не совсем... — мысленно поправила её Алиса. Самому старому вампиру, чей возраст она знала, было около восьмисот лет. Восемьсот — этого достаточно, чтобы не говорить о вечности от слова «вообще»».

— И правда. Ну что же, моя прекрасная Гелла, даже не рассмотрите вариант, чтобы поработать днем? — поддразнила ее начальница.

— Увы. Я действительно ночной житель, — с лёгкой театральной грустью пожала плечами Алиса. — Но, надеюсь, это не помешает нашему плодотворному сотрудничеству.

В следубщем месяйце она заметила, что её зарплатная карта пополнилась на сумму значительно больше обычной. «Премия лучшему работнику — хе-х», — усмехнулась про себя неонатка. Но это всё равно были гроши даже по меркам мира смертных, а в мире сородичей ей требовались серьёзные средства.

Вампирше нужно было откуда-то брать деньги. И гостиница «Виктория», тихо и незаметно переходящая под её контроль, казалась идеальным первым шагом на этом пути.На следующий вечер после разговора с Летописцем Алиса направилась в Элизиум. Идти домой не хотелось, да и на работе из-за её частых отлучек атмосфера становилась напряжённой. Дисциплины уже не справлялись с грузом обязанностей; нужно было докладывать Казимиру имя ещё одного гуля. В голове крутились две кандидатуры, обе — её начальницы. Одна, Елена Евгеньевна, — женщина за сорок, отчаянно цепляющаяся за ускользающую молодость. Вторая — её коллега, типичная «карьеристка», чья жизнь состояла из отчётов и планерок. Первая могла стать проблемной из-за своего характера, вторая же в любой момент могла покинуть пост ради более выгодного предложения. Но главное — обе они были частью того душного, рутинного мира, который Алиса покинула, и обе ей откровенно не нравились.

«Слишком загружены рутиной. Слишком принадлежат её прошлому», — с тоской думала она.

Эти мысли прервало воспоминание о вчерашнем разговоре с Маргаритой: Тореадорша, развалившись на кровати и закинув ноги на спящего Алекса, сладко потянулась и бросила вскользь:

— Мне вот что интересно: ты не хотела бы забрать этот отель полностью себе? Насколько я знаю, ты работаешь здесь по найму. Можно было бы девичник устроить. Ты, я и София. Тут клёво.

— Я бы рада, но сейчас я не могу купить «Викторию». У меня нет столько денег, — отрезала Алиса.

— Зачем тебе деньги? — Маргарита очаровательно улыбнулась. — Пара ласковых фраз, три капли крови, можно даже две, и отель у твоих ног. Выбери босса повыше, сделай гулем. Ты такая молоденькая...

Её улыбка внезапно сменилась серьёзным, почти печальным выражением.

— Я одного не понимаю. Почему Казимир сам тебя не обратил? Ты же ему так нравилась. Тебе было бы куда проще, если бы твоим сиром был кто-то другой, кроме Серафима, даже я... Мы бы научили тебя всему.

— Меня воспитал Николай, он мне как сир, — мягко возразила Алиса, хотя в глубине души с ней соглашалась. Порой ей и самой было обидно, что её сир — такое чудовище. Князь говорил, что хотел дать Серафиму шанс, но почему расплачиваться за его ошибки должна была она?

— Но ты вентру, а он всего лишь бруха, — Маргарита смешно вытянула язык и несколько раз постучала пяткой по спине гуля, изображая, кажется, зубра. Алекс, застонав, проснулся. — Ладно, спасибо за чудесную ночь, потащу это недоразумение подальше отсюда.

Идея захватить гостиницу прочно засела в голове Алисы. Приведя номер в порядок и спустившись к себе, она уставилась на плакат с изображением Вадима. Вроде бы всё просто. Сделать гулем директора или одного из собственников, желательно иностранца. Диктовать условия. Получить власть. Всё.

Но внутри всё сжималось от странного страха. Как будто что-то могло пойти не так. Продление жизни в обмен на лояльность — казалось бы, честная сделка. Вот только отказаться от неё смертный не сможет. Это был акт насилия, пусть и замаскированный под дар.

В конце концов, она решила посоветоваться с Николаем. Шериф, выслушав её сомнения, долго молчал, его лицо было невозмутимо.

— Превращай в гуля первую. Ту, что боится стареть, — вынес он вердикт. — Но не раскрывай ей Маскарад. Посмотрим, как подействует на неё кровь — могут быть сюрпризы. Пока что вторых уз крови хватит, я думаю.

И вот Алиса стоит с двумя кружками кофе в дверях кабинета Елены Евгеньевны. Её магическое чутьё подсказывает, что у директрисы есть свободный час. Час — это так мало и так много одновременно.

Елена Евгеньевна приветствует её недоумённой, но вежливой улыбкой. Алиса бормочет что-то невнятное о необходимости поговорить и протягивает кружку.

— Это особый сорт. Недавно передали из Африки. Вам понравится, обещаю.

— Но... Я обычно не пью. Не люблю кофе, — женщина морщится.

«Чудо разбивается о реальную жизнь, — с досадой думает Алиса. — Как будто есть вампиры, князь, древние войны, а в этом параллельном мире эта женщина со своими привычками просто недосягаема».

Но нет. Не для того она стала Вентру, чтобы терпеть подобное. Она будет решать.

— Пожалуйста, попробуйте. Ради меня, — её голос звучит мягко, но в нём слышится стальная воля. Дисциплина Очарования окутывает слова невидимой паутиной.

— Ну, если только ради вас... — в глазах Елены Евгеньевны отражается внезапная пустота, безволие. Зачарованная, она подносит кружку к губам, и Алисе становится даже неловко за то, что она собирается сделать.

Впрочем, на губах Елены играет улыбка сразу после первого глотка. Не откладывая чашки, она выпивает всё до дна.

— Это действительно необычайно хороший сорт! Где вы его взяли? И так бодрит, чувствую себя превосходно!

— Это подарок, — уклончиво отвечает Алиса.

Дело сделано. Она ещё несколько минут поддерживает разговор о пустяках и уходит, оставляя директрису в приподнятом, почти эйфорическом настроении.

Наступила вторая ночь. Елена Евгеньевна сама вызвала Алису к себе. Её взгляд сиял.

— А знаете, я ведь и не знала, что в гостинице работает настолько ценный сотрудник! Вы только по ночам, и днём Вас не видно. Прямо как...

— Вампир, — с лёгкой усмешкой закончила фразу Алиса. Она тоже держала в руках кружку и придирчиво разглядывала своё «творение». Кровь уже оказывала регенерирующее действие — мелкие морщинки вокруг глаз Елены разгладились, кожа выглядит более упругой.

А что, князь знает её имя. Нет, конечно, она не собиралась раскрывать Маскарад так открыто. Но подготовить почву лучше заранее.

— Ах, если бы... Вечная молодость, вечная жизнь... — мечтательно вздохнула Елена.

«Не совсем... — мысленно поправила её Алиса. Самому старому вампиру, чей возраст она знала, было около восьмисот лет. Восемьсот — этого достаточно, чтобы не говорить о вечности от слова «вообще»».

— И правда. Ну что же, моя прекрасная Гелла, даже не рассмотрите вариант, чтобы поработать днем? — поддразнила ее начальница.

— Увы. Я действительно ночной житель, — с лёгкой театральной грустью пожала плечами Алиса. — Но, надеюсь, это не помешает нашему плодотворному сотрудничеству.

В следубщем месяйце она заметила, что её зарплатная карта пополнилась на сумму значительно больше обычной. «Премия лучшему работнику — хе-х», — усмехнулась про себя неонатка. Но это всё равно были гроши даже по меркам мира смертных, а в мире сородичей ей требовались серьёзные средства.

Вампирше нужно было откуда-то брать деньги. И гостиница «Виктория», тихо и незаметно переходящая под её контроль, казалась идеальным первым шагом на этом пути.

Алиса уже пятнадцать минут водила курсором по экрану, не в силах начать письмо. Мысли путались. Да, Козьма Фомин вёл дела с её сиром, это она знала. Да, сир теперь в торпоре, и туда ему, чудовищу, и дорога. А значит, все его дела, все ниточки, что он дергал, тоже погрузились в спячку. И чтобы вытащить из неё что-то ценное — например, перспективный бизнес по изготовлению крема, защищающего вампиров от солнца, — нужна была она, Алиса. Наследница, пусть и нежеланная.

Казимир среагировал на её доклад ожидаемо. Его благородное лицо исказила гримаса холодного раздражения.

— Воистину настали последние ночи, если одна из книг была у Козьмы, — провозгласил он, в несколько стремительных шагов пересекая тронный зал.

Вера, расположившаяся в одном из кресел с библией в руках, при этом упоминании даже оторвалась от чтения. Идея о том, что столь важный артефакт мог кочевать по карманам назойливого торгаша, вызвала на её губах едва заметную, но живую улыбку.

— Так он с этим предложением приставал ко всем сородичам в городе? — пробормотал князь, останавливаясь у высокого витражного окна. — Фомин не дурак, но по незнанию мог влипнуть в неприятности похлеще, чем ему мерещится. Стало быть, решено. Поезжай в Смоленск, панночка, займись этим «бизнесом». Если увидишь, что дело стоящее и чистое, оповестишь Летописца. Но прежде встреться с Румянцевой — она расскажет тебе, что да как в тамошних землях.

Алиса вышла на промозглую ночную улицу и, прислонившись к холодной стене, одним резким движением большого пальца отправила заранее заготовленный ответ. Через полчаса зазвонил телефон. Козьма, не скрывая облегчения, рассыпался в любезностях и слезно просил приезжать как можно скорее.

Встречаться же с Ольгой Алисе не хотелось категорически. После того как князь и Летописец нашли шаткое политическое согласие, Казимир внял настойчивым просьбам примогена и нашёл способ объяснить ей, что же случилось с её сыном. Сделал он это с присущим ему изяществом, фантазией и романтическим цинизмом — как раз в духе клана Розы. Он предложил провести дуэль между Мирославом и Ольгой.

Цимисх встал в стойку, достал изящную рапиру вместо своего знаменитого цвайхандера... Короче говоря, Румянцевой с её феноменальным мастерством фехтовальщицы потребовалось меньше минуты, чтобы понять, кто скрывается под маской. После этого она наградила Павла оглушительной пощечиной и с того вечера перестала замечать его. Учитывая габариты цимисха, это было сложной задачей, но примоген приложила все силы. И теперь Алиса не знала, как строить отношения с женщиной, чьего сына она помогала прятать.

— Конечно, я очень буду рада видеть тебя, Алиса, — голос Ольги в трубке звучал ровно, но где-то в глубине слышались нотки плотоядного любопытства. — Мне будет удобно в пятницу, в девять — возле театра филармонии.

И вот Алиса стоит на холодном ветру, сжимая в кармане куртки подаренную Павлом серебряную зажигалку, словно ища в ней опору.

— Добрый вечер, — говорит она, когда к тротуару бесшумно подкатывает роскошный автомобиль.

Из него выходит столь же роскошная женщина. Ольга была воплощением холодной элегантности, и её пронзительный взгляд, казалось, видел Алису насквозь.

— Нет, писаных правил как таковых нет, — начала она без предисловий, будто продолжая давний разговор. — Просто помни, про дела, которые ты теперь ведёшь. Это особенность Минска, его отличие от других городов. Обычно всё завязано на густую сеть взаимных обязательств, долгов и фаворитов. Здесь же — обязательства прежде всего городу, и город, в лице князя, должен всем. Может быть, именно поэтому ссоры, вроде той, что вспыхнула между Софией и Серафимом, у нас бывают крайне редко.

Она сделала паузу, давая словам проникнуть в сознание.

— Козьма, как ни странно, неплохой партнёр. В откровенно гнилые истории не втягивает, платит то, что обещал. Но нравы Смоленска тебе придутся совсем не по нутру.

— Я могу просто сесть на поезд и приехать, да? — уточнила Алиса.

— Это допустимо, если твой город атакуют, а ты мчишься за помощью. Или если ты сбегаешь от врагов в дружественный город — такое тоже бывает. К нам так приезжали. Но традиции обязывают тебя явиться в местный Элизиум и представиться тамошнему князю или принцу. Обычно ты уведомляешь о своём визите заранее. Кто-то из гулей или неонатов следит за такой почтой и сообщает встречающим. У нас это — ты. В Смоленске — кто-то из «пёсиков» местного шерифа, я всё время путаю их имена.

Ольга махнула рукой, отбрасывая несущественные детали.

— Это так, информация к сведению. Теперь о главном. Смоленск — очень типичный, консервативный город Камарильи. Над тобой там будут смеяться. Фраза «мне ноль лет» звучит для них как анекдот. Обращение там, как и во многих других городах, можно купить за большие деньги. Не удивляйся, такова жизнь. Поэтому сородичей там — самых странных и древних — хватает. Пустых доменов нет, и лучше не охоться.

Она посмотрела на Алису прямо, её взгляд стал твёрдым, как сталь.

— Не влезай ни во что. Не умничай, не выступай, ничем не хвастайся. И никем. Прочувствуй это до самой мёртвой сути — ты младенец, во всём зависящий от милости взрослых. Иное там не приветствуется.

— Что-то мне расхотелось ехать, — горько усмехнулась Алиса.

— Так выглядит свобода в мире вампиров, дитя моё, — парировала Ольга. — Мы в Минске все сидим в золотой клетке, но это всё-таки клетка. «У тебя есть обязанности перед городом», — передразнила она Казимира. — Ах да, как я могла забыть: «Не знать чего-то — это всё ради твоей же безопасности».

— Но это действительно так, — тихо, но упрямо возразила Алиса.

— Скажи, Алиса, — голос Ольги внезапно стал тише и острее, — ты действительно уверена, что твой брат-цимисх просто «потерялся»? Или, ради твоей же безопасности, тебе могли чего-то… не сообщить?

Девушка резко прикрыла глаза, словно от удара. «Сосредоточиться. Не вестись на провокацию. Она бьёт по самому больному».

— Ваши слова отзываются довольно болезненно в моём мёртвом сердце, — выдавила она, заставляя свой голос звучать ровно, — но я верю пану Вишневецкому. Он не стал бы без очень серьёзной причины скрывать от меня нечто подобное.

Ольга смотрела на неё изучающе, долго и пристально. Потом медленно пожала плечами, и маска светской беседы вернулась на её лицо.

— Я ничего не знаю про твоего брата. Но, как и ты, доверяю князю. И не буду искать лицо своего сына в каждом встречном цимисхе. Цена уплачена, не мне срывать банк. Пока Павел не объявится в Минске открыто, для меня он всё равно что умер.

Развернувшись, она ушла к своей машине, оставив Алису одну на тротуаре — с тяжёлым сердцем, серебряной зажигалкой в кармане и предстоящей дорогой в город, где к ней будут относиться как к никчёмному младенцу. Это путешествие сулило быть не просто деловой поездкой, а очередным испытанием на прочность.

Алиса решила ехать в Смоленск на автобусе — с расчётом вернуться той же ночью, чтобы не нарушать хрупкий этикет и никого не смущать своим присутствием. В крайнем случае — задержаться на сутки. И вот она стояла на автовокзале, чувствуя странную смесь предвкушения и досады. На сей раз — по своим делам.

Устроившись у окна в почти пустом салоне, она открыла профиль брата в социальной сети. Новых фотографий не было. Он заходил восемь месяцев назад. Старые снимки появлялись с периодичностью раз в год, но хоть что-то. Сможет ли она узнать черты его лица, если оно окажется изменённым? И что она будет делать, если они встретятся? Раньше, когда лишь одна книга была в руках Камарильи, выход виделся один. Но сейчас… Она предупреждала Казимира, что попытается поговорить с братом. Но как именно вести переговоры с фанатиком?

Несмотря на то что её последние сообщения висели в статусе «непрочитано», безумно хотелось отправить новое: «Как ты там, братец? Тоже жаждешь прихода Каина и конца света? Или успел понять, какая это дурость? А знаешь, что твоя сестрица отрастила клыки и когти?»

Автобус тронулся, вскоре оставив за спиной огни Минска. Вспышки придорожных фонарей били по глазам, и Алиса, готовясь к пересечению границы, сжимала в кармане серебряную зажигалку — свой талисман. Он и пригодился, когда один из пассажиров, ставший по ту сторону границы иностранцем, отошёл в сторонку покурить. «Правильно говорят, курение опасно для здоровья», — с горькой усмешкой подумала она, насыщаясь его кровью в тени автобуса.

В Смоленске её встретил смертный. Пока она осматривалась в поисках человека с табличкой, гуль подкрался сзади почти бесшумно.

— Вы, должно быть, сударыня Гурова? Прибыли раньше, чем планировалось.

— На десять минут, да. Если это критично, могу залезть обратно в автобус.

— Нет, что вы. Проследуйте за мной. Чем быстрее мы с этим покончим, тем свободнее я буду остаток ночи.

С видимым неудовольствием он проводил её к неприметной «Тойоте» без водителя. Алиса сомневалась, что других сородичей встречают так же. Что ж, самое время вспомнить совет Ольги. Кто она здесь? Никто. И не стоит привлекать лишнего внимания.

Они подъехали к клубу «Огонь и вода», где, как гласила вывеска, останавливалось время. Ночной клуб в историческом здании — классический Элизиум. Вместо техно или рока из колонок извергался поток классической музыки в причудливой аранжировке.

Сдав оружие немногословным охранникам, Алиса прошла внутрь. В зале было шумно и людно. Несколько пар глаз тут же устремились на неё с откровенным любопытством.

— Здравствуйте. Меня зовут Алиса, дочь Серафима. Новообращённая. Приехала для встречи с Козьмой Фоминым и прошу разрешить мне присутствовать здесь одну-две ночи.

Когда она назвала цель визита, княжна Смоленска — элегантная женщина в платье эпохи рококо — возвела очи к небу и нетерпеливо кивнула:

— Да-да, Козьма. Ещё один вторник. Мы в курсе, разрешаем.

Одна из дам, которую Алиса мысленно окрестила «пышногрудой», решила позабавиться:

— Новообращённая? Так сколько же вам лет, милочка?

— Двадцать пять. Но принадлежать миру тьмы я стала лишь в августе.

— То есть нисколько? — в голосе собеседницы зазвенела фальшивая забота. — Разве в таком возрасте можно путешествовать без сира? Вдруг заблудитесь, не найдёте убежище, а тут рассвет…

Несколько вампиров хихикнули. Их взгляды скользнули по едва заметным шрамам на её лице. «Когда же они сойдут?» — пронеслось в голове Алисы.

— Я бы рада, да вот только…

— Сир её корни пустил! — внезапно прокричал носферату в шутовском колпаке, дёргая за бубенчик.

Смешки стали тише, но не исчезли. Алиса, ещё раз поклонившись, отступила к краю зала, где стояла группа вампиров, одетых чуть современнее. Хотя бы не в соболиные шубы.

Их было так много. Гораздо больше, чем даже в Осло. Все были заняты своими делами, разбившись на чёткие группы. Вот дьяки сыскного приказа. А у стены, в кожаных закрытых костюмах, вероятно, бруха или гангрелы.

Ни к кому нельзя было подойти. Каждый встречный взгляд бросал ей вызов: «Сунься, попробуй поупражняться в остроумии». Алиса чувствовала, как закипает. Она — вентру по крови, не самого низкого поколения. Не покупала своё обращение. У неё уже есть заслуги, и немалые!

Пальцы сами сжали зажигалку в кармане.

— Простите, у вас здесь есть место для курения?

— Сударыня, но…

— Да-да, вампиры не курят. Обычно. Я знаю.

Её направили на небольшой балкончик, где она оказалась в компании нескольких смертных. Щелчок зажигалки. Глубокая затяжка.

— Ну, так как? Как поживает светлейший князь Минска? — Смертные испарились, когда на балкон вышел мужчина в строгом костюме. Он пристально смотрел на тлеющий огонёк в её руке. Алиса затушила сигарету.

— У пана Вишневецкого всё хорошо, — она вопросительно посмотрела на незнакомца.

— Пан Всеволод Калинин. Я — сир Николая.

— Нашего шерифа? — Алиса было радостно улыбнулась, но улыбка тут же погасла. — Как так вышло, что сир шерифа не в Минске?

— Не сошлись характерами. Не думай, малышка, я не враг князю, хоть и не присягал ему. Просто очень уж… специфический взгляд у Казимира на обращение. Потому и решил взглянуть на тебя поближе. Терпимость к огню — единственное, чем можешь похвастаться, или есть иные таланты?

Девушка вновь натянула дежурную улыбку.

— Вы прямолинейны. Мой ответ будет таким же: не хуже прочих.

Всеволод усмехнулся.

— Вам даровали становление недавно. Как это было?

— Это интимный вопрос.

— Я лишь пытаюсь понять, — его голос стал жёстче, — чем руководствуется светлейший Казимир, когда хрупкая блондинка, не бывшая и дня гулем, получает клыки, а умершие на поле брани герои — нет. Я искренне хочу это понять.

— Я отвечаю за гостеприимство в Минске…

— Ты знаешь, что твой сир мучил людей на потеху?

— Уже нет…

— «Корни пустил»… — Всеволод оценивающе её оглядел. — Уже интереснее. Ты мне кого-то напоминаешь.

— Летописца? — раздражённо прошипела Алиса. Опять.

— Хе-хе, так я не первый. Не злитесь, сударыня. Дам вам совет: вы уже достаточно побыли на балу. Можете идти. Не теряйте времени и не давайте пищи для фантазий.

— Не премину воспользоваться, — холодно кивнула она.

С облегчением выйдя из клуба, Алиса почувствовала, будто её использовали. «Надо будет спросить у Николая про его сира», — отметила она про себя.

Козьма прислал адрес. Странно, что самого носферату на балу не было. Она вызвала такси до старинной усадьбы с трёхметровым забором и колючей проволокой наверху.

У двери — видеодомофон. Алиса нажала кнопку и стала ждать.

— Заходите, сударыня! А вы, однако, быстро. Сбежали с бала? Ну и хорошо. Там скучно и полно бездельников.

Козьма был улыбчив, деловит и суетлив. Подхватив её пальто, он повесил его на замысловатый крюк в форме птичьего клюва и проводил в гостиную. Две служанки в изящных масках заканчивали сервировать стол. Алиса с удивлением опознала самовар, баранки и какие-то тёмные бруски.

— Присаживайтесь. У меня нынче превосходный чай. Особый сбор для тех немногих из нас, у кого сохранился вкус к подобным вещам. А мёд — попробуйте, сударыня, он особый. Его можно всем. В Африке водятся пчёлы-стервятники. Они делают мёд, используя кровь в качестве субстрата.

— Это необычно, — осторожно произнесла Алиса, мысленно отмечая, как легко можно навязать узы крови подобным угощением.

Но это был просто мёд. Очень вкусный, но не более того.

Чаепитие, вопреки ожиданиям, произвело приятное впечатление. Да, Козьма любил роскошь — золотой самовар, дорогая посуда, — но здесь не было высокомерных взглядов и двусмысленных намёков. Можно было расслабиться и слушать его бесконечные истории. Он торговал со сородичами всем: одеждой разных эпох, благовониями, бытовой химией, выводящей пятна крови, безделушками с претензией на древность…

— Есть лишь две категории вещей, которыми я не торгую. И вам, сударыня, не советую.

— И какие же?

— Кровь и тайны. Слишком много конкурентов. И слишком много смерти. Но решать, конечно, вам. Наш общий змеиный знакомый, например, считает иначе. Он, кстати, скоро будет. Так что если из тени выскочит гигантская кобра, — Козьма выразительно возвёл глаза к небу, — не пугайтесь.

— Спасибо, что предупредили, — Алиса мысленно отметила: «Сеттит тоже в деле. Вероятность связи с книгой возросла».

Зазвонил колокольчик — Гурам решил соблюсти приличия. Козьма улыбнулся и поднялся. Алиса задумалась о том, что, несмотря на экстраординарную внешность носферату, его мимика была удивительно читаемой. Со временем перестаёшь замечать его лицо.

Они прошли в соседнюю комнату, больше похожую на алхимическую лабораторию. На дубовом столе стояли ступки, склянки, колбы. Под стеклом лежал одревний лист бумаги с очень знакомыми символами. Козьма надел перчатки.

— Это — рецепт совершенно особого состава. Вы должны понимать его ценность. Он защищает от солнечных лучей. — Носферату бросил взгляд на шрамы Алисы.

— Это так заметно?

— Портить такую красоту, сударыня, преступление. Надеюсь, повод был достойный.

Сеттит, появившийся из тени, рассмеялся — его смех напоминал перекатывание камешков по сухому руслу. Козьма протянул Алисе баночку с кремом. Она открыла, понюхала. Выглядел как обычный крем.

— Представьте: каждый рассвет и закат подарит вам лишний час. Можно гулять, не таясь. Охотиться. Искать убежище.

— То есть намажешься этим — и гуляешь под солнцем? — уточнила Алиса.

— Увы, не всё так просто. Наше проклятие комплексное. Прямых лучей состав не выдержит, с дневным сном не поможет. Остаётся проблема чувствительности глаз.

— Можно доработать? Чтобы выдерживал прямые лучи?

— Вы разбираетесь в этом, не так ли? — Гурам не спрашивал, а констатировал. — Существует магия, сокрытая в специфических источниках. Часть такого источника оказалась в моей власти. Но я и мой коллега — дельцы. Мы хотим поделиться секретом с вами. Не безвозмездно.

— Разбирается не я. Летописец. Что взамен?

— На вас — изготовление и переговоры с заказчиками. Козьма — распространение. С меня — рецептура. Так было с Серафимом.

— Мелкий шрифт? — Алиса повернулась к Гураму. — Я всё пытаюсь понять, при чём здесь я. Вы говорили о тайнах, которые так дороги, что не стоят ничего. Это одна из таких. И всё же вы используете меня.

— Потому что ты знаешь Роланда! — Гурам чуть не перешёл на крик. — А я знаю, что ничто не интересует Летописца так, как восемь магических книг, обрывком одной из которых располагал некий шабашитский носферат. Камарилье нужны книги — мне носфер. Честная сделка?

— Вы хотите, чтобы я просто передала ваши слова? Ради этого я тащилась в Смоленск?

— Тебе не интересно, что под тобой — тонны магии, на обрывке которой ты строишь бизнес?

— Я знаю об этом, — вздохнула Алиса. — И кажется, начинаю понимать. Вы не сможете использовать меня как посредника в своих делах — только как организатора разговора. Вы сказали, что вам нужен вампир. Зачем?

— Тот, кто обманул Последователя Сета, платит кровавую цену.

Всё стало на свои места. Алиса пообещала Гураму свести его с Летописцем.

После ухода сеттита Козьма, потупив взгляд, пробормотал:

— Вы, сударыня, могли подумать, что я это подстроил. Но я понятия не имел…

— Не стоит, — прервала его Алиса. — Я говорила с Летописцем до приезда. Он просил сообщать обо всём, что похоже на ваш рецепт. Так что оба получат желаемое. Но что с самим бизнесом? Вы уверены, что рецепт полный?

— Я согласен обсуждать это, сударыня, но давайте сначала подпишем бумаги.

Алиса внимательно прочла соглашение.

— Всё в порядке, кроме двух пунктов. Здесь сказано, что крем защищает от солнца — это не так. По вашим же словам, он защищает от сумерек. И второе: у нас сложные отношения с кланом Тремер, а это сильно смахивает на тауматургию.

— Уверяю вас, это не тауматургия! Да, используется вампирская кровь, но любой сородич, имея рецепт, может его изготовить. Впрочем, для этого знание нужно передать из рук в руки.

Он должен был это проговорить. Алиса не собиралась показывать свою осведомлённость в деталях. Через час, изучив новый вариант контракта, она подписала бумаги. Козьма облегчённо выдохнул. Поездка была завершена.

Элизиум в эту ночь был непривычно многолюден и шумным. Прибытие доктора Крестьянинова всегда вносило лёгкое напряжение, и сейчас он, постоянно зыркая по сторонам, о чём-то оживлённо беседовал с Верой. Чуть поодаль, подобно двум изваяниям разных эпох, стояли Ольга и Маргарита. Заметив Алису, примоген плавно отделилась от группы и направилась к ней.

— Ты быстро вернулась из Смоленска. Как прошёл визит? — её голос был ровным, но в глазах читалось неподдельное любопытство.

— Вполне продуктивно. Я, среди прочего, встретила сира Николая.

— Редкостный зануда, не так ли? — Ольга возвела глаза к потолку, всем своим видом демонстрируя скуку.

— Но ты видела, какие у них там...? — Маргарита, напротив, вся искрилась от возбуждения. — Как думаешь, свои? Или перед обращением импланты поставили? — она хихикнула. — Или может, даже попросили кого-то из цимисхов? Там же до Москвы рукой подать.

— Я надеюсь, не услышу ничего подобного в отношении пана Йовановича? — неожиданно резко оборвала её Ольга.

Маргарита на мгновение стушевалась, пробормотав что-то невнятное про то, что он «жутковатый».

— Знаешь, я мечтаю однажды отправиться в кругосветное путешествие, — снова оживилась она, обращаясь к Алисе. — Жаль, пан Вишневецкий пока не разрешает, но однажды — обязательно. Это как «увидеть Париж и умереть», только наоборот.

«Умереть и увидеть Париж», — Алиса хмыкнула, оценив каламбур.

— Когда соберёшься, обращайся. Помогу подобрать маршрут и состыковать рейсы.

— Не в ближайшее десятилетие, — кровожадно улыбнулась примоген.

— Но почему?

— Ноябрь — нарушение Маскарада. Декабрь — привод в милицию. И что там с тем несчастным диджеем? — настала очередь Маргариты закатывать глаза.

В этот момент к ним приблизился Казимир. Его появление заставило окружающих слегка поутихнуть.

— Ну что, паночка, как в Смоленск съездила? — в голосе князя слышалась лёгкая, почти отеческая ехидство. Он, разумеется, не желал слушать про «предложения» Козьмы, но о том, каков бал и двор у соседей, был наслышан.

— Короче, соседи наши себе не изменяют... — закончила свой "причесанный" доклад Алиса

— Пан Казимир, я тут кое-что узнала, — перебила она сама себя, понизив голос.

— И что же?

— Тот ритуал, про который говорил Козьма... его можно доработать.

— Вот как... — в глазах князя мелькнул интерес. — Кстати, не просветишь меня об одной вещи?

Он взял девушку под локоть и аккуратно, но неумолимо вывел из зала. Алиса вздрогнула от его прикосновения — настолько оно было сильным. Казалось, он мог случайно не рассчитать силу и сломать ей кость, даже не заметив этого.

— Ну, так что за ритуал? — повторил он свой вопрос, когда они вышли на ночной проспект. Город жил своей жизнью, и прохожие не обращали внимания на двух, казалось бы, обычных людей.

— Речь идёт о креме... защищающем от зари. Очень знакомый почерк. Знаете, когда существует слабая версия, но подразумевается, что где-то есть и сильная.

— Выходит, так. Но не думаю, что книга у него. Будь у него такая возможность... — Казимир не договорил, но смысл был ясен.

— Скорее всего, вы правы. Ладно. Ты хотела бизнесом заняться? Вот и занимайся. Я скажу Шнайдеру, чтобы проконсультировал тебя. И узнай поподробнее про полную версию. Защита от солнца звучит... — Глаза князя чуть затуманились, в них на мгновение отразилась многовековая тоска. — Заманчиво. Я триста лет его не видел.

Михаил Шнайдер встретил Алису возле ЖК «Каскад». Он был воплощением уставшего бизнесмена средних лет, хотя его невыразительное лицо с равным успехом могло принадлежать купцу, промышленнику или директору наркомата. Алиса была знакома с ним мельком, и их единственным личным взаимодействием до сих пор оставался случай, когда он наступил ей на ногу в переполненном Элизиуме.

— Идёмте, панна, — его голос звучал профессионально-нейтрально, с лёгкой примесью скуки.

Он провёл её мимо безразличного консьержа в квартиру, очевидно, предназначенную именно для таких бесед. Помещение дышало дорогой практичностью: отличная звукоизоляция, скрытая в архитектурных решениях, удобные кожаные кресла, лимон на подоконнике, наполнявший воздух свежим ароматом. На столе стоял кофейный аппарат и тарелка с забавными печеньями-макаронами.

— Подобное место я бы посоветовал и вам завести в будущем, — мягко прокомментировал Михаил её беглый осмотр. — Не всем нравится вести приватные беседы в гостинице.

Он разлил кофе и устроился напротив.

— Казимир рассказал мне о ваших планах. Начнём с пана Фомина. Партнёр он честный. Я бы даже сказал, хороший, но суеты от сотрудничества с ним много, а прибыли — чуть. Это его стратегия выживания. Подставить его легко, но невыгодно. Для неоната он подходит идеально, но не заключайте с ним соглашений более чем на пятьдесят лет. Вырастете — и он превратится в тягостную обязанность. С проходимцами дел не имейте. У Минска хорошая репутация, её нельзя портить.

Он сделал глоток кофе.

— По поводу продукции. Сколько тонн планируете выпускать?

Выслушав её сбивчивые объяснения о штучном, почти алхимическом производстве, Шнайдер кивнул.

— Понятно. Будет проще, если поступим так: я дам вам имена и контакты. Одному человеку вы напишете, чего хотите от дизайна и лейбла. Он же зарегистрирует фирму. Другой найдёт вам помещение в вашем домене. А третий поможет... легализовать доходы. Тридцать процентов при этом усохнет, но, поверьте, обычно это не проблема. Взамен вы обеспечите город этой забавной новинкой. Сдается мне, она будет весьма востребована весной и летом. Погулять всем хочется. — Михаил улыбнулся, на мгновение став чуть более открытым.

— Николай говорил, что вы старше Князя, — осторожно начала Алиса. — Скажите, каким был Минск до Казимира?

— Действительно, постарше буду. Лет на полтораста... — Шнайдер откинулся на спинку кресла, его взгляд ушёл в прошлое. — Как было? Попробую вспомнить. Князем тогда был Сигизмунд — сир Казимира. Тяжёлое время. Кругом нежить, оборотни, лешие. Молодая Камарилья, частые набеги каинитов. Денег нужно было много. Деньги были. Но гораздо сложнее было соблюдать Маскарад. Сородича и его немногочисленных гулей окружали куда более многочисленные обычные слуги. Первые старели и умирали, и вторые тоже, исчерпав свою полезность. Деньги полезны всегда. — Он усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Так и жили. Со стороны могло казаться, что нечисть жирует и развлекается. А нам бы день пережить, да ночь продержаться. Ещё и свои внутренние дрязги. На две тысячи человек — двадцать вампиров. Хотя кормились не только с Минска — с окрестных деревень тоже, но всё же... Вера вот пару раз в голодный торпор впадала.

Он помолчал, вспоминая.

— Пан Вишневецкий, когда приехал, быстро понял, что здесь происходит. И поставил Сигизмунду ультиматум: либо он убивает его, либо делает вампиром. Была дуэль. Казимир проиграл, конечно. Его последним желанием, как сейчас помню, был стакан виски. Гулем Казимир, как и ты, не был ни ночи. Он всегда был добр ко мне, даже будучи смертным. И даровал мне становление практически сразу, как стал князем. Царский подарок. Так что, думаю, ты и сама понимаешь, насколько тебе повезло.

— А что же Калинин? — спросила Алиса, зная, что спрашивать об этом у самого Николая было бы неэтично.

— Когда Казимир стал князем, а случилось это... внезапно, он резко изменил подход к Обращению. Всеволод не мог подвести своих людей — у него тогда было принято, что вампиром можно стать прямо на поле битвы, этакая Вальгалла для избранных. Но пан Вишневецкий хотел создать стабильное сообщество, где сородичи не мрут как мухи, а значит, и появляются редко. Да и потом, Всеволод старше князя, и поколение у него ниже. Короче, расстались они полюбовно и сохранили хорошие отношения, но шерифом с тех пор — Николай.

Попрощавшись со Шнайдером, Алиса отправилась на свою последнюю в эту ночь встречу — ту, что, как она и ожидала, закончилась скандалом.

Она застала Павла в том самом доме на окраине, где они занимались магией. Он метался по комнате, как загнанный зверь.

— Ты со мной могла посоветоваться! Перед тем как встречаться с этим капиталистом Шнайдером! — его голос дрожал от злобы и разочарования. — Как ты вообще могла до такого додуматься — продавать магию!

— Стоп, стоп, стоп! — Алиса резко подняла руки, словно отгораживаясь от его гнева. — Этот ритуал я получила не от тебя, а от Козьмы. И до меня, заметь, его получил мой сир! То есть Козьма предлагал сотрудничество всем вампирам в Минске, но соглашаться на него нельзя только мне? А не слишком ли далеко ты заходишь?

— Но это ритуал из Книги! Это приведёт Шабаш прямиком к тебе, а потом и ко мне! И это будет конец для всех нас!

— То есть ты полагаешь, что если я откажусь от сотрудничества с Козьмой, это обезопасит меня, тебя и обеспечит нам безоблачное будущее? Ситуация изменилась, Павел! О Книгах стало известно. Их много! Тот, кто овладеет магией раньше других и заявит на неё свои права, тот и будет в шоколаде!

— Делай что хочешь! — выкрикнул он, и в его голосе прозвучала последняя черта. — Только забудь, пожалуйста, моё имя. Магически забудь.

— Как скажете, пан Йованович, — Алиса посмотрела сквозь него, холодно и отстранённо. Жаль. Она знала, что вампиры не умеют любить, но ей казалось, что между ними возникла какая-то особая дружба, взаимопонимание. Ей казалось, что ему не всё равно. Выходит, она ошибалась.

— Аренда этого домика оплачена до конца месяца. Думаю, вам не составит труда утрясти все неурядицы с владельцами.

Она оглянулась в поисках своих вещей. Спортивный костюм, в котором занималась магией, несколько мелочей — вот и всё. Это Павел обжил это пространство. Их сотрудничество закончено. Дальше — каждый сам по себе.

Алиса вышла на крыльцо, прошла пару кварталов и остановилась, чувствуя, как дрожат руки. Она закурила. Зажигалка в её пальцах была подарком Павла.

«Нет, не так, — поправила себя она. — Я попросила Князя дать мне материальный предмет, и Павел предложил свою зажигалку».

Она вытянула руку, разглядывая изящный серебряный предмет. С другой стороны, зажигалка и вправду хорошая. Красивая. Практичная. Зачем её выкидывать? Павел ей не парень, они не расставались. И Алиса много курит, ей объективно нужна зажигалка. В конце концов, на сигареты-то её тоже подсадил он.

Строго говоря, они не могли и не должны были прекращать сотрудничество. Князь приказал им работать над Книгой, и они будут работать. Просто... Теперь у Алисы было больше Книг, чем она могла представить, и её путь всё больше расходился с путём того, кто когда-то был её учителем. А серебряная зажигалка в кармане напоминала не столько о дружбе, сколько о цене, которую приходится платить за каждый шаг вперёд в этом мире вечной ночи.

На следующий вечер после разговора со Шнайдером Алисе позвонил какой-то ушлый мужчина, представившийся менеджером её проекта. В его голосе чувствовалась та самая скользкая слащавость, что бывает у начинающих или слишком амбициозных коммерсантов, будто он каждую секунду подсчитывал, где и как можно схитрить.

— Как называться будем, панна? Я тут набросал несколько вариантов, — затараторил он.

Контору Алисы рекомендовалось застенчиво обозвать «салоном» — салон цвета, салон мебели, свадебный салон. Салон изготовления крема для вампиров. Для второй части названия девушка, недолго думая, выбрала отдающий девяностыми слоган «Расцвет». Ни настроения, ни фантазии придумывать что-то более изящное у неё не было.

Что касалось помещения, она просто ткнула пальцем в первый попавшийся адрес из предложенного списка. Им оказался офис в здании, отдающем советской мегаломанией, где на первом этаже ютился супермаркет, а на заднем дворе — несколько подозрительных шиномонтажей. Часть второго этажа была заброшена: сквозь разбитые окна и сломанные жалюзи Алиса разглядела сухие ветви растений, когда-то буйно разросшихся и теперь мёртвых.

— На втором этаже ситуация намного лучше, панна, не расстраивайтесь, — поспешил успокоить её агент.

Но Алиса уже не слушала. Она смотрела на высохшую виноградную лозу, которая до последнего тянулась к стеклу, цеплялась за жизнь тонкими, худыми усами и в конце концов всё равно засохла, брошенная на произвол судьбы. Жалкое, упрямое зрелище.

На самом втором этаже было чисто, пусто — и гулял сквозняк. «Офис», который рассматривала вампирша, состоял из двух комнат, соединённых аркой. К немногим плюсам можно было отнести отдельный вход сбоку от здания, предположительно переделанный из пожарной лестницы.

— Здесь бы ремонтец небольшой, но как сами скажете. Технические средства, как я понял, можно реквизировать с завода, — продолжал агент.

Алиса кисло прикинула, какой бюджет сможет выделить на ремонт, и вздохнула. Одни расходы. Такими темпами ей скоро придётся признаться кому-то из старших, что у неё нет денег на новые авантюры. И князь в ней разочаруется.

На следующую ночь она собрала своих гулей. В полуразрушенном помещении четверо мужчин смотрелись как бригада строителей, собравшаяся на аванс. Прислонившись к голой бетонной стене, Алиса начала импровизированный брифинг.

— Стены перекрасить. На пол — линолеум. Холодильник Серафима пусть остаётся на заводе — слишком уж заметный. В крайнем случае купим «Бирюсу» для начала. Алхимический сосуд забрать с завода. Найти пару кресел, рабочий стол и полки для готовой продукции. И ещё, — она кивнула в сторону одного из гулей, — Максим сказал, что принесёт микроволновку и кофеварку.

И, конечно же, без идеи от Витольда не обошлось.

— А мы могли бы написать на стене ваш девиз, госпожа! — с энтузиазмом предложил он.

Алиса уставилась на него.

— Скажи честно, Вит, ты меня убить решил?

— Нет! Госпожа, что вы, нет! — до гуля наконец дошло, что именно он предложил. — Я совсем не это имел в виду! Это была глупая идея, и…

Алиса взяла его голову в руки, заставляя его смотреть ей в глаза.

— Пожалуйста. Думай. Ты же на журфаке учился — значит, можешь.

— Можно было бы просто написать на стенах что-то вдохновляющее, — смущённо пробормотал он.

— Можно цитаты из книг, — задумчиво сказала Алиса, вспомнив почему-то Павла. — Я знаю, иногда так делают. Почему бы и нет?

Она хотела, чтобы это помещение стало комфортным. Местом, которое не будет напоминать ни им, ни ей самой об ужасах, что они пережили. Которое затмит в памяти изуродованные тела и кровь, медленно капающую с потолка.

Через неделю она пришла снова. Смертные постарались на славу: они не только сделали ремонт, но и отмыли от грязи и строительной пыли прилегающую территорию.

Внутри офиса отделка была закончена. Алиса несколько минут молча разглядывала стену, покрытую надписями. Она без труда могла определить, кому какая фраза принадлежала. Каждый из её гулей оставил свой след — кто-то цитату из любимой книги, кто-то ободряющее слово, кто-то просто своё имя.

Они были разные. Все разные. Неповторимые. Она не понимала тех сородичей, что говорили: «Сегодня один гуль, завтра другой». Да, люди могли быть похожи, но никогда — точь-в-точь одинаковые.

Алиса закусила губу, чувствуя неожиданный ком в горле.

— Мне нужно отойти. Буду к утру.

— Госпожа, вам хоть понравилось? — робко спросил Ким. — Если что, мы за день всё закрасим.

— Что? Нет, не нужно. Всё отлично. Мне нравится. Вы — большие молодцы.

Ноги сами понесли её прочь, через спящий город, к знакомому дощатому домику, одиноко стоявшему в частном секторе. Снаружи не было привычного хаоса инструментов; лишь свежеубранный снег говорил о том, что здесь кто-то жив.

Девушка постучала. Ответа, как она и ожидала, не последовало. Она постояла немного, прислушиваясь. Ни звука, кроме едва уловимого гула ноутбука из-за двери.

— Пан Йованович, может, откроете? Раз уж всё равно не съехали? — её голос прозвучал глухо в ночной тишине. — Нет? Ну ладно.

Никто не говорил, что будет легко. Алиса провела когтями по шершавой древесине двери, оставляя тонкие белые царапины.

— Ты же сам говорил, что безопасность важна... Но игнорировать существование друг друга — это совсем не безопасно.

Она прижала ладонь к холодному дереву.

— Знаешь, сегодня мои гули расписали студию. Тебе бы точно понравилось. Зашёл бы посмотреть как-нибудь? Адрес… — она прошептала его. — Там бы неплохо смотрелось кафе. Или компьютерный клуб. Но разве стоит любой бизнес того, чтобы забывать о тебе?

Её голос дрогнул.

— Если ты действительно так считаешь… Что ж, не буду занимать твоё время. Но если нет — заходи в гости. Мы ведь не обязаны соответствовать всем стереотипам о вампирах. Мы не обязаны быть одиночками.

Она повернулась и ушла, оставив за собой лишь следы на снегу и тишину, в которой её слова повисли неуместным, наивным посланием.

Пока в «Расцвете» продолжался ремонт, Алиса вернулась к работе в гостинице. Вернулась — громко сказано. Она просто встала за стойку администратора. Раньше, будучи смертной, она обожала эту должность: возможность заглянуть в чужую жизнь, угадать историю по чемодану, уловить акцент. Сейчас между ней и гостями выросла невидимая, но непреодолимая стена. Её перестало интересовать, откуда они, куда направляются и что привело их в Минск, в этот роскошный отель.

Проиграть крупную сумму, решить деловые вопросы, редко — отдохнуть. Какая, в сущности, разница? Лишь бы не бузили, вовремя освобождали номера, а горничные исправно делали свою работу. В случае чего у неё была магия, чтобы решить любую проблему одним намёком, одним прикосновением.

Но ведь она такая же, как они. Её проблемы — оплатить ремонт, наладить бизнес, не потерять лицо перед старшими — были похожи на их заботы. Немного другие институты, да, немного иные, кровавые обычаи. Но среди гостей порой мелькали и бессмертные, и цели их визита ничем не отличались: бизнес, бегство, скука.

Мимо, не глядя на неё, прошёл Летописец в сопровождении высокого смертного. Партнёр или добыча? Алиса на мгновение заинтересованно проводила его взглядом и чуть не пропустила, как к стойке стремительно спустилась её начальница. Странно. В это время Елены Евгеньевны уже не должно было быть на работе.

— Елена Евгеньевна? — удивлённо произнесла Алиса.

— Можно просто Лена, — смертная легкомысленно махнула рукой. — В такой час все эти формальности ни к чему. — Повелительным жестом подозвав на своё место другую администраторшу, она почти силком вытащила Алису из-за стойки. — Если вы не слишком заняты, почему бы нам не пройтись?

Это было грубым нарушением субординации. Алиса успела послать коллеге извиняющийся взгляд, но та лишь пожала плечами.

— Не вся же жизнь состоит из работы, особенно когда её так мало, — с какой-то неестественной живостью заговорила Елена, выйдя на ночную улицу.

Алиса посмотрела на неё внимательнее. Вампирская кровь омолодила женщину на три года, не больше — в основном за счёт разгладившихся мелких морщинок и исчезновения вечной усталости во взгляде. Но её повседневная одежда сегодня была подчёркнуто шикарной, даже вычурной и почему-то вызвала у Алисы ассоциацию с бабочкой-однодневкой, стремящейся успеть прожить всю жизнь за один миг. Что-то было не так. Почему она заговорила на такую интимную тему именно сейчас, да ещё и вытащив её так грубо? Что за нетерпение?

— Ну почему же мало? Вы выглядите прекрасно, вам ещё жить да жить, — попыталась отшутиться Алиса. Тем более жить начальница теоретически могла теперь очень долго. Рано или поздно Алиса планировала ей всё раскрыть, хотя сейчас мысленно благодарила Николая за совет пока не делать этого.

— Не говорите так. Это молодое лицо — результат кропотливой работы дорогих специалистов, — с напускной грустью вздохнула Елена. Она шла слишком быстро, почти бежала, и Алисе с трудом удавалось поспевать. Это было мало похоже на неспешную прогулку.

«Она не контролирует свою силу», — догадалась вампирша. Странно, прошло уже несколько недель. Эффект от её крови должен был стабилизироваться.

— Вы действительно можете не знать, вы так молоды, — без остановки тараторила Елена. — Но со временем становится всё сложнее цепляться за возраст своего разума. Ах, вы не поверите, но в душе мне всё ещё шестнадцать! Моё сердце трепещет, я люблю до дрожи в коленях!

Алиса внутренне сжалась в ожидании ответа. Если бы смертная знала о мире тьмы, она, возможно, верно классифицировала бы свои чувства. Но здесь, конечно, могли быть сюрпризы.

— Кто ваш избранник? — осторожно спросила Алиса.

— Вы его не знаете, — с лёгкой досадой отмахнулась Елена, и Алисе почудились в её голосе нотки ревности. «Ну и хорошо, — с облегчением подумала она. — Любовь — это прекрасно. Только подальше от меня».

И тут её осенила жестокая, циничная мысль. А ведь она и впрямь могла бы разрушить любые отношения. Увести любого мужчину, стоило ей только пожелать, применить Очарование, шепнуть нужные слова. Эта мысль, острая и тёмная, мягкой лапкой с когтями царапнула её изнутри. Она заставила себя сменить тему, отогнать прочь этот шёпот Зверя, который давно не напоминал о себе так явно.

Начальница тем временем говорила, говорила без умолку — о силе, красоте, здоровье, молодости. Стало понятно: на подсознательном уровне она чувствовала, что произошедшие с ней изменения связаны с Алисой. И это было плохо. Если раньше Елена Евгеньевна была неисправимой, предсказуемой карьеристкой, то теперь у жизни для неё появился вкус. Опасный, опьяняющий вкус. Если так пойдёт дальше, она может начать терять профессиональные позиции, пуститься во все тяжкие.

«Что ж, — с холодной практичностью подумала Алиса, — тогда я просто выберу кого-то другого». Нет, лет десять эта мадам о мире тьмы знать точно не должна.

В середине апреля Шнайдер сообщил Алисе, что князь намерен лично посетить её контору. Формально Казимир интересовался зданием — с каждым годом находить подобные становилось всё труднее: не слишком новые, но добротно сделанные, не аварийные, с определённой атмосферой. Словом, те, где вампирам было бы комфортно вести свои дела.

Но Алиса догадывалась о настоящей причине. Книга требовала пространства и времени. Нельзя же было до бесконечности выгонять всех из Элизиума для проведения ритуалов. Возможно, в будущем князь решится раскрыть секрет магии узкому кругу, и тогда «Расцвет» станет местом постоянных встреч. Может, Алису даже назначат кем-то вроде штатного чародея — чего ей, конечно, не хотелось. Зато подобная должность как нельзя лучше подходила Павлу.

Правда, Павел с ней не контактировал. Похоже, он всерьёз намеревался похоронить свою личину под маской пана Йовановича. Так или иначе, в назначенный день Алиса отослала смертных, оставив лишь Витольда дежурить у входа.

Казимир прибыл не один. Из чёрного автомобиля вышло трое сородичей, больше похожих на группу элитных спецагентов: сам пан Вишневецкий, Шнайдер и мрачный, как сама ночь, Мирослав. Цимисх, как всегда, безупречно играл свою роль на публике.

Князь большую часть времени молчал, пока Шнайдер кратко докладывал о перспективах приобретения здания. Выслушав, Казимир коротко визировал предложение: «Стоит». Затем он подошёл к стене, испещрённой надписями, и провёл пальцем по шероховатой поверхности.

— Раньше это считалось вандализмом чистой воды, но что-то в этом есть, — произнёс он задумчиво. — По крайней мере, это доказательство того, что смертные в своей массе научились читать.

— Что-то я не припоминаю в Минске безграмотных гулей, ваша светлость, — парировал Шнайдер.

— Мирослав, а ты бы что написал? — неожиданно спросил князь, поворачиваясь к цимисху.

Тот задумался на мгновение:

— Если непременно на русском и это должна быть цитата из книги… Тогда: «Тяготение есть не что иное, как естественное стремление, которым Творец Вселенной одарил все части».

— Это же Коперник… — с лёгким удивлением заметил Шнайдер.

— Если возникло такое желание, сейчас принесу краску и трафареты, — предложила Алиса, чувствуя необходимость разрядить обстановку.

Она вышла в соседнюю комнату, а когда вернулась, Шнайдера уже не было. Князь устроился в небольшом кресле за письменным столом напротив входа.

— Ты не против, если я тоже что-нибудь нацарапаю? — спросил он, но взгляд его был устремлён куда-то вдаль. Разговор неминуемо зашёл о перспективах ритуала.

О ритуале, про который Алиса почти ничего не знала, так как не пересекалась со своим напарником. Ей стало стыдно: организуя внешнюю сторону дела — помещение, лечение смертных, — она напрочь забыла о главном. Скверно.

— Ритуал действительно существует и позволяет ходить под солнцем, — голос Павла прозвучал ровно и деловито. — Сложный, с неоднозначной трактовкой деталей, но то, что он позволяет ослабить проклятие, — факт. Нужны цветы, поражённые «ангельской молнией», что первыми внемлют заре, — это, скорее всего, прострел. Лунная эссенция. Стеклянный сосуд, изменяющий свойства вещества на противоположные. Перо ночной птицы, причём птица должна быть жива. Свежая капля крови смертного… В целом, я представляю, как это делать, но изделия будут штучными. Что касается крема — тут проще. Много, дёшево, в любых объёмах. И, — Павел кивнул в сторону Алисы, — соглашусь с панной. Кто первый встал, того и тапки.

Пан Вишневецкий, ожидаемо, воодушевился и поручил вплотную заняться именно этим ритуалом, создав наборы для всего города, а также держать всё в строжайшем секрете от Козьмы.

— Это не его рецепт, и нечего ему совать нос не в своё дело. Конечно, мы не сможем вечно владеть этим в одиночку, но продавать будете только тому, кому я скажу.

С этими словами князь удалился. Павел остался; его массивная фигура цимисха казалась ещё больше в пустом помещении, занимая слишком много места и воздуха.

Алиса опустилась в кресло и молча уставилась на тореадора.

— О том комплексе ритуалов, про который я говорил Казимиру… — начал он. — Понадобятся некоторые сторонние ингредиенты. Искать их, вероятно, подразумевалось в дикой природе, но я думаю…

— Вы думаете, пан Йованович, мне это интересно? — холодно перебила его Алиса.

— Алиса… Я просто…

— Ты просто что? — её голос зазвучал остро, как лезвие. — Сначала ты говоришь мне забыть про тебя. Окей, допустим, я забыла. А сейчас приходишь и делаешь вид, что всё нормально?

— Но ты же сама говорила… — попытался он оправдаться.

— Я тогда говорила. И ты не открыл дверь. Что изменилось сейчас?

— Мы всё равно должны работать над этим вместе, — пробормотал он, опуская взгляд.

— И ты только поэтому пришёл? — в её голосе зазвучала горькая ирония. — О-кей, работаем вместе. Ситуация важная, куда уж тут до эмоций. Но только выкладки свои мне озвучивать не нужно. Нет. Ты у нас мозг и владелец артефакта — вот ты и думай, сам, в тишине. А я — простой исполнитель.

— Просто послушай, — тихо, но настойчиво произнёс Павел.

— Мм? — Алиса язвительно вскинула брови. Он явно нарывался на скандал.

— Алиса, у князя — свои цели. У Роланда — свои. Но ещё есть ты и я. И нам было бы неплохо выйти живыми из этой заварушки. И ради этого я стою тут и пытаюсь с тобой взаимодействовать. Потому что если мы не будем сотрудничать — нормально сотрудничать, — мы наделаем ещё больше ошибок. И это закончится плохо. Для всех.

Алисе стало интересно, долго ли он репетировал эту речь. Но, честно говоря, она не представляла, как работать с Книгой без него. Да и просто… если их ссора затянется, они в конце концов загрызут друг друга, вместо того чтобы работать.

— Садись куда-нибудь и рассказывай, — сдалась она, и злость ушла так же внезапно, как нахлынула, не оставив после себя ничего. Никаких чувств.

Павел, немного растерявшись от такой быстрой капитуляции, опустился на диван, который тут же прогнулся под его тяжестью. Он рассказал о том, что обнаружил в Книге. Самым важным, по его мнению, была возможность организовать все этапы ритуала, что называется, не выходя из здания. Не только потому, что ингредиенты были редкими и краснокнижными, но главным образом чтобы избежать проблем с масштабированием. В конце концов, подобный набор, возможно, будет у каждого вампира.

— И это будут уже иные времена, — задумчиво произнёс Павел. — Когда вампиры смогут, если захотят, полностью влиться в сообщество смертных… Или изменить его. Вероятно, когда магия станет для нас общедоступной, мы и сами изменимся… Честно, я не знаю. — Он посмотрел на Алису, явно подбирая предлог для неделового разговора. — А ты что думаешь об этом?

Идея Павла использовать одомашнённые аналоги диких растений и животных оказалась на удивление разумной. Собирать сырьё по одному цветочку и пёрышку выглядело не только архаично, но и крайне неэффективно. Особенно учитывая, что в случае с ночной птицей никто не мог дать гарантии, что она действительно жива, когда у неё берут перо. Да и как наверняка отличить перо соловья от жаворонка?

Плохой идеей оказалось поручить добычу совы Витольду. Алиса заметила, что гуль постепенно обживается в Минске и наивно полагала, что его чудачества сойдут на нет. Она ошиблась — похоже, эксцентричное поведение было неотъемлемой частью его натуры. Вместо того чтобы просто купить птенца или взрослую птицу, он выследил и поймал в лесу дикую ушастую сову. Теперь птица, оглушённая и перепуганная, носилась по помещению, отчаянно хлопая крыльями, пыталась забиться в щель, теряла перья и издавала испуганные, гортанные звуки.

— Мне не нужны извинения, просто поймай её! — рявкнула Алиса, увидев, как гуль застыл столбом, наблюдая за своим очередным провалом.

С трудом подавив накатывающую волну ярости, она резко развернулась и зашла в офис, с силой хлопнув дверью.

Внутри её ждал Павел. Он стоял, прислонившись к столу, и тихо посмеивался, глядя на свежую ранку на своей руке — след от совиного укуса. На столе перед ним уже были разложены компоненты: несколько перьев, пробирки с кровью, засушенные цветки прострела — всё необходимое для ритуала.

— Да ладно, не злись, — успокаивающе произнёс он. — Могу поспорить, ему просто было неловко тратить твои деньги. Насколько я знаю, дикие животные — дорогое удовольствие.

— Так сказал бы словами, через рот! — отрезала Алиса, всё ещё на взводе. — Я для того и пытаюсь построить этот бизнес, чтобы… — она запнулась, пытаясь сформулировать. — Чтобы не было необходимости «осваиваться» в мире смертных. Ни мне, ни ему, ни гулям Серафима. Нам там больше нет места.

За дверью раздался оглушительный грохот, яростное хлопанье крыльев и отборная ругань на литовском.

— Ему особенно, — с лёгкой горечью добавила Алиса. — Пускай уж лучше будет сотрудником «Расцвета».

Убедившись, что сова доживёт по крайней мере до конца их эксперимента, Вежновец приступил к работе, попутно объясняя свои действия. Самым магическим элементом оказался круг, начерченный на полу смесью соли, пепла и вампирской крови. Всё остальное выглядело почти научно. В качестве «лунной эссенции» он использовал коллоидное серебро. Затем, используя цветки прострела и зеркальный сосуд, он изготовил сначала крем, а потом и капли для глаз.

Для амулетов он, не выходя из круга, выплавил из кусочков янтаря небольшие монетки с алхимическим символом луны и на каждой аккуратно обжёг по совиному перу.

Получившиеся артефакты Павел упаковал в аккуратные коробочки — крем и капли отдельно, амулеты отдельно. И вдруг застыл, разглядывая результат своей работы с заворожённым, отрешённым видом.

— Это… очень красиво, — прошептал он.

— Эм, пан? — Алиса осторожно ткнула его пальцем в плечо. Павел вздрогнул и очнулся. Девушка догадалась, что стала свидетелем проявления его кланового изъяна — одержимости красотой.

— Вроде… закончил, — смущённо пробормотал он, потирая переносицу. — Смотри, амулеты перезаряжаются кровью смертного и могут использоваться повторно. Имеет смысл всегда носить их при себе — даже если тебе противопоказан солнечный свет, возможность проснуться и нормально соображать лишней не будет.

Он перевёл дух, и его взгляд снова стал сосредоточенным, учёным.

— Ну а расходники, понятное дело, нужно будет производить, причём, скорее всего, в больших объёмах. И ещё… я, кажется, понял, как взаимодействуют Книга и заклинатель.

Он пристально посмотрел на Алису.

— Смотри, по моей гипотезе наше витэ уже содержит небольшое количество магической силы. И когда мы его используем интуитивно, у нас что-то да получается. Это нечто вроде примитивной тауматургии.

Он положил руку на кожаный переплёт Книги.

— Но с Книгой всё иначе. Она не источник силы. Она — катализатор. Она пробуждает и структурирует нечто, что уже дремлет в нашем витэ. После этого ты можешь использовать определённые ритуалы так, словно это… подчиняющиеся тебе Дисциплины. И, как я думаю, — его голос зазвучал с возрастающим волнением, — моё витэ теперь тоже может являться таким катализатором. По крайней мере, для этого конкретного ритуала. Если это действительно так, то…

Он замолчал, глядя на Алису с широко раскрытыми глазами, давая ей возможность самой додумать до конца.

Алиса удивлённо заморгала, мозг отказывался воспринимать масштаб последствий.

— Но… работающая копия? Это же…

— Это ответ на все вопросы, — тихо, но с непоколебимой уверенностью закончил Павел. — И начало всего. Знаешь… я пригляжу за совой.

Алиса слишком увлеклась делами в «Расцвете» и не могла уделять гостинице должного внимания. Первые пару отгулов её гуль-начальница, Елена, дала без проблем, а затем неожиданно вызвала к себе. Когда Алиса зашла в кабинет, женщина стояла у окна, спиной к двери. Повернувшись, она с трудом сдерживала нервное напряжение.

— Я знаю, что что-то было в том кофе. Не знаю, зачем, но если дело в деньгах — я богата. Я могу заплатить и уж точно могу это себе позволить. После того как ты пришла ко мне, я наконец увидела в зеркале ту, кем всегда хотела быть. Настоящую себя.

— Там не было ни наркотика, ни лекарства, — бледно изобразила удивление Алиса.

Если точнее, там было зелье. Но Елена не должна была этого знать. Сейчас Алиса вообще не была уверена, что хочет видеть её в числе своих гулей. Ни Витольд, ни остальные её смертные никогда не закатывали подобных истерик, даже когда она использовала кровь, чтобы спасти их от сломанных рёбер или температуры под сорок. Куда серьёзнее, чем пара морщин.

— Ты не понимаешь! Он приезжает ко мне в последний раз. Решил остаться с женой. У меня всего одна ночь, чтобы переубедить его, и я готова на всё! Я сделаю что угодно, лишь бы быть с ним!

«Ах, у него, оказывается, жена. И дети, наверное», — с внутренним холодком подумала Алиса. Она понимала, что додумывает, но Елена была ей сейчас откровенно неприятна. Да, для вампира это «что угодно» — хороший крючок для манипуляций. Но какой в этом толк? Даже если она получит своего «мистера Икс», он состарится рядом с ней, и что тогда? Снова «что угодно»? Выходит, Алиса только и будет делать, что бегать на побегушках у этой одержимой особы.

— Я ничем не могу вам помочь.

— Это ложь! Можешь, я знаю! Если нет, почему бы просто не сделать для меня этот кофе сейчас?

— Потому что у меня его нет, — фыркнула Алиса.

— Ты хоть понимаешь, девочка, какие проблемы я могу тебе устроить? — в голосе Елены зазвенела сталь.

— Вы от просьб перешли к угрозам? Не прокатит. Не пытайтесь меня запугать. — «Надо же, — с удивлением отметила про себя Алиса, — пошла на таран сквозь узы крови». Сказать и сделать, конечно, разное, но сам факт… Алиса поймала себя на мысли, что Елена напоминает назойливое насекомое, от которого хочется избавиться. Конечно, это не так. Лена — обычная женщина, расцветшая благодаря магии. Она влюбилась, похоже, в подлеца, и все её чувства усилены стократ из-за вампирской крови.

— Счастливо оставаться, — бросила Алиса, разворачиваясь к выходу.

— Я всё равно найду способ быть с ним! Всё равно! — истеричный крик Елены донёсся до неё уже из-за закрытой двери.

«Нужно поговорить с Николаем, узнать процедуру „вычеркивания“ гуля», — с отстранённой практичностью подумала она. Внутри, однако, заскребла совесть. Неужели это она разрушила ей жизнь? Ведь Елена была такой уравновешенной раньше. «Хорошо, — отмахнулась Алиса, — подумаю об этом через пару дней». К тому времени проблема с «подлецом» наверняка разрешится сама собой.

Но времени у неё не оказалось. Изначальный план был прост: подловить начальницу перед свиданием и с помощью Очарования убедить её, что она и так хороша, что всё получится, а если нет — то и ничего страшного.

Однако Елена решила всё сама. Когда Алиса, постучав и не получив ответа, зашла в кабинет, женщина была уже мертва. Вампирша поняла это мгновенно, едва коснувшись ледяной руки.

«Может, ещё не поздно?» — мелькнула безумная надежда. Она приложила ухо к груди гуля. Тишина. Ни единого удара. Возможно, она могла бы попробовать влить больше крови… Стоп. Она не будет. Вдруг вместо исцеления произойдёт обращение? Казимир убьёт и её, и новорождённую вентру.

Нужно звонить Николаю.

Причина смерти лежала тут же, на столе: кредитка, порошки, шприц. Алиса не была специалистом по запрещённым веществам, но даже она понимала — такая доза это перебор. Видимо, Лена пыталась сымитировать эффект вампирской крови.

Шериф ответил сразу. Сухо и по-деловому выяснил обстановку.

— Сейчас мои ребята выедут. Не паникуй. Если всё так, как ты говоришь, опасаться нечего.

— Но она умерла, — тупо повторила Алиса.

— Об этом поговорим позже, когда станет ясно, есть угроза Маскараду или нет.

Милиция и скорая приехали почти одновременно. Алиса курила сигарету за сигаретой у служебного входа, чувствуя, как мелкая дрожь не отпускает её руки. Показания у неё взяли прямо на месте. Она рассказала всё как было, опустив лишь историю с кофе.

Труп увезли. Вслед за этим за ней заехал Николай.

— Что я должна делать? — спросила Алиса, чувствуя себя абсолютно потерянной.

— Сухари сушить, — огрызнулся шериф. — Ты ей давно кровь давала?

— Месяц назад.

— Тогда анализы ничего не покажут. И если у неё стол не завален твоими фото, всё спишут на несчастный случай.

— Но даже не надейся, что на этом всё закончится, панночка. — Алиса и Николай вздрогнули, когда в комнату без стука вошёл Казимир. Его лицо было холодным, как гранит. — В моём городе сородичи отвечают за своих гулей. За их жизнь, поведение и особенно — за их смерть. Подобный случай недопустим. Она всего месяц причастилась к миру тьмы! Конечно, она будет «дуреть» с этой прикормки! А если человек изначально был недостойный, так какого чёрта ты сделала её гулем?

Алиса молча опустила голову, сжимая руки в кулаки.

— Рад, что не пытаешься строить нелепых оправданий. Формально наказывать тебя не за что. Не будет там ничего, это и так понятно, и не знала покойная никого из нас. Я скажу, почему это случилось — потому что ты развела гулей больше, чем можешь контролировать. Значит, новых, пока я лично не убежусь, что ты усвоила урок, у тебя не будет. А теперь — в гостиницу и изобрази скорбь по безвременно почившей подруге, пока смертные не начали подозревать неладное.

У Алисы создалось стойкое впечатление, что её вышвыривают. Когда она выходила, её ухо уловило голос Николая:

— Абсолютно каждый неонат через это проходит. Смертные, особенно непосвящённые, так и норовят стать трупами…

— Подслушиваешь, сородич Гурова? — бесшумно, как тень, к ней подошёл Артём. — Слышал о твоих приключениях. Даже удивлён, что так навернулась.

— Прекрати, — бросила Алиса, чувствуя, как её снова тошнит.

— Ещё легко отделалась. Умри она на домене другого сородича — князь с тебя три шкуры спустил бы.

— А кстати, как у нас в Минске наказывают?

— Чаще всего — запрет появляться в Элизиуме. Бывало, отбирали домен или что-то ценное. Вешали дурацкие обязанности, заставляли публично извиняться — это за косяки и проёбы. Если преступления — изгнание или окончательная смерть. И да, это касается не только вампиров, но и смертных.

— Не напоминай мне про смертных, — живот Алисы болезненно сжался. — Я даже представить не могла, что всё так обернётся.

— Было бы куда хуже, останься она в живых, — цинично парировал Артём. — Гуль, который не контролирует свою жажду — будь то к крови, власти или любви, — должен быть уничтожен. По одной простой причине: ты не единственный вампир в городе. Представь, встреть она другого сородича. Узы крови третьей ступени… и вот у тебя под боком шпион, который к тому же получает твою кровь.

Алиса передёрнулась. Об этом она действительно не подумала. Как же мерзко.

— Я пойду, пожалуй. Князь велел.

— А вот и нет, — Артём молниеносно схватил её за запястье. — Я пришёл сюда не для утирания слёз. Место этой дамочки теперь пустует. Собери своих гулей, выдели одного — и пусть он станет новым начальником в «Виктории». Действуй. Сегодня. Сейчас.

— Но как я могу… — Алиса не находила слов. Это было так неуместно. Так бесчеловечно. Выходило, она, как паразит, воспользовалась смертью, чтобы продвинуть свои интересы.

— Ты делаешь это не для себя, а для Камарильи! — его голос прозвучал резко. — Думаешь, почему последние три месяца тебя не трогают? Ты работаешь на Роланда, вечно в разъездах. И, сдаётся мне, в Нарвик он послал тебя не за авророй. Представь, если твоя миссия рухнет из-за того, что ты не можешь контролировать ситуацию в гостинице?

— Ты прав, но… Эта должность слишком высока. Я не уверена, что смогу устроить на неё кого-то из своих.

— Я помогу. Ты даже не представляешь, какой эффект производят некоторые «корочки» в сочетании с дисциплиной Величия. Всё, что от тебя нужно, — предоставить послезавтра бодрого, сияющего от перспектив парня. И пусть это будет не Витольд. Я не готов поручиться за человека с позывным «Культист».

Алиса застыла, эта внезапная информация заставила её немного встряхнуться. «Культист»? Серьёзно? Видимо, она сильно недооценивала важность интеграции своего человека в команду Николая. Но всё это меркло перед главным — осознанием цены её собственной ошибки. Цены, которую заплатила Елена.

Алиса справилась. Она поехала в отель, и ей не пришлось притворяться — горечь и чувство вины были подлинными. Да, Елена не стала ей другом, но она была бы жива, не столкнись она на своём пути с вампиршей. Осознание этого глодало её изнутри не хуже, чем любая физическая боль.

На следующий вечер она созвала гулей и обрисовала ситуацию. Больше всего она боялась увидеть в их глазах панику — прошло не так уж много времени с тех пор, как они беспрекословно выполняли приказы Серафима. А теперь их новая повелительница то открывает контору по производству крема, то устраивает перевороты в гостинице.

К её удивлению, реакцией стал интерес. Праздный — у Кима, спортивно-деловой — у Александра. Как бы ни работала та психотерапевт, она явно знала своё дело. Впрочем, чудес не случилось — лицо Дмитрия выражало лишь одну эмоцию: «Только не я».

Кандидат в новые начальники определился сам собой.

— Панна Гурова, я хотел кое о чём спросить, — Александр нагнал Алису возле офиса. Та обернулась с недоумением. — Витольд мне кое-что рассказывал.

— Да неужели? — Алиса поперхнулась ядовитым тоном, но, увидев испуг на его лице, тут же остыла. — Он у нас большой любитель поболтать. О чём же именно?

— О том, что смертным доступны некоторые вампирские дисциплины. И что вы, как вентру, специализируетесь на взаимодействии.

«Всего лишь, — с облегчением подумала она. — Хотя всё равно надо будет провести с Витольдом профилактическую беседу о том, что некоторые вещи лучше не обсуждать даже с „своими“».

— Да, это так.

— Может, вы сможете показать мне что-нибудь… несложное?

— Могу. Но есть нюанс. Чтобы научить тебя, мне нужно потратить кровь. Не обычную, а ту, что… скажем так, я получаю во время охоты. А для тебя подойдёт только моя.

— Но ведь можно сделать так, что вы укусите меня, а я — вас? — с наивной надеждой спросил Александр. — Серафим так иногда делал.

Алису передёрнуло от этой простодушной откровенности.

— Мне не подходит твоя кровь. Увы, ты чистокровный беларус. Но ты прав в одном. Ради успеха нашего «мероприятия» я научу тебя. А «кусь» сделаю кому-то другому. Учитывая, что для поддержания твоей гульской жизни ты и так получаешь мою кровь раз в месяц, то и пользоваться магией сможешь с той же периодичностью. Но для всего остального — каждый раз согласовывай со мной. Каждый укус, неважно, вампирский или гуля, — это охота. И она чревата последствиями. Я не хочу, чтобы у кого-то из ваших были проблемы со здоровьем.

Александр опустил взгляд. Наверное, вспоминал, как «охотился» Серафим.

— Будь вы, ребята, иностранцами… — с лёгкой тоской произнесла Алиса.

— В теории я могу получить заграничный паспорт, — оживился он.

— Не выйдет. У Витольда, вон, вообще документов нет. Мой изъян работает по «праву почвы», похоже... Прямо как у цимисхов. Но в самом крайнем случае… я могу выехать с вами, ребята, из РБ, — она попыталась улыбнуться. Теперь до неё в полной мере дошёл масштаб проблемы, обозначенной Николаем. У неё из четырёх гулей лишь один иностранец, да и тот с проблемной регенерацией. А гулям нужна кровь не только для поддержания жизни и исцеления, но и для магии, и для сверхсилы.

На того же Вита витэ уходила буквально литрами. А ведь были ещё её собственные дисциплины и магия Книги…

«Если так подумать, — с холодным, циничным осознанием промелькнуло у неё в голове, — хорошо, что эта Елена так вовремя… освободила место». Всё равно пришлось бы от неё избавляться, когда бы она распробовала вкус силы. Алиса глубоко вздохнула, пытаясь унять внутреннего Зверя и даже не пытаясь бороться с новой волной вины, накрывшей её с головой.

Смертные работали на неё. Исполняли её приказы. И за эту работу она, разумеется, не пожалеет нескольких капель крови. Это вам не морщинки разглаживать.

Следующие две недели ушли на то, чтобы устроить и адаптировать Сашу к новой должности. Алиса уделила этому всё своё время, радуясь, что относительно длинные весенние ночи позволяли её гулю хоть немного поспать. Откровенно говоря, эта рутина стала для неё отдушиной, возможностью не думать о том, что она натворила.

Однажды вечером, когда она, уткнувшись в бумаги, пыталась разобраться в отчётности, за стойкой регистрации раздался знакомый голос, нарочито вежливый и светский:

— Девушка, Алису Гурову, пожалуйста.

Она резко подняла голову и чуть не столкнулась нос к носу с Павлом, который, перегнувшись через стойку, смотрел на неё с затаённой усмешкой.

— Что ты здесь делаешь? — выдохнула она, от неожиданности роняя папку с документами.

— Вторгаюсь в твой домен и похищаю тебя, — объявил он, его глаза весело блестели. — Ты же сама говорила, что работа у тебя дистанционная. Так что пошли. Тебя ждёт ужин.

— Какой ещё ужин? У меня дел по горло!

— Именно поэтому он и нужен. Ты не человек, Алиса, ты — вентру. А вы склонны забывать о себе, увлёкшись управлением другими. Это путь к выгоранию. Или к тому, чтобы стать таким, как твой сир.

Последний аргумент подействовал. Алиса сдалась, бросив на Павла взгляд, обещавший разбор полётов позже.

Он привёл её в небольшой, уютный итальянский ресторанчик, спрятавшийся в одном из двориков в центре города. Столик был забронирован в уединённом уголке, приглушённый свет, запах сирени и свежего базилика.

— Я не могу это есть, — сказал Павел, когда официант ушёл. — Но ты можешь. И я хочу на это посмотреть.

Алиса с удивлением уставилась на него. — Зачем?

— Для тореадора эстетика — это всё. А наблюдение за тем, как кто-то наслаждается пищей... Это напоминание. О том, чем мы когда-то были.

Когда заказ принесли — паста с морепродуктами для Алисы и бокал вина для Павла, — он поднял пустой бокал.

— За нас. За то, чтобы мы, вопреки всему, оставались людьми. Хотя бы немного.

Алиса молча чокнулась с ним. Она чувствовала себя неловко, будто школьницей на первом свидании.

— Зачем всё это, Павел? — спросила она тихо, делая первый глоток. — После всего, что было.

— Потому что я был идиотом, — просто ответил он, отставляя свой непочатый бокал. — Я испугался. Испугался того, как быстро ты растешь. Испугался, что наше общение… станет для меня уязвимостью. И решил, что лучше оттолкнуть тебя, чем однажды стать причиной твоей гибели. Но я понял, что одиночество — куда большая угроза. Оно заставляет нас принимать глупые решения. Вроде того, чтобы пытаться колдовать в одиночку.

— Ты про Елену?

— Я про всё. Мы — стая, Алиса. Даже вампиры. Особенно вампиры. Без доверия мы просто монстры, прячущиеся в ночи.

Она ела, а он наблюдал за ней с лёгкой улыбкой, и Алиса чувствовала, как камень на душе понемногу начинает таять. Это было не искупление, но — начало чего-то нового.

— Знаешь, — сказала она, отодвигая пустую тарелку, — иногда мне кажется, что я играю во взрослую. Открываю бизнес, управляю людьми, принимаю решения… А на самом деле я просто девочка, которая заблудилась в тёмном лесу и пытается не заплакать.

— Все мы в этом лесу, — парировал Павел. — Просто некоторые бредут в одиночку, а некоторые — находят попутчиков. Я предлагаю идти дальше вместе. Ссориться, спорить, но не отворачиваться друг от друга.

Он отодвинул бокал.

— А теперь пошли. Я знаю место с отличным видом на ночной город. Нам, не-людям, положено им любоваться.

И Алиса, к собственному удивлению, согласилась. Впервые за долгое время она чувствовала не тяжесть ответственности, а лёгкость. Хрупкую, временную, но такую желанную. Возможно, он был прав. Возможно, они и впрямь могли быть не только соратниками.

И не только друзьями.

Офис, в котором теперь обитала София, больше напоминал архив после урагана или склад. Воздух, казалось, пропитался запахом застарелого безысходного бюрократического отчаяния. Столы были завалены папками, стопками газет и распечаток. Лампы дневного света тускло мерцали, бросая бледные блики на этот беспорядок.

Сама вентру сидела в эпицентре этого хаоса, зарывшись в бумаги. Её рыжие кудри, обычно уложенные в подобие прически, сейчас взъерошено торчали во все стороны, отчаянно протестуя против вынужденного заточения. Она хмурилась, проводя пальцем по строчкам какого-то финансового отчета, и, казалось, была готова испепелить документ взглядом.

Дверь скрипнула — звук, достаточно резкий в этой тишине, чтобы привлечь внимание. В проёме показалась Алиса. Она замерла на пороге, словно опасаясь нарушить хрупкое равновесие бумажных стопок, оглядывая царящий здесь хаос.

— Издеваешься? — мрачно бросила София, не поднимая головы, но её голос был полон такой откровенной тоски, что звучал почти как мольба.

— Что ты, — тихо ответила Алиса, осторожно пробираясь между бумагами, — Просто решила проведать. Вижу, ты не скучаешь.

Она знала, почему София так измучена. Казимир взвалил на воительницу почти все обязанности, которыми раньше занимался Серафим. Формально их было не так много: анализ прессы, мониторинг новостей мира смертных, которые могли затронуть сородичей, и, при необходимости, взаимодействие со СМИ для защиты Маскарада. Но эта кропотливая, монотонная работа, требующая усидчивости и внимания к мелочам, была абсолютно чужда вспыльчивой, привыкшей к решительным действиям натуре Ворончук. София не была создана для бесконечной бумажной волокиты.

— Ненавижу Серафима, — проворчала вентру, откладывая в сторону очередную папку с таким отвращением, словно только что избавилась от ядовитой змеи. — Знаешь, я даже почти жалею, что отправила его в торпор. Надо было связать по рукам и ногам и заставить разгребать этот бардак двадцать четыре часа в сутки.

— А я — нет, — тень пробежала по лицу Алисы. Она сжала губы. — Слышала, что он со своими гулями вытворял? Мудак. Ему бы только мучить и ломать. Пусть лежит.

— Про гулей слышала, — София наконец оторвалась от бумаг. Медленно подняла голову, и ее взгляд, обычно жёсткий и ровокационный, сейчас был неожиданно мягким, почти сочувствующим. Она смотрела на Алису, и в её глазах читалось редкое для этой вентру понимание. — Точнее, про то, как ты с ними возишься. Слушай… — она замолчала, подбирая слова, что было для Софии само по себе удивительно. — Мне Николай рассказал. Про ту, твою начальницу. Мне жаль.

Алиса лишь молча кивнула, отводя взгляд в сторону, на одну из беспорядочных стопок газе. Она всё ещё не могла избавиться от ощущения, что это она, Алиса, своими руками убила Елену. Тяжелый ком в груди сжимался всякий раз, когда она думала о гибели своей бывшей подчиненной.

— Казимир, конечно, прав в своём решении, — продолжила София, её голос стал тихим, почти задумчивым. — Но это не значит, что тебе должно быть легко. Мы все через это проходим, Алиса. Теряем тех, за кого взяли ответственность. Иногда нам кажется, что это наша вина, даже когда это не так. — Я потому тебя и позвала. Чтобы ты не одна была. И чтобы ты видела — у меня тут тоже не сахар.

Вдруг София оживилась, словно вспомнив что-то важное.

— Кстати! Держи.

Она нырнула вглубь комнаты, к заваленному бумагами шкафу, и начала в нём рыться, издавая недовольное бормотание, пока искала нужную вещь. Через несколько минут она вернулась, радостно размахивая пухлой картонной папкой. Её рыжие волосы окончательно превратились в воронье гнездо, но ей, похоже, было совершенно всё равно.

— Вот. Бери. Тому парню, которого мы тогда спасали, они больше не понадобятся, — пояснила она, увидев недоумение на лице Алисы. — А твоему шабашиту пригодятся.

Алиса аккуратно взяла папку. Она была тяжелой и плотной. Открыв её, Алиса увидела внутри аккуратно подшитые документы: военный билет, школьный аттестат, свидетельство о рождении, паспорт, Полный набор. На всех значилось одно имя: Владислав Тимофеевич. Инициалы «В.Ц.»... Витольд. Да, Витольд точно оценит такой подарок, получив не просто шанс, а полноценный, проработанный образ. Новая личность, которую можно было обжить.

— Только из комнаты в общаге ему придётся съехать, — практично заметила София, — Комендантша этот фокус не признает. Но ты и сама это понимаешь.

— Ясно. Значит, Витольду жить у меня на кухне, — с лёгкой усталой усмешкой заключила Алиса. В её голосе звучала не жалоба, а скорее констатация факта. — Ничего страшного, я уже привыкла к соседству.

София неодобрительно покачала головой, но спорить не стала. Между ними повисло негласное понимание. Вместо этого она молча подвинула стул, приглашая Алису сесть, и сгребла со стола половину стопки газет, освобождая небольшой клочок пространства.

— Поможешь? — в её голосе прозвучала не просьба, а скорее предложение. Предложение разделить бремя — и её текущее, бумажное, и то, что лежало тяжким камнем на душе у Алисы. Это было предложение разделить ношу, молчаливое признание того, что обе они погрязли в трясине чужих проблем и своих собственных ошибок.

Алиса кивнула. Она взяла первую попавшуюся папку — отчеты о состоянии дорог в соседней области — и принялась за работу. Они молча принялись за работу. Скрежет сдвигаемых стопок, шелест страниц, — в этом ритмичном, почти медитативном занятии была своя странная, но действенная терапия.

Алисе хотелось, чтобы её будущая жизнь была похожа на что-то подобное — без необходимости рисковать близкими, без постоянного страха и вины. Просто тихая работа, пусть и скучная, в которой можно было бы найти укрытие от самой себя и от тех опасностей, что поджидали в темноте.

К началу мая, заблаговременно предупредив о своём визите, в Минск прибыл Гурам. Формально — для обсуждения торговых дел с Алисой. Все заинтересованные лица прекрасно знали, что его визит согласован с Роландом и является частью более сложной игры. Вопрос был лишь в том, что именно сеттит передаст Летописцу и какую цену потребует взамен.

На сей раз Гурам появился на закате, и его настроение резко контрастировало с обычно невозмутимой, почти театральной холодностью. Он прибыл на чёрном внедорожнике, грузно вылез из машины, громко хлопнув дверью, и направился к Алисе, шипя от ярости, словно разъярённая кобра. От привычного образа любителя казино не осталось и следа.

— Камарилья себе не изменяет, — прошипел он, едва завидев Алису. — Вроде как ты оказываешь услугу, а в итоге сам же остаёшься должником.

Как выяснилось, совместный с башней рейд увенчался успехом. Коммерсанта из Шабаша взяли живым, вскоре нашли и книгу. Но с пленным Гурам разобрался лично, без лишних свидетелей и суда.

— Вам, как неонатке, лучше усвоить это сразу, — его глаза сузились, — Пока не увидишь, как тело врага обращается в пепел, считай, что он жив. Слишком уж часто эти бессмертные ублюдки вылезают из своих могил с пастью, полной клыков.

Алиса хотела было возразить, что все сородичи — братья по проклятию и что всегда можно найти общий язык, но вовремя удержалась. Именно этот «брат» с готовностью ее бы продал, если бы нашёлся кто-нибудь, кто назвал бы цену.

— О наших с вами делах… — словно спохватившись, продолжил Гурам, когда они направились к Элизиуму. — С производством никаких проблем, я надеюсь?

— Никаких, — уверенно ответила Алиса. — Всё готово к выпуску первой партии. До тысячи единиц. Осталось лишь дождаться заказчиков. — Она непринуждённо пожала плечами. — Как только решите свои вопросы с сэром Унгеном, можем встретиться. Если хотите, я покажу вам мастерскую.

— Есть ли возможность масштабировать производство? — поинтересовался сеттит, бросая на неё пронзительный взгляд.

— Пока крем завязан на ритуале — не особо. Только если вы собираетесь расширить круг лиц, владеющих этим знанием.

— Им уже не владеем даже мы с Козьмой, — фыркнул Гурам. — Серафим, конечно, был исчадием ада, но с добычей «сырья» у него проблем не было. Что ж, будем ковать железо, пока горячо. А я скажу так: если вам удастся завладеть одной из Книг, хотя бы ненадолго, — сделайте это. Магия, что в них сокрыта, — панацея от многих наших проблем. И если аккуратно запустить её в оборот, можно сколотить громадное состояние.

«Вот потому Книга и не должна попасть к тебе», — промелькнуло в голове у Алисы. Если во всём видеть лишь финансовую выгоду, то любая империя продержится ровно до тех пор, пока не найдётся кто-то сильнее и наглее, чтобы отобрать всё силой. А расплачиваться, как всегда, придётся самым молодым и беззащитным.

Следующая их встреча состоялась двумя днями позже в офисе «Расцвета». Гурам, вернувшийся к своему обычному, слегка надменному спокойствию, с одобрением оглядел помещение.

— Вы ответственно подошли к приёму наследства Серафима, — кивнул он в сторону гулей, занимавшихся делом.

Ким равнодушно скользнул по нему взглядом, а Дмитрий уставился с нескрываемой ненавистью.

— Нужно было сделать это раньше, — пожала плечами Алиса.

— Раньше ваши клыки не так выделялись, — язвительно парировал Гурам.

— Зато его сердце было у него в груди, — холодно ответила Алиса. — И его было довольно тяжело найти.

— Забавно. Вас, как я вижу, бесят шутки по поводу размера…

— Главное — не размер, а умение им пользоваться, — не моргнув глазом, отрезала Алиса. — С маленькими клыками я сосу ничуть не хуже, чем с большими.

Гули застыли столбом. Даже Гурам на секунду смутился и потерял дар речи.

— И если, господа, тема клыков себя исчерпала, я бы перешла к главному, — продолжила Алиса, наслаждаясь произведённым эффектом. — Ким, будь добр, принеси образцы.

Вскоре на столе появились обычные картонные коробочки с ягодным принтом и пластиковые тюбики. Ничто не выдавало в них продукт, не предназначенный для людей. Хотя, почему бы и нет? Смертные тоже могли им пользоваться. Обычный крем, пусть и по сто долларов за баночку. Но на рынке встречалось и дороже.

— Кстати, о поставках, — Гурам, словно нехотя, достал из внутреннего кармана плотный конверт. — Здесь десять тысяч. Предоплата. Ваша доля. В этот раз вашего участия в переговорах с покупателями не потребовалось.

Его взгляд на мгновение стал отстранённым, будто он прислушивался к чему-то далёкому.

— И, полагаю, ещё долго не потребуется? — мягко уточнила Алиса. — Ваш клан является основным покупателем, так ведь? А Козьма нужен лишь для отвода глаз.

— И для репутации, — с лёгким пафосом поправил её Гурам, запахивая плащ. — Я — коллекционер тайн. Я торгую информацией. Не кремами.

Алиса, сдержанно улыбнувшись, спрятала деньги в ящик стола.

— Что ж, тысяча единиц к концу мая. Справимся.

Проверять смысла не было — и Гурам, и Козьма славились точностью в расчётах. Забавно, но в этой сделке больше всех выиграла именно она. Себестоимость крема для неё была куда ниже, чем для партнёров. Её смертные уже заготовили все необходимые ингредиенты, а ритуалы по «смешиванию» она проведёт в ближайшие ночи.

Но это был не просто бизнес — это был первый шаг к созданию собственного ресурса, собственной независимости. И Алиса намерена была использовать этот шанс по максимуму.

Казимир Вишневецкий пребывал в редком и прекрасном расположении духа. Вечер начался с оперы — тот самый случай, когда буфет и продающееся в нём выдержанное вино прекрасно оттеняли посредственную постановку, — а продолжился докладом Павла об успешном завершении эксперимента с солнечным ритуалом. Теперь, казалось, дело стояло за малым — научиться пользоваться его плодами. Но тореадор, вместо того чтобы разделить энтузиазм, принялся засыпать князя техническими подробностями, которые сводились к одному: дар этот не так прост, как кажется.

— Павел, я знаю, что ты наш специалист, — мягко, но твёрдо прервал его Казимир. — Ты провёл первичное испытание. Ритуал работает. Этого достаточно. Скажи, за сколько изготовишь пять прототипов?

— Одних суток хватит, ваша светлость. Но потребуется свежая кровь смертного, не старше пары часов до активации. Я хотел бы предупредить о некоторых нюансах...

— Оставь это, — отрезал князь, и в его голосе прозвучала та самая сталь, что не допускала возражений. — Просто сделай.

Позже, когда работа была завершена, Алиса сказала Павлу:

— Понимаешь, я бы тоже не стала вдаваться в подробности. А уж Казимир и подавно. Представь — он триста лет не видел солнца.

— И не увидит, — мрачно проворчал тореадор. — Во всяком случае, не такого, каким помнит его смертным. Как думаешь, куда он денет пятый набор?

— Готова спорить, что отдаст Роланду. В качестве жеста доброй воли.

— Прекрасно, — Павел скептически хмыкнул. — То есть Летописец теперь может нагрянуть ко мне в мастерскую в разгар дня?

— Даже если я права, Роланд никогда не потратит такую вещь на то, чтобы доставить тебе неудобство. Прости, но ты и так у него в кармане. К тому же у него есть собственная Книга. Он легко может воссоздать артефакт по образцу. Скорее всего, он захочет его изучить.

В назначенный час на плоской крыше небоскрёба собрались четверо. Заря уже разливалась по горизонту кроваво-оранжевым маревом, не оставляя сомнений в неотвратимости рассвета и не давая шансов на бегство.

Алиса, следуя инструкции Павла, активировала амулет и теперь, стоя у самого парапета, курила одну сигарету за другой, пытаясь унять нервную дрожь. Будет ли хорошо, если вампиры получат возможность ходить по земле днём? С одной стороны — да. Это сблизит их со смертными, устранит один из главнейших недостатков их природы. Но с другой...

Они — паразиты. Это был горький, но неоспоримый факт. Всё, к чему прикасается вампир, портится, увядает или насильно увлекается в мир тьмы. Кровь, искусство, богатство, люди — всё без разбора. До каких пор мир смертных будет терпеть такое потребительское существование?

Её взгляд случайно упал на пана Вишневецкого. Он стоял рядом с Верой, и в его позе было что-то непривычное, почти неуловимое. Он был напряжён. Не за себя — его стойкость и скорость позволили бы выиграть несколько драгоценных мгновений для отступления. Он боялся за Веру. И был готов в любой миг схватить её и бежать, спасая от неминуемой гибели.

Малкавианка же, напротив, казалась совершенно отрешённой. Она смотрела вдаль, на разгорающуюся зарю, и её губы беззвучно шевелились, шепча слова древней молитвы или беседуя с одним из тех голосов, что вечно звучали в её голове.

Лишь Павел оставался спокоен, хотя в его глазах читалась глубокая, неизбывная грусть.

И тогда взошло солнце.

Алиса мгновенно поняла, почему Павел так упорно пытался их предостеречь. Это не было похоже на ощущение тепла или света. Скорее — на пребывание в сердцевине пылающего здания, будучи облачённым в полную противопожарную экипировку. Ты чувствуешь, как огонь — или, в данном случае, свет — лижет твою кожу, но не можешь ощутить его жгучей сути. Все чувства разом притупились, словно на них надели глухие варежки. Острота слуха, обоняния, зрения — всё ушло, оставив лишь приглушённое, одномерное восприятие, знакомое ей по давно ушедшей смертной жизни.

— Вот таким образом действует ритуал, — голос Павла прозвучал приглушённо, словно из-за толстого стекла. — Помимо этого, вы не сможете выпустить клыки или когти. Подозреваю, гангрел не смог бы принять боевую форму. Вампирская сущность надёжно спрятана в сосуде смертного тела. И... будут последствия. Вечером.

— Какие? — Казимир повернулся к нему. Шутливый тон исчез без следа.

— Внешность. Будет как после бессонной ночи. Синяки под глазами, нездоровый цвет лица. Можно исправить регенерацией, с этим проблем нет.

— О, у меня такое было однажды, когда я не могла уснуть, — невольно вспомнила Алиса события ноября.

— Ясно, — сухо констатировала Вера и после паузы добавила: — Что ж, это всё равно остаётся огромным преимуществом для всех нас.

Князь закусил губу. В его глазах читалось разочарование. Ему, веками тосковавшему по свету, хотелось большего. Настоящего ощущения.

— Можем ли мы питаться? — спросил он, глядя на свои бледные, лишённые когтей руки.

— Да, — кивнул Павел. — Гемаконом. Или кровью животных, что, полагаю, подойдёт нам с панной Верой. Скорее всего, если вскрыть смертному вену не клыками, а, скажем, скальпелем, то можно питаться и так. Но это нужно проверять.

— Проверю, — тут же отозвался Казимир, и в его взгляде вспыхнул знакомый огонь исследователя. — Потом сотру память подопытному.

Они стояли на крыше, четверо детей ночи, озарённые лучами солнца, которых сами же лишились кто раньше, кто позже. И все понимали, что повторят эту авантюру только по необходимости. В этом солнце не было ничего романтического.

Рассветное марево медленно таяло, уступая холодному майскому утру. Роланд Унген стоял у окна холла в «Виктории» и смотрел, как первый, ещё робкий луч солнца коснулся подоконника. Страха не было — лишь привычная пустота вынужденного бездействия и холодная, почти клиническая решимость экспериментатора.

Он встретил восход уже у приоткрытой двери в коридор. Убедившись, что ритуал держит и свет не жжёт, Роланд решительно распахнул шторы, впуская день в комнату целиком.

По солнцу он не скучал. За восемь веков научился находить его отражения повсюду: в лунной дорожке на воде, в багровом отблеске кузнечного горна, позже — в холодном мерцании неона. Поэтому «спецэффект» ритуала — приглушённые краски, плотная пелена между ним и миром — не огорчал, а лишь вызывал любопытство. Настоящее солнце, то, что греет кожу и заставляет щуриться, навсегда осталось за гранью его природы. Если когда-нибудь они всё-таки научатся ходить под ним без оглядки, без притупленных чувств смертных, — перестанут быть вампирами. Может, станут чем-то радикально иным, чего мир пока не знает. А пока этот суррогат был просто новым, интересным инструментом.

Несколько часов он провёл в полной тишине, прислушиваясь, как просыпается город. Другой звук — не ночной. Настойчивый, деловитый. Чайки, нарастающий гул машин, детский смех по пути в школу. Он собирал эти звуки, как коллекционер: отстранённо, но с глубоким пониманием их ценности.

Потом спустился в холл. Вдохнул густой запах кофе и жареного бекона — аромат, который для него давно стал чистой абстракцией, без вкусовой памяти, наполненный лишь социальным смыслом. Однажды ему довелось пробовать этот кофе в исполнении тремерских чародеев. Редкостная гадость, но людям, похоже, нравится. Наблюдал за сонными, озабоченными работниками: днём на их лица ложится маска обыденности, ночью она спадает, обнажая то, что прячется по-настоящему.

Вышел на улицу и растворился в толпе. Прогулка не была бесцельной — каждый шаг был частью исследования. Парк, скамейка, тёплое дерево под ладонью — тактильное доказательство, что солнце всё-таки работает. Октябрьская, муралы, окна. За каким из них сейчас дремлет Маргарита? В каком доме, за надёжными ставнями, спит мёртвым сном Алиса? Он представил её не вампиршей, прячущейся от света, а просто спящей девушкой — и эта мысль отозвалась в нём странной, почти отеческой нежностью.

Наблюдал за муравьями у корней деревьев. Ближе к вечеру — за тяжёлыми майскими жуками. Вдыхал сирень. Сладкий, мимолётный запах на миг выдернул из памяти давно выцветшие сады и лица, стёртые временем. Он не позволил себе задержаться там. Был здесь и сейчас. Летописец, фиксирующий единственный в своём роде день.

Когда солнце стало клониться к горизонту, он почувствовал не облегчение, а лёгкую тоску — будто редкий, прекрасный спектакль подходил к финалу и больше никогда не повторится. В следующий раз, когда он задействует ритуал, он будет решать проблемы, пользоваться преимуществом. Сейчас он стоял у окна, провожая последнюю полоску света. Чувствовал, как иллюзорное тепло уходит из воздуха, а привычный ночной холод мягко, по-хозяйски возвращает свои права.

Последний луч погас.

Роланд медленно отошёл от окна. На миг плечи его ссутулились — не от тяжести веков, а от груза пережитого за день одиночества вечного наблюдателя. Потом выпрямился. Сталь вернулась в осанку воина и учёного. Маска — на место.

Ночь звала к работе.

Он взял со стола ноутбук. Летопись ждала новых строк.

Вадим бунтарски тряхнул светлыми волосами, поправил на плече чехол с гитарой и вышел за дверь. Алиса кинулась за ним, но ноги, как это часто бывает в кошмарах, стали ватными, отказавшись слушаться.

— Вадим, нет! Вернись! Умоляю, вернись! — Собственный крик вырвал её из сна. Она рывком поднялась с кровати, сердце бешено колотилось. Сбитый режим не прошёл даром — второй день подряд ей снились дурные сны. Снова брат. Снова он уходит, оставляя её одну.

«То, что ты хочешь, лежит по ту сторону страха». Плакат в тесной каморке-подсобке будто издевался над ней. Вадим никогда не вернётся. Лучше бы и не возвращался, потому что здесь, в Минске, его ждала лишь смерть от руки шерифа или самого князя.

Алиса с силой ткнулась лицом в подушку, пытаясь заглушить внутреннюю боль. Да, это она сама передала Казимиру и Николаю все данные о брате. Иного выбора не было. Она бы и сейчас поступила так же. Но иногда, в такие вот предрассветные часы, ей отчаянно хотелось, чтобы он был здесь, рядом, в Минске. В Камарилье. Уж они бы точно разобрались во всём без этих вечных взаимных долгов, тайн и подковёрных игр. Его бы она посвятила в тайны Маскарада без колебаний и доверяла бы ему как никому другому. Если бы вообще существовал кто-то, кому можно доверять, не рассчитывая на узы крови или шантаж.

Интересно, бывают ли у вампиров подобные отношения? Вроде бы ничто не мешает… Но, с другой стороны, старшие сородичи постоянно твердили ей не слишком полагаться ни на кого. Да и сам Вадим, уходя, не слишком-то позаботился о том, как она будет жить дальше.

Пытаясь отогнать мрачные мысли, Алиса вышла за стойку регистрации. Несмотря на то, что один из ключевых постов теперь занимал её гуль Александр, ей всё равно приходилось регулярно появляться в «Виктории». Чтобы не подводить Сашу без крайней необходимости и потому, что гостиница оставалась сердцем её домена. Кроме того, здесь было удобно охотиться.

Из фойе спустился Роланд. Увидев её, он кивнул с обычной сдержанной вежливостью и попросил зайти к нему через три часа. Майские ночи были короткими, и Летописец, скорее всего, собирался на охоту. Возможно, и Алисе следовало подкрепиться.

Мысли о крови вызвали знакомое жгучее нетерпение. Как назло, среди постояльцев не оказалось ни одного иностранца. Алиса спустилась в казино, где в полумраке, среди пёстрых всполохов света, легко вычислила подходящую цель. Грузный мужчина средних лет только что проиграл крупную сумму. Если применить Очарование, можно было бы спасти его кошелёк и заодно утолить голод… Хотя к чему эти сантименты? Взрослый человек сам сделал свой выбор. Вон там, у бара, симпатичная россиянка выглядит куда аппетитнее.

Несколько минут спустя, после короткого разговора и «просьбы о помощи», завершившейся уединением в дамской комнате, Алиса вернулась в фойе, чувствуя приятную тяжесть в венах. Насытившись, она в назначенный час поднялась в номер Роланда.

Здесь ничего не изменилось. Всё те же голые стены, меч в ножнах, аккуратно расставленные фигурки на столе, кресла и ноутбук, на этот раз закрытый. Лишь один предмет выглядел чужеродно — массивный чемодан из крокодиловой кожи кроваво-красного цвета, лежащий на кровати. Роланд, с его лаконичным стилем, никогда не позволил бы себе такую безвкусицу. Оставалось только гадать, кому принадлежал этот яркий аксессуар.

— Ты выглядишь сегодня очень печальной, — заметил Летописец, и Алиса невольно поморщилась. Ей не хотелось, чтобы кто-то, даже он, видел её уязвимость.

— Просто думала о брате. Всё ищу выход и не нахожу. Часто размышляю, каким он стал. И почему.

«И какой стала я для него? — продолжила она мысленно. — Он видел меня последний раз смертной. А теперь…»

— Я бы всё ещё попыталась переубедить его, — вслух сказала Алиса. — Как и тогда.

— Теми же словами? — мягко спросил Роланд. — Кроме того, думаю, сейчас ты прекрасно понимаешь, что убеждение твоего брата — вопрос скорее технический. Несколько Дисциплин и пара заклинаний дадут куда более гарантированный результат.

— Я не это имела в виду! — вспыхнула она.

— Спор ведут только с равными, — туманно заметил Роланд. — Что важнее: кто возьмёт на себя риск принять потомка — даже такого славного родича, как Мирослав, — в город? Ты говорила с Казимиром?

Князь не давал никаких обещаний. Алиса закусила губу.

— Так поговори с ним. Попроси за брата сейчас. Вы бессмертны. Рано или поздно вы встретитесь.

— Вы так… просто об этом говорите.

— Со временем всё меняется. Меняются люди, правила игры. Зверь подтачивает волю, и у каждого, если не в репутации, так в душе появляются пятна… Но и груз прошлых ошибок тоже может сыграть на руку. Я знаю сородичей Камарильи, очень достойных, которые некогда служили в Шабаше. В целом меры предосторожности — это хорошо. Но не стоит ставить на ком-то клеймо навечно, даже если этот кто-то кажется заклятым врагом.

Он помолчал, давая ей усвоить сказанное.

— Тебе, полагаю, известно, зачем приезжал Гурам.

— У него были дела и со мной, и с вами, — пожала плечами Алиса, стараясь говорить как можно нейтральнее.

— Ещё одна книга возвращена в лоно Камарильи, — сообщил Роланд. — Но её состояние… плачевно.

Он открыл чемодан. Внутри, на бархатной подкладке, лежали не сшитые страницы, а груда разрозненных, истончившихся листков, покрытых поблёкшими чернилами.

— Книга явно непригодна для проведения ритуалов, — констатировала Алиса, хотя вид осквернённого артефакта вызывал у неё странную жалость.

— И для изучения магии — тоже, — согласился Роланд. — Не будь у Шабаша других Книг, я бы, возможно, смирился с тем, что для предотвращения большей катастрофы их может остаться и семь. Но сейчас — нет.

— Почему?

— Потому что у Камарильи есть рамки, которые сородич не может переступить, оставаясь её членом. Мы не можем убить пять невинных дев, чтобы получить пятьдесят пунктов крови для ритуала на странице тридцать седьмой.

— Но мы можем взять донорскую, — возразила Алиса.

— Это время. Много времени, — Роланд прикрыл глаза, словно от внутренней усталости. — Которое, разумеется, будет потрачено. Слишком расточительно ради одного эксперимента раскармливать своего Зверя. Но для подобной работы нам и нужно много Книг. Я знаю лишь нескольких сородичей, способных справиться с реставрацией, и лишь один из них уже знаком с их магией.

— Вы говорите о Павле.

— Мне нетрудно указать, под какой личиной скрывается тот тореадор. Я не делаю этого, потому что это мне невыгодно. Он — один из тех, кто способен изучать магию Книг. Но «может» — не значит «имеет право». Я могу сделать так, что это право у него появится, если эта Книга будет возвращена в строй.

Он мягко закрыл чемодан.

— Возьмёшь на себя труд передать эти листки пану Вежновцу? Я не хочу, чтобы моя просьба звучала как приказ или угроза.

— Ладно, — после короткой паузы согласилась Алиса.

— То, что кажется очевидным для нас здесь, в Минске, вовсе не так очевидно за его пределами, — продолжил Роланд. — Один из старых знакомых князя вскоре отправляется в Краков. Тебе известно, что это за место?

Алиса покачала головой.

— Стоит спросить у Казимира, — Летописец едва заметно улыбнулся. — Мне нравится видеть, как ты растёшь, — тихо добавил он, когда Алиса уже взялась за ручку двери.

Девушка застыла на мгновение, чувствуя, как по щекам разливается краска. Комплимент, прозвучавший от него, значил куда больше, чем любая награда. Она кивнула, не оборачиваясь, и вышла.

Искать повод для встречи с князем не пришлось. Алису вызвали в тот самый особняк, где она когда-то призналась, что Роланд знает все их секреты. «Надо же, какое совпадение», — иронично подумала девушка, трясясь в стареньком такси. Она была готова побиться об заклад, что у Летописца были собственные интересы в Кракове. И, похоже, он решил, что она пригодится. А её недавний разговор о брате дал ему идеальную зацепку для вежливого приглашения. За счёт князя, естественно.

Алиса вошла в особняк, сняла обувь у порога. Босые ноги тут же утонули в густом мехе медвежьей шкуры. Она на мгновение задержалась, наслаждаясь непривычно приятным ощущением, затем прошла дальше. Князь ждал её в гостиной, где от былого погрома не осталось и следа. Казимир сидел в кресле и задумчиво смотрел на огонь в искусственном камине — пламя было на удивление реалистичным, хотя вампир никогда не спутал бы его с настоящим.

— Скажи, ты никогда не пыталась обойти своё клановое проклятие? — спросил он вместо приветствия.

— Было дело, пан, — честно ответила Алиса. — Я пробовала кровь крысы. Иностранной, кстати. Но не подошла.

— Мерзко, — брезгливо поморщился Казимир, но выглядел при этом довольным. — Такое уж наше племя, вентру Минска. Мы всегда прощупываем границы дозволенного.

Алиса поняла, что князь говорит не только о своих потомках, но о всей своей родословной, о специфической черте, присущей именно их линии.

— И иногда немного переходим их, — продолжил он, его голос приобрёл заговорщицкие нотки. — Не сильно. Не настолько, чтобы Камарилья сочла это предательством. Но мы создаём разницу. Я создаю разницу. И мы расширяем наши возможности.

Князь сладко потянулся, и его кресло, и вся комната вокруг, казалось, излучали уют и безопасность. Это была иллюзия, и Алиса это знала.

— Садись, не стой столбом, — приказал он. — Я хочу втравить тебя в авантюру, которая может стоить тебе жизни. Если будешь иметь вид исполнительной секретарши, так и прощелкаешь всё самое интересное. Ты — бунтарка и авантюристка. И мне это нравится.

Алиса почувствовала, как от его слов по позвоночнику прокатилась сладкая, опасная дрожь. Он видел её душу насквозь и играл на самых потаённых струнах.

— И в то же время ты достаточно осторожна и последовательна, — добавил он. — Это раздражает, но необходимо для успеха. И ты верна. Жаль, не только мне.

— В смысле? — насторожилась Алиса.

— Твой братец, Летописец, который мне тут намекнул про твои душевные терзания, Павел… ах да, ещё тот гуль-шабашит. Я всех перечислил? Чёрт, забыл про Николая. Ну, да ладно. Так вот, Вадим… — он произнёс имя с лёгкой насмешкой. — Обычно, когда неонаты просят о подобном, их сиры устраивают им порку, чтобы всякий бред вылетел из головы. Но твой случай — особый. Да, панночка, такое бывает чаще, чем ты думаешь. Я не буду обещать защиту твоему брату, но разговор с ним я пообещать могу. Однако позвал я тебя, конечно, не за этим.

— Чего вы хотите? — прямо спросила Алиса, чувствуя, как в воздухе сгущается нечто важное.

— Краков, — слово прозвучало как выстрел. — Я хочу, чтобы ты поехала в Краков и помогла там. Краков — вампирская мечта и головная боль нескольких столетий. Раньше это был оплот инквизиции. Но после того как с помощью одного хитрого анализа выяснилось, что тамошнее Копьё Судьбы — искусно выполненная копия, их пыл поубавился. Тебе ничего не напоминает эта история?

Он сделал паузу, давая ей уловить намёк.

— Слушай дальше. По заверениям Летописца, там находится книга. Та самая. И эту книгу нужно вернуть. Собрана экспедиция. В неё вошёл мой давний союзник, князь Прушкова, и я могу отправить туда тебя.

— Зачем там я? — не поняла Алиса. — Я не дипломат и не солдат.

— Чтобы вернуть долг Войцеху. Обеспечить успех важного мероприятия. Ты — неонатка, — его губы тронула улыбка. — Если получится — получишь уважение и влияние. Если накосячишь — про твой провал быстро забудут. Идеальный разменный материал.

Казимир наклонился вперёд, и его взгляд стал острым, деловым. Вся расслабленность исчезла без следа.

— Слушай внимательно.

Он подробно, чётко и без прикрас изложил суть предстоящей операции. Алиса слушала, затаив дыхание, осознавая весь масштаб риска и возможности. Казимир держался комфортно, его жесты и мимика по-прежнему говорили о расслабленности, но теперь Алиса понимала — это была расслабленность хищника, уверенного в своей силе. Он общался с ней очень доверительно, а его упрёки насчёт её «разделённой верности» были лишь формальностью, данью протоколу.

И когда он закончил, Алиса осознала ещё одну вещь. О Елене, её погибшем гуле, он не вспомнил ни единым словом. Словно её никогда и не существовало. Так, проходная игрушка, на которой молодёжь учится.

Неонатка курила на балконе своей квартиры, глядя на ночной Минск. Город раскинулся внизу россыпью огней — живой, дышащий, не подозревающий о тенях, что скользили по его улицам. Через несколько ночей она покинет эту относительную безопасность ради Кракова. Ехать было нужно.

Алиса понимала, что князь рано или поздно найдёт для неё работу, связанную с Книгами. Слишком уж мало их было возвращено в лоно Камарильи, и каждая новая находка стоила дорого. Формально возвращением артефактов ведал Летописец, а Казимир помогал ему, считая это своим долгом перед всем миром Тьмы.

Вампирша улавливала принципиальную разницу. Князь сражался не за абстрактную «Башню из слоновой кости» Камарильи, чья запутанная иерархия, как она заметила, изрядно ему докучала. Пан Вишневецкий подчинялся ее законам и считал себя частью системы, но в его участии сквозила иная, более личная мотивация.

И в данном случае он предпочёл послать именно её, Алису.

Это было одновременно испытанием и знаком доверия. Она могла выбирать и в разумных пределах выдвигать свои условия — ее неотъемлемое право. Более того, то, до чего она сама в суете подготовки могла и не додуматься, продумала за неё Ольга Румянцева. Примогеншу не посвятили в истинную цель миссии; как и все остальные сородичи, она считала, что Алиса едет помогать «возвращать Краков» для Камарильи.

Несколько отчаянных уроков фехтования — не сделать Алису мастером, но хотя бы дать мышцам шанс привыкнуть к тяжести клинка, несколько уроков этикета, который в городах со старой вампирской историей мог быть куда важнее грубой силы. «Говори меньше, слушай больше. Улыбайся, но не раскрывай клыков. И помни, иногда самое изящное убийство — это убийство репутации», — наставляла она, поправляя стойку Алисы.

Может быть Ольга не одобряла саму Алису, и её поездку, но сейчас примогенша ни единым словом, намеком, ни одним косым взглядом не давала понять этого. Только мастерство, только подготовка в предельно сжатые сроки времени. После её уроков неонатка чувствовала себя вымотанной до предела.

Кроме знаний, требовались документы. Ей и её возможным сопровождающим. А также все необходимые разрешения, чтобы избежать карантина и лишних вопросов на границе. Оружие и артефакты, как заверил её Николай, выдадут на месте. С голыми руками в такие путешествия не отправляли.

Что касается сопровождающих… Поколебавшись и посоветовавшись с шерифом, Алиса решила взять Витольда. Он проявлял себя на тренировках Николая, демонстрируя упорство и неплохие способности к тактике. Разумеется, он бы сам напросился в поездку.

Дело было не только в боевых качествах Витольда. Она не знала, как долго продлится миссия — неделю, месяц, несколько месяцев? А узы крови с шабашитом требовали подновления не реже раза в месяц. Оставить его в Минске без присмотра, без регулярной подпитки её кровью... Павел мог присмотреть за остальными гулями, но Витольд был исключительно её головной болью и ответственностью.

Так что, когда на очередном совещании у Казимира Алису спросили о её нуждах, она, недолго думая, назвала имя своего гуля.

— Он умеет драться лучше меня. И ему нужна... — она помедлила, подбирая слово, — легализация.

В итоге было решено ехать вдвоём. Тут же потребовались фотографии на документы. И тут у Алисы родилась идея. Почему бы не отступить от привычных алгоритмов? В городе был заявлен цимисх. Она могла изменить внешность. Это усложнит опознание, если что-то пойдёт не так. Это даст дополнительную маскировку.

Тем более что предстоял разговор с Павлом — ему всё равно нужно было сообщить об отъезде.

Маг, как и ожидалось, был против, когда она пришла к нему в мастерскую.

— Мне кажется, это неоправданный риск, Алиса.

Павел склонился над Алисой, лежащей на кушетке. Девушка пожала плечами, глядя в потолок.

— Это решение не моё, а Казимира. Если бы я могла, я бы отказалась. Обещаю, буду очень осторожна. И потом, я буду не одна.

— Да, шабашит в качестве компаньона — это верный способ сделать путешествие безопасным, — язвительно парировал Павел. Из глубины комнаты, соглашаясь с ним, ухнула сова.

— Он не всегда будет только шабашитом, — тихо, но твёрдо ответила Алиса.

— О да, однажды он станет твоим чадом, — он с лёгкой грустью провёл тыльной стороной ладони по её щеке, а затем прижал палец к её губам. — А теперь не двигайся. Я должен создать тебе новую личность.

Тореадор приступил к работе. Алиса чувствовала лишь лёгкие, аккуратные прикосновения, сравнимые с приятным массажем. Его пальцы скользили по её коже, и она ощущала, как под ними меняются ткани, кости, как перестраивается сама плоть.

— Не стони, пожалуйста, — строго сказал Павел, — Я не делаю тебе больно.

— Паш, — нарушила она его запрет на разговоры, — а ты мне губы можешь сделать побольше? И тон кожи изменить? И… клыки?

— Начинается, — вздохнул он, но в его голосе послышалась усмешка. — Я могу сделать вот так.

Он резко, но безболезненно крутанул рукой, и рот Алисы съехал набок. Девушку пробрал приступ неуместного, сдавленного смеха.

Магией на таком уровне она не владела, но у неё было другое оружие — длинное совиное перо, оставшееся от ритуалов. И когда Павел в очередной раз сосредоточенно склонился над ней, она принялась щекотать им его шею.

— Панна Гурова! — фальшиво возмутился он, отстраняясь. — Я так и оставлю тебя с лицом клоуна!

Он сам фыркнул, и Алиса поняла, что он еле сдерживает улыбку. Ещё минут пятнадцать они дурачились, как дети, пока, наконец, Павел не вздохнул с преувеличенной строгостью, и парой мастерских, филигранных движений не завершил трансформацию.

Он поднёс к ней зеркало. Алиса увидела незнакомку с более резкими, волевыми чертами лица, серыми глазами и губами, которые действительно казались чуть полнее. Даже структура волос изменилась, став более жёсткой и прямой.

— Ты готова, — констатировал Павел, и в его голосе прозвучала лёгкая ностальгическая грусть. — Теперь иди, вызывай своего гуля. Ещё не хватало, чтобы тебя выследили из-за него...

Алиса кивнула, всё ещё разглядывая своё новое отражение.

Павел работал над ним дольше и жёстче — без шуток, без перерывов, с холодной профессиональной отстранённостью. Алиса наблюдала, как карие, практически красные глаза бывшего шабашита становятся голубыми, как меняются черты лица, цвет кожи, структура и длина волос. К концу трансформации перед ней сидел совершенно другой человек — светловолосый, с мягкими, добродушными чертами.

Контраст с его внутренней сущностью был пугающим.

— Телосложение я вам обоим не менял, — пояснил Павел, вытирая руки. — Иначе пришлось бы привыкать к новому телу. В драке это может быть опасно — мышечная память работает с прежними пропорциями.

Витольд молча рассматривал себя в зеркале. На его новом лице невозможно было прочесть эмоции — маска была слишком непривычной.

— Благодарю, воевода — наконец произнёс он. Голос остался прежним — Непривычно.

— Привыкнешь, — отрезал Павел. Он демонстративно отвернулся, давая понять, что аудиенция окончена.

Подготовка была завершена. Впереди ждал Краков.

Снова они сидели в зале аэропорта вдвоём.

Алиса смотрела на взлётное поле, где техники суетились вокруг очередного лайнера, но мысли её были далеко. Несколько дней назад она приняла важное решение. Она вспоминала тот разговор, когда стояла перед выбором: брать ли Витольда с собой.

Если она брала его с собой в Краков и продолжала надеятся, что он сможет прижиться в Минске, между ними не должно было быть тайн. По крайней мере в главном: в её миссии, которая в конечном счете и стала причиной их встречи. Тогда она подошла к нему после тренировки и отодвинула стул.

— Садись. Нужно поговорить.

Витольд, уставший после очередного спарринга с бойцами шерифа, опустился на стул. От него пахло потом и порохом — Николай гонял гулей, не делая разницы между своими и чужими. Естественно, Витольд не просил скидок. Алиса несколько секунд смотрела на него, собираясь с мыслями. Потом наконец решилась:

— Помнишь магические Книги, которые, если собрать их воедино, вроде как призывают Каина? Я еду в Краков, чтобы вернуть одну из них Камарилье.

Она увидела, как в его взгляде что-то дрогнуло. Не протест — скорее удивление человека, который вдруг понял, что всё это время шёл не туда, куда думал.

— Я верю, — продолжила она, не давая ему времени возразить, — что они попали в Шабаш не случайно. Кто-то их туда направил. И посмотри, что происходит, когда они оказываются у шабашитов.

Она загибала пальцы:

— Вильнюс — резня. Нарвик — тоже. Слухи из Смоленска — уничтоженная община. Смерть, Витольд. Они должны бы делать сильнее, но стоит им попасть к Мечу Каина, и всё идет прахом. Она сделала паузу, подбирая слова, которые были бы честными не только для него, но и для неё самой.

— А нам, сородичам, они нужны, чтобы выжить. Чтобы понять, кто мы такие.

Витольд смотрел на неё так, будто она говорила на незнакомом языке.

— Вы… возвращаете их Камарилье? — его голос сорвался на хриплый шёпот, полный недоверия. — Но епископ вы говорили, это ключи! Ключи к Пришествию! Оружие против Тёмного Царства!

— И к чему привели эти разговоры? — спросила она негромко.

Он замолчал. Взгляд его заметался по комнате — словно он искал выход. Алиса почти физически ощущала, как в его голове с грохотом рушатся столпы веры, которые настоящий епископ вкладывала в него.

— Я видел… — начал он тихо, почти про себя. — Я видел, что происходит, когда они у Шабаша. И тогда, в Осло та встреча.

Потом он резко поднял на Алису взгляд, и в нём была уже не слепая вера фанатика, а мучительная, почти болезненная потребность понять.

— Но как вы можете быть уверены, что Камарилья не использует их так же? Для тех же войн? Для той же резни? — Он подался вперёд, и голос его окреп. — Они — сила, которая должна изменить мир. Вы сами это понимаете. Так какая разница, в чьих они руках, если руки эти всё равно обагрены кровью?

Он умолк, тяжело дыша. Это была отчаянная попытка человека, чья картина мира дала трещину, собрать осколки во что-то осмысленное. Она слушала его взрывную, почти еретическую тираду и чувствовала странное спокойствие.

— Хороший вопрос, — сказала она наконец, когда эхо его слов растаяло в тишине. — Лучший из возможных.

Она облокотилась на стол, чуть наклонившись к нему.

— Я не могу гарантировать, что Камарилья использует их правильно. Никто не может. Ни один разумный сородич не даст тебе такой гарантии.

Витольд дёрнулся, словно хотел что-то сказать, но она подняла руку.

— Но я знаю, что случилось, когда они были у Шабаша. И я вижу, что происходит, когда они ни у кого — начинается охота, война на уничтожение, гибнут те, кто вообще не имел к книгам никакого отношения.

Она выпрямилась.

— Я возвращаю их сородичам. И я буду делать всё чтобы они стали инструментом знания, а не оружием. Это мой выбор. И мой риск. В её позе появилось что-то новое. Та самая «Епископ», которую он когда-то в ней увидел и которой поверил. Только теперь за этим образом стояла не чужая личина — стояла она сама.

— Но сейчас мой вопрос к тебе, Витольд.

Она выдержала паузу.

— Ты сказал, что с моей гибелью всё теряет смысл. Помнишь? — Он кивнул, не отводя глаз. — Так вот: это — мой смысл. Поможешь ли ты мне или предпочтешь остаться в стороне?

Она знала, что этот вопрос не честный — узы крови делали выбор за него, но она уже умела определять и отделять магическую покорность от истинного энтузиазма, а с Витольдом это и подавно было очень просто: даже чужая личина не изменила его взрывного характера.

— Потому что если ты со мной, — продолжила Алиса с грустью, — то придётся по-настоящему наступить себе на горло.

Он молчал. Она видела, как ходят желваки на его скулах.

— Ты не мог знать этого раньше, — добавила она. — Я не говорила, чтобы не давить на больное. Но теперь скажу: многие сородичи Минска на самом деле за тебя.

Он вскинул голову — не поверил.

— Князь, хоть он не говорит этого прямо. Летописец — он не дал тремерам из Вильнюса забрать тебя. Николай…

Тут Витольд кивнул, скорее своим мыслям, чем её словам. Алиса намеренно упомянула шерифа — она знала, что парадоксальным образом Витольд здорово ладил с его бойцами. Даже лучше, чем с остальными гулями. Возможно, потому что там он был на равных — боец среди бойцов.

Долгую минуту он молчал. Потом медленно опустил голову, словно склоняясь под невидимой тяжестью. И когда поднял её снова, в его глазах была уже не растерянность.

Была решимость.

— Я с вами, — наконец сказал он, явно отсекая все посторонние мысли, не связанные с этим фактом. Это было даже наполовину не всё, но уже что-то.

Объявили посадку.

Документы оказались безупречными. На таможне ни Алисе, ни Витольду не задали лишних вопросов. Багаж не досматривали. Обычная, рутинная поездка туристов по привычному маршруту. Минск — Варшава. Ничего подозрительного.

Полёт занял меньше часа. Варшава встретила их моросящим дождём и запахом мокрого асфальта. В зале прилёта их уже ждали — двое гулей в неприметных серых пальто. Они проводили гостей к машине — чёрный седан с тонированными стёклами — и повезли в гостиницу «Меркурий».

Алиса забронировала её заранее, соблазнившись рекламой блэкаут-штор. «Абсолютная темнота для идеального сна», — обещал сайт. Что ж, посмотрим.

По дороге она решила уточнить:

— Нам нужно представиться князю?

Гули переглянулись и едва заметно улыбнулись.

— Если бы каждого приезжающего в Варшаву сородича представляли князю, — ответил тот, что сидел за рулём, — у него не было бы времени ни на что другое. Варшава — большой город. Сородичей много.

— Не волнуйтесь, — добавил второй. — Князь знает о вашем приезде и дозволяет вам находиться на его домене. Завтра вечером вы встретитесь с ним лично.

Алиса кивнула. Всё шло по плану.

Гостиница «Меркурий» располагалась в самом центре — стеклянная башня в двадцать этажей, сияющая огнями. Лобби было просторным, с мраморным полом и живыми пальмами в кадках. Пахло кофе и дорогим деревом.

Сопровождающие довели их до номеров и откланялись. Алиса взяла ключ-карту, повертела в пальцах. Номер 1408. Хорошее число: дата её обращения.

И тут вышла заминка.

— Подождите, — Витольд нахмурился, глядя на свою карту. — Номера раздельные?

— Разумеется.

— Мне это не нравится. — Он понизил голос. — Из соображений безопасности. Варшава — оплот Камарильи. Здесь полно сородичей, которых мы не знаем. Может, лучше было взять общий? Я мог бы…

— Нет.

Алиса произнесла это так, что он осёкся на полуслове.

— Я здесь в безопасности. А ты, я надеюсь, в состоянии проконтролировать ситуацию в своём номере.

Она не стала объяснять. Не стала смягчать. Просто вставила карту в замок и скрылась за дверью. Ей наконец хотелось побыть одной.

Номер оказался именно таким, как она себе представляла. Ортопедический матрас, белое одеяло, белый банный халат на вешалке. Окна от пола до потолка. Ванная комната, сияющая кафелем, с рядом одноразовых флакончиков на полочке.

Алиса медленно разделась. Открыла воду. Залезла в ванну.

Гель для душа пах чем-то цитрусовым — лимон, бергамот, нотка чего-то хвойного. Типичный гостиничный запах. Запах чистоты и стерильности. Запах «нигде». Запах дома.

Она закрыла глаза и позволила себе не думать о Книгах. Не думать о князьях и примогенах. Не думать о Витольде. Просто стоять и ни о чём не думать минут двадцать. Потом она вылезла, закуталась в халат и подошла к окну. Задернула блекаут-шторы, изучая плотность ткани. Качественные, на первый взгляд. Чёрные, тяжёлые, на надёжных карнизах. Должны держать.

Но что-то её беспокоило. Она поняла что — задолго до рассвета. Часа в четыре утра, когда небо за окном начало едва заметно сереть, Алиса увидела тонкую полоску света. Совсем узкую — там, где висел карниз. И ещё одну — снизу, у пола.

Блэкаут-шторы пропускали свет. Не критично для обычного постояльца. Смертельно — для неё. Алиса выругалась сквозь зубы. Потом, поразмыслив, снова залезла в ванну, там окон не было. Единственная дверь закрыла изнутри. Она закуталась в халат, легла на дно — холодное, жёсткое, неудобное — и закрыла глаза.

Оставалось надеяться, что горничные окажутся порядочными.

Ей повезло.

Она проснулась, когда солнце уже село. Тело затекло, халат сбился. Но зато день прошёлл спокойно. Первым делом проверив, что сумка и документы на месте, Алиса оделась, глянула в зеркало напоследок и вышла в коридор.

Витольд стоял у её двери с видом часового у мавзолея.

— Меняем отель. Их затемнение никуда не годится. — Она двинулась к лифту, не оглядываясь. — Найди новый. Где-нибудь недалеко, но не в этой сети. Зарегистрируй нас и позвони мне. Справишься?

— Да.

Витольд кивнул. Искать отели через интернет было не в его стиле — он предпочитал проверять надёжность апартаментов лично, своими глазами и руками. Тем лучше. Не будет путаться под ногами со своей заботой.

Он исчез за дверью. Алиса вызвала лифт.

Ей предстоял визит к торговцу. А потом — бал.

Навигатор вёл её узкими улочками Старого города. Брусчатка под ногами, фонари в чугунных оправах, запах жареных колбасок из ближайшего ларька. Туристы — даже в такой час их было много — толпились у витрин, фотографировали фасады, смеялись над чем-то непонятным.

Нужный адрес оказался неприметной тёмной дверью между кофейней (судя по пустым столикам, хирела не первый год) и обычным магазинчиком с надписью «Sklep».

Алиса постучала условным стуком. Дверь открылась.

За ней обнаружилось на удивление большое и хорошо освещённое помещение. Потолки терялись где-то в вышине, стены были уставлены полками — книги, шкатулки, какие-то непонятные приборы. Пахло старой бумагой и чем-то пряным, травяным.

Хозяин — слегка полноватый вампир средних лет с залысинами и умными глазами — приветливо кивнул и провёл Алису в кабинет.

— Пани ждали, — сказал он с лёгким акцентом. — Всё готово.

На столе, покрытом белой скатертью, были разложены артефакты.

Взгляд Алисы сразу выхватил знакомый набор, который делал Павел. Она постаралась не подать виду.

— Позвольте представить, — начал хозяин тоном музейного экскурсовода.

Одежда — удобная, неброская, соответствующая, как он пояснил, теперешней краковской моде. Тёмные тона, практичный крой, качественная ткань.

Монеты — горка злотых, каждый номиналом в один злотый. Хозяин взял одну, продемонстрировал.

— Кладёте в рот, — объяснил он, — и получаете пункт крови. Очень удобно в полевых условиях.

«Нужно будет попросить Павла сделать аналог», — мысленно отметила Алиса.

Лазерный микрофон — миниатюрный, почти игрушечный на вид. Компактный фотоаппарат. Диктофон размером с зажигалку. Незаметная гарнитура — тонкий проводок, крошечный наушник.

И рябиновый кол. Алиса взяла его в руки. Он был легче, чем казался. И острее. Металлические нити пронизывали древесину, словно молнии — грозовое небо.

— Особая модель, — сказал хозяин с гордостью мастера. — Попав в рану, он обламывается. Остриё продолжает двигаться по организму. Прямо к сердцу.

— И что тогда?

— Вампира парализует. Смертный… — Он пожал плечами. — Смертный погибает. Не самые приятные ощущения, говорят.

Алиса положила кол обратно. Полезная вещь. Очень полезная.

— И последнее, — хозяин жестом фокусника извлёк откуда-то из-за полок длинный свёрток.

Платье. Алиса развернула ткань. Тёмно-синее, почти чёрное. Простой крой, никаких излишеств — но ткань струилась, словно вода, и в складках проблёскивало что-то серебристое.

— Для торжества, — пояснил хозяин. — Князь ценит элегантность.

— А обувь?

Он ухмыльнулся — довольно, с видом феи-крёстной из детской сказки — и достал коробку. Туфли. Тёмно-синие, в тон платью. Каблук — устойчивый, невысокий.

— Идеально, — ухмыльнулась Алиса. — Осталось только сесть в тыкву-такси и отправиться на бал.

Игры с нарядом на этом не закончились.

Таксист мягко затормозил у кованых ворот, за которыми возвышался особняк — белоснежный, трёхэтажный, с колоннами и балюстрадами, словно сошедший со страниц романа о польской шляхте. Два охранника в чёрных костюмах проверили приглашение, скользнули взглядами по её лицу — и молча отступили в сторону.

Фейс-контроль она прошла. А вот то, что ждало её за порогом, заставило сжать зубы.

— Ваша маска, панна Гурова.

Лакей в напудренном парике протянул ей на бархатной подушечке изящное творение из чёрного кружева и перьев. Маска была полной, закрывающей всё лицо целиком — от лба до подбородка. Анонимность. Тайна. Интрига. Красивая идея, если бы не одно «но».

— И ваш браслет.

На запястье защёлкнулся тонкий золотой обруч. Алиса повернула руку, ловя свет канделябров. На внешней стороне была выгравирована надпись изящной латиницей: «Алиса Гурова».

— Сколько же сородичей на этом балу будут настоящими инкогнито? — Она усмехнулась под маской. Ясно было одно — она к их числу не относилась.

Зачем нужно было устраивать из серьёзной миссии такое театрализованное представление, Алиса не знала. Возможно, причиной была обычная многовековая скука бессмертных, жаждавших зрелищ. Возможно — желание превратить политику в искусство, а искусство — в оружие. Она медленно двинулась через зал, рассматривая детали.

Варшавский Элизиум разительно отличался от Минского. Там, в её родном городе, вампиры старались быть как можно незаметнее, мимикрируя под смертных. Скромные офисы, неприметные квартиры, встречи в полутёмных кафе. Здесь же царили откровенный кич и фарс.

Стены многочисленных залов были увешаны картинами в золочёных рамах — и на каждой с нескрываемым пафосом изображались кровососы в самые драматичные моменты их бесконечной жизни. Вот бледный рыцарь вонзает клыки в шею поверженного врага на фоне пылающего замка. Вот томная дама в чёрном бархате простирает руки к полной луне.

Позолота сияла на потолочных фресках. Шёлковые драпировки струились вдоль окон, скрывая ставни, которые, несомненно, были стальными. Всё кричало о богатстве и власти — так громко, что хотелось заткнуть уши. Похоже, если бы вампиры пользовались туалетами, унитазы бы стояли золотые.

Ей, выросшей в скромной минской реальности, среди хрущёвок и спальных районов, всё это показное великолепие было чуждо, даже неприятно. Словно кто-то взял её детские представления о вампирах — готические замки, чёрные плащи, канделябры — и воплотил их с маниакальной буквальностью. Не жизнь, а дорогой и очень убедительный косплей.

— Панна Гурова! — Её окликнул знакомый голос мягкий, с лёгкой насмешливой ноткой.

Алиса обернулась. Из толпы масок к ней приближалась фигура в алом камзоле, расшитом золотыми нотами. Маска закрывала лицо, но она узнала этот капризный тон. Бард.

Тот самый эксцентричный тореадор, что на балу в Минске — целую вечность назад, кажется — познакомил её с одной из самых странных камарильских концепций о Каине-страннике Тогда, в Минске, эта идея показалась Алисе бредовой. Красивой сказкой для скучающих вампиров, которым хотелось верить, что в их проклятии есть какой-то высший смысл. Но после встречи с таинственным водителем в Норвегии...

Она так и не получила ответа.

— Вам очень идёт этот образ, — бард остановился перед ней, рассыпаясь в комплиментах. — Чёрный бархат, эта маска... Вы словно юная богиня ночи, сошедшая с полотен Караваджо.

Алиса улыбнулась под маской — в первую очередь тому, что её лицо скрыто, и ей не нужно изображать радость от этой встречи. Капризный бард в прошлый раз изрядно её допёк своими намёками и двусмысленностями.

— Честно говоря, — парировала она, — я сильно сомневаюсь, что платье, подобранное никогда не видевшим меня человеком, и маска, полностью скрывающая лицо, могут кому-то идти.

Бард рассмеялся — искренне, с неподдельным удовольствием.

— О, вы недооцениваете наше чутьё! Тореадоры видят красоту там, где другие видят лишь форму. Кстати, скоро начнётся шоу. Позволите сопровождать вас? Алиса хотела отказаться. Но в толпе незнакомых масок знакомый голос — даже раздражающий — был лучше, чем ничего.

— Ведите, — сказала она. — Но если начнёте опять рассказывать про Каина, я уйду.

— Ни слова, — пообещал он. — Сегодня мы говорим только о настоящем.

Она ожидала очередного пафосного фарса.

Ещё больше позолоты. Ещё больше самолюбования. Возможно, кто-то прочитает стихи о величии Камарильи, она бы не удивилась и этому. Но то, что началось на сцене, превзошло все её ожидания. Свет погас. Музыка возникла из ниоткуда — странная, тягучая, на грани слышимости. А потом из темноты выступили фигуры в белом. Это были не просто артисты, это были мастера. Они не танцевали; они рассказывали историю — языком, который Алиса не знала, но каким-то образом понимала.

Обращение. Голод. Охота. Потеря. Принятие.

Свет и тень сплетались на сцене, создавая иллюзии. Вот танцовщик простирает руки — и его тень на стене становится огромной, чудовищной, с когтями и крыльями. Вот танцовщица падает — и свет гаснет за мгновение до удара, чтобы вспыхнуть снова и показать её уже кружащейся с алой лентой.

Танец достиг кульминации — танцовщики замерли в финальной позе, свет вспыхнул до рези в глазах — и погас. Демонстрация силы, доведённой до уровня высокого искусства. И аплодисменты, взорвавшиеся в зале, были признанием этой силы. В клане исполнителей сомневаться не приходилось.

Искусство плавно, почти незаметно, перетекло в чествование. Или, точнее, чествование стало его органичным продолжением — следующим актом той же пьесы.

Софиты сменили угол, выхватив из толпы группу сородичей, поднимающихся на сцену по боковой лестнице. Оркестр заиграл что-то торжественное.

— Князь Войцех из Прушкова! — провозгласил ведущий, и зал взорвался аплодисментами.

Так вот он какой. Алиса впилась взглядом в фигуру, вышедшую на авансцену.

Князь был обворожителен. Высокий, с идеальной осанкой аристократа. Серебристые волосы, зачёсанные назад, сияли в свете софитов, как корона. Черты лица — тонкие, породистые, с высокими скулами и чуть впалыми щеками — несли на себе печать вечной красоты. Он напоминал белого феникса.

Свита была под стать. По левую руку, словно мрачная тень, застыл худой и невероятно бледный мужчина. На его пальцах поблёскивали перстни со странными символами.

Анджей. Должно быть тремер.

По правую — широкоплечий светловолосый мужчина с чеканным профилем паладина. Он был одет проще остальных — строгий костюм, никаких украшений, — но в его осанке читалась такая несокрушимая уверенность, что украшения были бы лишними.

Адам. Бруха.

Рядом с ними — двое, чем-то неуловимо похожие друг на друга, хотя внешне совершенно разные. Женщина — темноволосая, с острыми чертами лица, в платье цвета ночного неба. Мужчина — светлый, с мягкими чертами и странной полуулыбкой, которая не покидала его губ. Но взгляды у обоих были одинаковые — спокойные и пронзительные одновременно, словно они видели что-то, недоступное остальным.

Янина и Тадеуш. Малкавиане.

Пятеро стояли на сцене, надменные и важные, обласканные вниманием ведущего. Они олицетворяли собой возвращение Кракова под сень Башни из Слоновой Кости. Ведущий говорил что-то о великой победе, о мудрости Камарильи, о новой эре для древнего города. Алиса слушала вполуха.

Её на сцену не позвали.

Похоже, вышла неувязка. Алиса ощутила волну облегчения — неожиданно сильную. Ей не нравилось это пафосное представление. Эта речь о возвращении города «силами этой команды» — словно они были супергероями из комикса, а не политическими агентами, расчищавшими дорогу для чужих интересов. Она-то нанималась лишь искать Книгу, а не участвовать в пропагандистском шоу.

Алиса начала осторожно пробираться к выходу, надеясь слиться с толпой. Маска снова стала благословением — за ней можно было спрятаться, стать одной из сотен безликих фигур. Ещё несколько шагов, и она у двери. Потом свяжется с Летописцем, потом...

— ...и юная надежда Минска, панна Алиса Гурова!

Голос ведущего прогремел из динамиков, разнёсся по залу — и ударил её в спину, как пуля.

Алиса замерла. Только не это. Софит нашёл её мгновенно — яркий, безжалостный, выжигающий тени. Бард, оказавшийся рядом — откуда он вообще взялся? — возбуждённо похлопал её по спине.

— Идите же! — прошептал он. — Вас ждут!

Народ заозирался, ища глазами новую «звезду». Маски поворачивались в её сторону, как подсолнухи к солнцу. Алисе, чувствуя себя полной дурой, пришлось неуклюже развернуться и двинуться обратно к сцене. Толпа расступалась перед ней — не из уважения, а из любопытства. Ступени казались слишком высокими, платье — слишком длинным.

Она взобралась на сцену. И маску пришлось снять.

Под одобрительный гул толпы Алиса стащила кружевное творение с лица и ощутила себя голой. Свет софитов бил в глаза, жёг кожу, выставлял напоказ каждую чёрточку, позволяя другим оценивать творение Павла. Хорошо, что это не её лицо. Горькая ирония этой мысли заставила её криво усмехнуться — что, конечно, было воспринято как очаровательная скромность.

Войцех тут же оказался рядом. Он двигался так естественно, словно они репетировали это годами. Его рука легла ей на плечо — лёгкая, дружеская, собственническая — и он развернул её к залу, как партнёр по танцу.

— Панна Гурова, — проговорил он в микрофон, и его голос был тёплым, как бархат, — скромность украшает молодых. Но не прячьтесь от заслуженного признания.

Пара замысловатых, изящных фраз — и заминка была устранена. Он говорил что-то о «свежем ветре с востока», о «новом поколении, не знающем старых страхов», о «надежде, которую мы возлагаем на юные плечи» — и каждое слово было так гладко, так убедительно, что даже Алиса почти поверила.

Если Казимир давил авторитетом и непоколебимой честностью — «я говорю, значит, так оно и есть» — а намёки Роланда смущали своей многозначительностью — «я знаю то, что знаешь ты, и это даёт мне власть» — то князь-тореадор излучал такое открытое, обаятельное дружелюбие, что это не могло не подкупать.

Он нравился. Это было его оружием. Не страх, не уважение — симпатия. Опасный сородич. И ей досталась своя порция незаслуженной славы.

Речь снова зашла о свежей крови, что приносит новые надежды. Ведущий — или сам Войцех, Алиса уже не различала — плёл что-то в стиле «приходят новые времена и иногда приносят с собой что-то хорошее, вот, сейчас к нам принесло Алису».

Принесло.

Она невольно вспомнила один неприличный анекдот на эту тему — из тех, что рассказывают после третьей рюмки — и почувствовала, как по щекам разливается краска. Кровь прилила к лицу, окрашивая бледную кожу в живой, человеческий румянец.

Но к её смущению отнеслись более чем благосклонно. Зал зааплодировал — искренне, одобрительно. Милая девочка. Такая скромная. Такая юная. Так мило краснеет.

Алиса стояла на ослепительно яркой сцене, под восторженные взгляды сотен бессмертных глаз, рядом с пятью существами, каждое из которых было старше её в десятки раз — и чувствовала себя абсолютно пустой. Одинокой посреди этого фарса. Доказательство того, что Камарилья — это не клуб замшелых автократов, а живая, развивающаяся сила.

Вот только подлинное бессмертие не требовало доказательств. Того же Казимира или Роланда, можно было назвать древними, но не старыми — их жизенная энергия и способность изменять мир била через край. Алиса не могла сказать того же о местных напомаженных куклах.

Это наполняло ее мрачным торжеством — а ещё ощущением того, что из неё делают дуру.

В Краков они уехали сразу после бала, как и планировали. Настроение было приподнятым, но под маской бравады у Алисы копилась тревога.

Вампиры договорились встретиться на заправке на окраине города, прямо перед той незримой чертой, что отделяла нейтральную территорию от владений того, кто сейчас держал город в своих руках. Алиса с Витольдом прибыли первыми. Они были самыми мобильными в группе, да и «способными есть» — как заметил Войцех.

Девушка облюбовала столик у окна и заказала себе что-то невероятно сладкое, многослойное, залитое кофейным сиропом. Ей нужно было хоть как-то заглушить внутреннее напряжение, перебить вкусом щемящее чувство опасности, что висело в воздухе. Витольд, как обычно, ограничился чёрным кофе без всего.

Тревога не отпускала. Она свернулась в груди тугим узлом, отдаваясь в кончиках пальцев. «Что, если на меня снова нападут, как в Нарвике?» — проносилось в голове. Тогда всё закончилось быстро, она убежала. Но, хотя с тех пор прошло несколько месяцев, ей все ещё порой снились кошмары.

— Алиса, ещё не поздно отказаться, — тихо сказал Витольд, кивнув на дверь.

Девушка с лёгким удивлением отметила, что он снова назвал её просто по имени, без привычного «госпожа» или «епископ». Точно, общественное место. Она просила его об этом… кажется, полгода назад. Как много времени прошло. И как быстро она привыкла к этому новому слишком пафосному обращению.

— Глупо подписываться на мероприятие, если не собираешься в нём участвовать, — пожала она плечами, отодвигая пустую вазочку.

В Кракове ей предстояло связаться с Роландом через два дня. Скорее всего, Летописец даст конкретные указания, как искать Книгу. Но для этого нужно было беспрепятственно войти в город, где, как она знала, вампиры не жили уже давно. По крайней мере, официально.

Дверь кафе открылась, впуская очередного участника их группы. Анджей, тремер. Он сделал заказ, а затем, не дожидаясь приглашения, подсел к их столику. Его взгляд, холодный и изучающий, будто буравчиком, просверлил Алису, а затем скользнул по Витольду.

— Вы та неонатка из Минска, — его голос был ровным, без эмоций. — Сожалею, на балу не имел удовольствия с вами пообщаться. Впрочем, кое-что мне о вас известно. — Он снова мельком глянул на Витольда. — Как и о вашем спутнике.

Алиса почувствовала, как напрягся Витольд. Она сама едва заметно вздрогнула, но тут же взяла себя в руки.

— Не стоит об этом, — она намеренно сделала паузу, оглядывая зал, полный смертных. — Кругом люди.

Тремер пожал плечами, давая понять, что услышал, и комната погрузилась в тягостное молчание. Мимо них прошло с десяток людей — оплачивали топливо, покупали кофе, бутерброды. Алиса, чувствуя необходимость разрядить обстановку, начала неторопливый светский разговор.

— Погода сегодня удивительно мягкая для этого времени года, не находите? — начала она.

— Вполне, — сухо откликнулся Антони.

— Цены на топливо, впрочем, совсем не мягкие, — продолжила Алиса, глядя на цифры на табло за окном. — Прямо как перед большим праздником.

— Экономическая ситуация нестабильна, — констатировал тремер.

— А вы следите за конным спортом? — не сдавалась Алиса, чувствуя себя нелепо. — Говорят, на прошлых скачках в Сокулке был настоящий скандал…

— Мои интересы лежат в иных плоскостях, — отрезал Антони, и беседа окончательно заглохла.

Наконец прибыли остальные. Дверь распахнулась, впуская Войцеха с его свитой — Адамом, Яниной, Тадеушем и несколькими смертными. Всего девять человек. Девушка-кассирша на мгновение напряглась, увидев такую толпу, но тут же расслабилась, когда Адам чётко и быстро расплатился за бензин. Секундный обмен взглядами между Войцехом и Алисой, утвердительный кивок — всё шло по плану.

Алиса тепло, с лёгкой театральностью, поприветствовала прибывших. Они быстро разместились по машинам. Войцех, как всегда, был очарователен и дипломатичен, мастерски сглаживая различия между Алисой, Витольдом и остальной, куда более старой и опытной командой. Даже тревожная атмосфера не могла затмить его обаяния.

Но на самом въезде в Краков все снова напряглись. Алиса сжала в кармане рукоять кортика Серафима. Витольд сунул руку за пазуху, к притороченной кобуре. Остальные вампиры тоже подобрались. Оружие было у каждого. Лишь Войцех, даром что князь, продолжал спокойно вести машину, его лицо было безмятежным.

Ничего не произошло.

Ни на въезде в город, ни позже, когда они заселились в заранее забронированную гостиницу. Ни на следующую ночь, ни после первой, на удивление лёгкой охоты. Всё было спокойно. Слишком спокойно. Настолько, что это не могло не настораживать.

Либо город был пуст, и никто не ждал их прихода. Либо они действительно пробрались незамеченными, что казалось маловероятным для места с такой историей. Краков встретил их гробовым молчанием.

На следующее утро Войцех собрал всех и раздал обязанности. Алисе досталась самая простая и безопасная роль.

— Ты ещё юна, — сказал князь, и в его голосе звучала отеческая забота, которая лишь подчёркивала скрытое пренебрежение. — И с моей стороны будет неуважением к Казимиру подвергать тебя лишней опасности. Твоя задача — исследовать город. Осваивайся. Если заметишь что-то необычное, следы потустороннего — сразу сообщай. Главное — будь незаметна.

Алиса сдержанно кивнула, но внутри всё кипело. «Ну конечно, всё дело в Казимире», — с горькой усмешкой подумала она. Ей не понравился этот снисходительный тон, это отстранение от реальных дел. Они ведь приехали не на экскурсию. Они искали Книгу. Но по тому, как вёл себя Войцех и его команда, создавалось впечатление, что их истинная цель — не поиск артефакта, а нечто иное, более приземлённое и политическое.

И Алиса, с её обострившимся чутьём, чувствовала, что её держат в роли статиста, в то время как настоящая игра идёт без её участия.

Роланд отнёсся к опасениям Алисы с куда большей серьёзностью, чем князь Войцех. Его задача была конкретной: вместо того чтобы держать её в резерве, он дал прямое указание — встретиться с его гулем.

Смертный слуга Летописца… Алиса нервничала, поднимаясь по лестнице в указанный район. Каким окажется этот человек? Хотя она и уважала Роланда, его мотивы и планы относительно Минска оставались загадкой. А вдруг это ловушка? Было ли известно правителю Варшавы о том, что в Кракове орудует неучтённый гуль? Алиса была слишком неопытна, чтобы распознать подвох. Все гули, которых она знала, редко надолго отлучались от своих покровителей и часто не являлись самостоятельными единицами Мира Тьмы. Впрочем, зная о «кровавых деньгах», можно было понять, как Роланд обеспечивал своего слугу витэ на расстоянии.

Нужная дверь оказалась перед ней. Алиса позвонила. Дверь открыл мужчина спортивного сложения, который почему-то, возможно из-за рыжеватых волос и умных, чуть печальных глаз, напоминал усталого лиса. Он представился Ильёй и пригласил её войти.

Постепенно, из его размеренного рассказа, ситуация в Кракове прояснялась. Да, вампиры сюда приезжали. Жили какое-то время, обустраивались, а потом бесследно исчезали. За этим не следовали массовые чистки или нападения инквизиции на вампирские сообщества в других городах. Не было ни слухов о кровавых побоищах, ни подозрительных костров. И всё же они были мертвы — в этом гуль Роланда не сомневался.

— Лично у меня складывается впечатление, что здесь работает инквизиция, — сказал Илья. — Да, они славятся своими методами, но никто не говорит, что у них нет данных о нас.

Алиса обратила внимание на это «мы», произнесённое с таким спокойным достоинством, которому могли позавидовать иные неонаты. Некоторые из них так гордились своей причастностью к миру тьмы, что трезвонили об этом на каждом углу.

— Вы достаточно юны, поэтому позвольте дать вам справку: Общество Леопольда переживает не лучшие времена, — продолжил Илья. — Власть стала светской, вера в религиозные институты ослабла. Они не могут просто жечь на кострах — даже вампиров. В такой ситуации тратить остатки былого влияния на сородичей, которые им не мешают, — непозволительная роскошь.

Он сделал паузу, его взгляд стал отстранённым.

— Есть у меня и другое подозрение. К сожалению, проверить его мне не удалось. Среди тех, кто защищает Краков, есть вампиры. Скорее всего, немного. Может, даже один. Но кто-то действует здесь по доброй воле. Пока это лишь предположение.

Илья пожал плечами и встал, давая понять, что аудиенция окончена. Он подошёл к шкафу и достал оттуда уже собранный чемодан.

— Вы уезжаете? — удивилась Алиса.

— Да. Нашей встречей я себя скомпрометировал. Меня уже ждёт работа в другом месте.

— Должно быть, Роланд вас очень ценит, — предположила она.

— Сэр Унген предпочитает не жертвовать своими фигурами попусту, даже самыми незначительными, — с лёгкой усмешкой ответил Илья. — Не слишком полагайтесь на это, но имейте в виду.

— Я подчиняюсь не Роланду, а пану Казимиру, — чуть холоднее парировала Алиса.

Гуль задумался на секунду, его лисьи глаза сузились.

— Тем хуже для вас, панна, — наконец промолвил он с той осторожностью, которая превращает горькую правду в ещё более горькое пророчество.

Напоследок он вручил ей плотный конверт. Внутри оказались имена, явки, пароли — не вампиры, не гули, просто полезные связи в городе. И подробный список действий на случай слежки. Алиса с благодарностью отметила про себя, что в этом было куда больше практической пользы, чем в бесцельном шатании по пустому Кракову.

* * *

Прошла неделя. За это время вампиры Прушкова методично разделили Краков на домены, нарезав себе территории даже больше, чем в Минске. Алисе, к её удивлению, достался участок в самом центре города, прямо на перекрёстке основных туристических маршрутов.

Ночи текли медленно и однообразно. Её «работа» не приносила результатов, лишь копила разочарование. Постоянная готовность к атаке сменилась разлагающей скукой и рутиной. Длинные летние дни уходили в долгий, тяжёлый сон. Единственным плюсом была относительная безопасность убежища. Витольд тоже скучал — после разговора с Ильёй она запретила ему «отсвечивать», и он лишь изредка выходил за продуктами.

Следы вампиров, впрочем, были. Рассказы местных маргиналов, намёки в городском фольклоре, следы заброшенных убежищ. Постепенно, шаг за шагом, с помощью информации от Роланда, Алиса начала раскрывать карты, одна за другой.

Гипотеза вызревала: в Кракове был каинит. Не миф, а реальный сородич, живший здесь и использовавший магию. Это объясняло бы многое — и то, почему вампиры сюда приезжали, и то, почему не могли уехать. Если предположить, что некто, насчитывающий тысячи лет, решил не делиться властью над городом ни с Камарильей, ни с Шабашем, у него были на то все возможности.

— Ерунда, — отрезал Анджей, когда Алиса на очередном собрании поделилась своими догадками. — Существуй такой вампир, мы бы о нём знали.

— И потом, — добавил Войцех с лёгкой снисходительностью, — жить одному в городе — сомнительное удовольствие. Опять же, мы здесь уже некоторое время, и никто на нас не нападает. Хотя мы охотимся, не особенно скрываясь.

Об этой «охоте» Алиса была наслышана. Адам обнаружил в своём домене полностью обескровленный труп. Это происшествие вызвало переполох, но когда все сородичи доказали свою непричастность к нарушению Маскарада, история заглохла. «Мало ли кто мог взять и высосать смертного досуха? — язвительно думала Алиса. — Комар-переросток, не иначе».

Кстати, о комарах. Насекомые в её центровом домене досаждали невероятно. Остальные, хладнокровные сородичи лишь посмеивались, а Алиса чувствовала себя так, будто сражается с крылатыми конкурентами за скудные ресурсы.

— Ставлю на другое, — наконец произнёс Анджей, ломая затянувшееся молчание. — Вампир действительно существовал. Был уничтожен или впал в торпор. А на его место пришёл дерзкий выскочка. Возможно, кайтиф или чьё-то незаконное чадо. Это объяснило бы и его бесстрашие, и тот странный случай с обескровленным телом.

— На кладбище Раковицком есть старый склеп, — осторожно начала Алиса, чувствуя, как на неё устремляются взгляды. — Возможно, он там. Хорошо бы это проверить.

— Так пойди и проверь, — Войцех многозначительно приподнял бровь. — Или боишься, что вампирчик не будет рад тебя видеть?

— То, что это молодой вампир, — лишь одна из версий, — парировала Алиса, стараясь сохранить спокойствие. — Мне не хотелось бы рисковать в одиночку. И кроме того, если он обладает Книгой, то обнаружить его — наш общий интерес.

Князь Прушкова обменялся взглядами со своими спутниками, затем снова уставился на Алису. В его глазах читалось раздражение, смешанное с любопытством.

— Ладно, — наконец сдался он. — Пойдём вместе. Посмотрим, что ты там нашла. Соберите команду. Но знай, панна, если это окажется твоей глупой прихотью, я отправлю тебя в Минск.

Кладбище было пустым. Слишком пустым, чтобы это не вызывало подозрений.

Алиса остановилась у кованой ограды, вслушиваясь в тишину. Ни бродячих собак, ни скорбящих родственников, ни даже случайных посетителей — никого из тех, кого обычно встречаешь на городских погостах в любое время суток. Могилы стояли ровными рядами. Лужайки между ними были аккуратно подстрижены, живые изгороди — безупречно ровные. Даже свечи в лампадках горели ровным пламенем, и никто, казалось, не смел их украсть.

На фоне общего упадка и лёгкой запущенности Кракова — облупившейся штукатурки на фасадах, выбоин на мостовых, заколоченных витрин в переулках — такая стерильная чистота выглядела зловеще. Словно кто-то очень старательно создавал декорацию. Или охранял территорию.

— Здесь что-то не так, — негромко сказала Алиса, догоняя Войцеха. — Слишком ухоженно для города, который видел лучшие времена.

Князь Прушкова лишь пожал плечами, не замедляя шага.

— Если тут хотя бы временно обитает вампир, я не удивлён. Мало кто из нас захочет жить в свинарнике.

В его голосе звучала привычная небрежность, но Алиса заметила, как он чуть повернул голову, сканируя взглядом тени между надгробиями. Войцех мог изображать беспечность сколько угодно, но четыре века не прожить, будучи беспечным по-настоящему.

Она оглянулась на Витольда, шагавшего чуть позади. Гуль держал ломик так, словно тот был продолжением его руки — привычно, уверенно. На долю секунды Алисе показалось, что в его глазах мелькнула тень былого фанатизма, и он готов проломить череп кому-нибудь из камарильцев. Алиса сделала резкий, запрещающий жест — едва заметное движение ладони.

Витольд истолковал его по-своему. Он расслабил хватку на ломике, опустил плечи, но напряжение с его лица не ушло. К счастью, остальные сородичи не обратили на немую сцену внимания. Адам шёл впереди, его массивная фигура то и дело заслоняла тусклый свет фонарей. Янина держалась рядом с Тадеушем, оба настороженно озирались. Анджей, как всегда, был непроницаем — тремер скользил по гравийной дорожке бесшумно, словно тень.

Тропинка вела к одному-единственному склепу.

Он возвышался в дальнем конце кладбища, нелепый в своей монументальности. Старый, но не древний — может, конец девятнадцатого века. В меру заброшенный: мох на ступенях, трещины в камне, пожухшие венки у порога. Создавалось впечатление, что родственники усопших пренебрегали своими обязанностями, но не забывали о них полностью. Раз в год, может, раз в несколько лет, кто-то приходил сюда, клал цветы, зажигал свечу. Достаточно, чтобы склеп не выглядел полностью покинутым.

Он резко контрастировал с идеальным, словно театральная декорация, кладбищем вокруг. Единственное пятно запустения посреди стерильной чистоты. Единственное место, которое выглядело настоящим.

Войцех остановился у входа и кивнул Витольду.

— Открывай.

Гуль поднялся по ступеням, осмотрел двери. Массивные бронзовые створки были заперты. Он примерился, вставил ломик в щель между створками и надавил. Раздался протяжный скрип — металл против металла, — и двери медленно поддались. Засов не выдержал, лопнул с глухим звоном. Витольд отступил в сторону, давая вампирам пройти.

Алиса вошла внутрь первой.

На неё пахнуло запахом сырого камня, тления и пыли — специфическим ароматом долго запертого помещения. Она замерла на пороге, давая глазам привыкнуть к темноте. Небольшое помещение, может, три на четыре метра. Низкий потолок с остатками росписи — ангелы, облака, что-то религиозное, почти неразличимое под слоем копоти. В центре каменный саркофаг, массивный, без украшений.

И пыль. Везде пыль. Толстый, нетронутый слой. Алиса медленно подошла к саркофагу и провела пальцем по крышке. На коже остался серый след.

— Кто бы ни был владельцем, он тут не появлялся давно... — задумчиво произнесла она, разглядывая палец. — Месяцы. Может, годы. Она выпрямилась, обводя взглядом склеп. Что-то было не так. Тихо, пусто, удобно. Ловушка, приманка, или просто ложный след?

— Мне кажется, лучше уйти, — сказала она, повернувшись к остальным. — Вернуться позже и проверить тщательнее. С оборудованием, с подготовкой. Здесь...

— Во-первых, детектив, — перебил Войцех, и в его голосе зазвучала знакомая ироничная нотка, — мы тут знатно наследили. Двери вынесли, пыль подняли, отпечатки везде. Если хозяин вернётся, он сразу поймёт, что у него были гости.

Он вошёл в склеп, брезгливо отряхивая рукав пальто.

— А во-вторых, у меня нет никакого желания мусолить эту тему неделями. Мы пришли проверить — давайте проверим. Анджей, покажи, как это делается?

Тремер шагнул к саркофагу, но Адам его опередил.

— Давайте я.

Бруха не стал ждать разрешения. Он подошёл к саркофагу, примерился и мощным движением ноги ударил по краю каменной крышки.

Удар был страшный. Крышка — добрых полтора центнера камня — сдвинулась, накренилась и с грохотом рухнула на пол. Склеп содрогнулся. В воздух взвилось облако пыли, и на мгновение Алиса ничего не видела, кроме серой взвеси.

Она замерла, готовая к чему угодно: К атаке, к взрыву, к тому, что из саркофага выметнется разъярённый древний вампир.

Ничего не произошло.

Пыль медленно оседала. В склепе стояла тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Витольда у входа. Войцех первым подошёл к саркофагу и заглянул внутрь.

— А ведь пустой... — протянул он.

Алиса встала рядом с ним. Внутри саркофага действительно было пусто. Ни тела, ни праха, ни даже истлевшей ткани. Только голый камень, покрытый тем же слоем пыли, что и всё вокруг.

— Вампира нет, — продолжил Войцех, — но нет и тела. Занятно. Оставить, что ли, записку? «Заходили, тебя не застали»?

Он усмехнулся, явно довольный собственной шуткой.

Алиса не разделяла его веселья. Пустой саркофаг означал одно из двух: либо это место никогда не было убежищем, и их сюда заманили намеренно, либо хозяин знал о визите заранее и успел скрыться. Оба варианта ей не нравились.

Она открыла рот, чтобы сказать об этом, но не успела.

В склеп вбежал Тадеуш.

Молодой вампир был бледен — бледнее обычного. Его глаза были расширены, рот приоткрыт. Он выглядел так, словно увидел восход солнца.

— Там... — выдавил он, тыча пальцем куда-то вверх. — Там...

Он не мог подобрать слов. Просто стоял и указывал на выход, на небо за ним.

У Алисы противно засосало под ложечкой. То самое чувство — животное, инстинктивное, — которое она научилась не игнорировать. Чувство, которое кричало: беги.

Она выскочила наружу, оттолкнув Тадеуша с дороги, и подняла голову.

Над Краковом, в ночном небе, висел перевернутый город. Алиса смотрела, не в силах отвести взгляд, и её мёртвое сердце сжималось от ужаса. Это был Краков — тот же самый город, над которым они стояли. Те же башни Мариацкого костёла, тот же силуэт Вавельского замка, те же крыши старого города. Но всё было перевёрнуто. Башни упирались остриями в землю — нет, в небо, которое стало землёй. Фундаменты домов тянулись к звёздам. Улицы шли вверх ногами, площади висели над головой.

И этот сюрреалистический город-призрак был объят пламенем. Но огонь был неправильный. Он не светил — он поглощал. Тёмное, беззвучное пламя, чернее ночного неба, лизало стены перевёрнутых зданий по кругу. Там, где оно касалось крыш — фундаментов — оставалась абсолютная, непроницаемая чернота.

До боли знакомая картина.

В Норвегии она видела нечто похожее. Тогда это можно было списать на полярное сияние, на игру света, на собственное воображение. Она почти убедила себя, что так и было. Почти поверила, что это был сон, галлюцинация, последствия голода или стресса.

Но здесь, в Польше, в сердце Европы, никакого полярного сияния быть не могло.

Она оглянулась на Витольда.

Гуль стоял рядом с ней, глядя на небо. Его лицо выражало недоумение — и лёгкое подозрение. Он смотрел на других вампиров, на их запрокинутые головы, на их застывшие в ужасе лица. И явно не понимал, что их напрягает.

Он ничего не видел.

Алиса перевела взгляд на Войцеха. Князь стоял неподвижно, его обычно насмешливое лицо было серьёзным. Янина прижала руки ко рту, её глаза блестели от непролитых слёз. Тадеуш так и не отошёл от входа в склеп, его трясло. Анджей... Анджей был спокоен. Он смотрел на перевёрнутый город с выражением человека, который читает сложную для понимания книгу.

— Ясно, — коротко бросил Войцех, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала тревога. — Нужно сматываться.

Никто не спорил.

Они двинулись к машине. Гравий хрустел под ногами. Алиса то и дело поднимала голову, глядя на небесный кошмар, который, казалось, становился всё ближе, всё реальнее.

Мерс Войцеха стоял там, где они его оставили — у ворот кладбища, в тени старых лип. Они втиснулись в салон вшестером, не считая Витольда, который занял место на переднем сиденье. Было тесно, душно, но никто не жаловался.

Войцех повернул ключ. Двигатель взревел. Машина рванула с места так, что Алису вдавило в спинку сиденья. Она едва успела ухватиться за ручку над дверью, прежде чем их вынесло на дорогу. Войцех гнал как сумасшедший.

Она не знала, где и при каких обстоятельствах тореадор научился так водить. Сейчас это не имело значения. Алиса лишь мысленно воздала должное его навыкам, когда он на полной скорости вписался в поворот, едва не задев бампером фонарный столб.

Улицы Кракова проносились мимо — пустые, тёмные, словно вымершие. Ни машин, ни прохожих. Город спал, не подозревая о кошмаре, что висел над его крышами. Войцех гнал к кольцевой дороге, к выезду из города. Это было логично — убраться как можно дальше, выбраться из зоны... чего? Воздействия заклинания? Алиса не знала, как это назвать.

Они почти добрались.

Кольцевая дорога показалась впереди — широкая, освещённая, уходящая в темноту за городом. И там, над ней, клубилась тьма перевёрнутого города, сгущаясь, уплотняясь, образуя что-то вроде стены.

Алиса почувствовала это прежде, чем увидела. Жжение. Резкое, обжигающее, невыносимое. Каждая клетка её тела вопила: смерть, смерть, смерть. В салоне раздались крики других. Янина визжала, прижимая руки к лицу. Тадеуш бился в судорогах. Даже Анджей — невозмутимый, холодный Анджей — издал сдавленный стон.

Войцех ударил по тормозам так, что машину занесло. Резина завизжала по асфальту, запахло палёной резиной. Не дожидаясь полной остановки, он включил заднюю передачу и дал газ. Мерседес рванул назад, прочь от невидимой границы.

Жжение тут же отступило. Алиса хватала ртом воздух и смотрела на свои руки. Кожа была красной, воспалённой, как при солнечном ожоге. У остальных — тоже. Впрочем, ожог мнгновенно затягивался — гораздо быстрее, чем от огня или от солнца.

Они остановились метрах в пятидесяти от кольцевой. Минуту никто не говорил, только Янина тихо всхлипывала.

— Аккуратно развернёмся и затеряемся в городе, — наконец предложил Анджей. — Похоже, над городом поставили барьер который мы не можем пересечь.

— Что всё это значит?! — Янина даже не пыталась скрыть панику. Её голос срывался, руки тряслись. — Что происходит? Кто это сделал?

— Лишь то, что против нас использовали достаточно сильную магию, — ответил Анджей, словно говорил о погоде. — Или не против нас конкретно. Возможно, мы просто оказались не в том месте не в то время.

Он помолчал.

— Адам, контролируй, нет ли хвоста.

Бруха, до этого сидевший молча, кивнул и развернулся на сиденье, глядя в заднее стекло.

Войцех медленно, аккуратно развернул машину. Больше никаких гонок, никаких резких манёвров. Они поехали обратно в город — туда, где небесный кошмар висел прямо над головой, но хотя бы не пытался их сжечь.

Они начали петлять. Сначала по широким проспектам — Старовисльна, Алея Кращинского, набережная Вислы. Потом — ныряя в узкие переулки Старого Города, где машина едва протискивалась между стенами домов. Снова на набережную, через мост, в Казимеж, обратно, кругом.

Алиса не отрывала взгляда от заднего стекла, помогая Адаму следить за возможной погоней. Но улицы оставались пустыми. Ни машин с затемнёнными стёклами, ни мотоциклов, ни фигур в тени. Краков спал и ему не было до беглецов никакого дела.

Это безразличие пугало. Алиса понимала: охотники, способные на такое — на перевёрнутый город, на барьер из тёмного пламени, — явно не стали бы ограничиваться пассивным наблюдением. Если бы хотели их поймать, поймали бы. Если бы хотели убить — убили.

Но они просто ждали. Она могла объяснить это лишь одним — их противники были настолько уверены в своей ловушке, что не видели нужды в погоне. После часа бесцельного блуждания Войцех резко свернул в тёмный двор. Старый доходный дом, облупившиеся стены, разбитые фонари. Он загнал машину под арку и заглушил двигатель.

Наступила тишина.

— Всё, — коротко бросил Войцех. — Дальше — пешком.

Он повернулся к остальным. Его лицо было серым, осунувшимся. Даже вечная ироничная маска дала трещину.

— Расходимся по своим доменам. Сидеть тихо, не отсвечивать. Ждать дальнейших указаний.

Алиса смотрела на него с полным непониманием, переходящим в шок.

— Вы серьёзно? — вырвалось у неё. Она даже не пыталась скрыть возмущение. — После всего, что случилось?

Войцех поднял бровь — жест, который в другой ситуации выглядел бы снисходительным, но сейчас казался просто усталым.

— Мы в западне! — продолжила Алиса, повышая голос. — Нас только что попытались поджарить магическим барьером! Над городом висит... я даже не знаю, что это! И ваш план — разбежаться по углам и ждать?

— Панна Гурова... — начал Войцех.

— Нет, вы послушайте! — она подалась вперёд, игнорируя предостерегающий взгляд Анджея. — Нужно держаться вместе! Вырабатывать стратегию! Выяснить, кто за этим стоит, чего они хотят, как выбраться!

— Стратегия, панна Гурова, — с ледяной вежливостью парировал Войцех, и в его голосе зазвенела сталь, — заключается в том, чтобы не быть удобной мишенью.

Он выдержал паузу, глядя ей прямо в глаза.

— Разделившись, мы усложним задачу тому, кто это устроил. Каждый на своей территории знает укрытия лучше, имеет свои контакты, свои ресурсы. Вместе мы — одна большая цель. По отдельности — шесть маленьких.

— Но...

— Анджей будет координировать связь, — продолжил Войцех, словно не слыша её. — Если у кого-то будет информация — передаст остальным. Если кто-то найдёт выход — сообщит. Завтра соберемся.

Он открыл дверь машины и вышел.

Алису охватило холодное, тошнотворное чувство бессилия.

Она смотрела, как остальные вампиры выбираются из машины, как они разминают затёкшие конечности, как переглядываются. Они приняли решение Войцеха. Они считали его правильным.

Это была не осторожность, поняла Алиса. Это было самоубийственное высокомерие. Или слепота. Или просто нежелание признать, что они столкнулись с чем-то, чего не понимают и не контролируют.

За века существования они привыкли быть хищниками. Привыкли к тому, что ночь принадлежит им. Привыкли к интригам, предательствам — к вещам, которые можно понять, предсказать, использовать. Но это было чем-то другим. Чем-то за пределами их опыта, их понимания, их мира.

И они реагировали единственным известным им способом — прятались.

Без лишних слов члены группы начали расходиться в разные стороны.

Адам ушёл первым. Он даже не кивнул, не попрощался — просто растворился в тени подворотни, словно его и не было. Янина и Тадеуш скрылись в противоположном переулке, держась близко друг к другу. Их силуэты мелькнули в свете далёкого фонаря и исчезли.

Анджей задержался на мгновение. Он посмотрел на Алису — долгим, нечитаемым взглядом. В нём не было ни сочувствия, ни осуждения. Только интерес? Оценка? Она не могла понять.

Потом он отвернулся и последовал за Войцехом. Их шаги стихли в ночи.

Алиса осталась стоять у машины.

Двор был тёмным, тихим. Где-то капала вода — мерно, монотонно. Пахло сыростью, старой штукатуркой, чем-то кислым из мусорных баков. Обычный краковский двор, каких тысячи. И над ним — над всем городом — висел перевёрнутый кошмар, который она старалась не видеть.

Через несколько минут во дворе остались только она и Витольд.

Гуль стоял рядом, молча, терпеливо. Он не видел того, что видела она, но он видел её. Её страх, её гнев, её растерянность.

— Что теперь, Алиса? — тихо спросил он.

Она посмотрела на него. Хотя Павел и переделал ему внешность, его лицо уже приняло прежнее угрожающее выражение, и он продолжал сжимать в руке ломик. Что теперь? Она не знала.

Но на этот раз она была не одна.

День прошёл без потрясений, если не считать всепоглощающего чувства обречённости. Алиса задействовала свой артефакт, с некоторым стыдом осознавая, что остальные сородичи не могли позволить себе такую роскошь. У неё их было несколько, а у них — по одному. С другой стороны, амулет можно было использовать повторно, так что совсем уж беззащитными они не оставались.

Когда нервы окончательно сдали, вампирша вытащила себя на прогулку. Летний погожий денёк, редкие прохожие в парке, голуби, сновавшие по асфальту. От нечего делать Алиса попробовала покормить их хлебом, но, подсознательно почувствовав исходящую от неё опасность, птицы разлетелись. Зато вальяжной походкой подошла ворона, внимательно посмотрела на Алису умными бусинками глаз, подцепила корочку и удалилась с видом полного превосходства.

— Умная птица, — пробормотала Алиса, глядя вслед вороне. — Знает, когда нужно уходить.

Беда пришла следующей ночью.

Сородичи собрались в назначенном месте — в пафосной квартире, сдававшейся посуточно. И в эту дорогую, приглаженную обитель пришли не все. Не досчитались Тадеуша, чей домен находился на самой окраине. Когда удалось дозвониться до его гуля, выяснилось страшное: сородич загорелся и обратился в пепел прямо в своём дневном убежище, не успев даже проснуться.

Пылающий круг вокруг перевёрнутого города сузился. Теперь попасть на его территорию было нельзя физически — даже приближение вызывало невыносимое жжение кожи. За смертной служанкой Тадеуша немедленно послали гулей. Девушка была в ужасном состоянии: рыдала, икала, размазывала по лицу сажу и находилась в полном неадеквате. Её проверили на глазах у всех — очевидно, она не врала и была совершенно сломлена. Войцех сказал ей несколько обезличенно-успокаивающих слов в духе «город тебя не бросит» и отдал на попечение Адаму. Бруха равнодушно кивнул на место рядом с собой. «Начальству виднее», — говорил его взгляд.

— Я надеюсь, у каждого есть артефакт, позволяющий находиться под солнцем, — уточнил Войцех после долгого, тягостного молчания.

Все понимали: в следующую ночь может настать их черёд. Но и подходить к центру, где, вероятно, скрывался их мучитель, было смертельно опасно.

Первой не выдержала Янина.

— Это всё из-за неё! — она дрожащим пальцем показала на Алису. — Зачем было лезть на это кладбище? Зачем вообще было брать с собой неонатку?! Она же тупая как пробка! Мы все сдохнем из-за неё!

Алиса хотела было вскинуться, но Войцех сам заступился за неё.

— Замолчи, Янина. Мы все попали в ловушку. И наверняка те, кто это устроил, только и ждут, что мы перегрызёмся друг с другом. Нужно искать выход. Какие есть варианты?

— Найти того, кто это подстроил. Заставить его отменить ритуал, — немедленно откликнулся Анджей. — Это сложное заклинание. Одному вампиру не под силу поддерживать его, да ещё и в дневное время. Возможно, можно нарушить часть ритуала, чтобы обрушить его целиком.

— Алиса? — Войцех повернулся к ней. — Насколько мне известно, Книги обладают уникальной магией. Что ты можешь сказать об этом?

Взгляды вновь обратились к ней. Войцех смотрел вопросительно, остальные — с нескрываемым осуждением. Алисе не хотелось раскрывать, что она читала Книги и знала их содержимое. Взяв время на раздумья, она вышла из душных, похожих на западню апартаментов и позвонила Павлу.

— Алиса? — голос Павла шипел сквозь помехи, но девушка была безумно рада его слышать. Вряд ли тореадор мог дотянуться магией из Минска, но сам факт связи вселял надежду. Она рассказала о постигшей их беде.

Павлу потребовалось время, чтобы успокоиться.

— Я поищу. Но когда найду, то что? — вампир задумался. — Знаешь, есть одна идея. Отправь ко мне Витольда. Я так понял, на гулей эта магия не действует?

Алисе вовсе не нравилась идея расставаться с шабашитом, тем более поручать ему нечто столь ответственное. Но ситуация была безвыходной, и она согласилась.

В эту ночь вампиры остались вместе. Сняли очередную квартиру посуточно и с помощью гулей превратили её в подобие убежища, наглухо закрыв все возможные источники солнечного света. Янина активировала свой артефакт, но остальные ограничились амулетами — кроме Алисы. Девушке пришлось провалиться в сон; бодрствовать два дня подряд было выше её сил. Эта дневка, к счастью, обошлась без новых жертв.

Вечером, почти сразу после заката, явился Витольд с гордым видом. Он вручил Алисе конверт, а в нём — листок. Павлу удалось добиться, чтобы Книга работала в разобранном виде. И вот он — фрагмент, часть целого. Содержащий нужный ритуал. Вернее, его варианты.

Как выяснилось, история с перевёрнутым городом была описана в самом начале Книги и изначально предназначалась для защиты вампиров и их знаний. А вот активированный ритуал был ловушкой из её середины. Для его запуска требовалось около пятисот единиц крови… А отменить его мог только автор. Но был вариант перенести проклятие.

Это означало, что тот, кто проводит контр-ритуал, должен был остаться в городе.

— Другими словами, Алиса, это можешь быть только ты. Или тот, кто согласится на такое добровольно, — голос Павла в трубке звучал устало. — Ну, и вариант с отменой тоже рассмотрите. Если есть возможность достать предателя можно скинуть проклятие на него, он тоже должен оставаться внутри круга, хотя огонь ему и не страшен.

— Уже то, что мы знаем, что он есть и у него есть Книга, — огромное достижение, — задумчиво сказала Алиса, позже озвучив находку на общем собрании. — И я предлагаю остаться самой, чтобы вы смогли привести помощь.

Она перебирала в уме другие варианты, но ничего лучше не приходило. Если сородичи начнут тянуть жребий или искать неизвестного, будет потеряно драгоценное время. А так Войцех и его команда смогут быстрее привести подмогу. Да, это было правильно. Но от этого не становилось менее страшно.

«Тусовка» оценила её жертву, конечно. Войцех даже расписал, какую именно помощь приведёт, и назвал те контакты в городе, что были у него. Но в их глазах Алиса читала не столько благодарность, сколько облегчение.

— Тебе понадобится кровь, — сказал Адам, первым нарушив молчание. — Много крови.

— Ваши гули — здесь иностранцы, укушу их после, — кивнула Алиса, перечитывая текст на листке. — Это пятидесятая часть от того, что потребовалось для запуска.

— Без проблем, — Войцех поднялся. — Это меньшее, что мы можем сделать.

Пока гули собирали кровь, Алиса изучала заклинание. Текст был написан на старославянском с вкраплениями латыни. Но между строк она читала нечто большее. Это заклинание требовало не просто знания слов, но понимания самой природы магии Книг. Нужно было почувствовать связь между написанным и реальностью, увидеть невидимое.

— Мне нужно открытое пространство, — сказала она.— Крыша подойдёт.

На крыше многоэтажки дул прохладный ветер. Город внизу жил своей обычной жизнью — для смертных ничего не изменилось. Только вампиры знали о смертельной ловушке, в которую попали.

Алиса начертила кровью круг. Остальные сородичи стояли за пределами, наблюдая.

— Если что-то пойдёт не так... — начала Янина, но Войцех жестом заставил её замолчать.

Алиса встала в центр и начала читать заклинание. Слова были тяжёлыми, как камни, каждое требовало усилия, чтобы произнести. Кровь у её ног начала светиться тусклым красным светом.

«Кровь за кровь, жизнь за жизнь. Да обратится проклятие, да изменится путь его...»

Воздух вокруг загустел. Алиса почувствовала, как реальность начинает искажаться Перед её внутренним взором возник образ: чёрный обруч, парящий над сородичами, медленно сжимающийся.

«Вижу тебя, круг смерти. Вижу твою природу, твою суть...»

Слова пришли сами, начала работать магия Книги. Будучи проводником, она вела за собой того, кто мог читать её. Алиса поняла: она должна не просто увидеть обруч, но взять его. Принять на себя. Она протянула руку. Обруч был горячим, обжигающим даже в этом призрачном состоянии. Он сопротивлялся, не желая отпускать добычу

— Что она делает? — прошептал кто-то из вампиров. — Это не тауматургия...

— Молчать! — рявкнул Войцех.

Алиса сжала зубы и потянула обруч к себе. Боль пронзила её насквозь — казалось, кто-то вливает расплавленный металл прямо в вены. Но она не отпускала. Медленно, мучительно медленно, обруч поддавался.

«Моей волей, моей кровью, моей жертвой — связываю тебя!»

Обруч дёрнулся и внезапно сжался, уменьшившись, оказавшись только над её головой. Проклятие признало нового хозяина.

Кровь в круге вспыхнула и испарилась, оставив на крыше выжженный узор. Алиса упала на колени, тяжело дыша.

— Готово, — прохрипела она. — Вы свободны. Но уходите быстрее — до рассвета осталось три часа.

Войцех помог ей подняться. Она быстро укусила нескольких гулей — самая странная охота из тех, что у неё были.

— Ты уверена, что справишься?

Алиса кивнула.

— У меня есть артефакты. И теперь я знаю, с чем имею дело, — она попыталась улыбнуться.

— Мы найдём его, — пообещал Войцех. — И приведём помощь. Держись, Алиса.

Один за другим вампиры покидали крышу, спеша выбраться из города до рассвета. Последним ушёл Адам, молча кивнув ей на прощание.

Они получили свой шанс на спасение. А она — свой смертельный приговор, добровольно принятый.

— Я боюсь, — Алиса позволила себе прошептать эту фразу только тогда, когда машина скрылась из виду, увозя последнюю призрачную надежду. Проклятие висело теперь только на ней, и она осталась одна в городе, где на них открыли настоящую охоту. Войцех, конечно, отправился в Варшаву, но доберётся он туда не сразу, да и соберёт ли помощь? И чем вообще можно помочь, если замешана магия Книги?

— Я не думаю, что они придут… — задумчиво протянул Витольд. — Камарилья всегда была сборищем прогнивших предателей с жалкими, вонючими душонками…

— Давай готовиться к дню, — оборвала его Алиса, не в силах слушать очередную тираду.

Она ходила по пустой квартире, где ещё несколько часов назад кипела жизнь — или её вампирское подобие. От сородичей не осталось и следа — ни мусора, ни личных вещей. Лишь белый кружок на столе — след от горячей кружки, явно оставленный не ими.

Алиса уставилась в окно. На душе было тоскливо и пусто. Она поступила так, как считала правильным, но сейчас её грызли сомнения. Легко идти в бой, когда за спиной — друзья, родные стены и острое оружие в руке. Но оставаться одной в душной летней ночи, безоружной, но с гирей принципов на шее — совсем другое дело.

Её внимание привлекло движение вверху. Тьма, клубящаяся над перевёрнутым городом, словно сгустилась, и из неё вышли несколько фигур, окруживших дом. Взглянув сквозь зеркальную тонировку во двор, Алиса разглядела их. Слишком длинные плащи для такой жары. Или это были сутаны? Она подозвала Витольда, и гуль, мельком глянув, подтвердил её худшие опасения. Была лишь одна причина, по которой храмовники могли прийти сюда.

«Только этого не хватало!» — пронеслось в голове. Что теперь делать?

Заря уже подрумянивала верхушки облаков. Они появились за пять минут до рассвета и, почти не таясь, направились к подъезду. Они что, собираются обыскивать все квартиры? Или знают номер? Алиса тоскливо глянула вниз. Второй этаж.

Она натянула на лицо медицинскую маску, на голову — косынку, глаза спрятала за тёмными очками. Витольд поступил проще, достав откуда-то балаклаву. «Где он её взял? Ладно, неважно».

— Верёвку бы, — пробормотала Алиса, активируя солнечный артефакт. Она-то спрыгнет, а гуль?

— Госпожа епископ, за меня не волнуйтесь, — прошептал Витольд.

Легким движением он поставил её на подоконник, вскарабкался сам, и в тот момент, когда первые лучи солнца брызнули над горизонтом, а храмовники скрылись в подъезде, нечисть спрыгнула вниз.

Им наперерез бросился священник — если его можно было так назвать. Пацан лет шестнадцати, с горящим фанатичным взором. Он получил от гуля точный пинок в солнечное сплетение и сложился пополам. «Почему против вас выставили этого щенка? — мелькнуло у Алисы. — Хотя… на рассвете вампиры должны были просто сгореть. Гулей они, видимо, не ждали, либо те их не интересуют». Либо ударных сил у храмовников было так мало, что они бросили все силы на штурм квартиры.

Все эти мысли пронеслись в голове Алисы, пока она бежала по пустынным улочкам, вскоре растворившись в толпе рабочих, спешащих на утреннюю смену. Летние ночи коротки, светало рано, и город уже просыпался.

Светлые ночи несут бессонницу, светлые дни дают надежду. Алиса и Витольд, к счастью, почти не имели вещей и могли бесцельно скитаться по оставшемуся им клочку Кракова. За ночь круг сжался ещё сильнее, от всего города остался жалкий хвост.

— Госпожа Епископ, а ведь они знали, куда идут, — нарушил молчание Витольд. — Нас кто-то выдал. Я думаю, это был тот тремер… И эти люди не похожи на Общество Леопольда. Слишком малочисленны, слишком… маргинальны. Даже огнестрела у них не было.

Алиса лишь вздохнула. Голова отказывалась соображать. Может, гуль и прав. Но если так… значит, у неё всё же есть шанс выбраться? В любом случае, сейчас она могла лишь дождаться заката и связаться с Роландом.

Когда солнце наконец скрылось, она набрала номер.

— Привет, Алиса, — сухо поздоровался Летописец. — Могу я узнать, что толком произошло в Кракове?

Алиса рассказала всё, как было.

— То есть ты утверждаешь, что ритуал был проведён не тобой?

— Нет. Не я его проводила и не я активировала. Хотя признаю, он мог активироваться любым сородичем, поднявшим крышку саркофага.

Роланд задал ещё несколько уточняющих вопросов, а затем рассказал о том, что творится в Варшаве.

Оказалось, вернувшиеся сородичи донесли следующее: магия, несомненно, исходит от Книги, но это Алиса, активировав непонятный ритуал, не смогла покинуть город, да ещё и стала причиной гибели одного из них.

— Но это неправда! — Алиса почувствовала, как учащённо забилось сердце, а к щекам прилил жар.

— Это неправда! Но моё слово против слова Войцеха — ничто. Что я могу сделать?

— Некорректный вопрос, — холодно парировал Роланд. — Правильный: что могу сделать я. На данный момент я добился того, что тебя не объявили целью кровавой охоты. Будет собрана новая экспедиция для возвращения Книги. В её состав войдут специалисты получше.

Он сделал паузу.

— Уверен, когда Книга будет возвращена, проклятие спадет само собой ввиду смерти её обладателя.

— Боюсь, если эта группа не поторопится, я могу просто не дожить до этого момента, — с горькой иронией сказала Алиса.

Летописец помолчал секунд десять.

— Хорошо. Возможно, ты можешь провести контр-ритуал? С помощью одной из тех Книг, что уже есть у Камарильи.

— Я думала об этом. Но для этого нужно слишком много крови. Боюсь, если я проведу его, меня уже будет не спасти.

— Тогда попробуй сделать невозможное: верни Книгу сама, — с вызовом предложил наставник. — В таком случае ты вернёшься домой живой, защитишь свою честь и добьёшься уважения старейшин. Ты ведь этого хотела, когда соглашалась на эту миссию?

Алиса сжала трубку так, что пластик затрещал.

— Я подумаю, что можно сделать.

— Обращайся ко мне в любое время после заката.

Связь прервалась. Алиса опустила телефон, глядя на сгущающиеся сумерки. Роланд предложил ей либо самоубийственную атаку, либо бесславное ожидание смерти в ловушке.

Новый день, и огненное кольцо сжалось ещё сильнее. Алиса покрасневшими от бессонницы и слёз глазами вглядывалась в багровеющее вечернее небо, где висел его перевёрнутый, горящий двойник. Какая дьявольская, изощрённая жестокость. Книга — вампирская, созданная для вампиров. Её не судят за её преступления. Она никого не убила, но ей, Алисе, вынесен смертный приговор по самому факту её существования. Несправедливо. И так по-человечески, по-смертному жалко.

Сородичи не придут. Она знала это теперь наверняка. Более того, из краткого, шипящего на помехах разговора с Роландом следовало, что Войцех и его клика активно блокируют любые попытки направить в Краков подмогу, валя всё на «неадекватную неонатку, спровоцировавшую катастрофу». Помощь, если и придёт, то лишь затем, чтобы забрать её тело, точнее, оставшийся пепел, и Книгу. Алиса поджала под себя колени, ощущая ледяную пустоту в груди. Ей, наверное, хотели бы помочь многие. Если не лично ей, то ради куша, который сулила Книга и обладание Краковом. Но сейчас она была лишь разменной монетой в чужой игре, которую вот-вот снимут с доски.

Входная дверь заброшенной квартиры, служившей им временным убежищем, тихо хлопнула. Алиса даже не обернулась. Церковники не ходят по одному, а даже если бы и пришли, ей нечего было им противопоставить. Пусть уж забирают. Усталость была сильнее страха.

— Госпожа епископ. Тут такое дело... — голос Витольда был непривычно взволнованным.

— Что? — Она лениво повернула голову. Он что-то опять натворил? Впрочем, какая теперь разница?

— Я встретил одно знакомое лицо в толпе. Один из детей Каина, что приезжали к вам в Вильнюс. Только вот он зашёл в церковь.

— Из Шабаша — в церковь? — Алиса медленно подняла голову, в её уставшем мозгу зашевелились какие-то обрывки мыслей.

— Я не знаю, откуда он. В каком городе был. Может, принадлежал Шабашу, а может, и Камарилье. Но что ему делать здесь?

— Проводить ритуал, который меня убивает, — с горькой ясностью прозвучали её слова. — Это логично. Спелся с церковниками? Как мило. Идиллия.

Теперь ей противостоял не просто безликий маг, а Шабаш. Настоящий, живой вампир, который знал, что творил. Алиса согнулась пополам в новом приступе паники, на этот раз от осознания полного, тотального превосходства врага. Ей не справиться. Не с этим. Помощь не придет. Слишком много врагов, слишком мало сил. Она просто неонатка, которую кинули. А она так глупо, так по-детски подставилась, полезла вперёд, пытаясь доказать свою значимость.

Отсюда не выбраться. Оставалось только принять. Но как можно принять то, что тебе придётся гореть заживо?! Такого не пожелаешь самому заклятому врагу — хотя нет, Алиса теперь желала. Желала, чтобы это произошло с тем, кто устроил ей этот подарочек, и с теми, кто так безразлично её кинул. Со всеми ими...

Когда мысленный список кандидатов на огненную смерть добрался до князя Казимира, Алиса притормозила — скорее из привычной, почти дочерней привязанности. Страх остро смешивался с ненавистью, и чёрные побеги злобы прорастали в душе, но пока она оставалась жива — оставались и те, с кем она на одной стороне. Даже если против — весь мир. И иногда эти стороны, как она с горечью убедилась, не совпадали.

— Это конец, Вит. Мне правда жаль, но я ничего не могу сделать. — Алиса совсем не торжественно схлипнула, вытирая лицо рукавом. — Когда всё случится, пообещай мне, что постараешься выжить, если посчитаешь нужным — уедешь так далеко, как только сможешь, и никогда не вернешься в Восточную Европу.

Она умрёт. И, вероятно, вместе с ней — он, потому что шабашит до мозга костей. Интересно, что он почувствует, когда узы крови развеются окончательно? Но она должна была оставить себе хоть призрачную надежду, что её гуль свалит и затеряется в Мире Тьмы.

— Вы не должны сдаваться вот так, госпожа епископ. Епископ Алиса. Не так. — Витольд стоял перед ней, его лицо было серьёзным и решительным. — И потом, конечно, вы не умрёте. Если вы считаете, что эту битву не выиграть, обратите меня и уходите. Я уверен, что с этим ритуалом я вполне справлюсь. Я ведь немного знаком с магией Книг... Этого хватит.

Она уставилась на него, не веря своим ушам. Он вообще понимает, о чём говорит, или опять погрузился в фанатичные фантазии о всемогущем Каине? Но его взгляд был трезвым и лишённым обычного исступления.

— Я успел связаться с князем Казимиром, — тихо добавил гуль. — Князь сказал, что в ситуации абсолютной безысходности он утверждает этот вариант. Если не инициатор, то проклятие на себя можно взять только добровольно и вампиру, так что...

Мир, сузившийся до точки, с болезненным щелчком расширился обратно. Вот он. Выход. Белая пешка на чёрную пешку. Кому какая разница, что эта пешка — человек, с которым она провела не один месяц, учила, ругала, лечила раны и делилась кровью? Жертва гуля ради спасения сородича — в глазах Камарильи это была бы не трагедия, а разумная тактика.

Но... Привычная, уютная картина мира, которую она так старательно выстраивала, восстала из пепла. Это почему это она должна без борьбы отдавать каким-то мразотам Витольда?! Осознание истинной, эгоистичной природы этого протеста — облика её внутреннего Зверя — чуть не привело к нервному, истерическому хохоту. Внутренняя жаба, уже была готова придушить за эту идею — и вовсе не Алису.

— Нет, — тихо сказала неонатка, чувствуюя, как в голос возвращаются стальные нотки. Она распрямилась, шмыгнула носом и резко вытерла остатки слёз. — Это отстойно, трусливо, Вентру так не поступают. Она посмотрела на Витольда.

— Лучше уж пускай по счетам платит тот вампир, который продался святошам. Замкнём ритуал на него и свалим. — Она встала, сбрасывая с себя одеяло пустоты и отчаяния. — Ты запомнил, в какую именно церковь входил этот тип?

Витольд, на лице которого медленно расплывалась улыбка, кивнул.

— Святого Бернарда. В центре, его ещё не поглотило кольцо.

— Отлично. — Алиса потянулась за своим рюкзаком, где лежали остатки её арсенала. — Знаешь, Вит, спасибо за то, что ты рядом. Готов к небольшой святотатственной прогулке? Сейчас мы им покажем меч Каина.

Времени не было. Его не было на планирование, на советы, на звонки тем, кто мог бы помочь. Каждая секунда отсчитывала приближение рассвета и сжатие огненного кольца. Но в этой стремительности был и свой плюс — стремительность же и была их маскировкой. Их не ждали. На подготовку у врага не было ни минуты.

На дело решили идти на рассвете. В час, когда вампир, даже скрытый за церковными стенами, должен быть сонлив и готовиться ко сну. Алиса с трепетом распаковала свою рапиру, лезвие холодно блеснуло в тусклом свете. Витольд, хмурый и сосредоточенный, вооружился пистолетом и тем самым рябиновым колышком из варшавского арсенала — уродливым, смертоносным сувениром.

Алиса застыла в нерешительности перед темным порталом храма Святого Бернарда. В памяти всплывали обрывки знаний об Истинной Вере и о тех, кто ей служил. «Все поступки их измерены и найдены слишком легкими»... Слова отца Самуила, произнесенные когда-то в минском Элизиуме, незадолго до её поездки в Варшаву, теперь звучали зловещим пророчеством. Она сглотнула комок страха и решительно шагнула внутрь. Витольд, как тень, последовал за ней.

Гуль шёл впереди, держа оружие наготове. Утренняя молитва ещё не началась, и в самом нефе было пусто и зловеще тихо. Пахло воском, ладаном и пылью. Но вампир мог прятаться только в одном месте — там, куда не проникает солнечный свет. Без слов они двинулись в подвал.

Дверь, массивная и старая, поддалась не сразу. Открывалась вовнутрь. «Какое досадное упущение, — мелькнула у Алисы нелепая, неуместная в такой ситуации мысль. — Разве можно для убежища использовать такие двери?»

Из-за двери послышался шорох. Сейчас.

Витольд резко распахнул дверь и, держа пистолет перед собой, ворвался внутрь. Алиса — следом, усилием воли активируя дисциплину. Запугивание — та, что давалась ей хуже всех, вместо дикого, животного ужаса вызывающая у противника приступ гомерического хохота. Но выбора не было.

Вампир — высокий, тощий, с лицом, иссечённым шрамами — уже успел выбраться из гроба. В одной его руке был зажат толстый фолиант в потёршейся коже, в другой — длинный, тяжёлый палаш. Его глаза, горящие яростью, выхватили их из полумрака.

— Привет из Вильнюса! — крикнул Витольд, но выстрелить не успел.

Противник рванулся вперёд с неестественной, змеиной скоростью. Локоть со всей силы пришёлся в висок гулю, отбрасывая его к стене. Одновременно палаш описал короткую, смертоносную дугу, целясь в Алису. Та на автомате парировала удар, сталь звякнула, высекая сноп искр. Краем глаза она увидела, как Витольд медленно сползает на пол, зажимая окровавленную голову.

На открытой местности у неё не было бы ни шанса. Но здесь, в тесном каменном мешке, её более лёгкая и быстрая рапира давала ей призрачное преимущество. Его тяжёлый палаш был громоздким, ей приходилось считаться с каждым его движением.

Удар. Блок. Ещё удар. Она попробовала ответить уколом, но противник увернулся с презрительной лёгкостью.

Кто-то говорит, что фехтование похоже на танец. «Ага, — с истерической яростью подумала Алиса, — танец пьяных медведей, не поделивших территорию». Непозволительно, интимно близко, горячо и злобно. Некогда было думать — перед тобой только тело противника, которое нужно поразить, и сталь, которая мешает это сделать.

Она нашла брешь. Мгновение, щель в его обороне. Укол!

Но вампир, вконец обозлённый, подставил под удар книгу. Острие рапиры с хрустом вошло в переплёт и застряло. С противной, торжествующей усмешкой он провернул фолиант, и Алиса, не удержав, выпустила из рук оружие.

— Сейчас пожалеешь, Карина, что не сдохла в своём Вильнюсе, — прошипел он, занося палаш для решающего удара.

Алиса отпрыгнула, выпуская когти, готовясь к последнему, отчаянному рывку. Но он не понадобился.

Витольд, стиснув зубы, поднялся. Подкрался сзади и одним уверенным, отточенным на тренировках у Николая движением вонзил рябиновый колышек вампиру в спину, чуть ниже ключицы. Тот замер на мгновение с широко раскрытыми глазами, палаш с грохотом упал на каменный пол, а вслед за ним и его тело рухнуло мешком, парализованное древней магией.

Вот и всё.

— Ещё, не всё, — тяжело дыша, прошептала Алиса. Она метнулась к фолианту, с силой выдернула из него свою рапиру. Страницы были пробиты насквозь, но текст вокруг пореза остался читаемым. Она лихорадочно пролистала книгу, найдя зловещий ритуал, что висел над городом.

— Может, просто убьём его? — Гуль стоял, прислонившись к стене, и вытирал кровь с губ. Он выглядел разбитым.

— Нельзя. Мы не знаем, как поведёт себя проклятие. Вдруг оно схлопнется тут же, вместе с нами? — Алиса малодушно оставила вопрос жизни и смерти врага на откуп его будущим «спасителям». Сейчас важнее было их собственное спасение.

Она прижала ладонь к своей груди, чувствуя, как витэ отзывается на её зов.

— Именем крови своей хочу ощутить проклятие моё...

Тёмный, едва видимый черный ободок проступил в воздухе вокруг её головы, жаркий и невыносимый.

— Принятое в презрении снимаю с головы своей проклятие моё, — её голос зазвучал громче, наполняясь силой древних слов, — и перекладываю его на голову твою. Ибо место ему там, а не на мне.

Парализованный вампир не шевелился, лишь его глаза выражали смесь ярости и животного ужаса. В теории, его могли найти. Если он озаботился ритуалом отмены или был настолько беспринципен, чтобы обратить своего спасителя, он мог и выжить. Но даже в этом случае гуль со своим застарелым желанием отомстить за гибель вильнюсской ячейки обеспечил врага изощрённой дезинформацией.

А теперь нужно было бежать. Рассвет уже вступал в свои права, и где-то высоко в небе, над Краковом, пылающее кольцо искало нового хозяина.

Они выбрались из храма, аккуратно прикрыв за собой дверь. Как странно: в комнате развернулась настоящая бойня, все, что можно, было разворочено, но снаружи, за закрытой дверью, ничто не говорило о битве. Перевернутый город над ними тоже пропал, и в чистом утреннем небе не осталось и следа от кошмарного видения.

— Ты как? — Алиса окинула взглядом Витольда. Его шатало, из уха тянулась алая ниточка крови. Он натянул капюшон, пытаясь скрыть это.

— Жив-здоров, — буркнул тот, глядя куда-то в сторону, но по его лицу было видно, что дело плохо.

Так дело не пойдет. Нужно было срочно напоить его витэ. У самой Алисы все было по нулям, а охота днем была невозможна. Мысль взять кровь у оставленного в храме врага была слишком рискованной — кто знает, какие чары могли быть на ней.

Кровавые деньги, — вспомнила она. Значит, вариант с чужой кровью днем в принципе был возможен. Она кратко изложила упирающемуся гулю свой план: сейчас они лечат его, а потом, если она сама не сможет идти, он отдаст ей немного своей. Переливание было опасно для шабашита, но сотрясение и внутреннее кровотечение — опаснее здесь и сейчас. Собрав волю в кулак, Алиса провела когтем по запястью. Когда всё было сделано, и Витольд наконец перестал бледнеть на глазах, осталось лишь добраться до автобуса, который должен был унести их из Кракова.

Алиса устроилась на сиденье у прохода, щурясь от раздражающих бликов солнца. И тут оно накатило.

Голод.

Мысли в голове поплыли красным маревом. Зря она потратила последние силы, хотя… Безопасность, храмовники могли вернуться… Вит молодец, он помог ей…

Голод.

— Алиса, — тихо окликнул её гуль, сидевший у окна. — Там водитель грузовика на нас смотрит.

Гол… Что? Алиса выглянула в окно, но на парковке никого не было.

— Норвежские номера и шрам во всю рожу. Похож на того, которого вы описывали.

— Тогда интересно, по чью душу он явился — по мою, или того типа из храма.

Алиса тряхнула головой, отгоняя морок. В самом деле, чего она ноет? Каких-то десять часов — и она поохотится всласть. Книга у неё в рюкзаке, гуль жив, враг повержен. Дорога из Кракова обещает пройти гладко.

— Поговори со мной. О чём угодно. Лучше, чтобы это отвлекло меня.

Витольд растерянно потер лоб, явно пытаясь решить неприятную для него задачу.

— Есть кое-что. Но я не думаю, что сейчас время и место.

— А ну? — Алиса даже отвлеклась от тянущей пустоты в желудке.

— Я думал, что моя жизнь служит Каину... Но, если смысл в том, чтобы, как вы говорили, призвать его, то непонятно.

— Если Каин никуда не исчезал из нашего мира, то ты не знаешь, что дальше делать? — с трудом смогла сформулировать Алиса. Ей не нравился этот разговор, но это было лучше, чем думать о том, как бы кого сожрать. — Я и правда не знаю, как реагировать на то, что я видела. Если первый из вампиров жив, в здравом уме... — Алиса проглотила «и подрабатывает грузоперевозками», — то чего он хочет? Он не проявлял враждебности, но и мировое господство установить не пытался.

— Мне кажется, вы могли стереть память, когда узнали об этом... И в Кракове, вы не надеялись на его помощь... И не призывали его. И потом, он что, просто наблюдает, чем все закончится? Но так нельзя! Эти мрази из Камарильи...

— Эти мрази из Шабаша... — Алиса с легкой усталой улыбкой закончила за него. — Я поняла, ты повторяешься. Но, знаешь, все немного проще. Я слышала, ты неплохо показывал себя у Николая. Расскажешь об этом?

Витольд оживился. Он начал нехотя, сбивчиво, но постепенно увлекся, описывая спарринги, тактические задачи, даже несколько забавных случаев с другими гулями. Алиса слушала, закрыв глаза, позволяя его голосу — то возмущенному, то горделивому — отвлекать её от голода.

Он учился работать в команде с теми, кого ещё недавно считал врагами, и как постепенно эта ненависть начала замещаться уважением к их силе.

За час до заката зазвонил телефон. Павел. Голос его был напряженным и срочным.

— Алиса, слушай, я кое-что нашёл. Альтернативный способ снять проклятие, без необходимости убивать мага. Там нужен... — он замолчал, подбирая слова. — Нужен доброволец. Ритуал обращения. Князь, в крайнем случае, дал санкцию. Если всё совсем плохо, ты можешь...

— Все уже закончено, Паш, — мягко прервала его Алиса. — Книга у нас. Проклятие снято. Мы выбираемся.

Короткая пауза, затем — каскад вопросов, и быстрая цепочка перезвонов. В итоге за Алисой и Витольдом выслали частный самолет к пригороду Варшавы.

Перед самым закатом автобус сделал остановку на заправке. Алиса вышла — ей предстояло еще одно испытание. Её била мелкая дрожь, а мир казался слишком ярким и резким, а ей нужно было укусить так, чтобы не навредить здоровью жертвы.

Она отошла в сторону от освещенных зон, в густую тень за зданием. Когда мимо прошел одинокий водитель-дальнобойщик, Алиса действовала быстро и безжалостно. Очарование, короткий укус в шею, несколько глотков живительной влаги — и она вернулась к автобусу. Ей хотелось остаться и продолжить, или хотя бы задержаться и продолжить... Каже хотелось, но было нельзя.

Поездка в Кируну научила её быть осторожной. Неизвестно, чего можно ждать даже от дружественных сородичей, и теперь она не собиралась подходить к самолёту ослабленной.

В этой странной, вымученной тишине её мысли наконец обрели чёткость. Острый, как бритва, холодный ум Вентру начал работать, отсекая эмоции.

Почему Роланд не предложил это сам?

Вариант с обращением Витольда и переносом на него ритуала был настолько очевиден, что до него додумалась даже она, полуобезумевшая неонатка. Летописец, с его тысячелетним опытом и знанием малейших тонкостей вампирской магии, не мог его не просчитать. Значит, он его отбросил. Или не захотел предлагать.

Потому что Алиса была не просто ученицей, а политическим активом.

Мёртвая , обвинённая Войцехом, была бы для Роланда удобной фигурой. Мученица, чью гибель можно использовать для давления на князя Прушкова. Или, наоборот, козёл отпущения, на которого можно списать весь провал, сохранив лицо. Живая Алиса, сбежавшая ценой жизни своего же гуля, — это сомнительная история. Она выглядела бы слабой, трусливой, не способной ни на что, кроме как пожертвовать самым преданным. Её репутация была бы уничтожена. А Роланд, похоже, вкладывался в её репутацию.

Ненадёжный актив.

Обращённый шабашит, да ещё и в условиях стресса и неминуемой смерти — это непредсказуемо. Что, если ритуал не сработает? Что, если Витольд не выдержит и сломается, став ещё одной проблемой? Роланд предпочитает проверенные инструменты. Он видел в ней потенциал. В Витольде — лишь инструмент в руках инструмента. Менять потенциально ценного долгосрочного агента на одноразового и нестабильного — не в его стиле.

Она почти что усмехнулась. Он доверяет мне. В каком-то извращённом смысле. Он знает, что я знаю. И знает, что я пойму, почему он этого не сказал вслух. Это игра, в которой самые важные ходы остаются за кадром.

Ей стало почти спокойно. Эта холодная, расчётливая логика была знакомой территорией, убежищем от паники, что всего час назад пожирала её изнутри. Она доверяла его цинизму больше, чем чьей-либо предполагаемой доброте.

Приезд Алисы в Минск был далек от триумфального шествия, хотя, по меркам Мира Тьмы, безусловно, таковым являлся. Не было толп ликующих сородичей, не было торжественного приема. Была серая, будничная рутина, в которую ей предстояло вписаться с новым, не самым приятным багажом.

Продырявленную книгу она молча передала Летописцу. Тот принял её с привычной невозмутимостью, лишь провёл пальцем по краю раны на переплёте, оставленной её рапирой. Историю же во всех подробностях пришлось излагать Казимиру. И вот тут её личный триумф, её отчаянная борьба за выживание, самой себе казавшаяся героическим эпосом, в сухом, официальном пересказе превратилась в бестолковую беготню хныкающей неонатки от одного случайного помощника к другому. Даже её финальная схватка в подвале храма, на которую она потратила все силы и остатки воли, в этом изложении звучала как стычка с одним-единственным противником, которого, по сути, победил её же гуль.

Витольд. Он действительно неплохо себя показал. И даже князь с этим согласился, вынеся очень своеобразный вердикт, когда Алиса закончила свой рассказ.

— Твой гуль расказал мне о способе обойти ловушку с помощью обращения... Я такое разрешение дал, — Казимир смотрел на неё поверх сложенных рук. — И в аналогичной ситуации я его не отзываю. А там уж, как повезет новообращенному. Одна из восьми Книг стоит дорого... — Князь нехорошо усмехнулся. — А две — еще дороже.

Вот тебе и шуточки про потомка. Алиса, правда, не спешила радовать шабашита такой «наградой». Если повезет, обращение своё он получит вполне цивильным путём, когда придет время. По её собственным подсчётам, лет через шестьдесят, и только когда его отношения с Камарильей придут хоть к какому-то знаменателю. Пока что Витольд, за неимением других дел, вернулся в распоряжение к Николаю, и у Алисы не было даже сил, чтобы расспрашивать его о чём-либо.

Она мечтала только об одном — чтобы жизнь вернулась в нормальное русло.

* * *

Дверь её квартиры закрылась с тихим щелчком. Тишина. Знакомый запах пыли, старой мебели и своего убежища. Она скинула куртку и просто постояла посреди комнаты, прислушиваясь к гудению холодильника. Здесь не пахло пылающим городом, церковным ладаном и страхом, здесь было безопасно.

Позже она всё же добрела до гостиницы «Виктория». Александр встретил её сияющей улыбкой и тут же засыпал отчётами и текущими проблемами. Алиса кивала, делая вид, что слушает, а сама смотрела на знакомые стены и думала, что всё это — её крошечное, хрупкое царство. И оно цело.

Вечером она пришла к Павлу. Он молча обнял её, и она уткнулась лицом в его плечо, наконец позволив себе выдохнуть.

— Я видел отчёт Казимира, — тихо сказал Павел, когда они сидели на диване, и Алиса, укутавшись в плед, пила подогретую кровь. — Он написан так, будто ты случайно споткнулась о Книгу и упала прямо в Минск.

— А как иначе? — она горько усмехнулась. — Я же не хочу встрять во все текущие интриги Камарильи разом и подставить тебя. Пусть считают, что мне просто повезло. Тем более, это действительно так.

— Ты выжила, — он поправил её. — Ты вернулась с тем, за чем тебя послали. И сохранила того, кого должна была сохранить. Для наших это куда большая редкость, чем героизм.

Он помолчал, его пальцы бессознательно перебирали край её пледа.

— В следующий раз, — его голос прозвучал странно обречённо, почти шёпотом, — когда ты снова вляпаешься в подобную историю... я найду способ быть рядом. Обещаю.

В этой фразе была и легкая бравада вояки-цимисха, и тяжелая, фатальная решимость тореадораь. И Алиса поняла, что он мысленно проигрывал все эти дни, представляя её гибель, и дал себе какой-то страшный, безоговорочный обет.

* * *

На следующую ночь Роланд пригласил её на короткий разговор. Результат очередного радиоуглеродного анализа подтвердил подлинность книги. Это была маленькая, но важная победа в копилку её заслуг.

Она спросила про план с обращением.

— Ты почти права, — в голосе Роланда не было удивления. — Политический капитал, предсказуемость… Всё это веские причины. Но ты затронула вопрос, который всегда был для нас камнем преткновения. Вопрос одной души.

Он помолчал, давая ей прочувствовать вес этих слов.

— Ты знакома с этим смертным всего несколько месяцев. И всё же… я видел, как ты говоришь о нём. Он стал для тебы чем-то большим, чем гуль. Почти что младшим братом. Опасная привязанность для нашего вида.

Ещё одна пауза, более тяжёлая.

— Я не предложил этого, Алиса, потому что не хотел слышать твой ответ. Ты могла сказать «да». И я бы увидел в тебе ещё одного из нас, окончательно переступившего ту самую черту, за которой начинается путь в никуда. Путь, на котором сородичи становятся простыми монстрами, одержимыми лишь выживанием. А в тебе ещё есть искра чего-то иного.

Его голос притих, стал почти что шёпотом, полным древней усталости.

— Ты могла сказать «нет». И я бы увидел в тебе наивного ребёнка, который предпочитает благородную, но бесполезную гибель — жёсткому, грязному, но единственно верному решению. Оба этих ответа закрыли бы для тебя многие двери. Оба ответа были бы концом той Алисы, что мне интересна.

Она слушала, затаив дыхание, чувствуя, как её собственный расчётливый анализ рушится, обнажая бездну, скрытую за ним.

— Витольд верил в тебя как в нечто большее, чем просто госпожа. Если бы ты использовала эту верность, лишь для того, чтобы он сгорел вместо тебя… что бы осталось в нём? И что бы осталось в тебе? Иногда один такой поступок перечёркивает всю последующую жизнь.

Но вот когда он предложил сам, без чужих подсказок, это оставляло для тебя крошечный лаг. Шанс на сохранение частицы себя при любом раскладе. Впервые за этот разговор, в его голосе прозвучала одобрительная нотка.

— И знаешь что? Ты выбрала не выживание. Ты выбрала месть. И по-моему, это куда более по-нашему. И бесконечно более многообещающе.

Алиса снова прокрутила в памяти ту сцену. Никаких обещаний она там не увидела, но на будущее дала себе зарок: никогда не жертвовать собой ради идеи. Потому что платить будут близкие.

— Колония в Прушкове распалась, — сообщил Летописец, откладывая в сторону моральные терзания Алисы. — Войцеха наказали за проваленную миссию. Запретили покидать Прушков. Его же команда разбежалась, как последние предатели, не пожелав разделить судьбу опального тореадора.

— Даже Адам и Анджей? — удивилась Алиса.

— Даже они. Разъехались по городам, где им готовы были предоставить убежище.

— Но ведь Войцех был... Ну, в смысле, он многое сделал сам. И не его вина, что проклятие сработало. Я уверена, это не он сдал меня храмовникам.

— Не стоит доверять такие вещи интуиции, но да, тут ты права. Не он. Более того, он не позволил открыть на тебя кровавую охоту. Его подвело то, что он слишком долго бездействовал. Камарилье не нужны такие князья. Другой вопрос в том, что его сородичи покинули его в опале. И ему придется несладко в одиночку в своём городе.

Алиса молча кивнула, мысленно примеряя на себя его ситуацию. Самое правильное — не поддаваться панике, отпустить то, что не может удержать, и потихоньку собирать новую свиту с нуля...

— Будь с ним осторожна, — предупредил Роланд, словно прочитав её мысли. — Он не простит тебе того, что ты стала свидетельницей его провала.

— Но... я... — она хотела сказать «я же ничего не сделала», но поняла, насколько это наивно.

Роланд возвёл глаза к небу, и в его взгляде читалась вся бесконечная усталость веков.

— Вечная борьба. Кстати, предатель нашелся, это был Анджей. Получит вскоре то, что ему причитается.

Алиса не стала спрашивать, как и что именно. Некоторые ответы были страшнее вопросов. Она вышла от него, чувствуя, как тяжёлый пласт краковской авантюры наконец смыкается, оставляя после себя горький, металлический привкус пепла и понимание простой истины: в их мире даже триумф — это всего лишь передышка перед следующей битвой.

После того пожара в одной из краковских церквей и последующего, довольно поверхностного расследования, выяснилась занятная деталь. Церковники покинули город — по крайней мере, те, кого следовало опасаться. Они, видимо, и сами поняли, что теперь их козыри биты, и лакомый кусок вскоре будет оспариваться теми, против кого они так неудачно сыграли. Им следовало остановиться еще в Нарвике.

Расследование быстро установило, кто именно подставил Алису и каким именно способом. И наказание за это предательство не заставило себя ждать. Дело, разумеется, было не в девочке. По крайней мере, не только в ней.

Неонаты существуют для того, чтобы рисковать и, если потребуется, отдавать жизни ради тех, кто старше и ценнее. Это аксиома. Нормальный порядок вещей. Но когда Роланд читал отчёт Казимира, где её победа была представлена как случайная удача, он поймал себя на мысли, что в данном случае, следовало оставить всех старейшин в городе до последнего: успех был бы более гарантирован.

Главное сейчас было в другом. Самый страшный и древний враг Камарильи — это инквизиция в любых её формах. Именно перед её угрозой когда-то склонились гордые головы, породив «Башню Слоновой Кости». Именно в борьбе с ней полегли многие из самых ярких и могущественных представителей крови вентру, чьи имена ныне забыты. В конце-концов именно борьбе с инквизицей был обязан вечностью и рыцарь небольшого ордена, заглянувшего дальше, чем магистры могли откусить.

Роланд не считал, что с ними нельзя иметь дела. В тёмные времена, ради выживания рода, можно вступать в самые немыслимые, самые циничные союзы. Но сотрудничать с ними — по собственной воле! Лишь для того, чтобы скрыть собственную некомпетентность и сглазить провал экспедиции… Это не циничный расчёт. Это немыслимая, вопиющая глупость, перечёркивающая всё.

Итак, Анджей был глуп. Настолько глуп, что возомнил, будто его интеллект даёт ему право переписать правила, написанные кровью его же предков. Он решил, что сможет стать князем Кракова, даже несмотря на опалу Войцеха. Его начали «готовить» — долго и тщательно. Попутно используя его самого и его историю в качестве наглядного пособия для решения некоторых воспитательных задач. Например, для демонстрации особо упёртым старейшинам ценности Книг и необходимости их изучать, дабы не попадать в подобные незавидные положения. У этого тремера, конечно, были и свои мотивы — зависть, личный интерес. Но, честно говоря, Летописцу было всё равно на его жалкие потуги к власти. У него был потенциал. Но глупость, возведённая в принцип, не оставляет шансов.

И вот, наконец, настал день расплаты.

Они встретились в Братиславе. Анджей был бледен, собран, чуть высокомерен. Они сели в машину с наглухо затонированными стёклами. Тремер, с его-то опытом, мог бы и догадаться. Ведь даже Алисе, которая ни в чём не была виновата, потребовалось сделать над собой усилие, чтобы поехать сюда. Анджей шёл, будто на очередные переговоры.

Вампиры прошли через тенистый, неестественно тихий сад, подошли к замку, в тёмных окнах которого на секунду отразились очертания иных миров. У входа, в нишах, застыли безымянные доспехи, и Летописец почувствовал на себе тяжесть их незрячего взора. Они спустились по витой лестнице в опочивальню его сюзерена.

Там, в комнате, с тысячей шепотов, Анджей в последний раз услышал предложение рассказать всё как было. В последний раз изложил свою жалкую, путаную версию событий, пытаясь выгородить себя. Его голос дрожал, когда до него наконец начало доходить, что это не коронация, а суд.

Покинул замок Роланд в одиночестве.

Анджея больше никто и никогда не увидит. Летописец не был уверен, что он мёртв. Старейшины редко бывают так просты и милосердны. Но, зная кое-что о природе этого места и его хранителя, рыцарь мог сказать одно: для него было бы несравнимо лучше, если бы это оказалось именно так.

Возвращение к рутине после Кракова оказалось на удивление трудным. Стены собственной квартиры казались Алисе чужими, а привычный маршрут до «Виктории» — подозрительно безмятежным. Она ловила себя на том, что инстинктивно ищет в толпе черезчур пристальные взгляды, а в сумочке так и носит кортик Серафима. Проклятие было снято, но его тень осталась и теперь грозила сделать тенью саму Алису .

Летние ночи в Минске были короткими, душными и тревожными. Первые несколько дней ей снились кошмары, в которых стены комнаты смыкались в огненное кольцо. Единственным лекарством была работа. Алиса пыталась загнать себя в жесткие рамки рутины: сон, охота, дела в «Виктории». Она с головой погрузилась в дела гостиницы: утверждала графики, разбирала жалобы, проводила планерки, начала учить управляющего основам магии вентру. Александр, её гуль, сиял и демонстрировал чудеса эффективности, предугадывая малейшие пожелания. Это было приятно, но и немного пугало. Власть над смертным оказалась палкой о двух концах — она давала комфорт, но и напоминала о пропасти, отделявшей её от прежней жизни.

Остальные двое, занятые в «Расцвете» отреагировали на ее приезд более сдержано, но в целом позитивно — на ту микроскопическую долю, которая позволяла Алисе не беспокоиться за них. Занятия с терапевтом не стали панацеей, не позволили забыть кошмар прошлого, но дали возможность приспособиться. Она видела личные вещи в офисе, слышала тихие разговоры о бытовых мелочах и на время отпустила эту ситуацию.

Она вернула себе и Витольду прежнюю внешность и почти не бывала дома, будто пустота квартиры могла поглотить её. Но тень Кракова, с его пожарами, предательством и холодным расчетливым убийством, висела над ней тяжёлым саваном. Она снова стала причиной чьей-то смерти. Пока не своими руками, но разве это меняло суть? И самое страшное — она тщетно искала в себе хоть каплю раскаяния, внутреннего сопротивления. Вампирша честно пыталась найти другой выход в той ситуации и не нашла. И это молчание совести пугало её куда больше, чем призрак сгоревшего каинита.

Витольд, поступивший в распоряжение Николая, теперь появлялся в квартире редко, и они с Алисой почти не пересекались. Он стал чуть более замкнутым, но в его движениях снова появилась уверенность, отточенная на тренировках с бруха. Однажды вечером, застав Алису за составлением очередного отчёта, он уселся рядом.

— Шериф говорит, вы слишком много работаете, — буркнул он, глядя чуть мимо.

— Шериф говорит то же самое и про тебя, — протянула Алиса и рассмеялась. Это был первый по-настоящему лёгкий смех с тех пор, как они вернулись.

Позже, возвращаясь домой затемно, она стала свидетелем неожиданного зрелища. На крыше заброшенного гаража, очерченной на фоне тусклого городского неба, метнулась тенеподобная фигура. Она делала сальто, прыгнув с парапета на парапет, бесшумно приземлилась и продолжила путь. Сердце Алисы ёкнуло тревогой, но через мгновение она с изумлением узнала в акробате Витольда. Гуль не заметил её, полностью погружённый в свое странное, путешествие.

Когда он пришёл домой, Алиса не удержалась.

— Я видела тебя на гаражах. Не знала, что ты увлекаешься паркуром.

Витольд смущённо пожал плечами, отводя взгляд.

— Раньше не было смысла. А теперь... — он замолчал, подбирая слова. — Теперь почему нет, позволяет лучше ориентироваться на местности.

Эта простая фраза поразила Алису больше, чем любое подробное описание его душевного состояния. Он начал обживать город.

Она несколько раз встречалась с Павлом. Эти встречи были её главным убежищем. В его мастерской, заваленной артефактами и чертежами, пахло старой бумагой, воском и безопасностью. Он не расспрашивал о Кракове, но его молчаливая забота говорила красноречивее любых слов. Он снова начал учить её магии книги, но мистическая сила будто отказывалась ей подчиняться. Прогресс шёл слишком медленно, коряво, неэстетично. В конце-концов она приостановила занятия на время, посвятив время фехтованию.

Атмосфера в Элизиуме за последние недели стала густой, как смог. Дело в том, что впервые за пять лет собирался «Внутренний Круг». Алиса знала о нём лишь по слухам — тайный совет старейших и самых влиятельных сородичей Камарильи, те, кто принимал решения, способные изменить судьбы целых городов. Их собрание всегда предвещало бурю.

Позже она поделилась своими наблюдениями с Роландом во время их очередной короткой встречи в номере отеля. Летописец, разбирая почту, лишь кивнул.

— Слухи не врут, — подтвердил он, не поднимая глаз. — Собрание действительно планируется. Вопросы накопились. Краков, возвращённые Книги, активность Шабаша на границах... Всё это требует осмысления и выработки единой позиции.

— И моё имя будет упомянуто? — спросила Алиса, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Роланд наконец посмотрел на неё. В его взгляде читалась та самая усталая проницательность, которая всегда заставляла её чувствовать себя насквозь голой.

— По возможности, нет, Алиса. Но ты перестала быть просто неонаткой из Минска в тот момент, когда привезла краковскую Книгу. Теперь ты — актив, фактор, часть уравнения. И на предстоящем собрании будут решать, какую ценность ты представляешь и как тебя лучше всего... использовать.

Он произнёс это без осуждения, как констатацию погоды. Но в его словах прозвучало сожаление: я предупреждал.

В тот предрассветный час, когда город затих, превращаясь в царство теней и тусклых фонарей, Алиса бесшумно выскользнула из-за стойки регистрации. Метро и автобусы уже не ходили, а вызывать такси для этой встречи было непозволительной роскошью — ситуация требовала полной скрытности. Дорога пешком через спящий город, мимо моста и стелы, мимо старой корчмы, была её крестным путём. Каждый шаг отдавался в висках вопросом: зачем её зовут?

На набережной, в клубящемся над рекой тумане, её ждали двое. Казимир и Роланд Две самые могущественные фигуры в её жизни. Алиса уже давно перестала слепо верить в то, что говорит и делает князь, но в Пане Вишневецком, несмотря на весь паукообразный флер Камалильи оставалась беспрецедентная честность, та, которая сродни чести, и деский восторг сменился вполне взрослым и даже несколько циничным принятием.

— Гадаешь, не хотим ли мы отправить тебя в лапы очередного дракона? — голос Казимира прозвучал приглушённо в ночной тишине. — Не волнуйся. На этот раз мы отправляемся туда сами.

Роланд, продолжил:

— Тайна Книг перестала быть тайной. В Лондоне собирается Внутренний Круг. Пану Вишневецкому предстоит отстоять право Минска на его экземпляр перед лицом старейшин, которые считают, что такие артефакты должны храниться в «надёжных» руках. Пока мы будем вести эти споры, тебе предстоит позаботиться о том, что остаётся здесь.

Алиса почувствовала, как у неё похолодели пальцы. Ей опять что-то поручат.

— Но, разве это обязательно?! Ведь вы — наш князь, я имею в виду, ваше присутствие здесь, в городе…

Казимир прервал её, неожиданно и по-отечески потрепав по голове. Этот простой, почти человеческий жест смутил её сильнее любой угрозы.

— В моё отсутствие бразды правления примет Ольга. Она сильна, уважаема и, что важно, не замешана в истории с Книгами. Твоя же задача, вместе с Павлом, — обеспечить их безопасность. Если почувствуешь малейшую угрозу, делайте всё, что сочтёте нужным. Уничтожьте их, если потребуется. Лучше пепел, чем добыча в руках врага.

Вампирша молча склонила голову, чувствуя тяжесть возложенной ответственности. Ей не нравилась эта идея. Ольга была сильным лидером, но она не знала всех подводных течений.

А помимо Книг, у Алисы были ещё и обычные обязанности, целая сеть зависимостей. Александр справится с гостиницей — он уже почти не нуждается в подсказках. С Кимом и Дмитрием сложнее, хотя Расцвет мог продолжать работать, Витольд и так прыгнул выше головы — буквально.

Возлагать любую дополнительную ношу на смертных было жестоко. Они были винтиками в её механизме выживания, а не щитом против бурь вампирской политики.

Этой ночью ей отчаянно хотелось тепла. Истинного, простого, того, что могло растопить лёд страха и одиночества. Таким теплом для неё стал Павел.

В его домике, заваленном чертежами и артефактами, пахло воском, старой бумагой, смесью ладана и крови. Алиса вынырнула из-под смятого, кипенно-белого одеяла и устроила голову на его груди, прислушиваясь к редким ударам сердца.

Тореадор притянул её ближе, его пальцы медленно, почти лениво водили по её спине, оставляя мурашки. Это было не страстно, не требовательно — это было ритуально, успокаивающе.

— Когда вся эта история с Книгами уже закончится? — капризно выдохнула Алиса, зарываясь лицом в его шею.

Павел тихо рассмеялся, и смех его был похож на отдалённый раскат грома.

— Не в ближайшую сотню лет. Сейчас всё только начинается. Посмотрим, что Казимиру удастся выторговать на Совете. Надеюсь, он убедит их, что лучший хранитель для Минской Книги — это Минск.

— А если не убедит? Один против всего Круга... Они его сожрут там, — её голос прозвучал приглушённо, полный неподдельной тревоги не только за себя, но и за город.

Павел замолчал. Его пальцы на мгновение замерли на её коже.

— Не бойся, — он избежал прямого ответа, и это красноречивее всяких слов говорило о сложности дела. — Как-нибудь всё образуется. А твоя задача сейчас проста — держать оборону и ждать.

— Паш, мне страшно, — призналась она, и в этих словах выплеснулась вся её усталость. — Кругом одни интриги, вечная борьба, все эти взгляды, шепотки за спиной… И Роланд уехал.

— Роланду уже давно не мешало бы уехать, — с внезапной, редкой для него горечью произнёс Павел. — Он слишком долго задержался здесь. И сильно отвлекает. От главного.

Его рука вновь заскользила по её спине, но теперь в этом движении была не только ласка, но и собственничество, твёрдое, почти инстинктивное желание оградить своё.

— Отвлечёт ли он когда-нибудь тебя от меня? — его вопрос прозвучал тихо, но в нём висела тяжесть настоящего страха.

Алиса улыбнулась, чувствуя, как тревога понемногу отступает, сменяясь чем-то более простым и сильным. Она подалась навстречу его прикосновениям, принимая нежность как единственную несомненную истину в этом мире лжи и теней. Вампирская вечность была долгой, и в ней всегда находилось место для борьбы. Но в эту короткую летнюю ночь она принадлежала только ему.

Павел занял особенное место в её жизни — только его место.

Князь задерживался. То ли возникли непредвиденные сложности, то ли шестерёнки собрания Внутреннего Круга крутились слишком медленно — сообщений практически не было. В том месте, куда отбыл Казимир, сотовая связь была намертво заглушена. Разумеется, собрание старейшин Башни Слоновой Кости проходило в обстановке строжайшей секретности. Единственной информацией была короткая смска «Жив, здоров, в Минск пока не едет». И всё.

Наступила самая короткая ночь в году, и Алисе, как и всем сородичам Минска, предстояло явиться в Элизиум. Вместо Казимира — Ольга. Одно дело — пара дней, но её правление затягивалось, и Алисе это начинало активно не нравиться. Отчасти она понимала своих старших сородичей: чем дольше живешь, тем больше ценишь установленный порядок, и любое, даже временное изменение, начинает восприниматься как катастрофа.

И вот теперь у руля — примоген тореадор. Алиса не могла назвать их отношения плохими — Ольга дала ей несколько бесценных уроков фехтования и никогда не унижала её. Но тень Павла, её скрывающегося сына, лежала между ними незримой преградой, заставляя Алису чувствовать лёгкую, настороженность. Кроме того, панна Румянцева всегда казалась ей существом, жаждущим власти. И теперь, когда Казимир так легко вручил ей бразды правления, в голове зашевелился червячок сомнения: а будет ли куда возвращаться?

Хуже всего было то, что ей не с кем было поделиться этими подозрениями. Павел был её сыном, и его мнение было предвзятым. Витольду же, скорее всего, было абсолютно плевать, кто и как управляет Минском, пока его «епископ» была в безопасности.

Элизиум был полон. Вот они собрались вместе — хоть какая-то отдушина в этой тревожной атмосфере.

Алиса с теплотой скользнула взглядом по Софии, вспоминая, как они пару ночей назад устроили безумное ночное купание в лесном озере. Приятели — это куда лучше, чем просто союзники, хоть и гораздо менее пафосно.

Впрочем, сегодня валькирия даже на её приветственный кивок ответила с неохотой. Вся её поза выдавала напряжение.

— Ты всё услышишь, когда придёт Ольга, — тихо бросила София. — Тут одна история приключилась. С Маргаритой.

Примоген вошла, как всегда, безупречная. На лице панны Румянцевой едва заметная бледность — единственная черта, выдававшая в ней неживую. Все сородичи собрались в зале, и теперь десятки взглядов — выжидающих, беспокойных — были устремлены на неё.

— Как вы видите, князь задерживается, — она начала своё выступление, голос Ольги прозвучал властно, заполнив зал. — Время, когда можно было затаить дыхание и ждать, пока светлейший пан Вишневецкий вернётся домой, вышло. Нам нужно функционировать дальше.

Её взгляд скользнул по залу, ненадолго задержавшись на Мирославе, который стоял в тени, демонстративно непричастный.

— И если у кого-то есть неотложные вопросы, сейчас самое время. Нет? Тогда, Марго, я прошу тебя.

— Да меня просто пытались затащить в машину мужики, — Маргарита вышла вперёд, театрально закатив глаза и скрестив руки на груди. — Обычное дело. В девяностые такое каждый вечер было. Просто в этот раз это совпало с отъездом Казимира, вот и все. А то, что у них были яркие ауры… так они иногда такие бывают. Редко, но бывают.

Алисе эта информация ни о чём не говорила. Однако другие сородичи, особенно старшие, встрепенулись, словно акулы, учуявшие кровь.

— Яркая аура бывает у оборотней, — тихо пояснила Алисе София. Услышали все.

— Оборотни? — Артем присвистнул. — Только этого добра нам не хватало.

— Пока что неясно, оборотни ли это, — задумчиво произнесла Вера, не обращаясь ни к кому конкретно. — У цвета ауры может быть множество объяснений.

— Поставим патрули, будем следить… — начал шериф Николай, но его перебил Костерев.

— Пан Йованович, вы прославились своими битвами с этими тварями. В случае, если информация подтвердится, мы же можем на вас рассчитывать?

— Пан Йованович — гость в нашем городе, — резко, слишком резко парировала Ольга.

— Ну так и что? — вступил в спор Мирослав, выходя из тени. — Считаете, я не справлюсь?

— Вопрос закрыт. Продолжаем. — холодно отрезала Ольга, и в её глазах вспыхнули опасные огоньки.

Тут вмешался отец Самуил.

Он сделал шаг вперед, и зал вдруг заполнился тёплым светом. Ощущение было похоже на рассвет, с той лишь разницей, что это смертоносное сияние, мельчайшими искорками касавшееся каждого вампира в зале, таило в себе неодолимую, гипнотическую притягательность. Алиса почувствовала, как её Зверь внутри замер, заворожённый.

— Следите за собой, — тяжко, словно поднимая невидимую ношу, произнёс священник. — Зверь не дремлет. И враг тоже.

С этими словами он развернулся и вышел, оставив зал в ошарашенном, гнетущем молчании.

— Силён мужик, — наконец, сдавленно присвистнул Николай, прерывая пузу.

И планерка потекла дальше, но уже в ином, более собранном ключе.

Первым слово взял Шнайдер. Его отчёт о банковской сфере был безупречен, но Алиса заметила, как его пальцы нервно постукивают по папке. «Всё стабильно, обороты скромные, но перспективы есть. Однако текущая неопределённость не способствует смелым инвестициям».

Затем София, всё ещё нервничая, доложила об отсутствии следов Шабаша, бросив многозначительный взгляд на Алису и Мирослава.

— Но есть другая проблема. Свободные авторы и блоггеры активно интересуются вампирской тематикой. И ещё эти... мемы, — она произнесла слово с таким отвращением, что Алиса прыснула.

Маргарита, всё ещё бледная, крутила локон у виска.

— В криминальном мире Минска тоже не всё гладко. Я не вижу привычных лиц на привычных местах. Что касается технологий — ничего нового.

Отчёт Николая был, как всегда, длительным, подробным и исчерпывающим. Он предлагал конкретные меры по усилению патрулирования и проверке всех подозрительных активностей на границах городского домена.

Затем слово взяла сама Ольга, чётко и лаконично обрисовав текущую ситуацию в международной политике Камарильи, насколько это было возможно в условиях информационного вакуума.

Врач-малкавианин Крестьянинов, контролирующий медицинскую сферу, нервно пробормотал, что «всё в норме», но его беспокоит участившиеся случаи нападений волков в районе лесопарковых зон — статистика выходила за рамки обычной криминальной.

Завершил всё Мирослав своим коронным: «Я тут, с милости князя, гость, но если кому нужна помощь — обращайтесь».

«Гость, — ядовито подумала Алиса, глядя на то, как Ольга снова сжала губы. — Такими вещами с гостями не делятся».

Однако её мысли снова и снова возвращались к рассказу Маргариты и отчёту Крестьянинова. «Яркие ауры», исчезнувшие криминальные авторитеты и нападения в парках. Слишком много совпадений. Это пахло бедой, которая, в отличие от политических интриг, не ждала, пока закончится собрание Внутреннего Круга.

Офис конторы, управлявшей гаражным кооперативом, был сегодня подозрительно многолюден — если учесть, что смертных в нём не было. Маргарита ужом вилась по кабинету Николая и от скуки в ожидании шерифа разминала шею Костереву. Виктор определённо был не против.

Алиса наблюдала этот цирк, наслаждаясь нуарной эстетикой момента. Не хватало только стакана с виски, покера и густого дыма сигары. Впрочем, последнее она как раз обеспечила, отойдя для этого в дальний угол, чтобы не раздражать обоняние сородичей.

По правде говоря, после того случая в Элизиуме, с ослепительным сиянием Истинной Веры, Алиса чувствовала острую, почти физическую пустоту. Совсем скоро тайна, связывающая её с Павлом, исчезнет — Книги будут либо узаконены, либо изъяты. И что тогда? Ей, конечно, позволят существовать. У неё даже будет какая-никакая репутация. Но зачем? Зачем бессмертие, зачем сила, если все, кому ты хоть сколько-то дорог, — люди, привязанные к тебе узами крови? Без которых они даже разговаривать с тобой не стали бы, а то и вовсе попытались убить.

Алиса отчаянно хотела верить, что всё это не зря. Что она многим помогла, кому-то была просто полезна, кого-то спасла от смерти. Что сородичи в городе относятся друг к другу если не с любовью, то хотя бы с той солидарностью, которую иногда демонстрировали.

Её отвлек от мрачных мыслей шериф, входящий в офис. Николай тяжело опустился в кресло и швырнул на стол несколько фотографий — явно распечаток с камер наблюдения из заведения, где работала Маргарита. Та тут же легла на стол, подобно кошке, и схватила снимок, где была запечатлена в особенно выигрышном ракурсе.

— Я уже четверть века на пилоне кручусь, как вы думаете, много ли я повстречала идиотов, которым пары стопок по мозгам ударили? — фыркнула она. — Забудьте, шериф. Я даже иногда позволяю этому случиться — если что, всегда можно прикинуться трупом. Они так забавно орут. Правда, один раз меня чуть не закопали…

— Свиньям кинут — будешь знать, — буркнул Николай. — Что за детский сад?! Взгляните все.

Алиса подошла ближе. На снимках, пусть и не слишком чётких, были изображены пятеро парней. Лет до тридцати, и все они выглядели диковато, даже по вампирским меркам. Видя такие компании на улицах, Алиса всегда предпочитала обходить их стороной, чтобы не провоцировать лишний раз.

«Если это оборотни — то все пятеро, — осознание маштаба катастрофы накрыло Алису — Гулей и полукровок у них не бывает, а люди к стае, за редким исключением, не прибиваются».

И это было очень, очень плохо.

— При столкновении один на один оборотня может уверенно положить разве что пан Казимир, — мрачно констатировал Николай, словно читая её мысли. — У меня и у Софии шансы есть, но не самые большие. Остальные… — он грозно зыркнул на своих «детей», — даже не пытайтесь. Это не люди.

— Где не смог один, там смогут двое, — задумчиво произнес Шкраба. Алиса почти физически ощущала, как в голове у детектива крутятся шестерёнки. — В открытом бою — да, мы проиграем. Но они сейчас в нашем логове. В городе. А попадая в ловушки городов, эти хищники неизменно становились добычей. Причём добычей ценной.

Алиса поняла намёк. Бруха славились не только силой. Оборотень был желанным трофеем, чем-то, чем можно было похвастаться перед сородичами. А значит — ловушки, засады, провокации. Всё то, что позволяло разделить стаю и уничтожить её по частям.

— Но пан Йованович… — начал было Виктор, но тут же притих под тяжёлым взглядом шерифа. Алисе тоже стало странно: почему сам Николай не рассматривает Мирослава, известного драконоборца, как главное оружие против этой угрозы? Ведь именно он когда-то очистил от оборотней эти земли.

— Значит так, — Николай грубо прервал все обсуждения. — Маргарита, в сочетании с твоими байками про криминальных авторитетов, ситуация вырисовывается хуже некуда. До приезда князя охотишься только вместе с Алисой и сильно не отсвечиваешь. Алиса, — он перевёл на неё усталый взгляд, — она на тебе. И домен у вас теперь общий.

— Но! — хотела было запротестовать Алиса, но увидела в глазах Николая такую усталость, что подавила эгоистичные интересы. Шериф действительно был серьёзно обеспокоен.

— Витольда вы тоже забираете? — надула губы вампирша, чувствуя, как её и без того хрупкая самостоятельность тает на глазах.

— Если дашь — да. Ситуация нестабильная. Парню пора взрослеть, а тебе — учиться доверять ему и давать больше простора. Вечно держать его на коротком поводке — себе дороже.

Доверить Витольду что-то серьёзное сейчас... Страшно. Но шериф прав — иначе он так и останется всего лишь её тенью. Алиса, скрепя сердце, дала согласие и на это.

Неонатка вышла из офиса, и Маргарита тут же перестала изображать ветреную дурочку. Её лицо стало серьёзным и сосредоточенным.

— Ну? что будем делать?

Может, какой-то полутон в её голосе, а может, сам её взгляд зародил в душе Алисы тревожное подозрение. А что, если всё это больше чем рядовая угроза? Что если Ольга на самом деле не справляется, а на вампиров Минска действительно открыли настоящую охоту? Как волнуется Николай, обычно невозмутимый... Тогда под удар попадают в первую очередь самые уязвимые: Марго, она сама и, что самое страшное, все их гули.

— Надо защитить смертных, — вдруг твёрдо сказала Алиса. — Тех, кто посвящён. По крайней мере, пока ситуация не прояснится.

Маргарита удивлённо на неё обернулась, один уголок губ пополз вверх в лёгкой усмешке.

— У меня сейчас только диджей… — протянула она.

И девушки, отойдя в сторону, углубились в обсуждение увлекательной и абсолютно сумасшедшей программы по эвакуации и защите самых беззащитных обитателей Мира Тьмы, оставив Николая и его людей заниматься спасением самого города.

Итак, покинув офис Николая, Алиса и Маргарита занялись гулями. Многострадального диджея тореадорши и многочисленных смертных Алисы решено было временно поселить в её отеле «Виктория» — за высоким забором и под присмотром лояльного персонала было безопаснее, чем в их квартирах. Расселив подопечных по свободным номерам, девушки наконец смогли выдохнуть и перейти к собственным делам. А именно — к охоте.

— Моя очередь. Переоденься только. В таком виде мы можем нарваться на неприятности.

— Почему? — удивилась Алиса.

— Потому что я говорю всем своим видом «да», и мне отвечают «да». А ты — «нет». А значит, в переулке тебя зажмёт только конченый психопат. И это не про одежду во многом... Даже совсем не про одежду. Но с ней — проще.

Сегодня они охотились так, как привыкла Маргарита, потому что вчера была очередь вентру. И если Алиса предпочитала действовать в тени своего отеля, тореадорша вывела её на ярко освещённый проспект. Сама Маргарита выглядела вызывающе: кожаная юбка была значительно короче приличий, полупрозрачный топ и лёгкая куртка, небрежно закинутая на плечо.

— Мне никогда не понять тех, кто продолжает гоняться за кровью по подворотням и переулкам в мире, где есть клубные вечеринки, квартирные концерты и приватные танцы на шесте

Маргарита отошла на пару шагов от границ домена Алисы, томно прислонилась к стене. Увидев праздно шатающуюся компанию, она узнала в одном из бугаев свою будущую «жертву».

— Иди ко мне, — бросила она, и через мгновение тень здания накрыла «целующуюся парочку». Маргарита легко, но твёрдо оттолкнула ошеломлённого мужчину. — Не-а, целуешься ты не очень. Пойдём, подруга.

И, взяв под локоть Алису, сопровождаемая невразумительными возгласами обиженного кавалера, тореадорша пошла по ярко освещённому проспекту, ведя за собой смущённую вампиршу.

— Да это не охота, это... Это как рыбалка в аквариуме! — сдавленно выдохнула Алиса, чувствуя, как по её щекам разливается краска.

— М-да? Это говорит мне та, что входит прямо в номер к своим жертвам? — Маргарита насмешливо подняла брови. — Ладно, принцесса, хватит скромничать. Давай теперь ты. А то как перед шерифом отчитываться будем? Скажет, я всё сама.

Алиса сглотнула. Где-то глубоко внутри пробудился голод и азарт. Подходящие «сосуды» проходили мимо, и девушка жадно всматривалась в их лица, но вне родных стен своего отеля и надёжной тьмы переулков, где она привыкла охотиться, вампирша чувствовала себя голой, незащищённой. Эта игра в кошки-мышки на людях была не для неё.

— Я... Я, кажется, обещала сегодня встретиться с паном Йовановичем, — заикнулась она, чувствуя, как нелепо звучит эта отговорка. — По делу.

Сбежав под насмешливым, взглядом Маргариты, Алиса почти физически ощущала жгучую необходимость оказаться в знакомой, предсказуемой обстановке. Хоть какое-то подобие контроля.

* * *

Впрочем, она и вправду собиралась встретиться с Павлом. Нашла она его в его домике, и он предстал перед ней в своём классическом, зловещем образе Мирослава. Двухметровый цимисх в чёрном кожаном плаще, перемещающийся абсолютно бесшумно, производил неизгладимое впечатление. И Алисе всё ещё было трудно поверить, что под этой грозной личиной скрывался хрупкий тореадор, который в своей жизни не то что оборотня — человека ни разу не убил.

Именно об этом она и хотела с ним поговорить — отговорить от необдуманных поступков. Оборотни творили беспредел, и, похоже, им просто нравилась их безнаказанность. Слава Каину, Николай не настаивал на участии «цимисха».

— Пан Йованович, это было бы неразумно с вашей стороны, — начала она, стараясь звучать твёрдо. — Вы даже не знаете, на что подписываетесь.

— Надеюсь, ты понимаешь, что я подписался на эту возможность год назад, — его голос, глубокий и чужой, прозвучал из-под капюшона. — И потом, разве ты не делаешь то же самое всё время?

— Но тогда князь был здесь! Он бы не подверг твою жизнь опасности вот так, впустую!

— Значит, ты даже на секунду не можешь представить, чтобы я справился, — в его голосе прозвучала горькая обида. — Сейчас я жалею, что ты знаешь, кто я.

— Ты мне важен! Не Мирослав — ты! И Николай бы...

— К Каину Николая! — его рык, становившийся всё более хриплым и грубым, заставил Алису отшатнуться. Он нервно ходил по комнате, его движения были резкими, порывистыми. — Он не справляется! Шабашиты, Серафим, а теперь ещё и оборотни! И всё потому, что этот трус не взял в голову одну простую вещь!Он не видит всей картины, а я — вижу!

— Он шериф, а не бог! — вспылила Алиса, почувствовав обиду за наставника. — И он делает очень много! Мы все спокойно живём, потому что он и его гули постоянно на страже. И это он остановил Витольда, когда тот был опасен!

— Грозный противник, — ухмыльнулся Павел, и в его усмешке было что-то от истинного цимисха. — К Каину всё! Хватит об этих бедах. Отвлекись. Иди ко мне!

Алиса нервно хихикнула, когда он обхватил её и легко приподнял. Действительно, почему бы не расслабиться? Она позволила ему расстегнуть молнию на джинсах, но его движения были не ласковыми, а резкими, рваными, в них сквозила странная агрессия, которая скорее пугала, чем заводила.

И тогда он швырнул её на массивный деревянный стол. Удар был таким сильным, что столешница с треском разломилась пополам. Алиса на мгновение даже подумала, что хрустнул её собственный позвоночник.

— Ты охренел?! — взвизгнула она, выпуская когти и готовясь к удару.

Павел, который, казалось, и сам испугался случившегося, ошарашенно уставился на неё, на свои руки, на обломки мебели.

— Но... Я думал, тебе понравится... Так... грубее.

— Ты не думал! — прошипела Алиса, вскакивая и в спешке натягивая джинсы. Боль и унижение пылали на её щеках. — Кому, нахрен, может понравиться, когда им ломают мебель? Мы не в Шабаше!

Она метнулась к выходу, её сердце бешено колотилось.

— Знаешь что?! — крикнула она, уже на пороге. — Ты заигрался в Мирослава! Ты понятия не имеешь, как вёл себя настоящий цимисх! Это твои тёмные желания — и только твои! И я не собираюсь потакать твоему Зверю!

Алиса выбежала из домика, жадно глотая холодный ночной воздух. Она испугалась. Но не самого поступка Павла — в порыве страсти можно перейти черту, это объяснимо. Её испугало другое. Почему она должна нянчиться с ним сейчас, когда на город надвигается настоящая угроза? Ему поручили защищать Книгу, а он использует перевоплощение, чтобы решать свои личные психологические проблемы и вымещать фрустрацию на ней? Как можно доверять такому человеку не то что будущее мира, а её, Алисино, собственное будущее и безопасность?

На следующую ночь беда, которой все так боялись, наконец пришла. Николай отправил смертных патрулировать город, и один из этих патрулей столкнулся с оборотнем. Двое гулей погибли сразу, один попал в реанимацию, и лишь последнему, Витольду, удалось завалить тварь. Семён был при смерти. Алиса, закончив дрожащим пальцем листать короткий рапорт, отключила телефон. Разумеется, гуль сначала написал ей, и теперь всё, что ей оставалось, — это ехать в больницу скорой помощи.

Мог ли шабашит сам устроить бойню? Очевидно, нет, иначе выживших бы не было. Значит, вот оно какое, настоящее столкновение с волком... Четверо на одного с такими потерями. И на это так легкомысленно подписался Павел?

Витольд сидел в коридоре больницы, бледный, больше похожий на покойника, чем на живого. Врачам он сказал про нападение медведя — и, судя по отсутствию милиции, ему поверили. Шериф уже был здесь, сейчас находился у Семёна. Значит, и Алисе скоро предстояло туда отправиться, как только она уделит внимание своему гулю.

— Вит, расскажи мне, что случилось. Мне важно знать.

— Там... — гуль сглотнул, его кулаки судорожно сжались. — Мы были в разведке, как обычно. Какой-то тип ошивался на пустыре. Мы подошли, думали, просто шуганём. А он вдруг преобразился. Лича и Кощея сразу снёс. В горло метил, знал, падла, куда бить. Дядя Сема в него всю обойму выпустил — хоть бы хны. Я кинжал только успел достать, а он уже вплотную, в живот вгрызся. Броник как пластилиновый сожрал. Только потому, что зубы увязли, я и успел всадить нож. И то, еле от когтей увернулся.

Судя по замотанной ноге, увернуться получилось не совсем, но, очевидно, Витольд считал эти царапины пустяком.

— Артем ему дал кровь уже, но такое не лечится. Даже вампирская регенерация не спасает от зубов оборотня. А их там ещё четверо. Даже воевода...

Горло гуля снова сжал спазм. Нужно было срочно что-то делать. Из оставшихся в строю смертных только Вит мог что-то противопоставить клыкастым, а он был на грани.

Алиса взяла его за плечи, заставив встретиться с её взглядом.

— Витольд, посмотри на меня. В том, что на город свалилась эта беда, никто из нас не виноват. Мертвых не вернёшь, а Семёна мы обратим. Это излечит любую рану.

— Но обращением ведает только князь...

— Значит, найдём способ достучаться до него. Доверься мне. Я никогда тебя не подводила.

— Потому что это я всех подвожу! Всегда! Вокруг — одни трупы. И я, как обычно, единственный выживший. Толку от моей жизни...

— Это не так. Вспомни, как ты сражался в Кракове. Как вытаскивал смертных Серафима. И ты убил эту тварь. Ты — а не дядя Сёма. И ты мне нужен сейчас сильным. Она положила свою руку на его сжатый кулак. И почувствовала, как дрожь в его руке постепенно стихает, а в глазах появляется привычная ей готовность к бою. Семижильный он у неё, конечно. Странно, что вообще так близко к сердцу принял — он даже камарильского плена не испугался.

Отправив гуля отсыпаться, Алиса зашла в реанимацию. Дядя Сёма лежал, опутанный трубками и проводами, под монотонный писк приборов. Аппарат искусственного дыхания громко гудел, дыша за него. От человека пахло смертью и зверем.

— Он поправится? — тихо спросила она у Николая. — Мы же дадим ему нашу кровь и...

— У всего есть предел. Даже у исцеляющей силы нашей крови. Подлатать раны — ладно, но эта тварь вырвала кусок из его печени и разворотила внутренности. Мы дали ему крови, но его тело отвергает её. Если бы было время... Но времени нет.

— Но ведь князь обещал ему обращение! Это было решённое дело! — голос Алисы дрогнул.

— Ну так неплохо бы Казимиру вспомнить о своём обещании, — мрачно бросил Николай. — Мои руки связаны. Я шериф, а не правитель. Мой долг — соблюдать Традиции, даже когда речь о близких. Иди, попробуй до него достучаться.

Телефон князя был недоступен. В Лондоне ночь только началась, и Казимир, вероятно, уже был на совете. Алиса написала отчаянное СМС, не веря, что он его вообще получит.

В Элизиуме царила гробовая тишина. Из старших сородичей была только Вера. Малкавианка стояла в трансе, её лицо казалось восковым.

— Панна Попова... — Алиса осторожно приблизилась. Если они потеряют и Веру, князь точно всем головы поотрывает. И будет прав. — Ты не видела Ольгу?

— Я думаю... — Вера на мгновение вышла из своего состояния, её взгляд был полон скорби. — Она у себя. Ей очень тяжело, и не только потому, что выполняет работу, для которой не создана. Когда её сир пропал, ходили слухи, что его загрызли оборотни. Теперь она должна отдать им сына... Они хотели забрать дочь.

— Не оборотням решать, кого забирать! — с горячностью произнесла Алиса, уже набирая такси. Благо, домен Румянцевой был недалеко.

* * *

— Нет! Нет! — почти визжала Ольга, мечась по роскошной гостиной как загнанная тигрица. — Пусть Казимир приезжает и решает сам! Это его работа! Он князь, он несёт ответственность! Я... я немедленно отправлю тебя в Лондон. Скажи ему, пусть небо на землю упадёт, но он нужен здесь!

— И небо на землю действительно упадёт, — холодно парировала Алиса.

Даже если она сию секунду вылетит, дорога туда и обратно займёт не меньше суток. За это время всё может рухнуть. И Семён точно умрёт. Кроме того, князь борется за их будущее. Его нельзя отвлекать.

— Я предлагаю поступить иначе. Дать разрешение на обращение. Пусть это сделает Николай.

— У меня нет таких полномочий!

— Вы на месте князя! У вас все полномочия в этом городе, пока он не вернулся! — Алиса встала перед ней, сжимая кулаки. — И если это решение ему не понравится, я беру ответственность на себя.

— Он казнит тебя.

— Ну и пусть! Зато это будет после того, как мы выгоним из Минска этих поганых шавок! Я скорее положу голову под его шпагу, чем позволю оборотню оторвать её! Вернём Семена — усилим Николая. Пусть он возьмёт Софию и лучших бойцов, а мы с Мирославом...

— С Мирославом... — в голосе Ольги прозвучала горькая ирония.

— С ним. Мы сделаем так, что оборотни сдохнут. Я не знаю как, но знаю, что он на такое способен.

— Мой сын — художник и мечтатель. Он хороший человек и заслуживает вечности, как и все мы. Но не у каждой розы бывают шипы. Он просто заигрался.

— Ваш сын спас мир! — Алиса вложила в эти слова всю свою ярость и веру. — Так что либо вы его плохо знаете, либо это не он. Выбирайте, панна, во что вам верить.

Ольга замерла, её взгляд стал тяжёлым и проницательным.

— Хорошо, пусть так. Но я не буду гадать на кофейной гуще, победим мы или нет. Ты предоставляешь мне чёткий, продуманный план. Если он мне не понравится, мы ограничимся обращением Семена и будем ждать Казимира. — Она сделала паузу, давая Алисе осознать её слова — И я очень надеюсь, ты понимаешь, что князь чтит Вторую Традицию куда строже прочих. Тебе это с рук не сойдёт.

Алиса молча кивнула. Она понимала, что, пока оборотни не изгнаны, она — смертница, раз уж даже Николай не решился на самостоятельное обращение. Но она также видела: если оставить всё как есть, они просто не доживут до возвращения Казимира.

Можно было, конечно, рвануть в Лондон. Даже взять Витольда. Но Павел, Маргарита, все, кого она знала, останутся здесь. Как долго оборотни будут искать убийцу своего сородича? Пожалуй, она была готова рискнуть жизнью, лишь бы сбросить это гнетущее чувство поражения. Они проигрывали — не оборотням, не Камарилье, а кому-то незримому, чьё присутствие ощущалось в каждом новом событии, кто играл ими, как фигурами, подкидывая на доску всё новые угрозы. И сколько Роланд ни собирал Книги, сколько ни страховывался, всё шло не по его плану. Наоборот, его план был всего лишь нитью, вплетённой в чей-то гораздо более грандиозный замысел.

Вот только в этом замысле до сих пор не находилось места для неё, для Алисы.

Наконец боком пройдя мимо металлоискателя, зашел Николай. Солдат получил свой приказ и мог действовать. Лицо шерифа было серым от усталости, но в глазах горела непреклонная решимость и мрачное торжество. Он не знал, что приказ не от Казимира.

— У входа постой, на шухере, — бросил он коротко и захлопнул дверь перед её носом.

Но даже толстая дверь не могла скрыть всего. Сначала донёсся странный, очаяный писк приборов. Потом — абсолютная тишина, тягучая и звенящая. Алиса зажмурилась, представляя, что происходит внутри. Через несколько минут тишину разорвал дикий, пробирающий до мурашек вопль, в котором смешались ужас, ярость и радость мнгновенного исцеления.

— Да ёб твою мать!

Алиса вломилась в палату.

Посередине комнаты, на кровати, сидел Семён. Страшные раны, разъедавшие его тело, затянулись уродливыми багровыми шрамами, но он был цел. И он был вампиром. Его взгляд был диким, клыки — намного больше чем у Алисы — явственно выступали, в глазах Николая, стоявшего рядом, читалось нечто редкое — суровая, почти отцовская гордость.

— Привет, малышка, — сипло произнёс новообращённый, и его взгляд наконец-то сфокусировался на Алисе. Голос был тем же, но в нём появились новые, металлические обертоны. Он слабо ухмыльнулся. — Ты уже не самая маленькая малышка в Минске.

— Да ради бога, дядя Сём! — выдохнула Алиса, и комок подкатил к горлу. Глядя на него, на эти жутковатые шрамы и сияющие глаза, она понимала — чудо случилось. Но цена была слишком высока, и часть этой цены теперь лежала на ней. — Ты меня напугал до смерти. Больше так не делай.

Внезапно взгляд Семёна помутнел, ушёл внутрь. Он медленно перевёл глаза на Николая, и в них появился немой вопрос. Вопрос о тех, кто был с ним в том роковом патруле.

— Всё, Алиса. Оставь нас наедине, нужно поговорить. Ступай.

Да, первые ночи новорождённого редко бывают лёгкими. Ему предстояло узнать, кто погиб, а кто выжил. Непростой разговор. Алиса кивнула и вышла, оставив их один на один с этой правдой.

Выйдя на холодный ночной воздух, Алиса сделала глубокий вдох, пытаясь сбросить с себя давящую больничную атмосферу. Теперь ей нужно было обеспечить своё собственное выживание. Да, она не нарушила Вторую Традицию в чистом виде, но Ольга с радостью повесит на неё всех собак, если Казимир вернётся не в духе. Ей нужен был совет, нужен был кто-то, кто мыслит так же холодно и стратегически, как она сама пыталась научиться.

Теперь — к Павлу. Ей нужен был его ум, его магия. И, если честно, просто его присутствие после их недавней ссоры. Она застала его в мастерской. Он что-то чертил на огромном листе ватмана, но, увидев её, отложил карандаш. Его лицо было маской спокойствия, но в глазах читалась тревога.

— То есть, когда я делаю глупость, то тебе обязательно нужно сделать ещё большую? — тихо произнёс он, выслушав её сбивчивый рассказ.

— Ну… вообще-то это не глупость, — возразила Алиса, пожимая плечами. — Князь обещал Семёну обращение, это было решено. И Ольга формально сейчас княжна. Что было делать? Да и с оборотнями надо как-то бороться. Нам нужны бойцы.

— Князь может убить не тебя, а того, кто тебе дорог. Ты это понимаешь? — его голос прозвучал резко.

Алиса потупила взгляд, с силой сжав губы. В голове промелькнули лица — Витольда, Вадима, Павла… Хотя Павлу уж точно ничего не угрожало конкретно в этой ситуации.

— Чья-то жизнь всегда оказывается на чаше весов. И давай не будем об этом. Я действительно надеюсь на дипломатические способности Ольги и на милосердие Казимира.

Павел тяжко вздохнул и провёл рукой по лицу. Напряжение между ними растаяло, уступив место усталому пониманию.

— Ладно, — сдался он. — Пока ты, как обычно, куда-то вляпывалась, я кое-что продумал. Насчёт того, как мы загоним этих волчат.

Не сдерживая порыва, Алиса бросилась ему на шею, прижавшись щекой к его груди.

— Спасибо, — прошептала она. — Я знала, что могу на тебя положиться.

Он на мгновение замер, затем его руки мягко обняли её. В этом прикосновении было примирение.

— Давай, удиви меня, — сказала она, наконец отпустив его, и с лёгкостью запрыгнула на край массивного дубового стола. Нового. Похоже, определённые романтические надежды на этот счёт у Павла всё же сохранились.

Маг покачал головой, но в уголках его губ дрогнула улыбка. Он аккуратно снял её со столешницы и усадил в кресло, как ребёнка.

— Для планов нужна твёрдая поверхность, — пояснил он, возвращаясь к ватману. —Участвовать будут практически все.

Оборотни затихли на неделю, словно испарились из города. А потом ударили с утроенной энергией. Казалось, гибель товарища их разозлила, раззадорила, бросила вызов. Но время было упущено. Сородичи успели подготовиться, скоординировать план и, что важнее всего, обеспечить хоть какую-то сохранность Маскарада.

В назначенный вечер в клубе, излюбленном месте шавок, появилась Маргарита. Девушка отчаянно настаивала на «специфической» программе с ушками и хвостом, но Ольга, хмурясь, отвергла идею.

— Нам нужно их заинтересовать, а не спровоцировать на немедленную бойню, — отрезала примоген, и с этим нельзя было не согласиться.

План был выверен до мелочей. Как только цель будет выманена из клуба, заведение закроют — и волков на улице возьмёт под контроль Ольга. Ещё раньше Николай со своими людьми оцепит район и расставит на крышах снайперов. Пули, разумеется, были серебряными — мягкими, небронебойными, но гарантированно смертоносными для ликантропов.

Один из выходов с улицы должны были перекрыть Алиса и Артём на тяжёлом мусоровозе. С противоположного конца встанут сам Николай, Виктор и Вера. А между ними, как стальной клинок, займет позицию София. Как воительница, отвечающая за защиту города от сверхъестественных угроз, она была тактическим ядром операции. Её дисциплины и холодное оружие должны были стать последним аргументом.

Короткий глухой тупик, единственное место, откуда был выход к жилым домам, поручили прикрыть Мирославу. Идеальная ловушка. Дополнительной, тайной страховкой было то, что Павел должен был аккуратно вскрыть ближайший магазин и просто переждать там. Рисковать сыном Ольга не собиралась.

Разумеется, всё пошло не по плану.

Во-первых, на улицу вышло не четверо, а пятеро. Пятый был моложе, более нервный, с горящими глазами. И когда Маргарита, сделав вид, что паникует, рванула по мостовой к единственному свободному переулку, двое оборотней кинулись за ней, а трое остальных, почуяв ловушку, развернулись, чтобы вернуться в бар. Очарования Ольги, расчётливо распределённого на четверых, на всех просто не хватило.

Воздух загудел от низкого, звериного рыка. Самый крупный из них, покрытый паутиной старых шрамов, встал на пути Софии.

И тут Алиса увидела это из кабины мусоровоза — как один из оборотней в прыжке описывает дугу, чтобы приземлиться прямо на спину Маргарите. Мыслей не было — неонатка действовала на инстинктах.

— Артём, сейчас! — крикнула она.

Огромная машина с рёвом выкатилась из-за угла, перекрывая улицу на секунды раньше чем был расчёт. Стальная громада встала не между Маргаритой и её преследователями, а спереди. Алиса, не раздумывая, распахнула дверцу кабины.

— Запрыгивай!

Марго, собрав последние силы, влетела в кабину. Дверца захлопнулась как раз в тот момент, когда по металлу с другой стороны прошёлся сокрушительный удар когтистой лапы.

И тут началась музыка.

Тихие, чёткие щелчки снайперских винтовок посыпались с крыш. Среди стрелков, как знала Алиса, были Семён и Витольд. Один из оборотней, тот самый пятый, вздрогнул — мягкая серебряная пуля вошла в плечо, не пробив насквозь, но ядовитый металл мгновенно начал своё дело. Эта рана не затянется так просто.

Остальные метнулись в укрытие, но шквальный огонь был неумолим. Ещё две туши, прошитые свинцом, замерли на мостовой. Но четвёртый, тот самый шрамированный зверь, проявил чудовищную живучесть. Пули впивались в его мускулистое тело, но не могли остановить сразу. Истекая кровью, он рванул прямо на позиции сородичей — туда, где стояла София.

— Не подпускай близко! — крикнул Николай, меняя обойму.

Но дистанция уже была потеряна. София метнулась навстречу, её клинок блеснул в тусклом свете фонарей. Оборотень был ранен, но от этого стал лишь опаснее. Его удары были сокрушителен. Она едва успела подставить клинок, и страшная сила отбросила её к стене. Второй удар, уже когтями, она парировала, отскакивая. Она пыталась убить и её задача была отвлечь, измотать, дать снайперам секунду на перезарядку и верный выстрел. Рыча, она вонзила клинок ему в бедро, чувствуя, как серебро обжигает плоть твари. Тот взревел от боли и на мгновение замер. Этой секунды хватило.

Третий оборотень, могучий серый зверь, истекая кровью из десятка ран, видя агонию собрата, с рёвом рванул прочь — в тот самый переулок, что вел в тупик.

Туда, где, как знала Алиса, стоял Павел.

Щелчки винтовок прекратились — стрелять вдоль узкого прохода, рискуя попасть в Мирослава, было невозможно. И в наступившей тишине из переулка донёсся вопль, который сложно было признать человеческим. В нём была ярость, боль и отчаяние.

— Мирослав! — забыв про все приказы и опасность, Алиса выкатилась из кабины и рванула в переулок.

Наивно было бы полагать, что Павел действительно пойдёт в магазин.

Она влетела в узкий проход и увидела словно в замедленной съёмке: огромная, трёхметровая серая туша с разорванным горлом в последнем порыве ярости поднимается над прижатой к стене фигурой в плаще. Глаза чудовища налились кровью, когтистая лапа занесена для сокрушительного удара.

Алиса, метнулась вперёд, её рапира коротким, точным движением вошла в грудь твари точно туда, где должно было биться сердце. Сталь встретила сопротивление могучей мускулатуры, но клинок, ведомый отчаянием и яростью, пробил её насквозь.

Оборотень замер, его рык оборвался. Огромное тело дрогнуло и рухнуло плашмя, придавив собой того, кто стоял за его спиной.

Потом началась вторая, не менее страшная битва. Алиса, рыча от натуги, впиваясь пальцами в скользкую шкуру, пыталась разнять два тела, дергающиеся в быстро растущей луже крови. С оборотнем было всё кончено — на её глазах трёхметовая туша стала стремительно уменьшаться, шкура сходила на нет, обнажая под собой изуродованное тело обычного человека. Это открыло похороненного под ним вампира.

Павел застонал, выбираясь из-под трупа, и Алиса с трудом удержала вскрик. Оборотень, в предсмертной агонии пытаясь выдрать смерть из своего горла, успел нанести удар. Острые как бритва когти срезали кожу и мышцы, обнажив кости. У Павла не осталось лица.

— Ох, пан… — прошептала она, и мир сузился до этой ужасной раны. Чем зажать? Почему она не подумала об этом раньше?! Дрожащими руками она сорвала с себя футболку, свернула её в комок и прижала к окровавленному месту, пытаясь остановить сочащуюся витэ.

— Я жив, жив, — пробормотал он, его голос был хриплым, искажённым из-за травмы. Он откинулся на её руки, и его тело обмякло, тореадор потерял сознание.

Снаружи стихли последние звуки боя. Справилась ли София? Алисе было всё равно. Она сидела на коленях в липкой луже, прижимая к себе его безвольное тело, и слышала тяжёлые шаги Николая. Победа далась слишком дорогой ценой.

— Алиса, я хочу спросить. Пан Йованович доверяет тебе? — Николай помог загрузить бесчувственного тореадора в машину. Алиса кивнула. — М-да. Куда вас отвезти? Полагаю, к тебе в квартиру...

В машине стало звеняще тихо.

— Можем, конечно на адрес, где пан проживает ныне, но там шлакбаум и консъерж... Или на старый адрес, благо, квартира Вежновца еще не списана.

Алиса съежилась внутри шерифовой куртки, осознавая маштаб бедствия.

— Полагаю, я должен объясниться. Я — охраняю город и обязан знать, что происходит. Я действительно отказался от воспоминаний в ту ночь, потому что проблемы сэра Унгена, равно как и дела внутреннего круга мешают выполнению моих задач. А задачи непростые, — Шериф несколько раз ударил пальцем по рулю. — Я узнал, кто наш воевода ещё месяца три назад, и всё равно выбрал не вмешиваться.

Алиса ждала, и Николай продолжил:

— Помнишь того торговца оружием, чеха о котором ты просила узнать? — подтвердил шериф. — Привёз оборудование, часть ушло в частные руки, часть — исчезло. И всё это через фирмы, связанные с определёнными персонами в Праге, чьих имён я тебе пока называть не стану.

— И? — осторожно спросила Алиса — Он имеет отношение к вампирам?

— Думаю, что некоторые его действия могут быть связаны с твоим делом. Так или иначе, все причастные к этому в Минске зачищены. Этой работой я и парни занимались всё это время. Скорее всего, после приезда князя ситуация разрешится. И — спасибо. На тебя можно положиться.

Николай затормозил возле её дома.

— Спасибо вам, — Выдохнула Алиса перед тем, как дверь за шерифом закрылась, оставив её наедине с Павлом.

* * *

С момента битвы с оборотнями прошла неделя. С момента приезда Казимира — три дня. Алиса маялась, сидя за столиком у придорожного кафе. Всё это время она не могла заставить себя прийти в Элизиум, посмотреть в глаза шерифу, да и князю тоже... Да вообще никому из сородичей, и даже своему гулю.

Просто... Как можно было так всё провалить? Все остальные отработали лучше, и только она вела себя как курица без головы. В голове слышались щелчки пуль, перед глазами стояло окровавленное пятно на месте лица у Павла. Она всё сделала неправильно. Если бы она вообще не подбила всех на битву — Казимир бы уже приехал. Они бы всё уже решили!

— Ты, панночка, сидишь так, как будто тебя выгнали из города и теперь ты ждёшь, пока тебя пустят назад.

Алиса приросла к стулу, залившись краской. Каин, стыдоба какая! Казимир решительно отвернул стул и сел напротив. Вампирша подняла взгляд. Как бы там ни было, она всё ещё сородич Минска.

— Ваша светлость, — прошептала она.

— Ольга предоставила мне безупречный отчёт, — начал Казимир, изучая её лицо. — Слишком безупречный. В нём нет ни одной ошибки, ни единого намёка на хаос, который неизбежен в настоящем бою. Я хочу услышать, что произошло от тебя.

Алиса почувствовала, как кровь стынет в жилах. Сейчас она своими словами подпишет себе смертный приговор. Придётся рассказать про Семёна. Она сжала кулаки под столом. Соврать? Нет. Если в её ошибках был ключ к разгадке, она должна рассказать всё. Даже если это станет её последними словами.

— Поедем ко мне, — предложил Казимир, видя её муки. — Здесь неуютно.

В резиденции у князя пахло старым деревом и дорогим табаком, потрескивал электронный камин. Казимир разлил по бокалам густую, тёмную витэ. Интересно, какой букет в закромах у князя, что подходит и ему и ей?

— На Внутреннем круге нам удалось отстоять право Минска на Книгу, — сообщил он, наблюдая за её реакцией. — Роланд неожиданно оказался ценным союзником. Его авторитет склонил чашу весов в нашу пользу.

Алиса чуть расслабилась. Она верила князю раньше — должна верить и сейчас. Сделав глоток, она начала рассказывать. Всё как было — её поспешное решение с мусоровозом, провал плана, её паника, когда она бросилась в переулок к Павлу... И да, обращение Семёна. Она ждала гнева, но Казимир лишь внимательно слушал, изредка уточняя детали.

Когда она закончила, он отставил бокал.

— Позаботься о Павле. Ему потребуется время на восстановление.

Алиса едва сдержала возмущённый вздох — как будто она сама не собиралась этого делать!

Князь поднялся, давая понять, что разговор окончен, но на пороге обернулся:

— Что касается Семёна... Ты действовала в рамках экстренных полномочий, данных мной после Кракова. — Он посмотрел на неё с лёгкой, но ощутимой досадой. — Хотя я рассчитывал, что ты сама догадаешься сослаться на них, не заставляя меня изобретать оправдания постфактум.

Алиса замерла, словно её хватили пыльным мешком. Мысль о том, что её безрассудство можно обернуть в форму служебного долга, никогда не приходила ей в голову.

— Я рассчитывал на твою преданность. Рад, что не ошибся, — Казимир слегка смягчил укор, открывая дверь. И, когда Алиса выходила, внезапно добавил. — Тебя желает видеть Летописец. Роланд просил тебя навестить его до рассвета.

Алиса покидала резиденцию со сложным чувством. Они отбились от волков, но тень над городом лишь сгустилась. А теперь ещё и сэр Унген ждёт объяснений.

Самые сложные битвы, это не переговоры с врагами и не пафосное цитирование древних сборников, пока остальной зал борется с зевотой. Все самое важное решается между союзниками, за шахматными партиями, среди дружеских шуток и подколок, на конной прогулке или частной яхте.

Разницу составляет «нет, приятель, в этот раз без меня» и «пожалуй я впишусь в твою безумную авантюру» Именно так, фамильярно и без свидетелей, принимаются важнейшие решения. Триста лет назад он проиграл. Сейчас — выйграл.

Ему удалось отстоять изучение книг, передачу книг на хранение тем, кто будет из изучать, обеспечение охраны артефактов на высшем уровне. То, что одну из книг пришлось оставить Казимиру и Павлу, казалось мелочью, недостойной упоминания. А общеизвестное исчезновение торреадора только сыграло ему на руку.

И вдруг оборотни. Кто, как?! Как провернули это у него под носом? Откуда доставли шавок без стаи и сделок с духами, обязывающих их держаться на лоне природы. Это казалось концом.

— Как ты допустил такое, Ро?

— Я оставил там свою ученицу на случай подобного. Она справится,— Не соврав ни словом, солгал Роланд.

Минск выстоял.

Выстоял решительно, непоколебимо, не потеряв ни одного сородича. Не нарушив Маскарад. Эта проверка, а в том, что это проверка Роланд не сомневался ни на секунду, оказалась пройдена.

И только одна крошечная мелочь, одно обращение в отсутствие правителя немного омрачило общий безупречный результат. Но, это было после, и Казимир виртуозно выкрутился, и личность обращенного давно обсуждалась, в общем, звезды сошлись.

Но Алиса — Роланду не понравилось, что она засветилась в этой истории. Это было опасно, очень опасно, ибо ничто не пугает старейшин больше, чем неонат, уверенный в собственной безнаказанности.

Он взвешивал варианты. Отозвать её? Слишком поздно. Наказать? Не имеет права. Оставался один, рискованный ход. И превентивно можно было сделать то, единственное, что Летописец собирался сделать: признать её, не формально, а лично. Связать неразрывно два имени и скрыть в своей тени, чтобы дать еще чуть-чуть времени, еще один шанс для них всех.

Потому что времени не хватало. Он не знал, где скрываются остальные две книги и петля на его горле смыкалась: если они будут утеряны, магия распределится между Камарильей и Шабашом и это будет эскалацией конфликта, перед который, с учетом требуемой для магии крови, угроза Маскараду возрастает многократно.

Они все должны быть у башни, хотя бы формально. Преимущество, которому они были обязаны единодушием клана Тремер, не должно было быть упущено. Но...

В дверь робко постучали. Это вопросы не ближайшего времени. Роланд выпустил неонатку, затем повернулся к окну. Он долго молчал. Настолько долго, чтобы Алиса успела понять: молчание — это и есть наказание.

— Скажи мне, — наконец произнёс Летописец. — Ты решила, что тебе всё дозволено?

Алиса сглотнула.

— Нет, сэр. Я понимала, что нарушаю устав. Но если бы я промедлила, он бы умер.

— А если бы ты умерла? — он развернулся. — Ты хоть на миг подумала, сколько стоишь в этой игре?

— Я не имела права ждать, — отчеканила она, стараясь не сбиться с ритма. — Князь обещал обращение. Своей волей я не пошла против его слова. Мой поступок был неожиданным, но логичным. С учётом угрозы городу и потери доверенного смертного...

— Ты же понимаешь, что канцеляризмы работают только тогда, когда кому-то выгодно, чтобы они работали? — с лёгкой, почти издевательской улыбкой процедил Роланд.

Он подошёл ближе. Его взгляд прожигал.

— Ты думаешь, я никогда не нарушал устав? — прошептал он, почти мурлыча. — Думаешь, я не делал хуже? Я делал. Но не когда за мной следили три старейшины и половина города. Не когда князь мог лишиться лица из-за одного глупого хода. И уж точно не тогда, когда за мной тянулась тень такого же, как я сам.

Алиса ничего не ответила, не оправдывалась, стояла и ждала. Конечно Роланд не ждал, что она начнет извиняться или, того хуже, лебезить. Она сородич Минска. Она служит Казимиру. И она ценит доверие Роланда. Но явно не выше чем жизнь Семёна, и это...

— Ты сделала правильно, — сказал Летописец чуть тише. — Но неправильно — всё остальное. Ты слишком видима. Слишком горда. Ты могла спасти смертного — и остаться в тени. Но ты решила, что справедливость важнее маскировки. Камарилья этого не прощает.

Он выдохнул и отвернулся к окну.

— Следующий раз, когда решишь рискнуть — убедись, что знаешь, на что ставишь. Потому что с этого момента ты — не просто неонат. Ты моя ученица. Формально, официально. И если с тобой что-то случится, это будет моя ошибка. А я ошибок не прощаю. Особенно себе.

Он повернулся, уже мягче.

— Всё, ступай. И, Алиса…

Она уже повернулась к двери.

— Да, сэр?

— Ты хорошо справилась. Но если ещё раз подставишься под клинок, я тебя лично выпорю. Ясно?

Алиса кивнула и вышла. За дверью она позволила себе короткий вдох. Роланд ухмыльнулся: сработало.

Алиса застала Ольгу в своем отеле. Та сидела за столиком, а рядом с ней стоял букет из красных роз. Плечи примогена были неестественно напряжены, но когда Алиса скользнула рядом, Ольга немного расслабилась.

— Пани Румянцева, рада вас видеть, — Алиса попыталась зафиксироваться на том, что Ольга, оправившись от шока после оборотней, приложила все усилия, чтобы замять дело. И на самом деле это была большая работа, тонкая и филигранная, которая сделала минскую операцию своего рода легендой.

И все же, в решающий момент Ольга психанула и не справилась, и это тоже было правдой. Примоген медленно выпрямилась, и её взгляд, наполненный бездонной горечью, остановился на Алисе.

— Ты была там в тот момент, он ведь сам полез? Не отвечай. Я знаю своего сына. Он не мог допустить, чтобы тварь ускользнула… Скажи, он поправится?

— Возможно, будут шрамы, — осторожно процедила Алиса. — Неонатке не нравилось, что Ольга говорит о Павле вслух.

— Он всегда был таким, воспринимал все слишком буквально, особенно стереотипы о нашем клане. Чему он должен соответствовать, а чему не должен… Однажды я пошутила, что ему нужно быть похожим на героя саги, — она взглянула куда-то мимо Алисы, — а он буквально попытался им стать. Просто присмотрите за ним. Теперь, когда он поправляется. Я не буду посещать его, не добавлю свой вес на чашу баланса, которого не знаю. Но если будет возможность, передайте, что он знает, где меня можно найти.

Торреадорша ушла, оставив Алису с этим странным откровением. Назначив её посредником в примирении. Она была третьей: после немногословного признания Николая и сверхэмоциональной истерики Маргариты. Другими словами, скидку можно было делать на то, что о Павле теперь знал весь город.

И ничего не поменялось, по крайней мере внешне. Вампиры Минска слишком хорошо представляли цену подобных секретов, некогда озвученную ещё сеттитом: слишком дорого. Бесценно.

Равновесие сил немного сдвинулось с той ночи. Алиса стала официальной ученицей Роланда, что делало её будущее немного туманным. А ещё ей пришлось отдать Витольда к Николаю. Формально он оставался её гулем, его преданность никуда не делась — он по-прежнему называл её «госпожой епископом», когда они оставались наедине. Но теперь у него была своя работа, свои задачи в структуре шерифа. Алиса видела, как он меняется, становится увереннее, обрастает связями. И чувствовала странную смесь гордости и лёгкой ревности.

А в центре её нового мира был Павел. Он не просил её остаться, и она не спрашивала разрешения. После того как спала первая волна ужаса от произошедшего, она просто принесла свою сумку и заняла место в его затворнической жизни.

Он заперся в своем домике на окраине, превратив его в крепость. Сейчас он был вынужден носить маску — не магическую, а настоящую, полумаску из черного шелка, скрывавшую ужасные шрамы. Но Алиса знала — необходимость в личине Мирослава отпала. Они жили вместе. В его саду цвели пионы, тяжелые, бархатные, опьяняющие ароматом. Ещё Алиса нашла круг, выложенный углём, но Павел не сказал, что хочет там посадить.

По ночам они охотились, болтали на крошечной веранде, и он по крупицам возвращался к жизни, к своим чертежам, к магии. В этом маленьком мире, пахнущем краской, старыми книгами и пионами, было чертовски хорошо. Хрупкое, зыбкое, единственно желанное сейчас.

Вся эта идиллия разбилась в одно мгновение всего лишь одним сообщением на телефоне. СМС пришло с незнакомого номера, но сердце ёкнуло, когда она прочитала:

«Здравствуй, сестра».

Мир сузился до размеров светящегося экрана. Она не дышала, ожидая продолжения. Оно пришло.

«Я знаю, моя просьба может показаться тебе странной, но не могла бы ты прислать мне две горсти земли?»

Алиса опустилась на ступеньки крыльца, не в силах оторвать взгляд от этих слов. Пионы безмятежно покачивались в вечернем воздухе. А где-то там, в темноте, её брат, ставший врагом, просил у неё кусочек дома.

Щеки Алисы вспыхнули румянцем.

— Что там? — Павел, не стесняясь, заглянул через её плечо и присвистнул. Его свист прозвучал немного глухо из-под маски. — Братец нарисовался. Ничего себе.

Алиса вздрогнула. Она так долго ждала и боялась этого сообщения. И теперь, видя это простое «Привет, сестрёнка», она чувствовала лишь свинцовую тяжесть страха. Мысли путались. Вадим, цимисх, брат…

Он ведь ещё и засветился в Вильнюсе, в той самой истории с книгой, что едва не стоила жизни Витольду. А над всем этим, как дамоклов меч, висело его происхождение — сын не того чудаковатого художника, что сейчас пялился на её экран, а самого Мирослава, легендарного охотника на оборотней. Разумеется, без разрешения пана Вишневецкого.

— Ответь ему, — голос Павла вернул её в реальность. — Спроси, когда и где он хочет получить посылку.

Алиса смотрела на него с отчаянием, если бы только он мог понять!

— Без разрешения Казимира я не буду с ним встречаться.

— Но он-то об этом не знает, — Павел пожал плечами. — Учитывая, что земля для цимисхов важна критически, ещё радуйся, что он попросил об этом тебя, а не попёрся за ней сам. Ну, давай. Иди к Казимиру. В конце концов, Вадим — твой брат. Кому, как не тебе им заниматься?

Он ободряюще посмотрел на Алису и вампирша успокоилась. Написала короткий ответ, с просьбой уточнить место встречи, поцеловала Павла в ухо на прощание и отправилась искать князя.

* * *

Князь был довольно словохотлив

— Значит, Вадим отыскался. Славно, славно. И как вовремя, стоило Минску в открытую завладеть книгой, как...

Он взмахнул рукой в сторону Алисы.

— Но он не знает о том, что я вампир. Иначе просил бы что угодно, но не землю. Странно только, мы в детстве в столбцах жили. А цимисхи же...

— Гуров Вадим Алексеевич был рожден двадцать семь лет назад в Минске в перинатальном центре. Не думай, когда ты сказала о том, что твой братец стал именно цимисхом, этот факт Николай лично проверил. Не исключаю, что это стало неприятным сюрпризом для Мирослава, — Казимир задумался. — Но и в твоих словах есть доля правды. Знаешь, Вера говорила, что в ту ночь, когда наш Павел убил оборотня, она видала дух Мирослава. Так что, вполне возможно, твой братец действительно попал в передрягу и просит о помощи... Да и ты за него давно уж просила... Помню.

Алиса замерла, чувствуя, как её судьба и судьба Вадима балансируют на острие воли Князя.

— Вот что. Есть две проблемы. Первое — не в моем ли городе он был обращен. Если так, тут уж прости, Вторая традиция.

Второе — он засветился в Вильнюсе. Тут комментарии излишни. Мирослава не трогают только до тех пор, пока он не участвует во вражде Камарили и Шабаша.

Ты говорила, что готова рискнуть жизнью, чтобы переубедить Вадима. Вот и попробуй. Сдается мне, это будет просто. И, если с его обращением все чисто, и в делах Вильнюса он не слишком сильно закопан, мелкие его грешки я ему дам возможность искупить. Если нет, то нет. Несмотря на уважаемого сира.

И последнее, если соврешь мне, ответишь головой.

— Разумеется.

Это справедливое и милосердное решение для каинита, и Алиса не собиралась говорить неправду. Только почему так грустно?

Электричка мерно стучала колёсами, усыпляя бдительность, но Алиса не могла расслабиться. Он предал её первым. Исчезнуть, не предупредив о Маскараде? Показать её фото Витольду, зная, что тот служит Шабашу? Это было либо преступной глупостью, либо сознательной подставой. Что такого посулил ему воевода, что Вадим побежал к нему, сверкая пятками, бросив сестру в камарильском городе на произвол судьбы?

Жалкие отговорки. Алиса отлично понимала — сейчас именно она играла с жизнью брата. Вильнюс был полбеды: фанатика можно переубедить магией или силой. Но если факт незаконного обращения подтвердится, Казимир не станет церемониться.

На станции она увидела Вадима. Он ничуть не изменился за полтора года — ещё бы, время для них обоих остановилось. Та же чёрная футболка с «Апокалиптикой», те же потрёпанные джинсы. Такой родной, такой обычный. Как будто не было между ними пропасти из крови, магии и вампирских законов.

— Привет. Ты принесла то, о чём я просил? — в голосе брата слышалось напряжение.

— И это первое, о чём ты спрашиваешь, исчезнув на полтора года? — непритворно обиделась Алиса, — Принесла ли я землю?

— Прости, — он потупил взгляд, и она поняла: случилось что-то очень плохое. Вадим смотрел сквозь неё, из последних сил сохраняя маску безразличия. — Неправ. Но это срочно. И я не могу объяснить почему.

— Нелюдь ты, — прошептала она, протягивая ему небольшую коробку. Он вздрогнул от слова «нелюдь», но его подозрительность растворилась, как только он приоткрыл крышку. Так смотрят наркоманы на дозу, а голодные — на хлеб. Он аккуратно, с почти религиозным трепетом, подцепил щепотку земли и растёр её между пальцев.

— А теперь, я так понимаю, сестрица может свалить нахер? — спросила она, стараясь, чтобы в голосе не прозвучала накопившаяся боль.

— Перестань. Ты даже не представляешь, что сделала для меня, — он убрал коробку в рюкзак. — Хочешь, пойдём, угощу тебя кофе? Или тортом, твоим любимым...

— Вадим, мне не нужно кофе, — Алиса перевела дух. Если она хочет помочь, ей приходётся нарушать табу первой. — Я вампир. Так же, как и ты. Давай присядем.

Брат поднял на неё глаза, явно не воспринимая услышанное. Он смотрел на неё, не видя.

— Вадим, я из Камарильи. Я знаю, что ты — нет. И мне нужно, чтобы ты ответил на два вопроса. Это очень важно.

Вадим попятился и рухнул на скамейку, словно у него подкосились ноги. Он не пытался бежать или нападать. Лицо его искажалось гримасой, в которой отчаяние перемежалось с безумной улыбкой.

— Ты знаешь, что у меня в футляре от контрабаса? — наконец выдохнул он, в его смешке слышались истерические нотки.

— Вадим...

— Там всё, что осталось от моего сира. И это чертовски неплохо на сегодняшний день. Потому что...

Алиса присела на корточки перед ним, готовая слушать. И он рассказал. Сбивчиво, прерываясь, то смеясь, то плача. Мирослав нашёл странную книгу в разорённом логове оборотней. Древний фолиант, написанный вампирами для вампиров. Изучив его, старый цимисх понял: если собрать восемь таких книг, произойдёт нечто ужасное. Он попытался связаться с Шабашем, чтобы предупредить их.

Роковой ошибкой стало то, что Вадим поехал в Вильнюс. Он передал сведения Карине, не зная, что она — маниакальная фанатичка, одержимая этой самой идеей. Вскоре за ними началась охота. Они скрывались. Подорвали дом наставника в Столбцах. Мирослав не знал, кто их преследует — Камарилья или Шабаш. Недавно их нашли. Наставник принял бой, дал Вадиму уйти, но проиграл. Книгу забрали.

— А я остался без земли. Тех самых двух горстей, потому и попросил тебя.

Вадим вытер лицо и с надеждой посмотрел на сестру.

— Прости, что снова спрашиваю тебя. Я знаю, как тебе больно. Но я правда хочу помочь. Скажи, где тебя обратили? — Алиса знала, что в этот момент она подставляет брата, фактически предает.

— Что?

— Это важно. Отвечай.

— В Логойске, где жил Мирослав.

Сказав это, Вадим украдкой бросил взгляд на футляр.

— Твой сир жив. Он в торпоре. Вампиры, умирая, обращаются в прах. Он не говорил, когда очнётся? — Всё это были уже детали. У неонатки отлегло от сердца. Не в Минске. Но она знала, что её вопрос стоил еще одного чёрного пятна на нё душе.

— Говорил. Через год. Но у меня нет года! Я не знаю, что делать! Они могут вернуться в любой момент!

— Вряд ли. Не станут они рисковать ценным артефактом ради пары вампиров. Скорее всего, им не до тебя.

— Странно... Ты так спокойно об этом говоришь.

— Ты в Вильнюсе не только информацию передавал. Ты сделал кое-что ещё. — Он сам виноват, что это превратилось в допрос.

— Поохотился? Напился? Прости, не понимаю, что ты хочешь услышать.

— Ты кому моё фото показывал?

Вадим нахмурился, пытаясь вспомнить. Прошла минута, другая.

— Одному человеку... Что с ним?

— А как ты думаешь?

— Он... Хотя бы быстро умер? — в голосе Вадима прозвучала горькая нотка.

— Вадим, что ты делал в Вильнюсе? Я расскажу про Витольда, но позже. Мне нужно знать.

— Я друг тебе или враг? — голос брата дрогнул. — Не могу представить, как его пытали, что он рассказал такие подробности... Не знаю, зачем он ехал в Минск. Он просто... Блин, просто дурак, которому запудрили мозги. Эта еб... истеричка. Я поставил ему на телефон защиту — там были номера вампиров. Думал, его схватят, а он нелегалом границу пересекал... Каин, он был просто смертным...

Вадим опустил голову в ладони. Да, Витольд явно был ему другом. Или, что более вероятно, единственным, с кем он мог говорить в этом новом, страшном мире, кроме сира. Ирония судьбы: её гуль, оказывается, умел располагать к себе людей.

— Сестра, скажи, — Вадим посмотрел Алисе прямо в глаза. — Меня убьют? Мне стоит встретить рассвет?

— Нет. Не думаю. И Витольд твой жив-здоров. Хотя не понимаю, почему ты его защищаешь. Если бы епископ приказала, он бы с визгом бросился резать Мирослава.

Лицо Вадима исказилось.

— Ладно, — Алиса встала, отряхнула колени. — Землю я тебе принесла. Но много толку от неё такому вампиру, как ты, не будет. Попробую попросить помощи у князя Минска. У моего князя. А может, и не только у него. — Она замолчала, обдумывая следующую фразу. — Я правильно понимаю, единственный вампир, которого ты хорошо знаешь, это твой наставник?

— И Витольд. Но он гуль.

Алиса издала звук, нечто среднее между фырканьем и шипением. У Вадима всегда были проблемы с общением.

— Насколько для тебя неприемлема Камарилья? В плане перехода, конечно.

— Мирослав говорил о ней. Давал нелестную оценку. «Пообещать, не выполнить и взять полную цену» — что-то вроде того. Но если ты в Камарилье... Наверное, ты знаешь лучше.

— С позиции неонатки. Но всё равно лучше, чем ты со своей помощью первым встречным. — Алиса взглянула на часы. Слишком долго, скоро рассвет. — Так вот. Свои соображения о Камарилье оставь при себе. Сейчас Башня Слоновой Кости — единственное, что может защитить тебя и твоего сира. И любая цена, которую ты заплатишь, будет невысокой по сравнению с альтернативой. Подумай, чем можешь быть полезен Минску. А я пока соберу свои старые долги и влезу в новые.

Она развернулась и отошла сделать пару звонков, не оглядываясь, чувствуя на спине его потерянный взгляд. Предстоял очень непростой разговор с Казимиром.

Она поговорила Князем, выслушала вердикт: ехать сегодня, и готовиться бодрствовать днём.

Когда Алиса и Вадим с громоздким футляром от контрабаса миновали черту города, на востоке уже алела заря. Витольд встретил их на условленном месте и молча передал две небольшие коробки с дневными артефактами. Его взгляд скользнул по Вадиму с оживлённым любопытством .

— Никаких вопросов, всё потом. Дуй домой, — предвосхитила Алиса его неизбежные расспросы. Она заметила подозрительный, почти ревнивый взгляд, который Вадим бросил на неё и её гуля.

— Да, Вадим. Я — такая, — холодно сказала она. — Именно для того, чтобы защищать дорогих мне людей, мне приходится быть жёсткой.

Встреча была назначена в небольшом коттедже на окраине Минска с глухими ставнями и тонированными окнами. Алиса первой переступила порог.

Пан Вишневецкий грозно возвышался в центре гостиной. Обстановку несколько разряжала Вера, примостившаяся в одном из кожаных кресел с чашкой кофе — зрелище для вампира столь же необычное. Артефакты медленно, но неуклонно меняли уклад вампирского сообщества. Вера молча наблюдала, и в её глазах читалась та особенная проницательность, которая всегда заставляла Алису внутренне съёживаться.

— Забавно. Значит, ты и есть тот самый лопатоголовый братец-каинит, о котором мы так наслышаны, — прозвучало приветствие.

— Я не лопатоголовый, — буркнул Вадим.

Начался допрос. Алиса заметила, что князь быстро выяснил ключевые факты: личности похитителей, обстоятельства нападения, а затем перешёл к деталям о книге. Вадим, вначале огрызавшийся, быстро вспомнил, кто в доме хозяин, и старался отвечать подробно, пытаясь скрыть страх в голосе. Было и ещё кое что: Мирослав. Его такое внезапное появление, даже с учетом торпора, могло сыграть им на руку, хотя Алиса и не представляла, как именно.

Наконец, Казимир изрёк вердикт:

— Мирослав-драконоборец — легенда. Он очистил от нечисти, в первую очередь оборотней, значительную часть Восточной Европы. И потому его, хоть он формально и из Шабаша по клановому признаку, никто пальцем не тронет. Более того, он возглавлял несколько совместных походов против нечисти. — Князь многозначительно посмотрел на футляр в руках Вадима. — Торпор — не смерть. То, что от него осталось, достаточно для восстановления. Я предоставлю ему убежище и гарантирую безопасность до пробуждения.

Он помолкал, давая словам проникнуть в сознание.

— А вот зачем нужен ты — большой вопрос. И ответ на него я планирую получить в ближайшее время. Сейчас Алиса проводит тебя к Летописцу. Да, днём. Нет, он тоже не спит. До вечера останешься в «Виктории». А далее... У меня есть одно местечко, будто специально для тебя созданное. Покажешь себя полезным — будет дебют, и останешься в Минске. Нет — пеняй на себя.

Времени до рассвета оставались считанные минуты. Запершись в ванной комнате, Алиса показала брату, как пользоваться артефактом.

— Отвернись.

— Да что я там такого не видел... — буркнул он.

Алиса с трудом подавила подступающую ярость.

— Вадим, скажи мне, ты дурак? Ты вообще понимаешь, в каком ты положении и в какое меня вгоняешь? Как ты можешь шутить в такое время?

Цимисх, фыркнув, всё же выполнил её просьбу.

— А я и не шутил. Это ты ведёшь себя странно. Я уже начинаю сомневаться, что ты моя сестра.

— Иначе бы я за тебя не впрягалась.

— Так не утруждай себя. Думаешь, я сам за себя постоять не могу?

— Я вижу, как ты стоишь, — резко парировала Алиса. — Всё, хорош. — Она активировала амулет и сунула его в карман.

* * *

— Алиса, оставь нас наедине, — мягко произнёс Роланд. Впрочем тон Летописца не допускал допуская возражений. Тон Вадим проигнорировал.

— Я не буду говорить без сестры, — устало заявил он. Казалось, после того как он отдал футляр с телом наставника, из него вышли все силы. Алису пугала эта обречённая отрешённость.

Роланд улыбнулся, хотя улыбка и не дошла до его глаз.

— Алиса рассказывала о тебе. Немного, но той информации, что у меня есть, достаточно, чтобы относиться к тебе несколько предвзято. Тем не менее, раз уж ты здесь, давай начнём с основного.

Вадим записался. И когда он назвал имя сира, Роланд усмехнулся краешком губ.

— Можно только поздравить пана Йовановича с такой активной жизненной позицией. И это в его-то годы.

Вадим промолчал, и Роланд не стал развивать тему. Шутка, похоже, предназначалась только для Алисы.

И тут началось самое интересное. Вадим ни с кем не «братался», не был представлен ни в одном городе, но книгой занимался серьёзно. Они с Мирославом пошли от противного: вместо поисков «как» они искали «кто, где и когда».

— Исходя из анализа текстов, автору не менее пяти тысяч лет, и он не обладает ни одним известным клановым изъяном. Это заставило нас с наставником предположить, что автором может быть Каин. Под именем «Каин» я, разумеется, подразумеваю Первого вампира, вне зависимости от его истинной природы.

Роланд замер, его обычная невозмутимость дала трещину. Алиса с удивлением обнаружила, что научилась различать такие моменты... Хотя она не представляла, насколько многослойной может быть его маска.

— Что касается так называемого совокупного ритуала, который должен «призвать силу Первого в этот мир», мы не смогли предсказать его последствий. Но было бы странно, если бы он работал так, как описывала Карина. Судя по книге, Каин никогда не покидал этот мир. — Подытожил Вадим

— А что насчёт магии?

— Книга обладает магическим потенциалом, но его мы не изучали. Нашей основной целью был перевод и синхронизация исторических событий.

— Вот как... — Роланд откинулся на спинку кресла. — Что ж, было бы глупо скрывать. Я — заинтересованная сторона. Мой интерес — вернуть все Книги в Башню из Слоновой Кости, изучить их и использовать. Вроде как в этом мы с тобой союзники, не так ли?

Вадим молчал, сжав кулаки. Предать память наставника? Но Роланд был прав — Мирославу отплатили чёрной неблагодарностью.

— Что от меня требуется? — наконец выдохнул он.

— Подумай на досуге: стоят ли те, кто напал на вас, твоей верности? Твой наставник долго, пугающе долго сохранял нейтралитет, отказываясь от всех благ Камарильи. И вот как ему отплатили. Дело твоё, я не стану лезть тебе в душу — не вижу в этом смысла.

— Вы правы, — тихо, словно эхо, откликнулся Вадим. — Глупо было бы просить о помощи, думай я иначе. Так что?

— Данные о похитителях. Ты, скорее всего, уже рассказывал о них Князю. Повтори мне. Предполагаемое направление их отхода. Сможешь ли узнать их снова?

Алиса, заметив, что её помощь больше не нужна, устроилась в кресле и, обхватив себя за плечи, незаметно задремала. Проснулась она резко, словно от падения, и увидела, что и Вадим, и Роланд смотрят на неё.

— Вечер, однако, — констатировал Летописец. За окном и впрямь сгущались сумерки.

Роланд не собирал совета. Не было ни пафосных речей в Элизиуме, ни балов с ритуальным обменом любезностями, растянутым на часы, словом, всего того, что Алиса успела увидеть в Варшаве. Всё решалось в его номере в Виктории, жарком, несмотря на работающий кондиционер.

Алиса ловила себя на мысли о том, что Летописец сильно ограничен во времени — так же, как она в Кракове. Что-то гнало его вперёд, не давая остановиться.

— Москва, — наконец произнёс он, захлопывая ноутбук. — Седьмую книгу удерживает группа отщепенцев. Не Шабаш, даже не Анархи, а камарильское отребье, не нашедшее себе места после последней реорганизации.

Алиса молча кивнула.

Наёмники, против ожиданий, принадлежали Камарилье. Как это часто бывает — группа вампиров высоких поколений во время одного из слияний-поглощений городов откололась, не сумела найти себе место в новой иерархии и перешла на полулегальное существование, кочуя по небольшим селениям. Таким придонными отбросами юстициары брезговали — разумеется, пока соблюдался статус-кво.

Она стояла рядом с Вадимом, чувствуя, напряжение брата. На Мирослава напали не шабашиты, хотя спровоцировала и оплатила расходы им епископ. Он пока явно не разбирался в хитросплетениях вампирской политики.

— Московской княжне на всё плевать, пока не нарушен Маскарад, — продолжил Роланд. — Это нам на руку. Быстро и тихо. В Москве к нам присоединяться союзники. Можно выдвигаться. — Летописец снял свой меч с подставки.

Никаких вопросов, никаких обсуждений, через два часа самолет вылетел.

Москва встретила их холодным осенним дождём. Безразличный, переполненный мегаполис. Роланд назвал их имена деловому смертному, подъехавшему, сфотографировавшему и тут же умчавшемуся. В съёмной квартире на Рублёвке — безликой, с дизайнерской мебелью и панорамными окнами — их ждала Инга, связная, которая помогала вести расследование. А вместе с ней — ещё один вампир.

— Герхард! — Роланд остановился на пороге, и на его лице отразилась радость встречи.

— Ро, мой занудный друг! — Вампир поднялся с кресла, раскинув руки. Он был высок, широкоплеч, с копной черных волос и широкой улыбкой. — Сколько лет, сколько зим!

Он обнял Роланда прежде, чем тот успел отступить.

— Герхард.

— О, этот тон! — Герхард отстранился, всё ещё улыбаясь. — Не меняешься.

— Я не знал, что ты в Москве.

— Я вот вообще не знаю чем ты занимаешь целыми веками, кроме того, что записываешь неонатов! — Он повернулся к остальным, театрально разводя руками. — Дамы и господа, клянусь вам, когда-то он умел смеяться.

Инга закатила глаза.

— Я умею смеяться, — сухо парировал Роланд. — И если бы ты больше внимания уделял вопросам Башни, ты бы видел меня чаще.

Алиса переглянулась с Вадимом. Брат выглядел так, будто наблюдал за редким природным явлением — вроде северного сияния или извержения вулкана.

Роланд молча прошёл к столу, где была разложена карта.

— Мы здесь не для светской беседы.

— Разумеется, — Герхард мгновенно посерьёзнел. Впрочем, его радость никуда не делась. — Инга ввела меня в курс дела. Заброшенный завод, изгои, книга. Я знаю этот район.

— Кому-нибудь ещё сообщил? — пауза длилась секунду. Может, две.

— Ты же меня знаешь. — возмутился наконец Герхард

— Знаю, — тихо ответил Летописец.

Больше они об этом не говорили. По словам Инги вампиры-наемники облюбовали заброшенный завод на окраине города, тот, в котором половина помещений на верхних этажах стояла пустая, а нижнюю занимали разномастные магазинчики. Но был один нюанс.

— Нюанс? — переспросил Роланд.

— Завод находится в сфере интересов твоего единокровного. Мне не хотелось бы злить Равиля. — Пожала плечами сыщица.

Роланд фыркнул.

Алиса удивлённо уставилась на Летописца, она не знала, что у него есть единокровные. Логично, сир, родственники и потомки, как у всех наверное… Хотя она первый раз об этом слышала.

— Равиль, к счастью, внемлет голосу здравого смысла. Не волнуйся, его я беру на себя, если возникнут вопросы.

Операция началась в полночь.

Они двигались бесшумно, зайдя в здание с черного входя, стараясь не потревожить людей, спешащих закрыть последнюю смену в магазинах. Завод «Прогресс» был монстром из ржавого металла и битого кирпича, молчаливым свидетелем ушедшей эпохи. Монстром заселённым и обжитым и потому опасным вдвойне.

Проникнуть на территорию, облюбованную вампирами, было делом техники для Ильи и Инги. Обитатели ничего не заподозрили, до них донеслись обрывки разговоров. У Алисы по спине бежали мурашки. Чужая речь. Острая, колючая.

Илья поднял руку, заставляя всех замереть. Он прислушался, и его лицо стало каменным.

— Венгерский, — беззвучно прошептала Инга, прижавшись к стене.

Герхард склонился к Роланду, его губы почти касались уха Летописца:

— Гангрелы?

Рыцарь едва заметно кивнул.

— Илья — периметр, — приказал Роланд еле слышно. — Отрежь пути к отступлению, проследи за соблюдением Маскарада. Вадим, иди с ним. Герхард , Инга, Алиса...

Он повернулся к ним.

— Мы идём за книгой. Сейчас.

Алиса кивнула, взывая к силе крови. Пальцы легли на рукоять рапиры — когда она успела привыкнуть к этому жесту? Воздух гудел от напряжения. Наставник последний раз взглянул на Алису. Только решимость, только безжалостная ясность.

Он сделал короткий, резкий жест рукой.

Вперёд.

Алиса не считала наёмников сильнее — потому что они и не были. Ни в дисциплинах, ни в опыте, ни в силе духа. Их численное преимущество оказалось иллюзией, прикрывающей рыхлую, сшитую на живую нитку структуру. Гангрелы-отщепенцы, привыкшие к дикости лесов и внезапным нападениям из засады, в замкнутом пространстве завода выглядели потерянно. Они не умели держать строй, не признавали иерархии — их козырем был хаос.

Но на этот раз они столкнулись с Роландом и их мир рассыпался, как карточный домик.

Летописец двинулся первым, не спеша, словно ферзь по шахматной доске. Он был уверен в своей силе и в искусстве фехтования. Он безошибочно определил, чьё падение сломит волю остальных, кого нужно отсечь от группы, кому даже не дать поднять оружие. Этого оказалось достаточно. Его люди действовали с пугающей слаженностью. Их было меньше, но они обладали тем, чего не хватало противнику — выучкой и стальным стержнем внутри.

Пока Вадим прикрывал тыл, а Илья бесшумно нейтрализовал стрелка на галёрке, Алиса едва успела занять стойку. Голова её противника, уродливого гангрела с перекошенным от ярости лицом, уже повисла на лоскуте кожи, срезанная ударом чужой катаны. Прошедшая мимо Инга намеренно оттолкнула её плечом, продолжая свой путь. Бой длился мгновения. Четверо наёмников были зарублены, трое — двое девушек и парень — сдались. Их скрутили железными цепями и бросили у кирпичной стены.

Алиса, переводя дух, разглядела пленников. «Грозные воины» напоминали скорее затравленных бродячих псов. Она мысленно сжалась — видеть допрос ей не хотелось. Но то, что произошло дальше, заставило забыть о дискомфорте.

К пленникам направился сам Роланд. Окинув их оценивающим взглядом, он выбрал старшую из девушек и присел перед ней на корточки.

— Ты знаешь, кто я? — звук его голоса был шёлковым, обволакивающим, бесконечно нежным но каждое слово было значимым. Алиса почувствовала — он использовал дисциплину, вплетая в речь незримую силу. — Конечно, знаешь. Ты пошла не за тем. И оказалась нигде.

Девушка перестала дёргаться. Её взгляд, полный животного страха, был прикован к лицу Летописца.

— Ты прошла долгий путь. И проиграла. Мне. — Роланд мягко улыбнулся, и в этой улыбке было что-то почти отеческое. — Проигрывать — нормально. Это такая же часть нашей вечной жизни, как охота. Прими это. И тогда всё станет проще. Теперь скажи, где книга?

Глаза пленницы расширились. Она замотала головой, пытаясь сбросить гипнотическую хватку. Её товарищи попытались закричать, но их грубо заткнули.

— Не сопротивляйся, — Роланд покачал головой с лёгкой, понимающей грустью. — Поверь, я так же хочу, чтобы это поскорее закончилось.

И в этот момент Алису пронзила леденящая мысль: она боится не его гнева, а этой безжалостной, расчётливой доброты. Каково это — видеть Роланда таким? Сильным, непоколебимым лидером, чей взгляд говорит: «Доверься мне, и я возьму на себя твою боль».

Девушка подалась вперед, прядь волос упала на её лицо. Губы дрожали. В этот миг она отчаянно хотела, чтобы этот человек принял за неё решения.

Роланд прикоснулся кончиками пальцев к её неповреждённой щеке.

И последний бастион её воли пал.

— Мы спрятали её, — выдохнула она, и слова потекли сами. — За год, что выслеживали Мирослава, потеряли связь с заказчиком... В старом санатории в Подмосковье. Сейчас нет заезда, только охрана. Рядом бывший лесной лагерь, под ним бетонные убежища...

— Вот и умница, — то ли похвалил, то ли съехидничал Роланд, поднимаясь. Его лицо вновь стало каменной маской.

— Сволочь! — взвизгнула девушка, осознав содеянное. Но рот ей тут же заткнули.

Летописец отдал тихие распоряжения. Пленников увезла Инга ей помогал Герхард. Сдавшую их девушку вывезли отдельно. Роланд оставил её на особом контроле. Пока. Она могла пригодиться.

Команда двинулась к указанному месту. Заброшенный санаторий встретил их гробовой тишиной. Укромно. Недоступно. Идеальная убежище для пережидания бури.

В сыром бетонном бункере, в грубо сколоченном сейфе, лежала Книга. Как обычно, фолиант выглядел абсолютно немагическим.

Роланд взял её в руки. Его лицо оставалось невозмутимым, но Алиса уловила в его глазах вспышку голодного, научного интереса. Седьмая из восьми. Почти все.

Алиса держала в себе эмоции, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони, оставляя на коже едва заметные полумесяцы. Её статус ученицы Роланда не позволял ей. Она должна быть благодарна, что всё сделали за неё. Она просто смотрела...

Одна ошибка, один непродуманный жест — и всё, что она с таким трудом выстраивала, рисковало рухнуть. Она вентру, а значит — должна быть воплощением власти и контроля. А значит — будет молчать.

Вадим, сидевший рядом, чувствовал её состояние. Его взгляд, время от времени скользивший в её сторону, был полон той странной, безмолвной смеси понимания и отстранённости, что бывает между людьми, пережившими нечто подобное. Но он не спрашивал. Роланд на переднем сиденье, несомненно, видел всё. Но он тоже хранил молчание.

Замок, где они должны были остановиться, возник из-за поворота дороги. Это было ухоженное старинное строение из тёмного камня величественное и неожиданно приветливое. Невысокие башни устремлялись в синее небо, стены, увитые плющом, производили впечатление уютной старины. Алиса с невольным восхищением разглядывала каждую деталь, чувствуя, как замирает сердце от прикосновения к чему-то столь незыблемому. Когда к ним навстречу вышел Илья, выдвинувшийся в Ригу несколько ранее, гуль выглядел по-настоящему счастливым — непривычно открытым. И по тому, как тепло они обменялись рукопожатием с Роландом, Алиса поняла: они здесь дома. Хотя с Летописцем трудно было судить о чём-либо наверняка, подобные проявления чувств были для него редкостью.

Вадима и Алису отвели в гостевой флигель — небольшое каменное здание с резными ставнями, пристроенное к основному корпусу замка. Им предоставили просторную комнату на двоих с электрическим камином и тяжёлыми гобеленами на стенах. Едва дверь за провожатым закрылась, и они остались одни, брат тут же достал из походного рюкзака небольшую резную шкатулку из тёмного дерева. Он осторожно открыл её, обнаружив внутри горсть земли из Минска, и с видимым облегчением погрузил в неё руки, словно искал там опору, якорь в чужом, неуютном мире.

— Не стоит так делать, — тихо сказала Алиса, невольно озираясь по сторонам. — Слишком очевидно, насколько эти горсти важны для тебя. Кто угодно может этим воспользоваться.

— Но это правда, — пожал плечами цимисх, вынимая руки из земли. — Кусочек дома, часть души. Если я и останусь в Камарилье, то только ради них.

— А я? — не удержалась она, и в её голосе прозвучала хрупкая нотка обиды.

— Ты? Ты и так неплохо устроилась, Алиса, — Вадим усмехнулся. — Не теряла времени, пока я с наставником сидел в лесу, отбиваясь от преследователей. Образование, воспитание... Настоящая принцесса вентру, обученная по всем канонам. И наставник тебе под стать — Летописец Камарильи собственной персоной.

В его словах не было похвалы — лишь едкое презрение к её новому статусу, к тому пути, что она выбрала. Алиса, хоть и понимала брата, его боль и его потери, не могла согласиться с такой оценкой.

— Я хочу быть сильной, Вадим. И чтобы Роланд меня учил — тоже. Потому что только имея настоящую власть, можно позволить себе быть по-настоящему добрым. Без неё любое доброе намерение может обернуться катастрофой.

— Я думал, это привилегия доступна каждому, даже не вампиру, — язвительно усмехнулся Вадим.

Девушка вздохнула, устав спорить. Как объяснить ему, что её сила — это не прихоть, а необходимость? Если бы за её спиной не горели пожары Кракова, если бы не стоял призрачный город над Кируной, её бы просто не подпустили к брату. Кто знает, как сложилось бы всё тогда? Роланд всё равно не упустил бы книгу, а князь Казимир не отказался бы от выгод спасения Мирослава, но их жизни, их пути могли бы не пересечься. Как много пришлось пройти, чтобы оказаться здесь, рядом с братом, который всё ещё воспринимал её как чужую.

— Расскажи о нём, — перевела она тему, желая увести разговор от их личных обид. — О твоём наставнике. Каков он на самом деле?

Лицо Вадима смягчилось, и его взгляд стал почти мечтательным. — Он не такой, каким ты его представляешь. Не только воин, хотя в бою ему нет равных, но и шаман, и учёный... В первую очередь учёный. Его лекции показались бы тебе занудными, он может часами говорить о флоре и фауне, о хитросплетениях крови и духа. И он любит всё живое. Каждое растение, каждое животное... Кроме оборотней, разумеется. Их он никогда не щадит.

— Ты доверяешь ему? — осторожно спросила Алиса, чувствуя, как этот вопрос может быть интимным.

— Конечно. — Вадим поднял на неё глаза, и в них горела преданность. — Он мой отец, Алиса. Не по крови, но по духу. Я жизнь отдам, чтобы защитить его. И никогда не прощу князю, если он что-то с ним сделает... — Его голос ожесточился, а затем вновь смягчился. — А если сдержит слово — отдам любой долг, каким бы он ни был.

На душе у Алисы стало чуть светлее. Казимир сдержит слово, в этом она не сомневалась. Может быть, когда он увидит живого Мирослава, его неприятие Камарильи, его бесконечная горечь, немного смягчатся. Интересно, как будут общаться Мирослав и Павел? Судя по тому, что рассказал Вадим, у них много общего.

Утром Алисе передали приглашение Роланда присоединиться к прогулке в парке. Она нашла его у искусственного озера — безупречно круглого, гладь которого была неподвижна, словно зеркало, отражая идеальную геометрию окружающей растительности. Всё вокруг Роланда было идеально, под стать его тщательно выверенному образу.

— Семь книг вернулись в Камарилью, — произнёс он, не глядя на неё, его голос был ровным, лишённым всяких эмоций. — Так же быстро, как покинули её. Это хороший результат.

— Но их восемь, — напомнила Алиса.

— Верно. — Он наконец повернул голову, его взгляд был ледяным. — Но о последней мы не услышим ещё несколько десятилетий, а возможно, и столетий. Тот, кто ею владеет — тот, кто инициировал пропажу остальных. Ты сама видела: все прочие хранители даже не помышляли присвоить её, они были лишь пешками в чужой игре. — Он сделал короткую паузу, позволяя ей осмыслить услышанное. — Кстати, восстановленная Павлом книга — считается точной копией утерянной. Этот факт оградит нынешних владельцев от попыток провести ритуал, который предполагал использование оригинала. Она не сможет служить ключом к истинной тайне.

Роланд достал из внутреннего кармана плаща сложенный вчетверо лист пергамента, неспешно расправил его и развернул перед Алисой. На карте, вычерченной тончайшими линиями, были отмечены семь городов: Минск, Рига, Лондон, Санкт-Петербург, Варшава, Берлин, Париж.

— Ты понимаешь, что это?

Алиса кивнула, сердце сжалось от предчувствия.

— Если со мной что-то случится, — продолжил он, и его голос стал на тон ниже, — позаботься, чтобы принцы этих городов сохранили книги. Любой ценой. Действуй по обстоятельствам, но главное — не дай им попасть не в те руки. Если получится, хорошо, чтобы они не узнали о друг друге, но это не главное. — Он встретил её взгляд, и в его глазах читалась стальная решимость. — Эти правители, как и Казимир, верные сторонники Камарильи. Они обязаны хранить свои сокровища.

Он засунул руки в карманы плаща, пристально изучая её.

— Почему я? — выдохнула Алиса, почти шепча. Тяжесть возможной ответственности давила на неё, как гранитная плита.

— Ты — неонатка. Шабаш о тебе не знает, Камарилья — не помнит твоих заслуг и твоих побед. И ты одна из немногих, кто согласится на это без дополнительной награды, не будучи скованной иными обязательствами. Ты движима не жаждой наживы или власти, а чем-то иным. — Уголки его губ едва заметно дрогнули, почти улыбка. — И, как тебе известно, ты считаешься моей ученицей.

Он протянул ей карту.

— А теперь сожги это.

Алиса поспешно выполнила приказ, радуясь, что может отвернуться и скрыть лицо, пылающее от стыда и смятения. От такого, брошенного почти мимоходом признания её ценности, любая маска треснула бы. Любая, кроме маски самого Роланда. Её учитель мог позволить себе и не такую ложь, пока неонаты смотрят на него с восхищением, а князья уважают и ищут союза. Он мог манипулировать реальностью, чтобы добиться своих целей.

Когда она повернулась обратно, Роланд всё ещё смотрел на догорающие в её руках обугленные обрывки карты.

— Убивать — легко, — произнёс он тихо, и Алиса поняла, что это тот самый, обещанный урок. Слова эхом отозвались в её душе. — Трудно — остаться собой после. Не прячься от того, что видела. Не пытайся стереть это из памяти. Иначе оно будет прятаться в тебе, разъедая изнутри. Прими это как часть себя.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, переваривая его слова.

— А что будет с теми наёмниками? — спросила она, вспомнив девушку, сдавшую их укрытие, её жалкое, испуганное лицо. Вопрос вырвался почти непроизвольно.

— Они мне не враги, — спокойно ответил Роланд, его взгляд скользнул по её лицу, оценивая реакцию. — Мирославу — возможно. Вадиму — только если он сам захочет. Но не мне. Запомни: враг — это нечто штучное. Противников и союзников — множество, они приходят и уходят. Но настоящий враг, как и настоящий друг, — товар редкий и дорогой. Их не стоит расточать попусту.

Он посмотрел на неё с лёгкой улыбкой, от которой по коже пробежали мурашки.

— Кого бы ты назвала другом, Алиса?

Она задумалась, пробегаясь мысленно по лицам, мелькавшим в её вечной ночи. Князь — это князь, сложная фигура власти, не друг. Павел... нет, скорее напарник, коллега. Витольд — гуль, верный, но не равный. Вадим — брат, но между ними пропасть непонимания. Николай — шериф, её начальник. Маргарита и София хорошо, если приятели, она даже не могла доверять им. У неё не было друзей. Ни единого.

— Вот и с врагами так же, — заключил Роланд, приняв её молчание за ответ. — Если наёмники будут полезны или интересны — им позволят жить. Если нет — значит нет.

Он развернулся и пошёл прочь по песчаной дорожке, его фигура таяла в утреннем тумане, окутывавшем озеро. Алиса осталась одна. Она была его ученицей. И цена этого статуса оказалась куда выше, чем она могла представить, простираясь далеко за пределы её текущих возможностей.

Они вернулись в Минск. Всё ещё пребывая под гнётом наставнического урока Роланда, Алиса чувствовала себя напряжённой до предела, каждый нерв был натянут, как струна.

В этот раз Казимир встретил их с Вадимом в аэропорту, выслушал, и укатил куда-то, передав Вадима в руки шерифа. Николай, лишь коротко кивнул им, предлагая сесть в минивэн, и теперь гул мотора заполнял неуютную тишину. Брат сел рядом с Алисой на заднем сиденье и молчал, отвернувшись к окну.

— Куда мы едем? — наконец спросил цимисх, его голос был хриплым, а взгляд устремлён в запотевшее стекло, сквозь которое тускло просвечивали городские фонари.

— Домен тебе показывать, — буркнул Николай, переключая передачу. От него веяло раздражением и усталостью. — Вот уж не знал, что у Мирослава такое внебрачное чадо нашлось.

— Так это и не Минск, вроде? — уточнила Алиса, чувствуя, как нарастающее напряжение внутри достигает своего пика. Город за окном был чужим, маленьким, незнакомым.

— Какой войт, такой и домен, — небрежно отмахнулся шериф. — Эксклав Минска. Сокол.

Вадим молча уткнулся в смартфон, его пальцы быстро заскользили по экрану. Через мгновение он чуть более уверенно подтвердил, поднимая глаза на сестру:

— Да. Это Минск. Хотя, смешно, конечно. Найти часть дома посреди леса.

Машина свернула на тихую, залитую лунным светом улочку, застроенную частными домами. Здесь не было многоэтажек, лишь уютные особнячки с маленькими садами, утопающими в тени деревьев.

Когда Вадим вышел из минивэна на прохладный ночной воздух, по его лицу, явно помимо его воли, поползла широкая, почти глупая улыбка. Он глубоко, до дрожи, вдохнул воздух, пахнущий влажной землёй и поздними цветами. Всё его тело расслабилось, будто с него сняли невидимые оковы, державшие его последние недели.

— Да. Это Минск, — прошептал он, и в его голосе впервые за долгое время зазвучало чистое, ничем не омрачённое облегчение, словно он вернулся домой после долгих лет скитаний.

— Не так давно появился — чуть младше тебя, если считать возраст домена, — Николай окинул его оценивающим взглядом, прищурившись. — Так что тебе в самый раз. И не бузи. За тобой будут присматривать. Я слежу за тобой в оба.

Шериф коротко помахал рукой, этот жест был одновременно прощанием и предупреждением, развернулся и скрылся в темноте, оставив брата и сестру наедине посреди тихого, ночного города.

— Ну, и что ты теперь будешь делать со всем этим? — Вадим обвел рукой окрестности, указывая на дома, скрывающиеся за лесопарковой полосой. — У тебя в руках, как я поняла, есть какое-то количество силы, или как минимум рычаги влияния.

— Я? Ничего, — Алиса покачала головой, пытаясь сфокусироваться. Получалось плохо, она всё выискивала что-то на линии горизонта. — Я — неонатка. В этой истории участвуют большие взрослые дяди, и я не собираюсь вмешиваться в их игры. А мой интерес прост: чтобы с близкими всё было нормально. Чтобы ты был в безопасности. А сейчас мы подыщем тебе симпатичный домик, чтобы ты мог хотя бы выдохнуть.

По тому, как Вадим покраснел и отвёл глаза, уставившись себе под ноги, Алиса безошибочно угадала его мысли о денежном вопросе. Гордость цимисха не позволяла ему быть иждивенцем.

— У меня есть деньги, Вадим. Я же вентру, как-никак, — поспешно сказала она, стараясь придать своему голосу как можно больше непринуждённости.

— Я всё верну чуть позже. Как только решу проблемы с банковской карточкой, — пробормотал он.

— Не о том волнуешься, братец, — Алиса вздохнула, понимая, что гордость для него сейчас важнее всего. — Я слышала, вы, цимисхи, плохо себя чувствуете, когда рядом нет родной земли. Так вот, отдохни денёк, приди в себя, а потом обсудим всё на здравую голову. Обещаю, я никуда не денусь.

— Спасибо, — он произнёс это так тихо, что слова едва долетели до неё, растворившись в ночной тишине.

Следующий час они потратили на заселение в небольшой, но уютный домик, окружённый тенистым садом. Он до боли напомнил Алисе их с Павлом «логово» — такое же тихое, уединённое место, казалось, полностью отрезанное от сумасшедшего мира вампиров и их интриг. Оно и к лучшему, что Вадим поживет отдельно, до Минска рукой подать, но он встретится случайно, скажем, с заехавшим Сеттитом.

Гостеприимная хозяйка, милая женщина средних лет, вышедшая их встретить, стала лёгкой и незаметной жертвой для голодного Вадима. Когда она, потирая шею, с лёгким недоумением в глазах, покинула жильё, так и не поняв, что с ней произошло, Алиса позволила себе удалиться в тень сада.

Она так долго переживала за брата. Так долго ждала этой встречи, готовилась к ней, пробиваясь через череду опасностей и лишений. И сейчас, когда всё прошло как нельзя лучше, когда Вадим наконец обрёл подобие покоя, её внезапно накрыла волна странной, щемящей печали, смешанной с горечью одиночества. Она стояла, прислонившись к шершавому стволу старой яблони, и слушала, как из дома доносится тихая мелодия. Вадим перебирал струны на гитаре, и это был тот самый мотив, что он играл ещё до своего обращения, до того, как его жизнь навсегда изменилась.

Звуки внезапно оборвались. Вадим вышел на крыльцо, отложил гитару в сторону, положив её на плетёное кресло.

— Я хотел попросить тебя кое о чём, — Алиса догадалась, что ей не понравится его просьба. — Отпусти Витольда. Он заслуживает свободы. И он мой друг.

Алиса открыла рот, чтобы резко ответить, обматерить брата за такую наглость и неблагодарность. Но вовремя остановилась. Брат был слишком измотан сумасшедшими событиями последних дней, чтобы рассуждать здраво. Слова застряли на языке, а в голову пришла идея получше. Она вспомнила урок Роланда о масках, о контроле.

— Вит не заперт в Минске, Вадим, — её голос прозвучал на удивление спокойно, без единой фальшивой нотки. — Он перемещается, как его душа пожелает. Он добровольно следует за мной. И никто, кроме него самого, не может остановить его. По правде, это броуновское движение иногда даже напрягает, поверь мне.

— Не притворяйся, что не понимаешь, — Вадим спустился с крыльца, подходя ближе. — Он тут только из-за уз крови, и ты это знаешь. Где он, а где Камарилья? Он ненавидит наши правила.

— Ты не думал о том, что это жестоко? — Алиса сделала шаг вперёд, выходя из тени яблони, и в её глазах вспыхнул огонёк. — Я — единственный его близкий человек, его семья. Единственный якорь в мире, который сошел с ума.

— Ты не находишь, что играть эту роль противоестественно? — он усмехнулся, но уже без былой злобы.

— Он мне жизнь спас, — её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — И однажды, я верю, он обзаведётся клыками и когтями, как ты. Он станет кем-то большим, чем просто гуль. Он почти прижился здесь, у него тут своя работа, своя компания по интересам. А ты решил отобрать у него будущее из-за каких-то странных, надуманных понятий о естественности?

Она подошла к нему вплотную.

— Мы противоестественны, Вадим. Всё, чем я являюсь, — противоестественно. Моё существование, мои силы, мои связи. Но тебе вовсе не обязательно принимать это. Просто не вздумай больше ставить мне условия.

Повернувшись, она пошла прочь, направляясь к Минску, оставив Вадима одного в тихом саду, под сенью чужой, но такой необходимой ему сейчас земли.

Над ним сияла полная луна, и в её холодном свете его силуэт казался одиноким и потерянным.

Они помирились, конечно. Это произошло не сразу, без громких сцен и слезных объятий, а тихо и буднично, как часто бывает в семьях, где молчание ценится дороже слов.

Вадим, вероятно, все это время жил с уверенностью, что Алиса держит Витольда на коротком поводке доминирования или уз крови, заставляя служить силой. Но реальность оказалась прозаичнее: именно гуль, с его креативностью и энтузиазмом, помогал брату-интроверту интегрироваться в сложное камарильское общество Минска.

Алиса запретила Виту обсуждать с Вадимом Мирослава, и миссию воеводы в Минске, тут их мнение, впрочем, совпало, а в остальном не мешала.

Вампирша не знала, о чем именно они говорили в тот вечер, когда Вадим навестил её в гостинице. Лн подошел к ней, неловко переминаясь с ноги на ногу, и тихо признался, что был неправ.

— Теперь ты знаешь, — добавил он с кривой усмешкой, глядя в пол, — как тяжело иногда быть старшей сестрой.

Алиса улыбнулась тогда, стараясь, чтобы улыбка коснулась глаз, чтобы она выглядела искренне. Она кивнула, приняла извинения, но внутри ничего не дрогнуло. Что-то замёрзло в ней после Москвы.

Недели потекли, как густая, мутная вода в осеннем канале. Алиса не жила, а функционировала. Механически, безупречно, мёртво.

Её существование превратилось в набор алгоритмов: проснуться с заходом солнца, привести себя в порядок, проверить почту, поехать в «Викторию». Она выслушивала отчеты Александра, кивала персоналу, заезжала в Расцвет, проверяя там Кима и Дмитрия. Она даже навещала Павла, стараясь, чтобы эти визиты были короткими и искренними — тореадору пожалуй поддержка нужна была больше чем ей. Но все это происходило будто через толстое, пуленепробиваемое стекло.

Павел видел, конечно, что что-то не так, но она попросила его дать ей время. Немного времени, чтобы прийти в себя. Все же седьмая книга возвращена — это серьёзно.